На некоторое время Анна почти забывает о том, для чего сюда пришла. Спохватившись, кидает взгляд на давешний столик с блондинкой, но тот уже пуст.
«Вот ведь дурочка, явилась соблазнять собственного мужа и флиртую с первым же мужчиной, которому приглянулась. Пора уже придумывать, как смываться из-под этой пристальной опеки».
Впрочем, Валентин обнаруживается в самом конце стойки, в тени колонны. Выходит, с блондинкой у него не сложилось. Теперь он, не торопясь, покуривает и смотрит на неё, не отрываясь и, возможно, даже не мигая. Анна пытается представить, какая дерзкая встреча предстоит ей с его уязвлённым эго и неудовлетворённым либидо. Её передёргивает от предощущения энергии взрыва. Чтобы как-то опередить события, Анна предлагает своему собеседнику подняться на эстраду и потанцевать. Тот подхватывает идею с воодушевлением. Они проходят мимо лоснящегося Геворка, который таинственно подмигивает Анне.
«Уж не узнал ли?» – проносится в её преображённой головке.
Звучит довольно шустрая музыка, и Анне приходится всерьёз задуматься о том, чтобы в пластике не выдать себя излюбленными движениями. Валентин сидит на высоком табурете – он тут, он рядом. Ей даже кажется, что она ощущает дуновение от его перевозбуждённого выдоха. Анна осознаёт, что состояние взаимной охоты крайне взволновало её. Возбуждение начинает проявляться и в танце. Короткое атласное платье ритмично колышется вокруг бёдер, предъявляет свету рампы незащищённую полоску ног над чулками.
Ресторан уже почти пуст. Диджей Ромео объявляет последний танец. Естественно, медленный. Валентин исполняет молниеносное профессиональное движение, и Анна оказывается приглашенной им, а не случайным ухажёром. Последний страшно расстроен, но драться, судя по всему, не намерен, а вообще кто их, эту кавказскую интеллигенцию, знает, что у них на уме? Валентину же высший балл – десятка! Заслужил.
Первая минута – только наполненные новизной тактильные ощущения, а ещё этот взгляд. До боли знакомые глаза, но настолько ярко их выражение! Неожиданно выясняется, что не только она – незнакомая женщина, но и он, её муж – незнакомый мужчина. Она таким его никогда не знавала. Новизна впечатлений захватывает молодую женщину. У удивлённой Анны замирает дыхание, подкатывает комок свежей, неизведанной ранее разновидности возбуждения.
– Меня зовут Валентин, – полушепотом произносит галантный кавалер. – Попытаюсь угадать ваше имя! Виктория? Нет, вряд ли. Маргарита? Почти, но… Изабелла! Нет, это слишком книжно. Для меня вы будете Клариссой. Вам очень идёт это имя! Я давно мечтал о вас. Более того – я вас знаю…
Анну кидает в жар.
– Вы – мой ангел-попутчик! Вы всегда со мной, там… в ассоциативном соусе. Я знаю, что вы именно такая! Сколько раз мы были вместе в тех мирах и… ни разу – здесь!
– Меня зовут Эля.
– Не говорите больше ничего! В жизни вы – Эля, в моей паранойе – Кларисса, не это ли настоящая гармония?
– Неубедительно.
Теперь, при повторном знакомстве, Анна может позволить себе подерзить – в отместку за тот дурман, что окутывал её в их первые встречи.
– Мне больше нравится моё имя. Я – Эльвира, и пока ещё не было повода перестать этим гордиться.
Валентин беспечно пропускает её прямую речь мимо ушей. Он заворожённо всматривается в яркие синие глаза, выжидает паузу и тихо наговаривает стихотворение:
Тебя ищу я. Где ты? Как ты?
Я обошёл уже весь свет:
Моря и горы; башни, шахты;
Селенья. А тебя всё нет!
Тебя ищу я сердцем, телом.
Горит души моей маяк.
Графиня в красном, леди в белом…
Стоп! Дальше не могу я так!
Откликнись иль оставь мне метку.
Узнаю след твоей руки:
Слегка надломленную ветку,
Губной помадою мазки.
Нелепо долго не встречаться,
У нас так много общих дел.
Мы были рождены для счастья
На этот свет, что солнцем бел.
Я твёрдо знаю: на планете
Сейчас мы дышим на одной.
Расстались мы в астральном свете,
Сверкнули яркою искрой.
Мы вышли вновь из колыбели,
Учились жить, творить, страдать.
Пришла пора для новой цели:
Жена и муж, отец и мать.
Мы в тонком мире были светом
И будем светом в нём потом.
Но плоти – тоже самоцветы!
Найдись же! Мой пустует дом.
– Так уж и пустует? – усмехается Анна.
– Это эзотерика, – ничуть не смутившись, терпеливо объясняет Валентин. – Ведь мы встречаемся только с теми, с кем уже были знакомы в предыдущих жизнях.
Анна на секунду задумывается о том, что в эту теорию не укладывается самая первая жизнь и самые первые знакомства, но вслух ничего не говорит.
– Ваш образ наполнен электричеством. Этот профиль! – Валентин нежно берет Анну за подбородок и поворачивает её голову против света софитов. – Эти слепящие волосы. Эти глаза, ясная синева которых никак не укладывается в моей голове. Девушка! Ответьте, вы – реальность или моё хмельное наваждение? Эти клетки плоти, которых я касаюсь, они живые? Или мрак искушает меня ослепительным видением? Что со мной? Это грёзы тонкого мира или креза мира материального? Где я? На каком перепутье повстречал вас? Как попал сюда? Что я должен делать, чтобы сон никогда не кончался? Эля, вы – совершенны!
– Спасибо за комплимент!
– Нет!
– Нет?
– Вы обижаете меня. Это не комплимент!
– Не-ет?
– Конечно, нет! Это постулат! Как истинен сам свет, что вырывается из ваших глаз. Как истинна сама энергия, что питает ваши члены. Как истинна сама мысль, что оживляет ваши черты лица. Спасибо за блестящий танец. Вы позволите угостить вас каким-нибудь божественным напитком?
– Вас не разочарует, если я закажу кофе?
– Ничуть.
Усталый бармен понуро роет раскалённый песок двумя турками. Прежних соседей Анны уже не видно. Невдалеке лоснится в отблесках точечных галогенок лысина Геворка, отдающего последние указания официантам. Генриетта Пална дремлет в своём кресле. Заведение плавно закрывается.
– Можно обратиться к вам с одной маленькой просьбой? – начинает Валентин, пригубив горячий кофе по-турецки. – Пообещайте, что исполните!
– Вы ставите меня в неловкое положение. Ведь я не могу пообещать то, не знаю что.
– Она слишком незамысловата, выполнить её не составит труда.
– Ну, тогда я попробую не разочаровать вас.
– Не покидайте меня сразу. Вот теперь… вслед за чашечкой кофе. Вы обречёте меня на бессонную ночь.
– Вы будете писать стихи? – проговаривается Анна.
– Как вы догадались?
– Ну… вы так складно говорите. В вас столько неподдельного романтизма. Да и вообще вы не такой, как все.
– Как все?.. Это давно стало неинтересно. Вы знаете, Эля, если я не буду оставаться самим собой, таким, каким меня создал Бог, я… сопьюсь. Или вскрою себе вены. Хотя, нет, это вряд ли. Это для красного словца. Порисоваться. Но мне незачем врать вам. Вы не представляете, как это совершенно невозможно – быть таким, как все. Знаете, я ведь даже не представляю, как они – ну, эти все – там живут, чем занимаются? И ради чего? Почему у них так, а не эдак, зачем тó вместо сего. Отчего так? Может быть, вы подскажете?
– Я так мало вас знаю, – осторожно начинает Анна, – мне пока совсем нечего вам ответить.
– В ваших словах скрыт намёк на то, что вы не против узнать меня получше. Значит, разрешаете мне, как минимум, проводить вас.
– Это подразумевалось и без слов. Куда я одна пойду так поздно?
– Действительно. Извините за бестактность, я вас ещё очень стесняюсь.
– Не заметила. Но, если это и так, то почему?
– Вы – совершенны, я же – ничтожен. Вам не понять этого.
– Пожалуйста, не говорите больше мрачных вещей!
– Простите. Постараюсь.
– Идёмте! Действительно уже поздно.
– Да, конечно. Счастли́во, старина Геворк!
Геворк поднимает в ответ ладонь, которая лоснится не менее самого Геворка. Когда Анна проходит мимо него, он вновь ей подмигивает.
«Неужто и вправду догадался? Он – единственный проницательный человек в этом логове самовлюблённых нарциссов».
Южная ночь нетерпеливо принимает парочку в терпкие объятия. Городок вымер, и безраздельно властвует тишина, наполненная лишь пульсом неутомимых сверчков и цикад. Море застыло, превратившись в ежевичное желе. Хрустальная лунная дорожка убегает вдаль. Ни облачка. Звёзды не видны лишь там, где их засвечивает почти полная луна, да ещё там, где их загораживают силуэты гор. Лёгкие шаги будто царапают асфальт, отзываясь в нём легким поскрипыванием занесённого ветром пляжного песка. Набережную минуют молча.
– Вы курите? – интересуется Валентин. – Нет? Тогда позволите мне закурить?
Анна отрешённо кивает, а сама прислушивается к своему странному состоянию, умиротворённому и упоительному, несмотря на погружение в роль. Её персонаж – женщина, которой она сама хотела быть сейчас. Как это далеко от того, что принято считать актёрским профессионализмом. И вместе с тем насколько это ближе к жизни!
Валентин охватывает её талию, и тут впервые у него промелькнуло странное ощущение, что подобное с ним уже происходило. Что он уже держал эту талию, видел это прекрасное лицо, слышал этот голос. Что-то непостижимо родное, до слёз свое, естественное содержалось в невинной прогулке с этой чарующей женщиной. Это, наверное, и есть настоящая любовь? Когда с первой же минуты ты испытываешь такой фантастический комфорт, что, казалось бы, всю жизнь только и делал, что пребывал в нём.
– Эля, вы верите в любовь с первого взгляда?
– Конечно!
– А я считаю, что если любовь и бывает, то именно с первого взгляда, а не с какого-нибудь там тринадцатого. Я верю в судьбу. Последнее время я только и занимаюсь тем, что создаю магическое поле, которое могло бы притянуть ту самую, единственную женщину, перед которой я упал бы на колени.
– И вы считаете, что наша встреча не случайна? – хитрит Анна-Эля.
– Ещё бы! Мне невероятно трудно сейчас не терять головы…
– А вы не стесняйтесь – теряйте. Я хочу узнать вас настоящего.
– Вы действительно хотите знать, какой я мерзкий на самом деле?
– Почему бы и нет? Ведь в мерзость я не верю. И, в конце концов, не менее заинтригована вами, чем вы мной!
– Вы льёте бальзам, Эля.
– Не обольщайтесь, я только сказала, что заинтригована. На самом деле, мужчинам очень непросто мне понравиться.
– Вы опытны с мужчинами? Впрочем, такая женщина вряд ли лишена мужского внимания.
– Но вы, судя по всему, не менее опытны с женщинами. Так что дерзайте!
Валентин выразительно смотрит на чёткий профиль, обрамленный чёрными, как антрацит, волосами, бросает недокуренную сигарету и теснее прижимает к себе Анну.
– Почему уснули чайки? – начинает он, жестикулируя свободной рукой. – Представьте: вот эта сизая полоска зари, оживающее море, меркнущие звёзды… Это не просто заря, это – старт новой истории. Я возьму вас за руку… вот так, и мы пойдём вон к тем холмам, из-за которых появится солнце, окунёмся с головой в его малиновую предутреннюю свежесть. Вы любите купаться в такой час?
– Вообще, это чарующе. Но сейчас я не готова.
– Что ж, не будем об этом…
– Скоро рассвет, а мы ещё не спали. Поторопимся?
– Вы позволите остаться с вами?
– Что за вопрос? Конечно, нет! Ведь вы ещё не посвятили мне ни одного стихотворения.
– Вы коварны!
– Что вы! Просто я, как и всякая женщина, мечтаю получать комплименты высшей пробы. Кстати, а мы уже пришли.
Анна замирает у обшарпанной трёхэтажки, в которой накануне разведала проходной подъезд. «Только бы его не запирали на ночь!» – про себя взмолилась она.
– Только один поцелуй… – шепчет Валентин.
– Извольте, но только один.
– Но долгий…
Где-то сверху скрипит балконная дверь. Анна отстраняется.
– Эля, где мы встретимся вновь?
– Завтра в двадцать три двадцать три у пирса.
– Почему так поздно. Может, сходим вместе искупаться?
– Да что вы, я теперь проснусь не ранее семи вечера.
– В таком случае, я не прощаюсь!
– Я тоже!
Каблучки уносят Анну вглубь гулкого парадного. Слава Богу, дверь во двор не заперта. Она опрометью пересекает чахлый дворик и через арку пятиэтажки выбегает на параллельную улицу. Её дом – на противоположной стороне. Расчёт, похоже, верен – Валентин не интересуется тёмными подворотнями и теперь, погружённый в свои романтические бредни, не торопясь, обходит целый квартал. Анна в темноте шарит ключом скважину на входной двери, скидывает туфли и тихо, чтобы не разбудить хозяйку, скользит по паркету в свою комнату. Молниеносно раздевшись и стерев макияж носовым платком, увлажнённым степлившейся минералкой, Анна тщательно складывает реквизит обратно в черный целлофановый пакет и прячет в чемодан. Напоследок придирчиво оглядывает себя в зеркало, пшикается привычным дезодорантом и ныряет под махровую простыню.
Валентин появляется не ранее, чем через четверть часа. Интуиция не подвела Анну – он отнюдь не торопился обогнуть этот квартал, а просто курил и брёл, убивая время своего одиночества. Он долго льёт воду в ванной, зачем-то шуршит газетами, курит, потом звенит пряжка его ремня, и вот, наконец, он сам оказывается рядом. Анна ощущает на затылке его дыхание, затем, уже сквозь сон, неожиданный поцелуй на своей щеке. Валентин ещё долго лежит на спине, закинув руки за голову. И только когда последние тени растворяются и занавески наливаются красками, его одолевает расслабляющая дрёма.
Дом тем временем медленно оживает. Принимается поскрипывать паркетная доска, поют трубы, лестничную клетку наполняют звонкие голоса. Сотрудники курортной индустрии встречают утро нового рабочего дня.
* * *
Роман пытается поймать блик своими часами и, разглядев на них стрелки, демонстрирующие половину двенадцатого, собирается восвояси. Вечер выдался неудачным. Ни одной купающейся при свете луны русалки! Соответственно, и никаких приключений души и тела! Чертовщина. Не так уж много дней отпуска осталось, а настоящее приключение ещё не пережито. Были несколько перепихов на песке. Впечатление такое, что эти дамочки специально за этим и приходят купаться обнаженными. Случался и от ворот поворот. Всё это не то. Неплоха, вроде бы, идея, но не просто секса хочется изголодавшейся душе… Да он и сам не знает, чего ему хочется. А если и догадывается, то никогда не признается в этом. Даже самому себе.
Роман сворачивает к ресторану. В конце концов, что ещё делать в такой поздний час? Бармен наливает ему виски с колой. Роман берёт двумя пальцами холодный квадратный стакан и оглядывается. Всё те же курортные лица, с которыми пересекался уже раз сто. А приятель – единственный. И это Юрий, бородатый музыкант местной группы, которая уже закончила выступление. Он о чём-то болтает с той самой черноволосой кареглазкой, которую Роман заприметил на сцене ресторана давно. Но случай переговорить с ней ему не представился ни разу. На этот раз видная девушка плотно упакована в чёрную кожу, что ещё больше разжигает любопытство и усиливает напор. Роман игнорирует деликатную подсказку тактично подождать, которая рождается у него, как у человека воспитанного. Танцовщица – слишком волнительная фигура, чтобы ограничивать себя теперь, когда до звезды можно дотянуться рукой. Роман деловито подходит к парочке и тепло приветствует обоих.
– А, Рома! – весело отзывается Юра. – Я думал, тебя сегодня уже не будет.
– Клёва не было.
– Понимаю!.. Впрочем, знакомься, это Карина, она иногда танцует, но ещё реже поёт в нашем шоу.
– Очень приятно, я – Роман. Я столько раз видел вас на этой сцене и… ни разу вне её. Вероятно, вы – исключительно сценический персонаж и не существуете в реальной жизни?
Карина улыбается эстрадной улыбкой профессиональной шоу-вумен и благосклонно кивает. Цветные всполохи странным образом переливаются на её глянцевом одеянии и обильном лаке на волосах и ногтях.
– Мы тут говорили, – продолжает Юрий, – о роли спиртного в сближении мужчины и женщины. Карина настаивает, что в большинстве случаев без этого невозможно, я же осмеливаюсь предположить, что оно только всё портит. А ты что думаешь по этому поводу?
– Позвольте мне сначала догнать вас по количеству принятых градусов на душу населения.
Карина заливается звонким смехом.
– Вот ответ настоящего джентльмена.
Роман впервые слышит её низковатый голос без микрофона – возможно, излишне прокуренный, но вместе с тем какой-то неожиданно бархатистый, словно персиковая мякоть. Он заинтригован и воодушевлён.
– Думаю, что позиция Карины соответствует взглядам шикарной девушки, уставшей от знаков внимания всех кому не лень. Её цель – скорее споить приставалу, чтобы тот отвалился в прямом смысле этого слова. Ты же, Юра, известное дело – романтик, и тебя интересуют большей частью возвышенные беседы. Так что по-своему правы вы оба. А я спиртное предпочту минералке уже хотя бы потому, что таким я начинаю нравиться красивым женщинам, ибо развязывается мой закостеневший язык.
– Ха! – восклицает Карина. – Рискну предположить, что под этим делом вам просто-напросто все женщины начинают казаться привлекательнее, чем они есть на самом деле. Любая, ответившая взаимностью и проявившая интерес к вашей персоне, рискует нарваться на комплимент.
– Не без этого, конечно, – легко соглашается с Кариной Роман. – Но! Давно доказано, если я не выпью, красавицы от меня убегают!.. Уходят! Уплывают! Улетают! Короче, испаряются. Так что мне реально приходится париться на эту тему. Официант! Ещё виски! Хотите эксперимент? Если я откажусь от напитка, держу пари, вы, Карина, не задержитесь с нами. Если же выпью…
– Ага, мы будем втроём куковать до рассвета! Какой вы смешной!
– Видите, я уже нарвался на первый комплимент из ваших уст.
Карина и Юрий весело переглядываются.
– Как мало надо мужчине, если «смешной» для него уже комплимент, – говорит Карина.
– Напротив! – вступается за приятеля Юрий. – Самое сложное, с чем приходится сталкиваться мужчине – это развеселить женщину.
– Что ж, вам виднее, парни, – улыбается Карина, – но мне действительно пора. Уже поздно. Кстати, не угостите сигаретой?
– Отчего же… Пожалуйста.
Роман скрежетнул колёсиком зажигалки, и толика огня теперь озаряет густой грим на Каринином лице. «Вот было бы здорово самому смыть это всё и посмотреть на неё настоящую», – мечтает молодой человек.
– Позвольте проводить вас? – порывается Роман, но замечает отрицательный жест Юрия и осекается.
– Я всегда всё делаю сама, – ставит точку Карина и, взявшись за пуговицу тенниски на груди у Романа, нежно проводит язычком по своей верхней губке. – Чао, мальчики!
Не предполагая ответ, Карина подхватывает из тёмного ниоткуда чёрный мотоциклетный шлем и исчезает через кулисы. Роман невольно прослеживает взглядом за её self-made фигурой профессиональной танцовщицы и (неожиданно) мотогонщицы. В том, что она именно гоняет, он почему-то не сомневается.
– Слушай, Юра, а обнажённой она тоже танцует?
– Не видел, но в неглиже случалось. Хотя, допущу, что всё зависит от количества принятого… Как ты там говорил? На душу населения… Рома, думаю, тебе полезно узнать, что Карина – чертовски раскрепощённая женщина. Она может позволить себе какую угодно выходку, но я не встречал ни одного мужчины, который похвастался бы тем, что спал с ней.
– Так уж и ни одного?
– Ни одного!
– Она что, девственница?
– Или лесбиянка. Но я тебе ничего не говорил.
– А почему ты не захотел, чтобы я проводил её? Сначала мне показалось, что ты сам собирался это сделать. Но теперь я совсем ничего не понимаю.
– У тебя нет мотоцикла, – смеётся Юрий.
– Ладно… Хотя… – фантазирует Роман. – Провожать девушку на её же мотоцикле. К тому же, если она ещё и за рулём. Удобный повод обнимать её всю дорогу, сидя за ней вплотную. Как думаешь, если держать её не за живот, а за грудь, ей это будет сильно досаждать? Отвлекать от дороги и всё такое?
Юрий укоризненно качает головой. Друзья берут ещё по стаканчику виски с колой.
– Знаешь, – признаётся Роман, – мне кажется, что если я и смог бы влюбиться, то именно в такую женщину.
– Следовательно, избегай её.
– Ну что ты за человек!
– Имею кое-какой опыт. Ты задумывался когда-нибудь об одной странной вещи?
– Постараюсь угадать… Ты имеешь в виду, что начинающих танцовщиц видели все, а кончающих – лишь единицы? – ржёт в голос Роман.
Но Юрий досадливо отмахивается.
– Представь себе этих девиц, типа Карины – танцовщицы, манекенщицы, фотомодели, то есть те женщины, которыми хвастаются друзьям, тратят на них уйму денег. Ты заметил, что они всегда превращаются в шикарных любовниц, но в счастливых жён – никогда?
– Стоп! Ну ты и хватил…
– Осознал ли ты, что это самые несчастные на свете женщины – им в тысячу раз чаще клялись в любви, но любовь эту предавали, ибо она требует нечеловеческого напряжения.
– Какого такого нечеловеческого напряжения?
– Ну как же! Мужчине с такой женщиной приходится быть предельно собранным, мобилизовавшим все закоулки своего ума. Он воплощает тип преуспевающего и упакованного владельца тугого кошелька. Он боится совершить мельчайший просчёт, так как прекрасно понимает, что он может быть не прощён. Слишком легко покинуть его и назавтра оказывать знаки внимания другому поклоннику. Ноль риска!
– А на самом деле эти женщины так же ищут простоты и душевности?
– Даже наверняка, но ведь зачастую они вероломны, а разве найдётся мужчина, который мечтает быть брошенным?
– Выходит, по-твоему, незачем и напрягаться с такими ведьмами? Разумнее и вовсе не иметь с ними дела?
– Послушай! Ведь мужики в основе своей – мудрый народец. Они прекрасно понимают, что есть женщины – просто красивые игрушки, какими бы личными сверхкачествами они ни обладали, а есть иная категория: жёны.
– Ну и кто же это?
– Посмотри вокруг. Видишь вон ту женщину за стойкой, рядом с Капитаном?
– Ну?
– Это Лера. Климкина супруга. Или Анна, Валькина жена, сегодня её не было. Идеальные подруги на всю жизнь. И напротив, посмотри вон туда: видишь чёрненькую девушку в красном платье? Не знаю, кто она, но убеждён – штучка та ещё, прирождённая хищница!
– Ну и что за женщины эти генетические жёны? Как я смогу понять, кто передо мной?
– Это невысокие симпатяшки со смешными чёлками и угловатой походкой. Они недолюбливают каблуки. Чулки и стринги для них – реквизит из французского кино. Они сто раз проиграют «любовницам» в умении преподнести себя. Приключения с ними всегда предсказуемы и пристойны. Они менее искусны в сексе, так как им недостаёт опыта. Зато они готовят наваристый борщ и селёдку под шубой, пекут пирожки с сотней заумных начинок и виртуозно управляются с пылесосом. В их доме пахнет клубничным мылом и рисовой кашей на молоке. Одним словом, они – жёны и притом, заметь, любимые и единственные.
– Юра, ты это серьёзно?
– Серьёзней не бывает, – подмигивает бородач. – Мы мечемся, ищем, сами не зная чего. А ведь всё давно изобретено и перепробовано. Стоит только определиться с тем, чего мы на самом деле хотим, как к нашим услугам предоставлены сотни проверенных способов обретения наших желаний.
– Но свою-то жену ты ведь не любишь!
– Глупости.
– У вас какие-то странные взаимоотношения. Вы и не ругаетесь вовсе, а просто как-то…
– Неправда… – вспыхивает Юрий. – Ты просто ничего не знаешь. Но я расскажу тебе. Вот моя история. Родом я из Одессы. Уличный музыкант с Дерибасовской. Когда пришла пора выметаться из родного города… не поладил с одним недоноском, у которого уйма денег… друзья вывезли меня сюда и женили на знакомой армянке, овдовевшей три года назад. Не до высоких чувств мне было. А теперь есть жена, есть падчерица, есть, кстати, и крыша над головой… Да и у Розы в доме мужик появился. Вот, кровлю отремонтировал. Баню собираюсь ставить. За садом слежу. Деньги в семье завелись. Да и сам с собой поладил, недаром имя моё по-гречески – земледелец. Тут, брат, ещё неизвестно, где больше счастья приобретёшь, по большой любви или вот как у меня.
– Понятно. Ты извини, что я коснулся этой темы.
– Да что ты, Ромка, в самом деле? Не стоит извинений.
Вновь повторили по вискарю. Несколько минут молча наблюдают за неистовым танцем черноволосой незнакомки в красном платье, что Юрием однозначно была отнесена к категории любовниц. Романа охватывает возбуждение. До него не сразу доходит, что Юра что-то ему говорит.
– Прости, я не расслышал. Повтори, пожалуйста.
– Это всё здо́рово. Ты же не станешь отрицать, что тебе нравится наблюдать за подобными красавицами, а также длинноножками типа Карины.
– Конечно. Ведь даже когда она не танцует, то ведёт себя, как профессиональная женщина.
– Это ты хорошо сказал. От души. Но – бойся! Не этого ищет твой мятущийся дух!
– Это ты тоже хорошо сказал. Скажи же, о великий пророк, чего всё-таки ищет мой мятущийся дух?
Юрий не обращает внимания на Ромкину иронию.
– То, что ты любуешься гармоничными формами, это нормально, – продолжает он, теребя бороду. – Знак формы! Ты наблюдаешь, как они поводят узкими бедрами в танце, как изломанно движется их острый локоток. Тебе особенно сладко в те редкие моменты, когда из-под короткой, в мелкую оборочку юбки выскальзывает тёмный кружевной ободок чулок. Тебе хочется провести ладонью по этой ножке, погладить колено и исследовать рисунок кружев – это просто здо́рово.
– Красиво излагаешь, чертёнок!
