Страница 2 из 6
– Я – Мишка.
– Ты откуда здесь? Люди наши края не очень-то жалуют. Мокро им тут.
– Меня сюда дракон притащил.
– Какой дракон?
– Ну, зубастый, такой, большой, с крыльями.
– Алпат?
– Кажется, он так себя называл.
– Ну, точно, он. Вон, его герб на торбе. Видишь? Её Алпат дал тебе?
На ткани, действительно, было изображение в виде золотого силуэта расправившего крылья дракона, на груди которого, объятая языками пламени, светилась корона.
– Да. Дракон.
– Какой же он дракон? Я и слова-то, такого, не слыхала. Он – Летающий. За океаном целый народ живёт. Он оттуда и прилетел к нам.
– И завоевал?
– Нет. Наоборот, освободил. До него был король Варнаинаил Третий. Злой был, страшно. А прилетел Алпат, прогнал его и сделал справедливые законы. У нас все народы Алпата любят. Ты, что, не знаешь? Это же каждому мальку известно!
– Я не местный.
– То, что ты не местный, я вижу. Это земли Болотников. Но и люди, тоже, историю королевства знают.
– Ты не поняла. Я, вообще, не местный. Из другого мира.
– Ты не из Тонкого Мира, что ли?
– А я тебе, о чём говорю?
– Ого! – в лупастых глазах Найки появился интерес. – И, откуда, тогда?
– Дракон назвал мой мир Срединным.
– Ты из Срединного Мира?! – девчонка, от изумления, даже, выпрямилась во весь свой рост, но, потом, опомнившись, опять присела.
– Да. Что тебя удивляет?
– Люди из Срединного Мира очень редко попадают к нам. Понимаешь? Очень и очень редко! У вас в мире нет магии, которая позволяет пересечь границу.
– А вы, типа, можете границу пересекать.
– Можем. И ходим к вам иногда.
– Зачем?
– Ну, у вас много чего интересного есть. Тут, на торжищах за вещи срединного мира большие деньги платят. А, как ты, тогда, попал сюда?
– Меня дракон перенёс.
– Алпат? Зачем ему это?
– Чтобы я смог уничтожить червоточину.
После того, как Миха закончил рассказывать, Найка задумалась, колупая кору на толстой ветке куста, под которым они сидели. Только сейчас он заметил перепонки между тонких пальчиков на руке девчонки.
– Ну, дела, – протянула, наконец, она. – Я такое впервые слышу. Червоточина ещё какая-то.
– А скромб?
– Ну, эта гадость иногда у нас появляется, пакостит время от времени. Не именно скромб, конечно. В Тёмном Мире всяких тварей хватает.
– И ты знаешь, как от него защититься?
– Огонь. Всем представителям Тёмного Мира огонь внушает ужас. И, ещё, солнечный свет. Он их убивает. Днём они не нападают. Только ночью.
– Спасибо за информацию. Слушай, а что ты тут прячешься?
– Я с фермы сбежала.
– С фермы?
– Да. Надоело за жабами смотреть, слизь собирать, да тину им разносить. Что я тут вижу? Ничего! А я хочу мир посмотреть. Приключений хочу! Вот, у тебя, например. Интересно! Идти через всё королевство, видеть жизнь других народов, вступать в схватку со скромбами. Это тебе не жаб на фермах гонять.
– Что за фермы? Причём тут жабы?
– Ты совсем не знаком с жизнью Болотников?
– Совсем.
– Мы живём на болотах. Сеем и выращиваем водоросли, рогоз и камыш, разводим жаб и тритонов, рыбу ловим.
– Зачем вам жабы и тритоны?
– Как, зачем? Тритоны нас возят, а жабы дают нам слизь, шкуру и мясо.
– Насколько я знаю, тритоны, это такие водяные маленькие ящерки, которые не могут возить на себе человека. А жабы – чуть больше лягушек. Зачем вам их шкурки?
– Не знаю, где ты таких видел, но тритоны – не меньше, чем лошади у людей. А жабы – ростом по грудь взрослому человеку. Вот, видишь мой костюм?
– Вижу.
– Из жабьей шкуры сшит.
– А сапожки?
– Это из шкуры сома.
– Ну, шкура, понятно, если они такие большие. Мясо, тоже, могу понять. У нас французы, тоже, лягушек едят. А слизь? Она же противная!
– Ничего не противная! Это лекарство. Из слизи наши врачеватели лекарства от разных болезней делают. Все народы королевства покупают.
– Понятно.
– Что тебе понятно? Ты представляешь, как это муторно, когда каждый день, из года в год, только и видеть загоны с жабами, скребком каждое утро и каждый вечер собирать с них слизь, таскать полные вёдра к бочке во дворе и развозить болотную тину, чтобы эти твари жрали и прибавляли в весе!
– Не представляю. Тоскливо, наверное.
– Вот и мне надоело.
– Тебя сейчас ищут?
– Здесь? Нет, не ищут. Походили, наверное, вокруг деревни, покричали и успокоились. Подумали, наверное, что, кушать захочу, сама приду. У тебя, кстати, ничего нет покушать?
– Есть, – Миха скинул торбу, достал оттуда кусок хлеба и начатое колечко колбасы. – Держи.
– Ух, ты! – обрадовалась Найка и тут же вгрызлась в колбасу. – Проголодалась, пока сюда добралась, сил нет!
– Что же ты, на побег решилась, а еды в дорогу не приготовила.
– Я приготовила, только, съела всё.
– А от кого ты, тогда пряталась?
– От кордонной стражи.
– Это, кто ещё такие?
– Это воины, которые охраняют границы наших земель.
– Пограничники?
– Наверное. Не знаю.
– И, что будет, если они нас найдут?
– Нас отведут к судье, а он, уже, приговорит нас к нескольким годам каторги. Будем тритонов пасти на дальних болотах, пока сами мхом не зарастём.
– За что?
– За нарушение границы. Границу земель нарушать нельзя.
– Круто! И, что же делать? Мне туда надо.
– А я, думаешь, зачем тут сижу?
– Зачем?
– Потому, что, мне тоже надо туда.
– Как же мы туда попадём?
– Сейчас проедет последний, перед полднем, дозор, – посмотрела Найка на солнце. – А, потом, часа два, тут никто не будет ходить. У стражи полуденный отдых. Вот и перейдём. Главное, сигнальные нити не задеть.
– Там и сигнализация есть?
– Усики свистящих водорослей. Зацепишь такое, свист на всю округу раздастся. Мёртвого из могилы поднимет. Кордонная стража себе дневной отдых, поэтому, и устраивает, что на него надеется.
Неподалёку раздались шаги, и они замолчали. Сквозь ветви кустарника было видно, как из-за чахлых деревьев показались три всадника верхом на больших, действительно, ростом с лошадь, ящерах. Всадники были такие же зелёные, как и Найка, и с такими же ирокезами на головах. Высокие крепкие мужики в каких-то костяных доспехах, с притороченными к сёдлам булавами и широкими кинжалами в ножнах на поясе, особо по сторонам не смотрели, болтая о чём-то между собой. Зато тритоны шли, низко пригнув к земле свои приплюснутые головы, и постоянно высовывали свои раздвоенные чёрные языки, словно пробуя пространство вокруг себя на вкус. Девчонка предупредительно поднесла палец к губам, а, потом, упала животом на землю, увлекая за собой и Миху.
Лежать пришлось минут двадцать. Стражники, почему-то, остановились недалеко от места, где лежали Миха с Найкой, чем-то там шуршали, и, только потом, продолжили свой путь.
– Наконец-то, – облегчённо выдохнула девчонка. – И приспичило им именно тут свою кидаловку распивать.
– Кидаловку?
– Да. Самогон местный. Кстати, тоже из жабьей слизи гонят.
– А, почему кидаловка?
– Так, когда выпьют, кидает их из стороны в сторону. Прямо пройти не могут.
– Ну, что, пошли, теперь?
– Не спеши. Посмотреть надо.
– Чего смотреть?
– Куда после ночи кричащие водоросли свои усики раскинули. Они же, на ночь, их в клубок собирают, а с первыми лучами солнца опять распускают. И, каждое утро, по-разному.
Найка легко поднялась на ноги и, раздвинув ветви кустарника, скрылась из виду. Появилась минут через пять, и поманила за собой Мишку.
– Пошли быстрее, – прошептала она, оглядываясь по сторонам. – Пойдёшь за мной след в след. И, упаси тебя Судьба ступить куда-то не туда. Нас обоих погубишь. Понял?
– Понял.
Они вышли из кустов, перелезли через растущее, почти горизонтально земле, закрученное штопором дерево и зачавкали по грязи. Найка шла замысловатым маршрутом, то резко поворачивая вправо, то сворачивая назад, то уходя левее и, наконец, снова вперёд. Возле необычного, остроконечного холмика она остановилась и обернулась к Михе.
– Вон, сама кричащая водоросль, – показала она на какой-то бурый хохолок на самой вершине, а, потом, кивнула на еле заметные побеги, тянущиеся сверху по земле веером и, почти невидимые, в грязи. – А это усики. На них нельзя наступать.
– Понял.
– Ну, раз понял, то и под ноги тоже посматривай.
Грязи становилось всё больше, почва под ногами стала разъезжаться и проседать, и, наконец, скрылась под водой. В ботинках опять противно захлюпало. Найка услышала это и, посмотрев на Мишкину обувь, сморщила свой зелёный носик.
– Что у тебя за боты? Хлипкие какие-то, и воду не держат.
– Я, как-то, не собирался по болотам лазить.
– Да они вообще никуда не годятся! Надо что-то другое искать.
– Где?
– Скоро земли Норников начнутся. Там и поищем что-нибудь подходящее. Из рыбьей кожи, конечно, они обувь не шьют, но из шкуры крота – вполне себе хорошие ботинки получаются. Не такие лёгкие, конечно, зато прочные и не промокают.
– Ты же говорила, что дальше своей фермы не бывала. Откуда, тогда, знаешь, какая обувь у Норников?
– Когда готовишься к побегу, нужно много слушать и на ус мотать. Я же год каждого, кто, даже, на соседних фермах бывал, расспрашивала. Подробно выведывала, как шли, где останавливались, что ели. А в деревне, ещё, время от времени, путешественники останавливаются. У нас там трактир стоит, поэтому все там на ночлег устраиваются. А я пробиралась туда и слушала. У меня, даже, карта есть, которую я со слов составила.
– Ну, хорошо, у Норников тоже хорошая обувь. Только, что это нам даёт? На что мы её купим? Мы будем воровать её?
– Если Алпат собрал тебе в дорогу торбу, то, скорее всего, положил туда немного денег. Думаю, на ботинки тебе хватит.
– А, если не положил?
– Положил. Он очень мудрый и, если он тебя отправил в дальнюю дорогу, то, просто, не мог не знать, что в дороге потребуются деньги. Вот, привал устроим, покопаемся в твоей торбочке.
– Когда устроим?
– Вон, видишь зелёная полоса? Это плавучие травяные острова. Вылезем на них и по ним быстро добежим до твёрдой земли.
– А у Норников нет кордонной стражи?
– Есть. Но они не свирепствуют. Остановят, поинтересуются, куда идём, убедятся, что мы не злодеи, и пропустят дальше.
– Точно?
– Так мне рассказывали.
– Хотелось бы верить. Не хочется на каторгу к Норникам попасть и всю оставшуюся жизнь кормить дождевых червей – переростков.
– Таких не бывает, – засмеялась Найка.
– До сегодняшнего дня я думал, что огромных жаб и тритонов не бывает. Так что, уже, ничему не удивлюсь.
Когда они, наконец, выбрались на пружинистую, зыбкую поверхность травяных плавучих островов, Мишкины ботинки выглядели плачевно. Да ещё и вода в них не просто хлюпала, она булькала. Хорошо ещё, что вода была не холодной, а то, вообще было бы плохо. Найка, не останавливаясь, увлекла его дольше, и они побежали к виднеющемуся вдали лесу. Под густые кроны деревьев ввалились, заполошно дыша, и тут же над болотами пронёсся оглушительный свист.
– Что это? – присел от неожиданности Миха.
– Свистящие водоросли.
– Но, мы не могли их задеть. Мы далеко ушли.
– Мы и не задели. Кто-то ещё пытался границу перейти, вот и нарвался. Не повезло бедняге.
– Мы, отдыхать-то, будем?
– Конечно. Только подходящее место найдём.
– Подходящее, это, как?
– Ты, что, собрался под ближайшим деревом присесть?
– А, почему бы и нет?
– Ну, ты даёшь! Как же ты собрался идти, если совсем не приспособлен к походной жизни?
– Да что тебе тут не нравится?
– Полянка нужна. Желательно, с ручейком. Костёр нужно развести и твою обувку просушить. Далеко ты в мокрой не уйдёшь. Уже, наверное, ноги натёр.
– Кажется, да, – поморщился Мишка, чувствуя, как сбившийся мокрый носок трёт ему пятку.
– Вот, видишь! А в мокрой обуви и заболеть недолго. А ну, схватишь грудную болезнь! Какой из тебя, тогда боец с червоточинами?
– А ну, стоять! – раздался из зарослей грубый мужской голос.
Миха с Найкой вздрогнули и застыли на месте. Сухие сучья затрещали под чьими-то ногами, и из густого подлеска к ним вышли два крепких бородатых мужика невысокого роста, но необычно широких. На них были надеты кожаные штаны, меховые сапоги, полотняные рубахи и кожаные безрукавки с нашитыми на груди деревянными пластинами. У каждого за спиной были закреплены луки и колчаны со стрелами, а в руках – топоры на длинной ручке. Лица у мужиков были круглые, землистого цвета, с большими, на половину лица, глазами и большими толстыми ушами, торчащими в стороны. Особое внимание заслуживали крупные, мясистые носы, выглядящие так, словно кто-то каждому вместо носа прилепил по картошке. А на головах у них курчавилась плотные шапки чёрных, как смоль, волос.
– Кто такие? – поинтересовался один, тот, что справа.
– Путешественники мы, – ответила за двоих Найка. – Идём по миру.
– Зачем?
– Хотим посмотреть, как другие народы живут. Интересно. Чего сиднем сидеть на одном месте?
– Как по мне, нет ничего лучше, чем дома у печки лежать и кости греть, – пробасил второй мужик, почёсывая пятернёй курчавую шевелюру. – Охота была ноги бить!
– А вы, кто будете, дяденьки?
– Мы-то? – приосанился первый. – Мы – кордонная стража. Земли наши бережём от лиходеев чужих.
– Ага, – усмехнулся второй. – У нас своих хватает. Неча чужим ещё приходить.
– Да что ты говоришь такое! – первый, даже, обиделся на своего товарища. – Нет у нас лиходеев. Почти, нет. У нас за лиходейство одно наказание: живьём в землю вниз головой закапываем. Чтобы неповадно было.
– Нам бы обогреться да просушиться, – протянула Найка.
– Так, это, тут полянка неподалёку. Там землянка стоит, ручей, опять же, и очаг есть. Пошли.
Поляна, действительно, была совсем неподалёку. Судя по весело играющим языкам пламени костра, там они и сидели, доблестно неся службу, пока не услышали голоса парня и девчонки. Или, скорее, их заставил насторожиться свист водоросли. Миха, понукаемый Найкой, тут же скинул свои ботинки, и мужики повесили их на палках, воткнутых рядом с костром.
– Чудные у тебя боты, – проговорил один из стражников. – Это, где же такие делают?
– Далеко, – махнула куда-то себе за спину девчонка. – Да, мы хотим где-нибудь у вас новые прикупить.
– Тут недалеко деревня будет. Там у скорняка и купите, если есть на что.
– Сменяем на что-нибудь, – дипломатично отозвалась Найка.
– А что у вас лиходейством зовётся? – поинтересовался Миха. – А то, зайду не туда, или посмотрю не так, и всё – вниз головой в землю.
– Так, просто всё. Воровство, жульничество, смертоубийство и бузотёрство. У нас законы простые.
– Что же ты, Таоян, детей баснями кормишь? – первый стражник покопался в своей суме, притороченной к широкому кожаному поясу, и достал оттуда половину каравая. – Неси уху, кормить их будем.
– Это ты, Тулан, правильно говоришь, – второй спохватился и убежал в землянку, откуда появился почти сразу, неся в руках котелок. – Сейчас, на огне быстро разогреется. Хоть, поедите.
Он сноровисто прицепил котелок к стоящей над костром закопченной треноге и помешал большой деревянной ложкой.
– Как же вы через кордонную стражу болотников прорвались? – поинтересовался Таоян.
– А я сутки в кустах сидела, высматривала, когда у них отдых будет. Вот и присмотрела, что лучше всего в полдень идти.
– Это правильно. Главное, ночью не соваться, а то они на ночь служебных гадюк выпускают. Пройти, вообще, не возможно. Вот, негодяи! Чего людей взаперти держать? Наши, вон, и к Летучкам ходят, и в Огненные земли, и – ничего. Хвосты и рога не выросли, разбойничать не начали.
– Дак, их только выпусти, – засмеялся Тулан. – Из такой сырости все убегут. Некому будет жаб пасти.
– Неправду говорите, – возмутилась Найка. – Сырость у нас очень уютная. Хорошо у нас.
– Что же ты, тогда, сбежала?
– Не хочу на одном месте всю жизнь сидеть. Мир хочется посмотреть.
Уха была очень вкусной, наваристой. Или, это с голодухи показалось? Мишка с утра только сухомяткой перебился, а побегать пришлось. Найка, вообще, сутки в кустах просидела. Как бы то ни было, но ели так, что за ушами трещало. Таоян, покачав головой, налил им ещё добавки, которая так же быстро исчезла у них в желудках.
– Спасибо, – отдуваясь, наконец, заговорил Миха. – Вкусно очень.
– Ещё бы не вкусно! – отозвался Тулан. – Таоян мастер уху варить. Может, ещё?
– Нет-нет! – запротестовали оба, почти в один голос. – Наелись.
– Ну, тогда отдыхайте, пока. А мы пройдёмся, границу посмотрим.
Мужики поднялись и пошли в лес. Только сучья под ногами затрещали. Мишка про себя усмехнулся. Тоже мне, пограничники. В его понимании пограничники должны передвигаться тихо, незаметно, словно кошка, чтобы нарушителя не спугнуть раньше времени. А тут – словно медведи прут напролом через кусты.
– Открывай торбу, – зашипела Найка, только стражники скрылись за деревьями.
– Зачем?
– Посмотрим, что там тебе Алпат положил.
– Для чего?
– Ну, во-первых, деньги поищем. И, потом, должны же мы знать, что у нас есть.
– Ну, давай посмотрим.
Миха перевернул торбу и вывалил всё содержимое прямо на траву. Найка тут же принялась ворошить кучку.
– О! Огниво! Будет, чем костёр развести. Еда – понятно. Смотри! Даже ложка с вилкой! А, чего он котелок не положил?
– Не знаю. Может, не подумал?
– Вряд ли. Ну, ладно, придумаем что-нибудь.
– Денег нет, – грустно развёл руками Миха. – Ни кошелька, ни бумажника.
– Как нет? – Найка вытащила из-под свёртка с хлебом довольно увесистый мешочек. – А это, что?
– Кисет какой-то, – вспомнил Мишка фильмы про войну, где солдаты доставали из таких же мешочков табак и делали самокрутки. – Может, он думал, что я курю?
– Это – кошель. Вот, смотри.
Найка развязала шнурок, которым было стянуто горлышка мешочка, и высыпала на ладонь несколько жёлтеньких, красноватых и белых кругляшей.
– Есть деньги! Смотри, не поскупился. Тут тебе и золотые, и серебро, и медь.
– Это – деньги?
– Да. Что же ещё?
Мишка взял один из кругляшей, покрутил в руках и, даже, попробовал на зуб, как видел в каком-то историческом фильме по телевизору. Металл, как металл. И как они в старину понимали, настоящие деньги, или фальшивые? По вкусу, что ли? На каждом кругляше с одной стороны было изображение Алпата, а на обороте – тот же герб, что и на торбе.
– Это, какая?
– Ты, что, не видишь, что она жёлтая? Золотой это.
– А это?
– Это – медяк, а это серебряный.
– Что-то, золотых мало.
