Страница 3 из 6
– А ты, что хотел? В деревне со скорняком золотом рассчитываться? Да у него столько сдачи не найдётся! Ему проще нас самих на шкуры пустить ради оного такого золотого. Золото – на крайний случай. Пока не надо никому показывать. Нам, больше, медяки понадобятся. Ладно, ссыпай назад. Только десять медных монет оставь, а остальное в кошель и на самое дно торбы. Вон, стражники опять идут.
Об этом могла бы и не предупреждать. Треск сухих веток под ногами оповестил о приближении мужиков не хуже свистящих водорослей.
– Как вы тут? – поинтересовался Таоян, присаживаясь к костру.
– Нормально, – ответила Найка. – Спасибо вам. И поели, и отдохнули. Нам идти надо.
– Куда вы торопитесь? – Тулан, даже, расстроился. – Посидели бы ещё. Рассказали бы, что в мире творится. Вы, наверное, много где побывали.
– Да, только начали своё путешествие. Пока ещё нечего рассказывать.
– Ну, как же? Где ты тогда человеком обзавелась. У вас в Болотных Землях, насколько я знаю, люди не живут.
– Я там случайно оказался, – уклончиво ответил Миха.
– Ну, дело ваше. Вон туда пойдёте. Там увидите тропу. Вот, по этой тропе прямо до деревни и дойдёте. Поняли?
– Поняли, – пропыхтел Мишка, натягивая на ноги отсыревшие ботинки.
В сырой обуви идти было неприятно и, единственное, что успокаивало, так это то, что скоро у него появятся новые сапожки.
Тропинка оказалась небольшой, узенькой, отчаянно петляющей между деревьями. Сразу видно, что по ней мало, кто, ходил. Да и, кому ходить тут, в приграничных землях? Разве, кордонная стража на пост добиралась.
– Ты, потом, куда? – больше, чтобы не молчать, поинтересовался Мишка.
– А ты меня, что, с собой не берёшь? – удивилась Найка.
– Со мной опасно. Не забыла, зачем я туда иду?
– Ой! Напугал! Зато интересно!
– Ну, смотри. Я предупредил. Потом, не обижайся.
– Вот увидишь, ты мне ещё и «Спасибо» скажешь.
Через полчаса пути деревья стали реже, потом расступились, уступая место полям, на которых что-то колосилось, дальше пошли огороды, разбитые между холмиков. Тропинка стала шире, превратившись к дорогу, а от неё стали ветвиться тропочки к каждому холмику.
– Деревня, – удовлетворённо заметила Найка. – Дошли.
– Где, деревня? – даже остановился Миха.
Конечно, большую часть жизни он провёл в интернате, но, что такое деревня, всё-таки, знал. Это дома, сараи, заборы, кудахтающие куры, гогочущие гуси и мычащие коровы. А тут, холмики, да огородики между ними.
– Вот, перед тобой, – даже удивилась девчонка. – Не видишь, что ли?
– Не вижу.
– Да вон, холмики видишь?
– Вижу.
– Это дома.
– Дома?
– Да. Мы же на Землях Норников. Они под землёй свои жилища строят, поэтому норниками и зовутся.
– Странно. Зачем лезть под землю, когда можно построить дом на земле? Вон, леса сколько. Руби, себе, деревья и строй. Окон нет. Днём и ночью в темноте. Да и насекомые всякие, мокрицы, например.
– Зато безопасно. Один главный вход, один запасной, и всё хозяйство рядом. Ни дикие звери, ни злодеи не доберутся.
– Так, у них, вроде, злодеев нет. Всех в землю вниз головой закопали.
– Раньше были, значит. А привычка осталась.
– Откуда знаешь?
– Путешественники рассказывали. Да нормально они живут! Сам увидишь.
– Что, на экскурсию по домам пойдём?
– На, куда?
– На экскурсию. Ну, типа, будем ходить по домам, и смотреть, как люди живут.
– Зачем? Глупость, какая! Нам на постой нужно будет проситься. Вот там и посмотришь.
– Почему на постой? Мне дальше надо.
– Сейчас, уже, дело к вечеру идёт. А, пока, сапоги купим, уже и темнеть начнёт. Завтра с утра пойдём. Это, если скорняк сапоги до утра сошьёт. А то и задержаться придётся. В твоих ботах нельзя идти. Далёко не доберёшься в них.
Из второго по счёту холмика на поверхность выбралась сгорбленная старуха, с интересом уставившаяся на них.
– И чего вылупилась? – неприязненно передёрнул плечами Миха.
– Не обращай внимания, – успокоила его Найка. – Сейчас, остальные повылезают.
– С чего так решила?
– Мы, как-никак, новички тут. В каждой деревне чужаки интерес вызывают. А тут они, тем более, живут на отшибе. Дальше-то – граница. Мало кто в эту сторону ходит. Да и, парочка мы примечательная. Не каждый день норники видят человека и болотницу, вот так, запросто, прогуливающихся вдвоём по улице.
– Эй! – раздался сзади ломкий мальчишеский басок.
Миха с Найкой синхронно обернулись и увидели молодого норника. Парень был невысокого роста, чуть выше плеча Мишке, зато шире в плечах, чуть ли не вдвое. Холщовые короткие, до щиколоток, штаны с лямкой через плечо, полотняная рубаха с распахнутым воротом, из-под которой выглядывала курчавая чёрная растительность на груди, и босые крупные ступни с загнутыми вниз короткими чёрными когтями на каждом пальце.
– Что хотел? – вышел вперёд Миха, положив руку на рукоять ножа.
– Вы, кто такие?
– Тебе-то, чего?
– А того, что я живу тут!
– Ну и живи. Чего к нам пристал?
– Да ладно вы, – примирительно выставил перед собой руки норник, сразу потеряв свой воинственный вид. – Уж, и спросить нельзя. Интересно же!
– Путники мы, – успокаивающе похлопала рукой Миху по плечу Найка. – Мимо шли. Вот, думаем тут у вас на ночлег попроситься.
– Так, давайте, я вас к бабке Шуматике отведу! Она одна живёт. У неё просторно.
– Пошли.
Бабкой Шуматикой оказалась та самая старуха, которая первая встретилась им в этой деревне. Выслушав молодого норника, она пожевала беззубым ртом и кивнула головой.
– Медяк за постой, еду и масло для светильника, – прошамкала она, повернулась и скрылась в двери, которая была в склоне холма. – Вы, чай, в темноте не сможете. Придётся светильник жечь. А масло даром не достаётся. Ну? Чего встали? Пошли за мной.
Миха переглянулся с Найкой и, они подталкиваемые норником, шагнули на ступеньки. Лестница шла глубоко вниз, и приходилось спускаться на ощупь, в темноте. Наконец, внизу затеплился огонёк, который, разгораясь, стал больше и, хоть, немного, осветил пространство. Темнота пахла гнилью, спёртым воздухом, овощами и скотиной. Где-то шумно вздыхало какое-то животное. Ступеньки закончились, и старуха сунула ему в руки лампу, похожую на лампу Алладдина, как её показывали в мультике.
– Держи, пока лбы себе не порасшибали, – сказала Шуматика. – Мне-то это баловство ни к чему. Кушать, когда будете?
– Часа через два, – ответила Найка.
– Хорошо. Скажете, когда проголодаетесь.
Миха принял светильник и поднял его повыше, осматриваясь. Большое помещение с потолком, поддерживаемым колоннами. Слева – сено, и, через перегородку – дрова, справа – загон для скота, а, прямо – ещё одна дверь. Старуха повела их через эту дверь, и они оказались в помещении поменьше. Посередине помещения стояла печь, сложенная из обожжённых кирпичей. Справа и слева стояли лежанки а за ней, у стены, примостился дощатый стол с лавками по бокам.
– Вот, выбирайте любую лежанку и располагайтесь, – продолжила свою экскурсию Шуматика.
– Столько лежанок, а лежать некому? – скорее для себя буркнул Миха.
– Раньше здесь много народу жило, – вздохнула старуха.
– Куда же делись?
– Родители давно померли, мужа – года три назад схоронила, сыновья на заработки подались, а дочери замуж повыходили и в своих домах живут. Вот и осталась одна на старости лет.
– Мы на улицу, – Мишка кинул свою торбу на ближайшую лежанку и направился назад к лестнице. – Давит, что-то, здесь.
– Ага, – кивнула Найка, чувствующая себя в этом подземелье тоже неуютно.
Они поднялись по ступенькам и вышли на улицу. Сразу задышалось легче, и воздух показался упоительно вкусным. После темноты солнце слепило, и пришлось опять привыкать к свету, протирая заслезившиеся глаза. У выхода неприкаянно топтался молодой норник.
– Устроились? – обрадовался он их появлению.
– Да, спасибо тебе, – поблагодарила его девчонка. – А ты в этой деревне живёшь?
– Да, – отмахнулся парень. – Всю жизнь тут. Давайте сядем, посидим. Меня, кстати, Шпат зовут.
– Я – Миша, – парень присел на траву. – А это – Найка.
– Здорово! У меня никогда не было знакомых ни людей, ни болотников!
– Ну, теперь есть.
– Ага! А вы куда идёте?
– Так, по миру ходим, смотрим, как люди живут, – уклончиво ответила Найка.
– Счастливые! А, можно мне с вами?
– С нами может быть опасно. Не боишься?
– Тогда, тем более, я вам пригожусь. Я сильный!
– Норники, действительно, очень сильные, – подтвердила Найка.
– И тебя отпустят? – удивился Миха.
– А кому меня держать? Родителей нет, а тётка, только, рада будет. Одним ртом меньше.
– А что с родителями случилось?
– Отца звери в лесу загрызли года два назад, мать померла позапрошлой зимой. Зима тогда лютая была, вот и простыла где-то. Уж как её Чурфан, наш знахарь, отпаивал, так и не встала.
– Жалко. Найка, а у тебя, кстати, что с родителями?
– А у болотников родителей не бывает, – рассмеялся Шпат.
– Что, правда?
– Правда, – подтвердила девчонка. – Взрослые икру в общий садок откладывают, а, когда, мальки вылупляются, там уже не разберёшь, где чей. Всех скопом и растят.
– Ужас!
– Почему?
– Ну, как же? Не знать, кто твои папа и мама, это тяжело.
– Твои родители, ведь, тоже умерли?
– Да. Давно уже.
– И ты сильно переживал?
– Наверное. Я плохо помню. Плакал сильно, точно.
– А ты? – повернулась Найка к Шпату.
– Конечно, переживал!
– А мне не по кому переживать. Я – сама по себе.
– Ну, не знаю. Кстати, Шпат, ты так и собрался с нами босиком идти?
– Почему босиком? У меня дома сапоги есть. Просто, я их берегу. Да и не зима сейчас, можно и босиком походить. Зато сапоги целее будут.
– А где тут можно сапоги купить?
– У скорняка. А, что, вам надо?
– Надо, конечно. Видишь, в чём Миша щеголяет?
– Пошли, покажу. Тут недалеко.
«Недалеко» оказалось на другом конце деревни. Уже привычно широкий и невысокий норник обрабатывал шкуру какого-то зверя, натянутую на раму. Услышав, что от него требуется, он, молча, посмотрел на ноги Мишки, скрылся у себя в норе и вернулся с сапогами. Обувь оказалась впору, и Миха подивился, как точно скорняк подобрал размер.
– Три медяка, – буркнул мастер. – Обувка хорошая, не сомневайся. Ко мне с соседних деревень заказывать приходят.
– Как это у вас такой маленький размер нашёлся? – удивился парень. – Я думал, что заказывать придётся, а потом ждать.
– У меня детская обувь про запас всегда есть. От шкур обрезки остаются, которые на взрослую лапу уже не пойдут. А дети обувь быстро портят. Бегают много и лезут, куда ни попадя. Вот и шью в свободное время по вечерам.
Сапожки понравились. Лёгкие, удобные, кожа мягкая, а шерсть короткая, приятная на ощупь. Миха одел их на ноги, притопнул пару раз каблуками и довольно улыбнулся.
Выходили на рассвете. Ещё за медяк купили у Шуматики продуктов в дорогу и старенькую, но крепкую торбу для Найки взамен её перемётной сумы, которая, мало того, что вся ветхая была, да ещё и маленькая. На улице, у дверей, уже топтался Шпат, на этот раз обутый и в одетой поверх рубахи безрукавке мехом внутрь. За спиной у него виднелся внушительный сидор, лук и колчан со стрелами, а на поясе – топор на длинной ручке. Похоже, что это стандартное вооружение всех норников. В этой экипировке он, даже, старше выглядел. И солиднее. Пока не шмыгнул своим носом – картошкой. А, как только шмыгнул, сразу опять стал обычным деревенским парнишкой.
– Ну, куда пойдём? – поинтересовался Шпат.
– Нам, туда, – махнул рукой в ту сторону, откуда доносился зов, Мишка. – А, как идти туда, сам думай.
– Ну, это легко. До границы с Летучками проведу. Будьте спокойны. А на Землях Летучек, придётся дорогу спрашивать.
– Хоть так, и то, хорошо.
Шпат встал во главе маленького отряда, и они зашагали прочь от деревни. Дорога углубилась в лес, и над ними зашелестели кроны вековых деревьев. Стало темно, и, только, яркий диск солнца с трудом пробивался сквозь листву. Мишке стало неуютно, и он робко оглядывался на густые кусты, растущие вдоль дороги.
– Не бойся, – заметил его настороженные взгляды норник. – Здесь безопасно. Охотники давно из этих мест зверьё отвадили.
– А разбойники?
– Какие разбойники? У нас о них и не слышали. Может, дальше шалят, и то, вряд ли. У нас с этим строго.
– Знаю-знаю, – кивнул Миха. – Вниз головой в землю.
– Ага. Откуда знаешь?
– Кордонные стражи рассказали.
– Правильно рассказали.
– Шпат, а что там, впереди?
– За лесом будет деревня, потом, дорога через поля пойдёт, через речку переправимся и опять лесом пойдём. Ничего интересного.
– А ночевать где будем?
– В лесу.
– В лесу?
– Да. Что тебя не устраивает?
– Ну, хотелось бы крышу над головой.
– Тогда нам придётся сильно вправо забрать. Если хочешь, пошли туда. Только, это такой крюк большой будет.
– Нет, – подумав, мотнул головой Мишка. – Сворачивать не будем. В лесу, так, в лесу.
– Да ты не думай! Я ночёвку оборудую, залюбуешься!
– Слушай, а откуда ты все эти места знаешь?
– Да я наши земли вдоль и поперёк исходил! У меня отец торговлей промышлял и меня брал всегда с собой. А, потом на него напали звери.
– Я думал, что его на охоте звери загрызли.
– Нет. Мы с товаром ехали от деревни к деревне. На севере, глухие места есть. Вот там, на дороге, и напали.
– Ты, что, тогда с ним был?
– Да. Я в телегу забрался, тюками с товаром обложился, и топором отмахивался. Спасибо, купцы караваном ехали. Они меня и отбили.
– Жутко как! – Найка поёжилась и стала со страхом оглядываться по сторонам.
– Места у нас тихие, леса в основном, – философски заметил Шпат. – Мы, густо селиться, не любим. Таких городов, как у Летучек, нет. Только деревни. Но зверьё не шалит особо. Разве, только в глухих местах на севере.
– А, мы не пойдём на север? – похоже, девчонку слова норника не успокоили.
– Ты, разве, не видишь, что мы на запад идём?
– Откуда я знаю? Нигде же не написано, что, там юг, а там – восток.
– Ты по солнцу смотри.
– Сам смотри. Много ты в этой листве увидишь?
– Если захочешь, увидишь.
– А ну, тихо! – прикрикнул Миха, видя, что назревает ссора. – Будете собачиться между собой, прогоню. Идите сами, куда хотите.
– А что она на ровном месте панику разводит? – Шпат не собирался просто так сдаваться.
– Прогоню!
– Ладно-ладно, всё!
Деревню прошли, не задерживаясь. Местные жители повылезали из своих нор и удивлёнными взглядами провожали странную троицу. Человека, болотницу и норника в одной компании, здесь, похоже, видели впервые. В полях стрекотали кузнечики, шуршали в траве какие-то мелкие грызуны, а в небе звенели маленькие птички, зависшие в воздухе высоко-высоко. Через реку перешли по шатким мосткам, и Мишка всё время боялся, что они рухнут в вниз, туда, где свои воды несла довольно бурная река. Но мостки выдержали. На ночёвку встали на лесной поляне, которую выбрал Шпат. Он же расширил ямку в земле для костра, натаскал валежника и нарубил лапника для лежанок. Получилось довольно уютно. Сразу было видно, что норник бывалый человек.
Потом, он разжёг костёр, вытащил из своей торбы довольно объемистый котелок, сходил к ручью, журчащему неподалёку, за водой, подвесил его над огнём и принялся кашеварить. Миха с Найкой, оставшись не у дел, завалились на лапник и смотрели за своим товарищем, хлопотавшим у костра. Ноги у Мишки гудели с непривычки. Целый день в дороге – не шутка для городского паренька. Никогда ещё ему не приходилось столько ходить. Парень грустно вздохнул, подумав о том, что завтра ему тоже придётся шагать и шагать. Даже зло взяло на дракона этого. Не мог коня выделить, что ли? Хотя, говорят, что, если верхом ездить не умеешь, то это ещё хуже, чем пешком. Интересно, сколько лошади стоят? У него, ведь, деньги есть. И, если верить Найке, то деньги немалые. Особенно, золотые. Их девчонка, вообще, запретила кому-нибудь показывать. Говорит, что за такую сумму и убить могут.
От костра, наконец, потянуло ароматом варёной гречки, и они придвинулись поближе к огню. Шпат снял котелок и поставил посередине, так, чтобы каждый мог дотянуться. Гречневая каша с кусочками копчёного сала оказалась очень вкусной, и котелок умяли быстро. На лес уже опустилась ночь, и вокруг сгустилась темнота. Только освещённый пятачок вокруг костра и искры, улетающие в звёздное небо. Норник опять сбегал к ручью, вымыл котелок, принёс ещё воды и опять подвесил его над огнём. Похоже, он в дороге – незаменимый спутник. Многое знает, многое умеет.
– Страшновато как-то, – поёжилась Найка, оглядываясь на темноту.
– А мне не страшно, – легкомысленно пожал плечами Шпат. – Наоборот, хорошо.
– Ну, не знаю, – Михе, тоже было неуютно. – Такое впечатление, что там, в темноте, постоянно кто-то ходит.
– Лес – живой. Поэтому так кажется. Но, это лучше, чем он был бы мёртвым.
Шпат снял с огня котелок, сыпанул туда морковного чая и смородиновые листочки. Сразу в воздухе запахло смородиной. Они разлили чай по кружкам и продолжили свою беседу.
– Разве такое бывает?
– Что? Мёртвый лес? Конечно! На Южных холмах растёт. Вот, там жутко!
– Как это, мёртвый? Сухой, что ли?
– Нет. Не сухой. Деревья растут. Только, они какие-то, ржавые, что ли. И кусты такие же. Травы, вообще, нет. И звери там неживые. И волки, и медведи. А, больше там никто не водится.
– Дохлые? – немного нервно засмеялась Найка.
– Нет. Не живые и не мёртвые. Облезлые такие, не рычат, не скулят, и глаза горящие, словно уголья. Охотники, которые там побывали, говорят, что их ни одна стрела не берёт. Там часто путники пропадают, которые отваживаются через этот лес ехать. Заехал вот так, и пропал. Ни слуху, ни духу.
– Страсти какие-то!
– Это ещё не страсти. Страсти были бы, если бы звери эти из Мёртвого леса дальше бы разбрелись. А, пока они за границы его не выходят, то это не страшно.
– Шпат, – спросил Миха. – А почему вы под землёй живёте?
– А где же нам ещё жить? Мы же норники.
– Ну, норниками, как раз, вас и назвали за ваши норы. Но, почему не строить дома на поверхности?
– Потому, что мы вышли из-под земли. По легенде, когда-то мы были червями. А потом, по велению Судьбы, мы обрели разум и стали такими, какие мы есть.
– Глупости всё это.
– Почему?
– Я видел в школе на картинке в учебнике. Червяки – простейшие безмозглые существа. Там ни костей, ни сердца, ни желудка. Одна кишка через всё тело. А вы – почти, как люди.
– Я же говорил, что так велела Судьба. А Судьба многое может.
– Глупости.
– А то, что нам земля силы даёт, тоже глупости?
– Это вам так кажется.
– Нет. Не кажется. Нашему народу магия от земли идёт. И с землёй связана.
– Это правда, – поддержала Шпата Найка. – У нас, у болотников, например, магия от воды идёт.
– Магия, не магия, – проворчал Мишка. – Сказки всё это. Давайте спать ложиться. Завтра опять весь день топать.
Ночью Мишку опять что-то разбудило. Совсем так, как тогда, в интернате. Парень сел на лежанке и покрутил головой, пытаясь вглядеться в темноту. Возле головы пролетел матово мерцающий шарик и, сразу же, скрылся из виду. Он, скорее всего, и разбудил. Костёр догорал и света почти не давал. В темноте что-то шевельнулось. Миха вскочил на ноги и, подхватив охапку валежника, бросил её на угли. Сразу стало ещё темнее, и что-то, шевелящееся в темноте, рывком приблизилось к нему метра на два. Отскочив так, чтобы между существом и им было кострище, парень лихорадочно думал о том, что делать. Внезапно, налетел ветерок, раздувая угли, и огонь занялся неожиданно, жадно накинувшись на хворост, и сразу заполыхал ярко и весело, осветив пространство вокруг. В свете костра он увидел того, кто стоит перед ним. Это был скромб. Такой же, который преследовал его в интернате. Даже, наверное, тот же самый. Нашёл, значит. Страх, вдруг, прошёл, уступив место обречённой решимости. В памяти всплыли слова Найки о том, что представители Тёмного Мира боятся огня, и Миха, выхватив из костра горящую ветку, замахал ею перед собой.
– А ну пошла вон, тварь! – заорал он.
Скромб отступил в тень и, вдруг, принялся быстро кружить вокруг костра, не заходя на освещённую часть. Разбуженные криком, Шпат и Найка соскочили со своих мест и, ничего не понимая, на всякий случай, тоже повытаскивали из огня горящие ветки и выставили их перед собой.
– Что случилось? – спросил норник.
– Скромб!
– Откуда? Что ему надо?
– Он за Мишей пришёл, – пояснила Найка. – Миша в своём мире от него скрылся, так эта тварь и здесь его нашла.
– Где он? А, вижу. Быстро бегает! Но от меня не убежишь.
Шпат бросил обратно в костёр ветку и вытянул вперёд руки ладонями вниз, что-то непрерывно бормоча.
– Иди сюда! – услышал Миха, прислушавшись к бормотанию. – Ну, куда ты убегаешь? Вот, давай-давай, молодец! Эх, опять мимо. Вёрткий, гад. Ещё чуть-чуть. Всё!
В темноте раздался шум осыпающейся земли и отчаянный стрёкот.
