Расширяющиеся глаза, отвисшая челюсть и частое моргание после неприкрытого разглядывания, явно говорило, что солдаты ошарашены. Правда после нескольких пасов Антошки, все трое стали испытывать прямо-таки упоение и самодовольство. На этом подъёме мы начали готовиться к концерту.
Наша безумная четверка напрашивалась на комплименты. Именно комплименты, так как мой взгляд говорил всем, кто хотел усмехнуться в наш адрес, что лучше заткнуться и делать свое дело, а не стебаться над моими помощниками. Другие члены нашей агитбригады, увидев это лицедейство, прям рвались из трусов лишь бы съёрничать.
Настало время концерта. Клуб битком. Похоже, пришли буквально все, даже дежурившие на границе.
Мы начали выступление. Мои помощники, старались изо всех сил, хотя несколько раз чуть не случилось фиаско. Мое увлечение перекрывало длину клавиатуры, и в азарте я слишком давила на инструмент. Иногда Антошка не успевал раздвигать меха и что? Правильно – никакого звука.
Блин, да ладно! Звук! Мой уничтожительный взгляд говорил без слов! И тут же заставлял солдат вернуться к синхронности и ритму.
По окончанию концерта гимнастерки у моих помощников были мокрые. На лбу выступал пот, а руки, когда они отпустили инструмент, дружно выбивали морзянку. За их героические усилия женская часть нашей агитбригады вознаградила солдат поцелуями.
После концерта был праздничный ужин. Незабываемый ужин. В честь приезда агитбригады из главного штаба выделили внушительный список продуктов, а также вкусности, которых не привозили на заставу. Повар потирал руками и планировал, что часть еды останется и перепадет солдатам. Но никто не предполагал, что мы вечно голодные студенты.
Переместившись в столовую, мы расселись за столами вместе с солдатами. Под бурные аплодисменты мы начали есть. Быстро поглощая тарелку за тарелкой, мы не заметили, что солдаты потихоньку начинали столбенеть. Их замершие лица и руки, как в детской игре: «Раз, два, три – морская фигура на месте замри!», изображали разных морских обитателей.
Мы же смели на столе все под чистую. Разве что тарелки не вылизали. Как тут наш чудесный повар вынес пирог с лесными ягодами.
Ох, какой же аромат он источал. И как же вкусно было его есть и запивать из эмалированной кружки чаем с травами. На этой заставе повар был из Сибири. Тайгу знал как свои пять пальцев. Знал, какие травы и когда собирать, какие ягоды и где найти.
Аромат и вкус пирога я вспоминала еще долгое время.
Сейчас я все еще ощущаю этот аромат, когда вспоминаю о том веселом и беззаботном времени.
Хорошо, что на момент всех этих весёлых и беззаботных дней студенчества я смогла прислушаться к голосу разума и позволила себе эту беззаботность. Позволила радоваться той жизни.
Так важно быть в мире со своим разумом, и не тратить время на корректировки своего сознания на то, что не хочешь делать. Правда уже периодически мелькали в голове слова: «Но как же, ты должна!», «Ведь это неприлично!», «Надо делать как все!» – ну и по списку. Хорошо, что эти мысли еще не перекрыли воздух к свободе. Свободе мыслей и желаний.
Сильный сын. Учусь у него
После института я начала работать по специальности, но уже через некоторое время ушла в декрет. Долгожданный сын, моя радость и надежда. Моя гордость и моя опора.
Всю прелесть материнства не буду описывать. Многие прошли это испытание буквально как огонь, воду и медные трубы. Могут сами написать книгу: «Инструкция по применению „Как стать матерью“».
Появление второго сына через полтора года после первого удвоило мою необходимость, как мне казалось, для семьи. Я окунулась в водоворот: дети-муж-дом-муж-дети. Меня несло на полном энтузиазме. Сквозь неприятности и невзгоды, через счастливые минутки, через провалы в усталость и выживание. Выживать, когда дети болеют, а муж всегда на работе. Выживать, когда полная ванная вещей, так как нет стиральной машины. Выживать, когда в магазинах толком нет ничего.
Начались лихие 90-е. И выживать стала уже вся страна. Только сейчас, спустя столько времени понимаю, что я жила для всех, а не для себя. Если бы в то время была возможность, попросить помощи специалиста, обсудить и разобрать все глубинные процессы, то наверно мне не пришлось бы себя постоянно вытаскивать за волосы, как барон Мюнхгаузен из болота. Тогда я не осознавала многие вещи, а просто делала, делала, делала.
А потом настал момент горя и потери. Умер второй сын. Безысходность и полное отрицание жизни отправили меня на дно. Самое дно, когда вокруг темно, и нет ничего, кроме горя.
Когда я утопала в своем горе глубоко-глубоко, мой старший сынок стал неосознанно помогать выходить из пучины. Он как маленький волшебник помогал мне. Постоянно теребил меня. То мы шли в лес белок кормить, то мы часами рисовали, то читали книги. Это работало на мое выздоровление.
В саду решили закалять наших деток. Огромное спасибо воспитателям и заведующей нашим садом! На тот момент они шли в ногу со временем, хотя это было сложно. Сложно было всей стране, а уж в маленьким детском саду – сложно вдвойне.
Как-то я пошла за сыном пораньше. Мое состояние не располагало к одиночеству, мне очень захотелось увидеть сына. И вот я иду, скорее ползу со своей душевной болью, ссутулившись, словно пытаюсь проглотить рыдания. Слезы стали моими постоянными спутниками. Подхожу к забору нашего детского сада и…
Мое состояние из крайне негативного резко перешло в состояние изумления. Сначала я медленно посмотрела из стороны в сторону, как будто искала еще зрителей. Потом издала нечленораздельный возглас. Спустя доли секунды мое лицо озарила широкая улыбка. Сердце радостно заколотилось не только от увиденного, а больше от того, что я улыбнулась.
На улице -10, снег. Прохожие тепло одеты. А по территории детского сада босиком разгуливают дети, на которых из одежды только трусики.
Да, я знала, что детей стали закалять. Наверное, воспитатели говорили, как это будет происходить. Но мой мозг плохо усваивал какую-либо информацию. Только увидев детей и, в частности, своего сына, раздетыми и босым на улице, пришло отрезвление. Да, горе есть, и никуда от него не деться, но надо двигаться вперед. Дети, которые сейчас прошли по снегу, гораздо сильнее нас, взрослых, укутанный в одежду. Нам надо научиться такому непосредственному восприятию мира, как закаляющиеся на морозе дети.
Я поймала эту мысль и заставила себя ее принять. Мысль, что жизнь продолжается. Есть этот славный человечек, гордо идущий босиком по снегу, которому я очень нужна!
С меня такая тяжесть свалилась! Я даже выпрямила спину и пошла за сыном с полной уверенностью, что все будет хорошо. На это ушло долгих полгода, когда я стала как феникс возрождаться.
Первое решение о разводе и рождение дочери
Шли годы, временами тяжелые, временами полегче, временами веселые – разные по ощущениям и восприятию. Я отпустила мысль о рождении еще одного ребенка. Грусть и печаль первые годы после смерти сына наталкивали меня на мысль, что мне просто необходимо родить. Такая постоянная мысль «Надо! Надо! Надо!» сводила с ума, и я не могла зачать. Когда же я все отпустила и просто стала жить и принимать то, что есть, судьба меня вознаградила – через четыре года подарила мне дочь! Это было Счастье! Большое безоговорочное Счастье!
На момент появления дочери мой брак длился уже 15 лет. После трагедии с сыном наша семья потихоньку стала распадаться. Не то, что мы охладели к друг другу – мы и не горели друг другом. Просто я стала более остро реагировать на действия мужа.
Раньше за заботами о доме, детях, муже я не замечала многого. Теперь я стала видеть действия и слова, которые меня коробили. Так он мог прийти или уйти на работу, забыть поцеловать. Потом просто не отвечать на мои вопросы, делать вид что не заметил. Все больше возмущаться, что я что-то не так сделала.
Это стало накапливаться и нарастать как снежный ком. Когда мое терпение готово было взорваться, однажды вечером я очень тихо и внятно сказала ему, что нам надо развестись. Ух ты!
Когда произнесла эту фразу, сама себе не веря, я подняла глаза и увидела, что на шее мужа проступили вены. Он стал тяжело дышать, сжимать и разжимать кулаки. В его глазах отчетливо читался ИСПУГ. Я совсем не ожидала, что мои слова его так напугают.
Он молча собрался. Уже в дверях буркнул, что ему надо подумать, и ушел. Да, не ожидала от себя такой прыти, но я была уверена в своем решении. Меня не пугало даже отсутствие работы. Я была уверена, что все получится. Весь вечер я парила в мечтах, и даже стала планировать, как мы будем жить с сыном дальше. У моей уверенности появились крылья. Оставшееся время до сна я порхала по квартире, напевая любимые мелодии.
Несколько раз заглядывала в комнату к сыну и радовалась его безмятежному сну. Гладя его белокурую голову, шептала на ушко, как я его люблю. Сквозь сон, услышав мой голос, он улыбался и морщил носик. Такого умиротворенного состояния я давно не испытывала. Боже! Как же это приятно!
На утро по пути в садик мне хотелось не просто шагать, а как ребенок идти вприпрыжку. Мое хорошее настроение подбивало на подвиги, но я себя сдерживала, так как пока не было ясности, что решил муж.
Возвращаюсь домой, а там мой «драгоценный». Не поверите – с цветами. Еще с пакетиком – видимо что-то купил для меня. Он так давно ничего не дарил, что я сомневалась, что этот пакетик для меня. Но нет. Он гордо вручил мне цветы, пакет и произнес, что остается и постарается измениться.
Я не испугалась. Я вообще ничего не почувствовала. Все, что он тогда говорил, во мне не откликалось. Даже сожаления или досады не испытывала. Лишь странное чувство спокойствия.
Только через несколько дней я поняла, что означало мое безразличие. Я была беременна своей ненаглядной дочерью! Уже в утробе она вселяла в меня уверенность, спокойствие и безмятежность.
Да, я дала шанс моему мужу. Первый месяц он действительно старался. Но потом все вернулось на круги своя, правда с оговоркой. Теперь он тоже знал, что скоро опять станет отцом. Все же проявлял так называемую заботу.
Так я осталась за мужем еще на семь лет.
Глава 2. Перелом
«Да кому ты, дура старая, нужна?»
Семь лет пролетели на одном дыхании. Я была полностью занята детьми, мужем и домом. Занята как всегда всеми, кроме себя.
Пока дети подрастали, мои мысли опять начали возвращаться к теме, что я хочу чем-то еще заниматься, помимо семьи, дома и мужа.
Я остро ощутила, что мой нереализованный потенциал, просится наружу. Я устала просто сидеть дома и изо дня в день делать одно и то же. Как хомяк бегать в колесе в клетке.
Я холила и лелеяла эту идею. Я пестовала ее и оберегала этот маленький росточек сознания от нападок дурных мыслей. Когда пришло полное осознание и ясность, что я хочу выйти на работу, я озвучила мужу свое желание.
Тут-то я услышала от него слова, которые стали для меня своеобразным триггером!!! Да! Как хорошо, что он это сказал! Я так ему благодарна! Я даже думать не хочу, к чему бы привело мое дальнейшее пребывание в таком анабиозе сидения дома. Вам, конечно, интересно, что за слова он произнес? Вот они!
«Кому ты, дура старая, нужна?!»
Тогда мне было лишь 43 года! Я считала себя молодой, ведь это возраст расцвета женщины. А мне тут говорят, что я -дура старая. О, да! Эти слова с меня сбили шорки и розовые очки! Во мне голос разъярённой львицы! Эти слова меня так унизили и взбесили, но в то же время уверенность, что я все могу!
Из съежившейся и зачуханной домохозяйки, я стала перевоплощаться в уверенную леди. Плечи расправились, спина выпрямилась, подбородок поднялся. Широким и ровным шагом я прошла в другой конец кухни.
Спокойствие и стремление к более масштабным целям дали мне импульс действовать.
Я поняла, никогда нельзя себя предавать. Нужно двигаться дальше. Как бы тяжело ни было предательство по отношению к себе, оно сказывается не только на нас, но и на окружающих.
Откуда-то появилось много энергии и желаний. Волшебный пендаль по моему мозгу заставил его активно работать.
Я ничего не ответила мужу, но развила бурную деятельность по поиску работы. Я подняла все старые связи, и через несколько дней нашла работу. Во время поисков моим триггером были слова, брошенные мужем, и его наглая улыбка. Эта картинка вела меня как Моисей – евреев через море.
Второе решение о разводе. Развод
И прошла через море трудностей с работой, как по суше.
Что интересно, у меня было два рабочих дня в неделю, но при этом я зарабатывала в два раза больше, чем муж. Он не ожидал такого. А еще больше не ожидал, что через полтора месяца, я ему предложу собрать вещи и выкатываться из квартиры.
Хорошо, что это действительно была моя квартира, которая мне досталась от родителей. Хотя, я уверена, даже если бы она была не моей, и мне пришлось бы уходить из нее с детьми, то все равно бы ушла и строила новую жизнь.
Конечно, муж не ожидал, что мои намерения подать на развод воплотятся. К нему вернулся страх, который он испытал семь лет назад. Его суета меня не трогала. Его жалкие попытки что-то сказать или как-то надавить на меня не увенчались успехом. Я собрала его вещи и попросила уйти. И он ушел.
Я почему-то всегда была уверена, что мой муж не пропадет. Мне жалко людей, особенно «сирых и убогих». Я жалею и стараюсь помочь. Но когда я выгоняла мужа, моя жалость тихо сидела в сторонке, ковырялась в носу и говорила сама с собой. Мол, ничего, с этим не получилось – я другой объект найду. И я была права.
Муж тут же поселился у какой-то женщины. Прямо сразу. А я даже не озадачилась вопросом: «Чё, так быстро нашел замену?».
Сейчас, когда пишу, понимаю, что я видимо многого не замечала или не хотела замечать, что происходило в нашей семье. Мое сознание полностью переключилось на счастье материнства, особенно после перенесенного горя. Только сейчас я понимаю, что запасной аэродром мой благоверный приготовил заранее.
Пока мы ждали документы о разводе, мой бывший пытался меня третировать. То выслеживал меня, стремясь уличить в чем-то неблаговидном. То пытался настраивать сына против меня. То творил мелкие пакости, при этом не давал ни копейки денег. Он был уверен, что, делая это все, он заставит меня приползти к нему на коленях и умолять его вернуться.
Но мое решение было твердым. Моя уверенность в правильности выбора усиливалась с каждым днем. Когда я получила документы о разводе, то испытала чувство глубокого удовлетворения.
Я очень рада, что сделала этот шаг. Моя воля и чутье помогли мобилизовать все силы и укрепить веру в себя. С этим чувством полного удовлетворения я шагнула в новую жизнь. Жизнь, которая, оказывается, приготовила еще массу сюрпризов. Как приятных, так и не очень.
Но все равно я благодарю себя, что изменила жизнь! Благодарю себя, что прислушалась ко внутренним звоночкам. Вернее, на тот момент это были колокола! Благодарю себя за невероятное геройство в этой ситуации. Ведь остаться с двумя детьми без какой-либо поддержки, как финансовой, так и морально-физической, очень непросто.
Трудо выебудни
К моменту официального развода мы с детьми жили одни почти год. Уже полгода я обучалась новой профессии. Мне не подходила работа от звонка до звонка, мне необходимо было время для детей. Я была у них и за маму, и за папу. Важно, чтобы они не чувствовали себя одинокими. Я решила работать риэлтором.
Вот так просто пойти в недвижимость в то время было совсем не просто. Мне приходилось всему учиться с нуля. Если учесть, что это жесткий бизнес, и здесь за бесплатно никто не учит, то еще приходилось платить за новую информацию и связи.
Зарплата риэлтора – только процент от сделки. Пока нет сделки, нет и денег. Мои маленькие накопления улетучивались со скоростью самолёта, который преодолел звуковой барьер. Были запасы, разлетелись, и тебя по башке как шарахнет! Упс, денег нет. Тут реально понимаешь, что такое – нет денег. Даже когда ночами подрабатываешь извозчиком, а по утрам бежишь сдавать бутылки (да, прием стеклотары в то время еще работали). Ужимаешь все расходы и на много. Когда питание состоит из одних макарон, а про какие-то вкусняшки вообще не идет речи, задумываешься, где можно еще подработать.
Я устроилась персональным водителем к Михайловне, моей начальнице в агентстве недвижимости, в котором я училась.
Это совмещение – дети, познание профессии риэлтор и личный водитель – выматывали меня. Я была как многорукая индийская богиня Лакшми. За одну единицу времени успевала проверять уроки, отвечать на рабочие звонки, варить обед. Круговерть нескончаемая.
Препятствия! Да пошли вы!
Полгода беготни и работы на износ, но, когда я совершила две первые сделки, все поменялось. Сделка по квартире и сделка по загородной недвижимости. Я как раз изучала основы и заводила нужные знакомства именно по загородной недвижимости.
Сделка по квартире проходила по принципу форс-мажора. Все события трудно было предвидеть. Обстоятельства имели исключительный характер.
В нашей сделке по квартире проходило три агентства, три квартиры и три риэлтора. На сделку надо было собирать ряд документов и бумаг.
По одной квартире, которую мы покупали для клиентки, нам была предоставлена доверенность от представителя продавца. Все бы ничего, но продавец уехала в Армению и оставила своего представителя без доверенности. Ее прислали позже.
Назначаем день сделки. Очень хорошо помню этот день – 5 июня. Я нервничала. Даже то, что на 6 июня назначено последнее судебное заседание по моему разводу, не выходило на первый план.
Ожидание! Боже мой, как я это не люблю. Если ожидание не сбывается, возникает разочарование. Так я ждала и мучилась, ждала и мучилась.
4 июня я встала с прекрасным настроением. Выпила чашечку ароматного кофе со специями, выпорхнула на работу. В конторе я стала готовить документы к сделке. Ничего не предвещало грома среди ясного неба, но вдруг раздался звонок. На другом конце провода было агентство, участвующее в нашей цепочке. Они нас опять обрадовали – не могут выйти на сделку 5 июня. Представитель продавца отравился – уже сутки общается с белым другом в ванной комнате.
Мы понимали, что еще полдня 4-го июня и ночи может не хватить для выздоровления продавца. Не факт, что он сможет быть на сделке. Взвесив все за и против, мы перенесли сделку на 7 июня.
И опять потекли минуты ожидания. Все два дня у меня было состояние нестояния. Мое лихорадочное мышление то вызывало беспричинные слезы, то устремлялось к наихудшему сценарию, то просто появлялось огромное желание, чтобы время шло быстрее. 6-го утром на автопилоте приехала я в суд и забрала решение о разводе.
Утро 7-го июня. Когда я забежала в контору за документами, услышала последние слова начальницы, говорившей по телефону:
– Это последняя отсрочка, которую мы вам даем! В следующий раз буду говорить по-другому! – ее спокойный и леденящий тон приводил в ужас, а уж слова про следующий раз вводили в ступор.
Мои руки и ноги затряслись, слезы хлынули из глаз, и я сползла по стене. Я плохо понимала, что происходит, и не могла взять себя в руки. Коллеги засуетились вокруг меня. Кто-то стал обмахивать меня папкой, как веером. Кто-то протянул чашки с водой. Отхлебнув из всех предложенных чашек, водоворот мыслей остановился. Я услышала голос Михайловны, которая говорила знаменитой фразой Фаины Раневской:
– Главное – живой жизнью жить, а не по закоулкам памяти шарить. Вставай с пола и пошли работать.
Поднявшись еще с мокрыми глазами и тяжело переставляя ноги, я пошла в ее кабинет. Там она объяснила наши дальнейшие действия.
– Первое, – сказала она, – сделка будет девятого – и это последний срок. Второе: восьмого празднуем твой день рождения (надо же, а я и забыла). Третье: думай, как Раневская. Все сбудется, стоит только расхотеть!
Такое оптимистичное заявление мне помогло.
Восьмого, после обеда я накрыла поляну в офисе, и мы начали праздновать мой день рождения. Я держала себя в руках, практически не пила, так как на следующее утро назначена наша многострадальная сделка.
Наш офис находился на первом этаже студенческого общежития за библиотекой. Когда мы начинали праздновать, то заведующая библиотекой тихо закрывала ее и приходила к нам веселиться. Если бы она оставалась на рабочем месте, то ручеек страждущих студентов плавно перетекал бы к нам. И вряд ли бы мы смогли их выставить.
Вот и в этот раз она благополучно закрыла библиотеку и присоединилась к нашему веселью. Мы всегда веселились от души. Сначала закусить и выпить, потом караоке и танцы.
Караоке – самая излюбленная тема. Я заметила, люди уверены, что умеют петь и что у всех есть голос и слух. Когда мы переходили к караоке, то та часть офиса, которая обладала голосом и слухом, пыталась первыми взять микрофон. Так они стремились не допустить какофонию голосов, которую стали бы издавать изрядно выпившие безголосые члены нашего коллектива.
На стадии караоке поющая и не поющая часть офиса ринулись к микрофону, как вдруг раздался звонок.
После не очень громкого «Алё» я услышала уже до боли знакомый голос риэлтора, который откладывал сделку. Когда я выслушала его, мои плечи опустились, руки безвольно повисли, мой рот открывался и закрывался, не произнося ни слова. Я обмякла, а из глаз сами потекли слезы. Я даже не пыталась их втирать.
То напряжение, в котором я находилась последнее время, вылилась в эту нескончаемую череду слез и всхлипов. Все звуки, издаваемые мной, всполошили Михайловну. Она вылетела из кабинета и ринулась ко мне.
– Что? Что случилось?! – крикнула она в ухо.
– Я, они, они… – мямлила я.
