– Не исключено.
– Эй, – Ари быстро дотронулась до ее плеча, точно боясь обжечься, – я ни секунды не верю в то, что он убил Семелу. Понимаешь?
Персефона проигнорировала ее вопрос.
– В общем, да, мы с Аидом видели Сайд. Вернее, мы будто заглянули в замочную скважину и сбежали, сломя голову.
– Что случилось?
Персефона отвернулась. Внезапный порыв ветра дернул ее длинные белые волосы, и она нервно закрутила их в узел.
– Это бред сумасшедшего, – пробормотала она. – Мы всего-то выпили гранатовое вино. Его оставил в ящике этот… экспериментатор, чтоб его.
«Экспериментатор». Ари ощутила укол совести – Дионис мягко, исподволь пытался поговорить и о своих изысканиях в химии, и об успехах в распространении веществ сомнительного толка. Возможно, он пытался таким образом прощупать почву, понять, можно ли доверить ей опыты с попытками пройти на Сайд? Если честно, она эти разговоры предпочитала игнорировать. Может, потому что не особо хотела замечать его «проблемную» сторону. В конце концов, она никогда не строила иллюзий на его счет. Он был хаотичным, доброжелательным парнем, прекрасной катастрофой – как и она сама. Его гротескная порочность, пагубное очарование, развращенность казались лишь следствием пребывания в их университете. Эдакий очаровательный персонаж сказки – впрочем, какая же сказка обходится без покушений на убийство?
– Слушай, я… – Ари медлила. «Черт, мне и правда стоило взять у Афины пару уроков ораторского мастерства».
– Все, что мне нужно, – понять, куда мог деться Дионис. Любая зацепка. Мне стремно доводить дело до полиции… по личным причинам. И потому что они ни хрена не сделают, это любому понятно. В моих интересах просто выслушать твою историю! Даже если вы там кого-то убили, я и слова не скажу, клянусь.
– Там и убивать никого не пришлось. Они были уже мертвы. – Бледные пальцы Персефоны сжались в кулак, и, когда она разжала ладонь, на ней отпечатались глубокие розовые следы от ногтей. Когда она снова заговорила, от Ари не укрылась легкая дрожь в голосе.
Часть 9. О покойниках и звонках
Меньше всего Персефоне хотелось выглядеть слабой и напуганной, но она не представляла, как можно описать Сайд, игнорируя эмоции, захлестнувшие ее в тот день. Это было ожидание чего-то потустороннего, грозящего стереть ее в порошок; и страх, от которого ночью просыпаешься в поту, покрываешься мурашками всякий раз, когда любое событие может случайно вызвать ассоциации с тем.
== Зима ==
– Думаю, они неопасны, – тихо выдохнул Аид. Его взгляд бешено метался по сомкнутым рядам вылепившихся из пустоты серых силуэтов. При свете тусклых мигающих ламп они казались единой шевелящейся массой переплетенных тел.
– Ты уверен? – Персефона не могла выдавить из себя ни звука, понимая, что в любую секунду может утратить контроль над собой и завизжать. Кажется, ее спутник прочитал вопрос по губам.
– Довольно-таки.
– Аид, сейчас «довольно-таки» не устраивает!
– Очень довольно-таки. Давай руку. – Он сжал ее пальцы и начал отступать, медленно-медленно переставляя ноги, дюйм за дюймом, видимо, опасаясь, что бледные существа могут истолковать любое резкое движение как враждебное. Его рука в перчатке ходила ходуном, на лбу выступила испарина.
Несмотря на бешено колотящееся сердце, Персефона почувствовала смутное облегчение: тени не преследовали их, лишь стояли в углу со странным смирением. Что-то хрустнуло под подошвой, и Персефона нервно дернулась. Она все еще не теряла слабую надежду на логическое объяснение происходящего. Например, они могли просто перепить. От некачественного алкоголя еще и не такое бывает. В конце концов, они все еще находились в хорошо знакомом «Оракуле». Симпатичное кафе в подвале дома Двенадцати, круглые столики, заботливо расставленные стаканы, запах сигарет с ментолом…
Вот только из темного угла «Оракула» не материализовывались изуродованные тени, слишком похожие на людей из плоти и крови.
В «Оракуле» не клубился холодный липкий туман, смыкающийся вокруг, мешающий дышать.
Стены «Оракула» не покрывал ужасный кровавый узор, повторявшийся, будто цветочный орнамент, растущий прямо на глазах.
На полу «Оракула» уж точно не могло быть…
– Это кости! Что здесь…
Аид быстро прижал палец к бледным губам.
Персефона отвлеклась всего на секунду, ища взглядом дверь и молясь, чтобы она была близко, а когда повернулась, зажала себе рот свободной рукой, чтобы не закричать от ужаса – прямо перед ее лицом маячили пустые глазницы человеческого черепа, покрытого клочьями изъеденной червями иссохшей плоти. Чудом уцелевшая прядь волос на его макушке свисала до плечевых костей.
– Извините, мы спешим, – деловито сказал ему Аид.
Персефона наблюдала будто во сне, как туман подползает все ближе к ним. Клубящийся, без конца и края.
Дыхание участилось.
– Так и будешь строить ему глазки?! Он уже не ответит! – заорала она с невесть откуда взявшейся силой. – Бежим!
И тут же оцепенела, услышав голоса. Леденящие жалобные причитания теней, неумолимо покидающих свой угол. Не переставая то стонать, то шептать, то хохотать, то плакать, серые силуэты подходили все ближе, и она содрогнулась, когда обдало холодом – одна из теней коснулась ее, и это прикосновение не было фантомным прикосновением призрака. Настоящая мягкая, податливая, серая плоть. Распухшая рука. Персефона резко отшатнулась, борясь с тошнотой.
«Не смотри», – сказала она себе и, конечно же, посмотрела.
Вероятно, мальчишка. У него были широко распахнутые глаза, затянутые пленкой. Высохшее лицо окаменело в гримасе ужаса. На миг Персефоне стало жаль его, какой бы эта мысль ни казалась безумной.
Аид потянул за собой, и они, охваченные паникой, спотыкаясь, бросились к спасительной двери, но пространство будто увеличивалось с каждым их шагом. Полотна тумана впереди неумолимо сгущались, и тени перестали медлить. Теперь они с шумом проносились мимо, то задевая бегущих, то преграждая им дорогу, трогая одежду и пытаясь дотянуться гниющими пальцами до голов.
Перси отмахивалась от них, пряча лицо, а мыслями снова и снова возвращалась к воспоминаниям о соседском подростке, недавно утонувшем в море. Побережье погрузилось в траур на день, а после жизнь с нехитрыми радостями и печалями пошла своим чередом, как, в сущности, всегда. Нет, она надеялась, что коснувшийся ее мальчишка не был им, но что, если со смертью ничего не заканчивается, что, если там, на изнанке всего сущего, ты обречен остаться омерзительным чем-то, что, если…
Она пришла в себя, только осев на холодную мостовую и услышав, как дверь «Оракула» хлопнула за спинами. Свежий зимний воздух обжег щеки, и Персефона наконец смогла вздохнуть полной грудью, сразу же закашлявшись. Ее трясло. Болела рука: Аид так сильно стиснул ее, что пришлось самой разжать его пальцы.
– Что это было? – прошептала она. – Они все умерли?
Аид прочистил горло, запрокинул голову. В безоблачном небе висели диск луны и сотни звезд, бесконечно далеких, сквозь толщу времени и расстояния несущих свой свет.
– Думаю, мы видели Сайд, – пробормотал он. – Выходит, там все-таки можно побывать. Или, по крайней мере, посмотреть…
– Это не выдумка?
Он хмурился, очевидно, напряженно соображая.
– Был слух, что Дионис носился с этой идеей.
– Думаешь, это все его дурацкое вино…
– Гранатовое не-пойми-что, которое мы нашли у Двенадцати? Может быть. Скорее всего. – Он резко поднялся на ноги и протянул ладонь, помогая встать. – Что теперь будем делать?
– Не знаю, – сказала Персефона, но они оба понимали, что это ложь. Они просто постараются забыть это, выкинуть из головы, как страшный сон, и станут жить дальше. Они действительно смогли это сделать. До ночи, пока не умерла Семела. Саму ее смерть они восприняли до крайности спокойно – в отличие от подозрения, висевшего над всеми, кто был в тот час в доме Двенадцати.
== Весна ==
У Перси был настороженный вид человека, который знал, что сказал слишком много. Ари понимала – лучше притвориться, что она не встревожена этим рассказом. «Веди себя естественно».
Вместо этого она продолжала неотрывно смотреть в большие карие глаза Персефоны. Молчание затянулось. Ари слышала шум ветра, шум моря, шум в ушах.
– Вы что, – осторожно произнесла она, следя за реакцией Персефоны, – подозревали друг друга в ее убийстве?
Собеседница пожала плечами.
Ни угрызений совести. Ни оправданий.
И Ари совершенно не понимала, как на это реагировать.
– Мы немного сомневались в том, что не свихнулись после того милого свидания в «Оракуле». В тот вечер случилось что-то важное. Когда страх смерти и ценность жизни притупляется… Я не говорю, что я изменилась. Просто будто обнаружила новую грань внутри себя. – Перси поежилась, плотнее натягивая свитер.
– Поэтому вы с Аидом разбежались? Он спросил, где ты была в ночь убийства Семелы? – «Вот черт». Ари тут же прикусила язык. Иногда она ненавидела свою прямолинейность.
Персефона поперхнулась:
– Мы не…
Холодало, они повернули обратно к особняку. Ари выжидающе приподняла бровь.
– Да, он подумал, что это могла быть я. – Глаза Персефоны сверкнули, она вздернула подбородок. – Разумеется, это не так. О чем я ему и сообщила.
– А когда ты подумала на него?
– Он посмеялся, и мы переспали. Еще вопросы будут?
– Понимаю, это выглядит как допрос, и мне неловко говорить это, но… Ты не думаешь, что вы и правда могли перепить? Это точно был Сайд?
– Ты видела чудищ из Тартара, и тебе сложно поверить в ходячих мертвецов? – Один – один, она неплохо осведомлена. Ари и сама не понимала, откуда взялся этот элемент соревнования, но диалог стал походить на пикировку, а она сюда пришла не за этим.
Что-то не давало ей покоя в этой истории. Вернее, кто-то.
Дионис.
Дионис, это воплощение живой, неукротимой энергии, искал место, из которого лезут живые покойники… Несостыковка.
– Зачем ему вообще понадобился Сайд? – размышляла она вслух. – Понятно, Семела умерла, и он захотел вернуть ее. Но зачем искал Сайд до этого? Почему он вообще начал этим заниматься?
Персефона поджала губы.
– Мне казалось, вы встречаетесь.
– Я его об этом не спрашивала, – огрызнулась Ари.
– Как и я. Я не смогла помочь найти рецепт, где не пришлось бы бросаться с лестницы, травиться или что-то в этом духе. Может, у него и получилось в итоге попасть на Сайд. Не уверена.
Ари казалось, что ее голова вот-вот взорвется от обрушившейся на нее информации. «Разве не этого ты хотела? – ехидно вопросил внутренний голос. – Разве не мечтала о запутанных загадках, о магии, о двери в другой мир, об обаятельном волшебном проводнике?»
Но в реальности сверхъестественное не бывает добрым.
– Может, Двенадцать набросают коллективное заявление в полицию? Тебе не обязательно искать его в одиночестве.
Ари медленно покачала головой. Полиция? Кто знает, не взбредет ли копам в голову снова ворошить дело Минотавра? Оказавшись за решеткой, она уже не сможет помочь Дионису. Она уже просила почти каждого из Двенадцати сходить в полицию, но те лишь отводили взгляды. Все, даже Гестия. У каждого было что скрывать. И каждый имел право опасаться правосудия из-за той роковой новогодней вечеринки.
– Попросить преподавателей? Связаться с родственниками? Хоть с кем-то. Всем что, вообще на него наплевать? – Персефона еще больше распахнула оленьи глаза, но смотрели они немного дерзко, немного высокомерно. Контраст. Да она вся – нежный бутон, из-за которого успеваешь заметить шипы, только когда они уже исполосовали твои ладони.
«Перси, что за игру ты ведешь, черт возьми?»
На дорожке, ведущей к особняку, Ари заметила даму неопределенного возраста в зеленом платье, машущую им рукой.
– Я только из оранжереи, дорогая, – обратилась она к Персефоне, снимая защитные перчатки. – Что же ты не предупредила, что у нас гости. Это твоя подружка?
– Да.
Их с Перси сложно было назвать даже приятельницами. Пару раз выручали друг друга на общих лекциях, одалживая ручку или забытую зарядку для телефона. А после сегодняшней беседы Ари вообще сомневалась, что они когда-нибудь заговорят снова. Но Персефона ответила с такой непоколебимой уверенностью, что Ари и сама чуть не поверила ее словам.
– Мама, это Ариадна. Ариадна, это…
– Деметра, просто Деметра. – Она протянула ладонь для неожиданно крепкого рукопожатия. – Пообедайте с нами. Не откажете мне в любезности?
Ари принялась вежливо отнекиваться, невольно робея перед ее глубоким голосом, королевской осанкой, красотой, от которой веяло величием и суровостью. Девушка смутно подозревала, что рядом с этим семейством она выглядит, как женщина легкого поведения после очень тяжелой ночи.
– И думать забудьте, я настаиваю. Куда вы собрались? Скоро будет дождь. Ну же, девочки, давайте в дом.
– Мам, на небе ни облачка…
– В дом!
* * *
Обещанный дождь пролился ровно через пятнадцать минут, и, когда он прекратился, а Ари наконец направилась в сторону ближайшей автобусной остановки, уже стемнело.
– Ты совсем притихла, Перси. – Деметра включила в доме «Весну священную»[11 - «Весна священная» (фр. Le Sacre du printemps) – балет русского композитора Игоря Стравинского.] и присела на ступени крыльца рядом с дочерью. – Что-то случилось?
Персефона покачала головой. «Мне нужен глоток новой жизни. Поехать куда глаза глядят. Покинуть дом. Выучить новый язык. Сесть за мемуары. Завести канарейку. Я бы хотела… Хочу взять все, что жизнь мне может дать. Хочу делать. Хочу быть. Все, чтобы найти новый паттерн. И еще мне нужен звонок. Всего один звонок, который я тоже могу приравнять к новой жизни».
– Мам.
– Да, дорогая.
– Иногда… Иногда думаешь, насколько все в жизни стало чужим. Будто на самом деле должно быть не так. У тебя было такое чувство?
– Пожалуй, да. Не могу сказать, что без ума от этой жизни. Но я наполняю дни здоровой, трезвой любовью к ней. И не падаю в бездну меланхолии, как бы сильно этого ни хотелось. Нужно анализировать то, что делает тебя счастливой. Хоть на мгновение. Что-то одно. Большего, как правило, и не нужно.
Персефона нахмурилась. Что же могло привести ее в чувство?
«Гулять среди полок с книгами, столкнуться с Аидом лбами и дразнить его за хмурый вид».
