Зевс воздел руки к потолку и начал читать что-то нараспев. Серебряная подвеска в виде молнии на его шее то и дело вспыхивала при свете свечей. «Η ισχύς εν τη ενώσει»[4], – только позже Ари узнала, что именно он говорил, а тогда ей это показалось просто мешаниной звуков. С тем же успехом он мог выудить список покупок и сообщить: «Хлеб белый, нарезной. Помидоры, полкило. Туалетная бумага, четыре рулона».
Студенты начали накидывать светлые мантии и становиться в круг. Со своего места она видела Гестию и Афину. Аполлона с ее факультета. Афродиту с до боли правильными чертами лица и нежными голубыми глазами, по слухам, одарившую своим присутствием в постели половину мужского населения кампуса. Но у всех были настолько сосредоточенные лица, что Ари не решилась помахать им.
Дионис быстро сжал ей руку, будто говоря: «Я ненадолго», и тоже встал в круг.
Ари осталась в одиночестве – не считая хаотично понатыканных статуй, призванных изображать античных героев, но больше напоминавших приунывших стриптизеров.
– Η αλήθεια είναι απλή κι ο λόγος της ακόµα πιο απλός…[5] – Зевс наконец закончил издеваться над ее ушами и прикрыл глаза. Его грудь размеренно поднималась и опускалась. По залу расползался невесть откуда взявшийся ароматный дым.
Афина взяла мел и сосредоточенно начала покрывать краешек двери аккуратными символами. Гестия подняла ближайшую свечу.
– Эй! Эй! Наблюдатель!
До Ари дошло, что обращаются к ней, только когда все участники ритуала развернулись в ее сторону и даже Зевс приоткрыл один глаз.
Гера всплеснула руками и спросила громким свистящим шепотом:
– Вы что, ничего ей не сказали?
– Да как-то к слову не пришлось, – пожал плечами Дионис и развернулся. – Тебе надо потрогать пламя. Видишь Гестию?
Ари рассмеялась в голос. Только он мог нести дичайшую околесицу с таким равнодушным видом.
– С какой стати?
– Ты наблюдатель ритуала.
– Я даже не знаю, что это! Ты в своем уме? Я не состою в вашем кружке, чего ради мне терпеть ожоги?
Студенты зароптали.
– Не хочу нагнетать, – пробормотал Гермес, – но, если не завершим Чистку, будут проблемы.
Дионис упрямо покачал головой:
– Дарлинг, ты не обожжешься. Обещаю. Доверься мне.
О, ей хотелось бы верить. Ему, его насмешливым и при этом печальным глазам, его мягкому голосу.
– Ты же в курсе, что все мои проблемы от того, что я доверилась не тому человеку? Твое предложение не выдерживает никакой критики!
– Если он солгал и ты обожжешься, сможешь подать на нас жалобу в деканат, – вдруг сказала Гера. – Скажешь, что мы тебя принудили.
Ари решила, что она не такая уж и зануда.
– Ребята, я, конечно, ни на что не намекаю… – снова завел шарманку Гермес.
– Ладно, черт с вами. – Ари потянулась к Гестии, мысленно пообещав себе, что, если Двенадцать все-таки издеваются, она больше никогда в жизни не заговорит с ней. Пусть не надеется одолжить у нее чай до стипендии.
Она взяла свечу, провела пальцами над пламенем. Огонь коснулся ее едва ощутимым теплом. Ари подавила изумленный вскрик. Стоило ли говорить, что она до последнего не верила этому элитному тайному обществу со странными ритуалами?
– Я не понимаю, как это возможно, – призналась она, ощущая прилив адреналина. – Но мне нравится.
Сердце бешено колотилось в груди.
– Все равно бы тебе в деканате никто не поверил, – сказала Гера. – Ну, насчет ожога. Двенадцать проводят этот ритуал уже двести лет.
«Не зануда, но сучка, видимо, та еще».
Ари сияла. Она прикасалась к пламени, пока прерванный ритуал продолжался, а Зевс снова распевался, и каждый из ребят говорил по одной фразе из какой-то общей молитвы. Этот миг сверхъестественного, казалось, вытащил из глубин ее сердца счастливую, удивленную девочку, увидевшую сказочный мир, о котором она когда-то мечтала перед сном. Но теперь Ари понимала, что магия – не парящие по воле колдовского слова предметы, не полёты на метле и не превращение мышей в котелки для зелий. Истинное волшебство расфасовано, выдается в ограниченном количестве, и за него всегда нужно платить.
Спустя минуту ее охватила дрожь. Интуиция подсказывала ей: что-то не так. Последний раз, когда Ари не прислушалась к ней, она так и не смогла отмыть кровь с пальто и свитера. Что же пойдет не по плану на этот раз?
Комнату тряхнуло. Свечи замигали. Пламя в ее руках подскочило выше, и Ари едва не выронила подсвечник.
– Не убирай руку! – крикнул Зевс. Его лицо оставалось спокойным, но в голосе прорезалось волнение. – Не нарушайте круг! Они не выберутся из Тартара, не причинят вред, если не нарушить круг!
«Кто эти “они”? Кто может выбраться?» Ари непонимающе смотрела по сторонам, стараясь не паниковать раньше времени.
Дверь, которую Двенадцать использовали как импровизированный стол, гнулась и скрипела. Спустя секунду она распахнулась, и Зевс едва успел отшатнуться.
Со стороны это выглядело как открывшийся черный колодец. Длинные гибкие тени выползали из него, дотягиваясь до каждого из участников ритуала. Хуже всего было то, что Ари чувствовала их прикосновения. Рвотный позыв. Горечь во рту.
Что-то пыталось овладеть ею, просовывало щупальца в глотку, мешая крику вырваться наружу. Ари хотела сбросить с себя чудовищную тень, отбежать, но не могла даже шелохнуться.
Видимо, кто-то все-таки нарушил круг, потому что создание оказалось очень даже способно причинить вред. Боль обожгла предплечье Ари. Она опустила глаза, глядя, как по рубашке расплывается уродливое кровавое пятно. Паника захлестнула с головой. Ее охватила дрожь. Дело было не в боли и не в страхе: пугало само ощущение того, что она соприкоснулась только что с чем-то ужасным, первобытным, затягивающим.
– Тифон, у тебя нет власти над нами, – крикнул Зевс. Он вцепился в молнию-подвеску так, будто она душила его, и тени-щупальца метнулись к нему.
Его лицо исказилось. Миг – и ткань у него на груди разошлась с мерзким треском. Ари содрогнулась от отвращения, когда увидела сквозь прорези мокрую розовую плоть. Тени полосовали ему грудь, и багровые брызги оседали на распахнувшейся светлой мантии. На секунду Ари показалось, что Зевс вот-вот рухнет на пол, содрогаясь в конвульсиях. Гера вскрикнула и подалась было вперед, но он замотал головой, согнувшись от боли:
– Круг, держите круг! Он не выберется!
Гера отступила. В глазах у нее стояли слезы. Зевса штормило, но он упрямо держался на ногах, почти перегнувшись через хилую границу, отделяющую их от черного колодца. Он выставил ладонь, будто каким-то образом мог отогнать тени, продолжавшие наносить порезы. Другой схватился за молнию, пробормотав уже произносимые сегодня слова – но теперь их подхватили остальные Двенадцать.
– Огонь…
Ари поняла его без лишних слов, но вместо того чтобы передать свечу, сама скользнула к колодцу. Тени цеплялись за нее, душа железной хваткой. Они не хотели отпускать добычу. Но Ари не была частью круга, и это давало ей определенную свободу. Лучше так, чем если Зевс, ослабев от потери крови, уронит свечу в Тартар. Ари ткнула ему пламенем в лицо, и тени на секунду открыли его, подставляя свету – этой секунды было достаточно.
– Печать!
Все как один Двенадцать резко опустили руки на дверь и перевернули ее, закрывая. Хлопок – и повисла мертвая тишина. Вернее, она была бы мертвой, если бы не бормотание Зевса. Он непрерывно шептал, дрожа всем телом не то от боли, не то от животного ужаса. Странно было видеть предводителя Двенадцати таким… разбитым и сломленным. Ари хотела спросить, не нужна ли ему помощь, но передумала: вряд ли человек, стоящий одной ногой в могиле, способен так изощренно ругаться. Тем более, Гера явно позаботится о нем лучше.
Тяжело дыша, Двенадцать скидывали мантии, будто торопясь побыстрее от них избавиться. Подошедшая Афина похлопала Ари по плечу и принялась стирать меловые иероглифы вдоль двери. Гестия робко взяла у нее свечу и задула пламя.
Чистка была закончена.
Подошедший Дионис мимолетно дотронулся до растрепавшихся волос Ари и осторожно приподнял ткань ее рубашки, вглядываясь в порез.
– Ты в порядке, дарлинг?
Его ладони были холодными и мокрыми. Ари захотелось, чтобы он не убирал их подольше, и Дионис, будто услышав эту невысказанную просьбу, бережно притянул ее к себе.
– Все хорошо, – солгала она. – Один пластырь – и я приду в норму.
Дионис с облегчением выдохнул:
– Честно, обычно все гораздо лучше. Просто становимся в круг, говорим глупости… Но что-то пошло не по плану.
Предплечье все еще болело, но царапина оказалась неглубокой.
– Сделай одолжение, в следующий раз заранее пришли мне либретто. Чтобы знать, к чему готовиться.
– Что, уже собираешься повторить за счет заведения?
Он галантно предложил ей руку и повел к выходу. Уже у двери она услышала, как Зевс очень спокойно сказал:
– Кажется, мне надо к доктору.
И отключился.
== Весна ==
Правда была в том, что сейчас какая-то часть Ари хотела присоединиться к Чистке, несмотря на категоричный отказ. Хотела быть уже не просто наблюдателем, а частью их элитного сообщества. И, что самое важное, она хотела магию. Хотела цель и опасность, и что-то большее, чем то, что ей осталось после исчезновения Диониса. Ее избаловали пережитые с ним многочисленные истории. Реальность бледнела в сравнении с ними, и Ари не знала, что с этим делать.
«Вот на что способна магия: воскрешает человека, которым ты был, прежде чем жизнь разрушила твою веру в себя».
– Я подумаю над твоим предложением, – сказала она.
Зевс просиял:
– Всегда приятно иметь с тобой дело, Ариадна.
Мимо них пронесли носилки, на которых лежало тело, накрытое с ног до головы. Это могло значить только одно.
Кто-то не пережил теракт.
Часть 5. О заметках и прическах
Ари пожала плечами, направляя фен на густую черную шевелюру.
– Психотерапия? Зачем? Я в пол- ном порядке.
– Сегодня во сне ты опять звала Диониса и умоляла налить тебе текилы.
«Это что-то новенькое», – подумала Ари. Она перестала спокойно спать после смерти Минотавра. Воспоминания часто заставали ее врасплох, по ночам картины прошлого становились особенно яркими и отчетливыми. Но даже тогда она не разговаривала во сне.
– Ладно, – согласилась она. – Возможно, у меня был немного… напряженный месяц. Но зачем психолог? У меня же есть вы. Гестию выпишут со дня на день, наша святая троица снова будет в сборе.
– Ага, только мы такие же конченые, как и ты, – кивнула Афина. – Все равно что один слепой ведет другого.
Фен жалобно крякнул и затих. Ари выругалась, постучала им по столешнице. Эффекта ноль.
– Ничего себе доброе утро!
Первое, которое она начала не с набора номера Диониса и механического голоса «абонент временно недоступен». Утро, когда она решилась действовать.
«Ладно, и так сойдет. – Ари отбросила бесполезный фен. – В конце концов, не на семинар собралась, обсохнуть можно и по дороге».
– Тут твой староста пишет, – сказала Афина. – Пришли оценки за эссе.
– Ценю твое уважение к моему личному пространству!
– Сама оставила ноут на моей кровати. – Афина откинулась на подушки, зевнула. Взгляд ее блуждал по потолку. – Ладно, извини.
– Все в порядке, я шучу. Что там? Госпожа Уродливый Пиджак снова раскритиковала мою писанину в пух и прах?
– Хм… Вроде того.
При поступлении Ари хорошо сдала вступительный экзамен, препарируя предложенные тексты, как привыкла – интуитивно, не забывая разбавлять анализ общими заумными фразами. Она надеялась, что этот метод вкупе с искренней любовью к чтению и в будущем компенсирует пробелы в знаниях. Не компенсировал. С первого дня ее эссе пестрели красными пометками. Этого было недостаточно для откровенно плохого табеля, к тому же преподавательница придиралась ко всем, а у Ари не было амбиций для становления лучшим студентом – но все же это слегка задевало ее. Она-то всегда думала, что может распутать и разложить любое, даже самое сложное произведение. А в итоге не могла проделать этот фокус с собственным же эссе.
Ари отправила в рот кусок горячего тоста с сыром и вздохнула:
– Ну давай, скажи это. Я знаю, что тебе хочется.
– Я. Же. Говорила.
Ари вздохнула еще громче, но Афина была неумолима:
– Это из-за твоей темы. «Жанровая специфика литературной сказки», серьезно? Я не филолог, но даже мне все очевидно. Твоя преподша решила, что ты просто отлыниваешь от большой серьезной работы.
– Меня поражает, когда люди отождествляют сказки с чем-то фэнтезийным, наивным и исключительно детским.
Ей всегда казалось, что под покровом сказочных историй сокрыты потаенные страхи и желания целых народов; коллективное бессознательное – вечное, пугающее, пронзительное. Сказки говорили голосами множества поколений, и, если прислушаться к ним, легко услышать нотки ужаса перед неизведанным. Преемницы мифов, созданных на заре времен, чтобы объяснить новорожденному человечеству суть бытия и защитить его от враждебного мира.
– Лучше расскажи об этом не мне, а ей, – посоветовала Афина. – Но я могу взглянуть на твое следующее эссе, если хочешь. Две головы лучше, все такое.
Ари запрыгала на одной ноге, натягивая брюки:
– Чем я только тебя заслужила?
Афина усмехнулась и прищурила синие глаза, подставляя лицо лучам восходящего солнца. Неизменно зачесанные назад короткие волосы и выбритые виски придавали ей дерзкий, немного взбалмошный и хаотичный вид. Не стоило обманываться: в ее характере не было ничего стихийного. Она контролировала каждый жест, и Ари так и не смогла окончательно определиться, восхищало это ее или отпугивало. Они делили комнату уже два года – достаточный срок, чтобы смириться со странностями любой соседки, но с Афиной система дала сбой.
– Можем обсудить это завтра, часов в семь. Ты же не останешься у Персефоны на все выходные?
– Точно нет.
Афина взяла маркер и потянулась к своей части стены, на которой помещала исключительно списки дел. Маленький цветной квадратик – список на сегодня. Безупречно разлинованный тетрадный лист – это на неделю. И, наконец, А4, наводивший на Ари ужас объемом помещенных туда пунктов – это, само собой, на месяц.
К счастью, Афина хотя бы выкидывала эту макулатуру – в отличие от старых докладов, тестов и конспектов, которые подшивала в отдельные папки. «Возможно, когда-нибудь они понадобятся мне, но также они напоминают, как далеко я продвинулась», – пояснила она как-то, постукивая по дужке очков.
Очки. Еще один пункт в списке ее странностей – масштабная коллекция очков с разными оправами и разной формы. Вот только Афина никогда их не носила. Они были призваны выполнять скорее вдохновляющую функцию – как и зеленая винтажная пишущая машинка на столе. Как и (Ари искренне на это надеялась) разобранный автомат М16, лежавший под кроватью в непримечательной коробке.
– Кстати, могла бы просто написать Персефоне. Быстро выяснить, что у них было с Дионисом перед его исчезновением, и не тратить время и бензин на поездку.
– Разве лучшее воздействие на человека не достигается путем живого общения?
– Ого. Начинаю думать, что ты заинтересовалась ораторским искусством.
– Учусь у лучших, – подмигнула Ари. Афина умела очаровать аудиторию внимательностью и обходительностью, проявляя искусное умение использовать речь для достижения цели. Ею частенько являлся спор с каким-нибудь излишне заносчивым преподавателем, и на его месте Ари сразу пошла бы ладить петлю на гардины, потому что исход спора был предопределен.
– А бензин все равно не мой, кстати.
Словно в подтверждение ее слов, в дверь деликатно постучали. Ари метнулась обратно в ванну, пытаясь найти расческу.
– Не откроешь? Это Артемида. Ей надо в город, согласилась подбросить меня до побережья.
– А, Артемида, – скучающим тоном бросила Афина, распахивая дверь. На гостью она даже не взглянула. Между тем, там было на что посмотреть: каждое свое появление Артемида превращала в модный показ. Экстравагантный стиль ее одежды и импозантные манеры приковывали взгляд. Она любила яркие цвета и необычные принты, то завивала волосы, то выпрямляла их, то красила, а на первом курсе даже побрилась налысо. Будучи экоактивисткой, все предметы гардероба она вылавливала на блошиных рынках, забирала ненужное у других студентов, а потом что-то сдавала на переработку, что-то перешивала и продолжала носить. Сегодня ее твидовый блейзер с пышной красной юбкой дополняли пучок и парчовое пальто.
– Ого, – протянула Артемида и оглядела высунувшуюся из ванной Ари, будто нарочно игнорируя ее соседку. – Выглядишь…
– Да, знаю-знаю, волосы – полный хаос. Это метафора моей жизни. Зато ты только краше будешь смотреться на фоне.
– Я хотела сказать, воинственно и завораживающе. И грозно.
Афина нахмурилась. Секунду спустя морщинка между ее бровей разгладилась, и лицо снова приобрело привычный оттенок сосредоточенности.
– Ого… – Ари опешила. – Спасибо! Но и просто «мило» было бы достаточно, правда.
– Мило, – повторила Артемида. Она пожевала губами, будто пробуя слово на вкус. – Не-а, не люблю это наречие. Отдает патриархатом, объективизирующим нашу внешность, тебе так не кажется?
Это не приходило Ари в голову, но Артемида поддерживала идеи радикального феминизма, так что она не стала спорить.
– Я только пальто найду.
– Давай, там холод собачий. А еще весна, называется. – Она нехотя повернулась к Афине:
– Здравствуй.
– Здравствуй.
Пауза.
– Говорят, через неделю возобновят пары. Может, и наш особняк скоро отремонтируют.
Афина сдержанно кивнула:
– Подрывники были на удивление аккуратны.
Дом их сообщества действительно не сильно пострадал: только сбоку, на месте, где когда-то было кафе, зияла черная дыра, отгороженная лентами. Но им все равно запретили там собираться, и теперь члены Двенадцати все выходные околачивались в общежитии, стараясь не думать о том, что теракт унес жизнь человека, которого многие из них хорошо знали. И о том, что каждый, посетивший «Оракул» тем вечером, мог оказаться на его месте.
– Приходится пока торчать тут. Может, хоть через пару дней погода разгуляется.
– Точно. По радио передавали, что крокусы будут отлично цвести.
Неловкость, повисшая между ними, казалась почти осязаемой. Они даже говорили так, будто читали заранее заученный текст.
– Не думала, что ты слушаешь передачи о природе.
– Какой-то маразматик из второго корпуса врубил приемник на всю громкость. Я решила, что хоть кто-то из нас может извлечь пользу из такого необычного знания. Ты, например. Это вполне справедливо.
Артемида хмыкнула, постучала обутыми в кеды ступнями. Рядом с Афиной всем сложно чувствовать себя уютно и нормально: она всегда выглядела строго и одновременно роскошно.
– Как у тебя получается сразу и похвалить, и в душу плюнуть? – спросила она без наезда, с искренним любопытством.
И Афина отвела взгляд. Афина. Отвела. Взгляд.
От шока Ари едва не выронила рюкзак и сделала глоток горько-приторного остывшего кофе.
– Что это было? – спросила она у Артемиды уже по пути к автомобилю.
Та пожала плечами:
– Жизнь.
Часть 6. О гранатах и флешках
Персефона прикрыла глаза. Ей должно было здесь нравиться: утреннее солнце, запах апельсинов и мяты, журчание питьевого фонтана, громкие разговоры во дворе. В конце концов, это был ее дом. Но ей не особо нравилось.
– У нас… у нас что-то изменилось? – наконец спросила она у матери.
– Помимо того, что ты стала носить черный, который совершенно не к лицу такой миловидной, цветущей девушке? Я даже не знаю.
– Мам, не начинай.
Деметра придвинула к ней травяной чай с полукружием лимона.
– И в мыслях не было.
На черный Персефона и правда перешла как-то спонтанно. Ладно, может, не совсем спонтанно, но всем так или иначе хочется отрицать влияние на свою личность. Думать, что сознание полностью независимо от чужих идей, хотя это невозможно. В меньшей или большей степени, все люди – даже самые свободомыслящие, даже блестящие новаторы – подвержены воздействию. Но Персефона все равно предпочитала думать, что просто одним холодным вечером, прежде чем отправиться в Царство, обнаружила перед зеркалом себя, покрывающую губы темно-красной, отдающей черным, помадой, купленной три года назад на распродаже и еще ни разу не использовавшейся.
== Зима ==
– Как я выгляжу? – поинтересовалась она у соседки, с которой делила комнату во время программы обмена. Из-за нее все помещение пропахло парфюмом с ароматом роз, и Персефоне это ужасно нравилось.
– Как вампирша. Или как очаровательная покойница.
– Идеально!
Афродита едва не подавилась от изумления. Даже приглушила нежный инди-поп, под который делала домашнее задание.
– У тебя кто-то появился?
– Что? Нет. Только волонтерский проект. – Она усмехнулась, поправляя изящную вязь старомодного воротничка. И добавила:
– Мы пока немного… не сходимся характерами.
Дита задумалась на секунду, вытирая с запястья следы чернильного пятна. Ее полные губы изогнулись в улыбке:
– Мне кажется, это норма. У меня один парень – адекватный, второй – долбодятел. С одним вообще не ругаемся, второго периодически хочется обоссать и сжечь. А я где-то посередине. Думаю, так и работает вселенская гармония.
«У нее два, а я с одним-то разобраться не могу», – думала Персефона по дороге в Царство, перешагивая мерцающие сугробы, над которыми еще не успели поработать дворники. Где-то вдалеке звенел колокол. Возле моста она остановилась, заметив знакомую худощавую фигуру.
Она залюбовалась тем, как внимательно Аид всматривался в каждую страницу, переворачивая их пальцами в черных перчатках, как его лоб испещряла глубокая полоса задумчивости. Будто невольно стала свидетелем интимного ритуала – близкого общения читателя с содержимым книги и с собственными переживаниями.
Поравнявшись с ним, она спросила:
– Не холодновато для чтения?
Он покачал головой:
– Я кое-кого жду. – И указал подбородком на Сизифа, бродящего с телефоном у подножия башни. – Нужно время скоротать.
– Большинство в такой ситуации просто первыми подошли бы и поговорили.
Аид уязвленно приосанился:
– Да, но я – не большинство.
– Скромность – твоя лучшая черта.
Он нахмурился, убирая книжку во внутренний карман пальто. Другой рукой он держал аж три поводка с черными псами. Те тихонько ворчали, но сидели смирно.
– Какие милашки, – улыбнулась Персефона, нагибаясь к ним. – Я-то думаю, кто там лает под окнами, пока я списки книжек составляю…
Пока она трепала их шеи, лицо Аида искажала сначала гримаса беспокойства, потом – ужаса и, наконец, облегчения. Какого-то ревнивого облегчения.
– Ты им вроде как нравишься, но последний раз они ели вчера. Не уверен, что это хорошая идея, если тебе дороги пальцы.
Она пожала плечами, зная, что ее невозмутимость заденет его еще больше.
– Тот парень у башни тебе задолжал?
– Угу.
– Как насчет «понять и простить»?
– У меня тут не благотворительный фонд. Я бизнесмен. Ни больше, ни меньше.
Она кивнула:
– Ясно, просто хочешь назад свои деньги. Я тогда пока пойду в Царство, проверю секцию…
– Дело не в деньгах, – перебил он.
– Тогда чего же ты хочешь, Аид?
Он опустил голову, гипнотизируя взглядом свои начищенные туфли.
«Тебя, – непрошено подумала Персефона. – Нет, правда, скажи “тебя”, потому что мы же оба знаем, у тебя это уже месяц на языке вертится».
Вместо этого он сказал:
– Чтобы меня оставили в покое и не задавали глупых вопросов. Но не все в этой жизни идет так, как нам хочется.
Она легко скрыла нотку разочарования, снова погладив одного из «тройняшек».
– Перестань ты его тискать! Только имидж мне портишь, – прошипел Аид, резко выпрямляясь: злополучный должник перестал терзать мобильник и теперь направлялся к ним, не выражая, впрочем, особого раскаяния.
– Дикую охоту в этом году объявили раньше? – пошутил Сизиф, подходя чуть ближе, но все же сохраняя почтительное расстояние.
Ни один мускул не дрогнул на бледном лице его кредитора. Не то чтобы у Аида было плохое чувство юмора – у него его вообще не было.
– Что-то ты давно ко мне не заходил, я заждался.
– Ты сказочно гостеприимен, Аид. Не хотел злоупотреблять.
– Знаю, тебе даже особо стараться не приходится, но хватит косить под дурачка.
Сизиф со вздохом закатил глаза. Идеально пошитый костюм и очки в тонкой золотой оправе придавали ему вид строгий и благообразный.
– Аид, я все верну. В чем проблема? Тебе деньги нужны, как рыбе зонтик. Я тебя знаю.
– Знаешь? На самом деле никто никого не знает, Сизиф. Каждый человек – это сейф, хранилище тайн и стремлений.
«Капитан Очевидность», – подумала Персефона, переминаясь с ноги на ногу. Ей не нравился этот разговор. Что за игру вел Аид? Доводить дело до мордобоя обоим невыгодно: Персефоне уже успели рассказать, что в стенах Эллинского университета на этот счет строгие правила. Собак он, вероятно, притащил больше для создания соответствующего напряжения: чудо, что декан в принципе закрывал глаза на их существование, не хватало еще, чтобы они отгрызли Сизифу жизненно важные органы. Какие еще рычаги влияния могут быть у Аида? Ну скажет он Сизифу, что подаст в суд. Ну получит спустя год свои деньги. Принесет ли ему это моральное удовлетворение? Персефона хмыкнула. Трижды нет. Тогда что?
– Но о собственных стремлениях лучше все-таки никому не рассказывать. – Аид будто бы с неохотой пошарил в кармане, вытащил книжку, медленно-медленно раскрыл ее на середине и продемонстрировал малюсенькую флешку. – Совет на будущее.
Во взгляде Сизифа горели изумление и гнев.
– Да, пожалуй, все твои труды будут бесплодными, – с напускным сочувствием произнес Аид.
– Самодовольная, хамоватая скотина. Садист ты двинутый…
Пожалуй, тут Сизиф немного драматизировал. Хоть Аид и выглядел как мрачный садист с безупречным стилем, он в первую очередь оставался вежливым, сдержанным бизнесменом. А уже во вторую – мрачным стильным садистом, да, тут не поспоришь.
– Глубоко шокирован, но наши мнения совпадают. И я бы сказал, что на этой флешке твоя жизнь, но это слишком пафосно. Всего лишь диссертация, которая уже весной должна стать твоим триумфом. То есть могла бы им стать.
