А Питер горел. Не сплошняком, разумеется, самого огня я пока не видел, но столбы дыма поднимались во многих местах. Где-то далеко на севере пожар охватил что-то техническое, судя по чёрным, жирным клубам, возносящимся к небу. И эта картина вселяла какую-то иную тревогу, предтечу страха за жизнь близких и свою собственную. Фраза «вас никто не спасёт» обретала фактические доказательства.
До работы бывшего тестя добрался уже к двум часам пополудни, устав, если откровенно, как собака. Впрочем, в свете непонятных событий, связанных с нашими четвероногими друзьями, эта аналогия была, пожалуй, неуместна. Пёселей, кстати, видел не раз. Большей частью дворняги, кое-где уже сбившиеся в стаи. Агрессии они не проявляли, лишь пара кабыздохов облаяла меня издалека, но даже не погналась. И всё же эти стаи мне не нравились: я не мог избавиться от ощущения, что животные почувствовали слабину человека. Бродячие псы и раньше нападали на людей, но тогда им хватало еды на помойках. А что они будут делать, когда иссякнут привычные места кормёжек? Вот вам ещё один повод не выходить на улицу.
К счастью, дед Саша оказался на месте. Маршрут я составил с таким расчётом, чтобы с большой долей вероятности перехватить его по пути, отправься он домой. И всё же риск разминуться существовал. Бывший тесть крайне удивился, узрев мою физиономию, но обрадовался искренне. Знал бы, какие вести я привёз! Тянуть со скорбной новостью не стал, сообщил о кончине супруги, и тут же вышел, чтобы дать ему побыть наедине со своим горем. Но мужик быстро вернул самообладание. Он мне всегда нравился – кремень, а не человек. Высокий, дочери явно в него, могучий, но не располневший с возрастом. Мастер на все руки, и с тем характером, который именуют золотым. В общем – мечта любой женщины. Присущее его поколению гипертрофированное чувство ответственности не позволило старику оставить пост. Ну, как же! А вдруг что случится? Все, включая начальство, свинтили домой, сменщик не пришёл, утром ни одна рожа не объявилась, но Александр Иванович продолжал держаить объект. Я переживал, что будет сложно уговорить его покинуть объект, но ошибся. Он и сам уже подумывал уйти. Собрался быстро, а вот «помародёрствовать» в конторе категорически не позволил. Даже чай и сахар забрал только свой, чужого ни-ни! Старая закалка, что тут скажешь.
Что с велосипедом придётся расстаться, я понял ещё по дороге. Старику тяжело будет добираться пешком. Каким бы крепким ни был Иваныч, шестьдесят пять лет – не шутка. А Сева молодой, ничего, дойдёт. Причём идти я уже решил к себе домой, так ближе. Завтра, если хватит сил, дойду до них, заберу транспорт и свою долю продуктов. Объяснил деду расклад, мы пожали друг другу руки, на том и расстались.
До хаты добрался уже в потёмках, которые в отсутствие освещения наступили довольно быстро. К тому же небу надоело быть голубым, и над городом вновь повисли привычные серые тучи. Заметно потеплело, я упрел в своём модном лыжном комбинезоне и часть пути шёл расстегнувшись. Устал ужасно! Пожалуй, за все 36 лет я никогда не выматывался, как в тот день. И единственное, чего желал больше, чем рухнуть на койку, это пить. По пути даже пробовал жевать снег, что мало помогло. Я захватил с собой лишь небольшую бутылочку воды, которую выпил ещё у Иваныча на работе. Видимо, в мозгу всё ещё сидела привычка – всё необходимое можно купить. Но увы, мне не попалось ни одного открытого магазина.
Сидя в прострации на диване, я пытался выбрать из двух зол: идти на грёбаную улицу, набивать кастрюлю снегом и ждать, пока он растает или пить из унитаза. Не из самого толчка, разумеется, – в бачке ещё оставалась вода. Хотя она ведь понадобится по прямому назначению. Как же всё разом стало неудобно! Одна авария – и жизнь в городе из комфортной превратилась в кошмарную. То ли дело в деревне – пошёл на колодец, по пути завернул в нужник. Печку затопил, лучину зажёг – цивилизация!
Но затем я нашёл спасение. Как и всякий умеренно пьющий холостой менеджер, я хранил дома определённый запас спиртных напитков. Коллекция складывалась годами: что-то дарили клиенты или коллеги, что-то оставалось после попоек, в основном вино, которое не стали пить дамы. Что-то было куплено в качестве презента или подгона, но по каким-то причинам не дошло до адресата. Водки и пятизвёздочные коньяки отставил в сторону, решил остановиться на шампанском. Мелькнула мысль, что алкоголь на пустой желудок пить опасно, но имидж, как говорится, ничто, жажда – всё. Ополовинил бутыль за один присест и как был со спущенными штанами, так, сидя на диване, и вырубился.
Утро, как и следовало ожидать, встретило диким сушняком и страшной головной болью. Ночью я просыпался, но тогда, кроме холода ничего не почувствовал. Залез в спальник, укрылся двумя одеялами и снова отключился. Однако едва серый рассвет уже начал вползать в окна, я пробудился окончательно. Пить хотелось даже сильнее, чем накануне, но сама мысль о спиртном вызывала омерзение. Увы, альтернативы не существовало, пришлось проглотить выдохшиеся остатки пойла, наградившие меня приступом изжоги. Правда, голова через некоторое время прояснилась. Зато ноги вспомнили, что с ними творилось вчера, и включили режим боли сразу в нескольких местах. Следом заныли поясница, руки, шея. Желудок сводило в мучительных приступах голода, а пузырьки шампанского выходили с отрыжкой, обдирая по пути глотку. В общем, я страдал.
Какая-то часть времени ушла на поиск серьёзных доводов – почему я должен остаться дома. Да, мне нечего было жрать и пить, и на одном бухле я бы долго не протянул. Но едва выглянув в окно, не смог удержаться от новой порции мата – за ночь выпал снег. Не по колено, но достаточно, чтобы забыть о велосипеде. Перспектива пешей тридцати километровой прогулки вызвала судороги в икроножных мышцах. Вашу ж мать, всего второй день катаклизма, а я уже на грани выживания! Но затем в холодильнике нашлась пара чудом сохранившихся яиц, и оказалось, что даже в сыром виде это очень питательный продукт. А под полузасохший пармезан и шампанское пошло гораздо лучше. Попивая прямо из бутылки «Асти», я смотрел на суматоху во дворе и радовался, что мне сегодня не надо никуда идти. К чёрту всё!
А город вновь изменился. Ещё вчера к вечеру на улицах стала появляться полиция. Гипермаркеты и торговые центры охраняли сборные группы ЧОПовцев и ментов. Следы погромов попадались, но не так, чтобы много. И даже заготовка дров велась как-то неактивно, воровато, словно люди опасались наказания. Однако сейчас внизу собралась чуть не половина жильцов дома. Пылали костры, люди собирали в различные ёмкости свежий снег, мужики радостно тащили добытые где-то поддоны. Кто-то вёз на санках приличного размера чурбак.
Эта сценка вызвала в памяти другую. Вчера, пытаясь срезать путь, я свернул в один из дворов, где нос к носу столкнулся с двумя женщинами, которые что-то везли. На обычные детские санки положили длинную, замотанную в чёрные мусорные мешки поклажу. Чтобы куль не свисал, под него подсунули то ли мебельную полку, то ли створку от шкафа. Обе женщины плакали так, словно у них случилось большое горе. Я слишком устал и не сразу понял, что именно они везли. Тело! Несмотря на полиэтилен и скотч, очертания были слишком знакомы – я сам вчера выносил на балкон нечто подобное. А саночки напомнили фотографии блокадного Ленинграда. Та встреча оставила на душе очень тяжёлый осадок. Слишком иррационально и неправильно видеть такое в России XXI века.
Я уже собирался залить шампанским мрачные воспоминания, когда обратил внимание на кучку тёток, окруживших одну, с большим пакетом в руках. Сверху мне было хорошо видно, как та показывала товаркам его содержимое. Затем она несколько раз махнула рукой в одном направлении и женщины чуть не бегом кинулись по своим парадным. Так-так-так! Уж не магазин ли где-то магазин работает? Усталость и мышечные боли как рукой сняло, я мигом оделся, схватил рюкзак и ринулся вниз.
Как оказалось, вчера я пропустил подомовой обход: объявляли, что электричества не будет ещё дня два, максимум три. Всем велели сохранять спокойствие и, самое главное, объяснили, где и как будем закупать продукты. Каждый дом прикрепили к определённому магазину – наш оказался в соседней высотке. Давали, вернее, продавали уже готовые наборы, из расчёта на два дня, только самое необходимое, но и это было уже что-то.
– Сева, паспорт возьми! – крикнула мне в спину знакомая с третьего этажа, с которой я как-то пытался замутить отношения. Правда, дальше нескольких встреч дело не зашло.
– С собой, – похлопал я по нагрудному карману. Деньги и документы в таких случаях нужно всегда иметь при себе.
Возле магазина уже образовалась толпа. Судя по возгласам, в настроениях преобладало недовольство. Большинство не подозревало, что нужен документ, удостоверяющий личность, и что обслуживают строго по спискам. Кричали про закон, права, голодных детей и про совесть, которую нужно иметь. Уходить, похоже, никто не собирался. С трудом протиснувшись сквозь людскую массу, я уткнулся в стол, перегораживающий вход, и понял, почему никто не заходит внутрь – магазин охраняли четверо парней в бушлатах и форменных шапках. Буква «К» на погонах говорила о том, что это курсанты-мореманы. Ага, значит, и армию уже подключили! Правда, оружия пацанам не выдали, но само их присутствие вносило определённый порядок. Во всяком случае, народ хоть и бухтел, но не бузил.
Автоматические двери не работали, их зафиксировали в открытом положении, поэтому внутри наверняка стоял страшный дубак. Никаких обогревателей, конечно, не было и в помине, а с полумраком едва справлялись несколько свечей.
– Только тридцать седьмой и сорок третий дома! – крикнула мне тётка в длинной форменной фуфайке, зелёном жилете и пуховом платке на голове. – Строго по паспорту и только лично в руки, по чужим документам не даём!
То же самое значилось на написанном от руки транспаранте у входа:
«ВНИМАНИЕ! В МАГАЗИНЕ ОРГАНИЗОВАНА ПРОДАЖА НАБОРОВ ПРОДУКТОВ ПИТАНИЯ ТОЛЬКО ДЛЯ ЖИТЕЛЕЙ ДОМОВ No 37 и No 43! НАБОРЫ ОТПУСКАЮТСЯ ПО ФИКСИРОВАННОЙ ЦЕНЕ – 1000 РУБЛЕЙ, СТРОГО ПО ПАСПОРТУ, ЛИЧНО В РУКИ. ПРИОБРЕТАТЬ ПРОДУКТЫ ПО ЧУЖОМУ ПАСПОРТУ ЗАПРЕЩЕНО!»
Ниже втиснули корявую приписку: «Даже родственникам. Даже бабушке-инвалиду!»
– Я из сорок…
– Паспорт! – перебила меня другая тётка, одетая ещё теплее.
Неуклюже развернув книжицу пальцами в толстых шерстяных перчатках, она убедилась, что я прохожу по критериям, и уселась за стол. Мои данные вписали в разлинованный талмуд, затем я поставил закорючку рядом с галочкой.
– Тысяча рублей, набор фиксированный, на два дня. Продукты не заменяем, больше ничего не продаём. Водки нет, сигарет нет, – оттарабанила она заученный текст. – По дальнейшему власти известят, находитесь дома, ждите официальных сообщений.
– Понятно, – я выложил банкноту.
– Ле-ен! Один взрослый! – крикнула «кассирша» кому-то в глубине магазина, убрала деньги в железный ящичек, потом расписалась в какой-то бумажке, оторвала часть и передала мне.
Ну надо же, приходный ордер! На дворе конец света, но без бюрократии никуда.
– Сейчас воду принесу, – буркнула третья продавщица, швыряя на стол увесистый пакет.
– Спасиб… погодите-ка, – дошёл до меня смысл услышанного минуту назад. – Вы сказали – взрослый. А что, есть и детские?
– Да, для детей другие наборы, но вам не положено, – женщина поднялась из-за стола и зябко поёжилась.
– Извините, тут такое дело – у меня дочь. Она прописана в другом городе, но сейчас живёт со мной. Как быть? Может вы?.. Вот!
Я снова достал паспорт и развернул его на странице «Дети», стараясь говорить как можно более мягко, но без заискиваний. Наверняка они тут уже каких только историй не наслушались, но попытаться стоило. Марина с Полинкой явно пролетят с этой помощью, даже если у них дома организовано что-то подобное. И я решил использовать весь свой опыт переговорщика. Старшая нахмурилась, но документ взяла. Прочитала, перелистнула на графу «Брак».
– Разведён же, – с укором ткнула она мне под нос.
– Да, разошлись. Жена, бывшая, в Саратове, но там проблемы возникли. Дочку временно к себе взял, она и учится тут, – я назвал номер школы. – Я ж не выпивку прошу! Ну, хотите, приведу её? Я всё понимаю, у вас правила, но дома воды даже нет! Посмотрите, девчонки, может можно что-то сделать. Не для себя прошу.
– Да продайте вы ему! – поддержали меня внезапно из толпы. – У самих, чай, дети-то не голодают!
– Продай один детский, – внезапно бросила старшая «кассирше». – Только данные впиши, где примечания.
Не веря в такую удачу и не разбирая, чем меня нагрузили, я под одобрительный гул протиснулся обратно. Добычу оценил уже дома. Набор состоял из двух небольших банок тушёнки, банки рыбных консервов, банки рисовой каши с мясом, упаковки плавленого сыра, четырёх пачек вермишели быстрого приготовления, баночки паштета и почему-то пачки обычных макарон. Вероятно, предполагалось, что у кого-то будет возможность их сварить. Кроме того положили: полкило сахара-рафинада, пакет пряников, упаковку хлебцев, из тех, что похожи на кукурузные палочки, только мерзкие на вкус, и пачку печенья. К сладостям шёл чай – четыре пакетика в фольгированной упаковке – и два пакетика кофе. Завершал это изобилие рулон туалетной бумаги.
У детей разнообразия оказалось побольше: к основному набору добавили коробку сухих завтраков, два йогурта, две коробочки сока и шоколадку весом аж в 90 граммов. Но самое главное – нам с дочкой полагалось по три литра воды и по полтора лимонада. Я выпил чуть не полбутылки минералки, пока не дошло, что занимаюсь непростительным расточительством. Да, газировка сладкая и наверняка противная, но вода нужна для других целей! Эх, непривычен я к апокалипсисам… Отделив себе небольшую часть продуктов, я загрузил остальное в рюкзак и отправился в путь.
Глава 7
Власти действительно немало сделали: практически в каждом сетевом магазине открылась точка выдачи продуктов – об этом говорили скопления людей у входа. Видимо, удалось связаться с руководством ритейла, раз так быстро все организовали. Затем мне повстречался сборный патруль – двое полицейских плюс четыре курсанта из какого-то сухопутного училища. И эти уже были вооружены. Ну, уж чего-чего, а войск в Питере хватает, думаю, порядок сумеют удержать.
А вот пожары напрягали. Столбов дыма стало ещё больше, даже недалеко от моего дома что-то полыхало. Если не остановить, город просто выгорит. НО как остановишь, без машин-то? И, словно по заказу, на глаза попалась свежая колея. Что-то тяжёлое и гусеничное проехало по дороге, бесцеремонно растолкав к обочинам занесённые снегом автомобили. Владельцев удар хватит, как увидят такое безобразие. И ведь предъявить даже некому! Однако сама колея почему-то радовала. Значит, не всё так плохо, что-то работает. И расчистили не просто так, а чтобы ездить. То есть, скоро появится и другой транспорт.
– А-аа!! – Истошный вопль за спиной заставил выругаться в голос и отскочить в сторону.
Из прохода между домами выбежал какой-то парень. Прижимая ладони к лицу и не переставая кричать, он налетел на капот стоящего у обочины «Форда», перекувырнулся через него и рухнул прямо к моим ногам. Я наклонился, чтобы помочь, но парень живо вскочил. Снег налип ему на лицо, превратив его в гротескную маску – кровавое месиво в белом обрамлении. Насчёт месива я не преувеличивал – у парня начисто отсутствовал нос! Опешив от такого зрелища, я отшатнулся. Парнишка же, громко всхлипнув, широко размахнулся и попытался ударить меня. Боец из него оказался никакой, я легко уклонился.
– Ты чё творишь, чувак?
Но тот меня будто не слышал и, продолжая всхлипывать, принялся размахивать своими граблями, словно ветряная мельница. Наверное, от шока не понимал, что делает. Уходить от его неумелых ударов не составляло труда – драться он совсем не умел . В какой-то момент бедолага набрал такую инерцию, что, промахнувшись в очередной раз, закрутил сам себя вокруг оси и вновь упал. Воспользовавшись моментом, я отбежал назад.
Оказалось, что наша с ним недопотасовка была тут не единственной. Пока меня атаковали, я слышал крики за спиной, а теперь увидел, как целая толпа избивает какого-то старика. Несколько мужиков и парочка женщин наседали на дедулю, и во мне на минуту даже проснулся поборник справедливости. Но едва я собрался встрять, как увидел рожу дедушки – безумную гримасу необузданной ярости, которую усугубляла кровища, промочившая бороду и обильно залившая грудь.
– Вашу ж мать, вы тут все, что ли, сбрендили? – пробормотал я, оглядываясь на безносого паренька. Но того уже и след простыл.
Внезапно взвизгнула тётка, я обернулся и увидел, как она удирает от старика. Один из мужиков меж тем сумел подкрасться к нему сзади и огреть по загривку снеговой лопатой. Но старый чёрт лишь зашипел и с неожиданным проворством ринулся на обидчика. Мужик споткнулся, драчуны сцепились, и двор огласил страшный вой:
– Су-у-ка-а-а!!
Я не видел, что именно произошло, но показалось, что дед вцепился противнику в лицо зубами. А в следующий момент я понял, что так оно и было, и кровь на бороде – не его, а, скорее всего, того безносого парня. Да что за хрень тут происходит?!
Вокруг стали собрались зеваки, кто-то задорно подбадривал дерущихся, другие призывали успокоиться. Но разнимать никто не спешил. На деда тем временем накинулись всем кагалом. Из клубка тел доносились шлепки, хриплые ругательства, стоны, затем раздался тошнотворный звук, словно дубиной врезали по мешку с потрохами. Толпа распалась, оставив на земле два распростёртых тела. Мужчине помоложе помогли подняться, тот болезненно охал и баюкал левую руку. Одна из женщин заботливо прикладывала снег ко лбу долговязого паренька, вторая пыталась остановить кровь, хлещущую из рваных ран мужика с лопатой. Старик, натворивший столько дел, остался лежать, и месиво вокруг его головы медленно набухало красным.
– Убили-и! – тоненько запричитали среди ротозеев. – Хосподи, убили деда-то!
Поднялся взволнованно-возмущённый гул, среди которого я различил слово «полиция» и понял, что пора валить. Не дай боже, привлекут в качестве свидетеля – на полдня растянется.
Всю дорогу до садов я гонял в голове картинки увиденного да строил версии – что это вообще было. В сознании не укладывалось, что на моих глазах до смерти забили человека. Хотя справедливости ради следует отметить, что к нему вопросов не меньше. Неужели он в натуре откусил у чувака нос? Чёрт, вот жесть! Может, белая горячка? Но эти глаза! Там не «белочка», а откровенная ненависть, помноженная на безумие. Что с людьми происходит такое? Ладно бы бомжи или наркалыги, но эти-то выглядели обычно. А что у маргиналов тогда творится?
Затем вспомнил, что уже видел похожий взгляд вчера по пути домой. Какая-то шавка из квартиры на первом этаже бросилась на окно, когда я проходил мимо. Ударилась так, что будь она чуть побольше – точно бы разбила стеклопакет. И только я показал ей средний палец, как из глубины комнаты, словно привидение, возникла старуха, напугав меня до чёртиков. Всклокоченные седые космы, перекошенное одутловатое лицо и глаза, наполненные лютой злобой. Да, согласен, нехорошо собачкам факи показывать, но старушенция, такое ощущение, готова была убить меня за это. И теперь вот дедуля с тем же взглядом. А ведь прошло меньше суток, как я задавался вопросом – когда мы начнём рвать друг друга, словно бешеные псы.
У меня остались ключи от ворот Иваныча, однако входить как к себе домой было невежливо, поэтому я постучал в калитку. Барабанить пришлось долго, пока незнакомый женский голос с той стороны не крикнул:
– Мари-ин! Стучат!
Открыла бывшая. Отступила на шаг, дав мне войти, но дальше встала, словно не хотела пускать. Лицо сосредоточенное, руки скрещены на груди, как бывало всегда, когда она не в духе.
– Привет. – Поздоровалась без особой теплоты.
– Привет. Как отец?
– Нормально, спасибо, что помог вчера. Велосипед в сарае.
– Да пусть стоит пока, всё равно по снегу не уехать.
– А, ну да. А ты… что-то ещё хотел?
– Да вот, продуктов немного принёс Полинке. И забрать бы, что вчера оставил.
Я вынул из рюкзака пакеты, и в этот момент из дома вышли Иваныч с Андреем. Меня словно током ударило. Урод тут как тут, готово дело!
Бывший тесть подошёл, пожал руку, справился, как я добрался.
– Севе в нашей половине можно постелить, молодой, на полу поспит, – сообщил он дочери, затем обернулся ко мне: – Ничего, да, поспишь на полу?
Не ожидая такого, я замешкался с ответом, зато Марина среагировала быстро:
– Пап, Сева не сможет остаться. Ну, ты же понимаешь…
Тут-то меня и триггернуло. Я всё понимал, да и не собирался оставаться. Но вот так, даже не пустив отдохнуть с дороги. Как за папой сгонять, так Сева, а как чаю предложить, так пошёл нахер? Закинув на плечо рюкзак, я резко повернулся.
– Подожди! – ухватила меня бывшая за рукав. – Твои продукты…
– Пошла ты со своими продуктами, – в сердцах ответил я и вышел вон.
Снег посыпал, когда я удалился от посёлка где-то на километр. Редкие снежинки поначалу мягко таяли на моём разгорячённом лице. Но минут через пятнадцать снегопад набрал силу, поднялся ветер. А когда я добрался до дома, уже бушевала самая настоящая метель. На душе было погано.
Часть вторая. Гнев богов
Глава 1
Я пробирался по вагону меж рядов пустых кресел. Странно, что здесь совсем не было людей, хотя в начале поезда, особенно в плацкарте, набито битком. Марина сидела в самом конце, почему-то на откидной сидушке, обычно предназначенной для проводниц. Её слишком короткая юбка едва прикрывала верхнюю часть бёдер. Не могу сказать, что это зрелище оставило меня равнодушным, но я спешил. Она умоляюще посмотрела мне в глаза и попыталась схватить за руку, я увернулся и прошмыгнул дальше, к тамбуру. Следующий вагон оказался багажным, и там было холодно. Среди трясущихся на полках чемоданов и сумок гулял сквозняк. Я шагал и шагал, раскачиваясь в такт колебаниям состава, а вагон всё не кончался и не кончался. Пар от моего дыхания казался синим, словно по полу шли флуоресцентные лампы, и эта подсветка делала воздух ещё более ледяным.
Наконец, впереди показалась дверь, и в этот момент пришло осознание, что нужно срочно вернуться. Она в беде, и я должен помочь, несмотря на боль, которую она причинила. Пусть даже придётся рассказать ей всё. Я развернулся и побежал. Но вагон был ужасно длинным, а поезд раскачивался всё сильнее, так что я едва мог идти, хватаясь за полки и стеллажи. Когда всё же выбрался, её на месте уже не оказалось. Чувство тревоги усилилось. Я знал, что Марина где-то впереди, и нужно спешить, потому что иначе произойдёт непоправимое. Подобное уже случалось раньше, но сейчас я могу, я обязан предотвратить самое худшее. Бежать вновь не получилось, двери не хотели открываться, толпы безликих людей не давали пройти. Я пробивался сквозь них, мне что-то кричали вслед, били по спине, я бил кого-то в ответ, но это лишь замедляло продвижение. Я должен успеть! Вагон качнулся сильнее, раздался громкий скрежет, я рванулся вперёд и… проснулся.
Какое-то время просто лежал, пытаясь разобраться, где явь, а где сон. Было холодно, очень, чертовски холодно. Более того, мой нос, единственная неприкрытая часть тела, чувствовал явное движение воздуха. Сквозняк? Какого хрена! Затем я услышал какие-то выкрики, звучавшие слишком отчётливо и громко для закрытых окон. Выругался, расстегнул спальный мешок, и в этот момент раздался сильный грохот. Закричали люди, по стенам в оранжевых отсветах заплясали причудливые тени. Я обернулся к окну и увидел, что стекла больше нет, а весь пол под ним усеян мелким крошевом. Порывами ветра в эту россыпь забрасывало щедрые пригоршни снега, который и не думал таять. Да вашу ж мать! Сунул ноги в ботинки, кинулся к оконному проёму. Горели не мы, но это оказалось единственным плюсом. Судя по всему, в доме напротив что-то взорвалось. Сложно сказать, на каком этаже – перекрытия рухнули начиная с седьмого, обнажив внутренности квартир. Жахнуло совсем недавно, пожар только разгорался. Внизу мелькали фигуры людей, но рассмотреть подробности мешали метель и темнота.
До самого утра помогал разбирать завалы. Говорили, что взорвались баллоны с газом, а потом у кого-то вспыхнула бочка с бензином. Или наоборот. Про баллоны похоже на правду – я видел несколько штук, один прямо возле стены нашего дома. Их боялись трогать, хотя наверняка они уже пустые. Это сколько же газа нужно, чтобы такие разрушения вызвать? По выбитым стёклам можно было понять, как шла взрывная волна. Разумеется, я оказался в числе «везунчиков», ладно хоть осколками не убило. Современная застройка, мне кажется, вообще не учитывала подобные коллизии – возводили так, что можно смотреть телевизор у соседа напротив. Можно было смотреть. А если у нас также долбанёт? Народ ведь тащит всё, что горит, бензин у каждого второго, а то и первого. И не в железных канистрах, а в чём придётся. Сгорим, точно сгорим, нахрен.
Разумеется, никто из оперативных служб так и не появился, и спасением занимались лишь самые неравнодушные. Но таковых набралось немного. В основном там лазили уцелевшие жильцы, пытающиеся отыскать своё барахло, и мародёры. Двоих парней поймали и сильно избили, хотя они, мне кажется, хотели забрать только обломки мебели на дрова. Но все очень устали и обозлились, так что от души выместили накопившийся негатив. Рухнула ещё одна плита, благо никого не убила. Кто-то стонал внизу, молил о помощи. К утру крики прекратились. Мы ничего не смогли сделать. Мы никого не нашли и никого не вытащили. Восемь тел, в том числе два детских, лежали в сторонке, накрытые каким-то тряпьём, и их медленно заметало снегом.
Чёртов снег! Шесть суток, не прекращаясь практически ни на минуту, с неба сыпало и сыпало. И ещё было очень холодно, гораздо холоднее, чем в день Вспышки. Но ведь тогда температура опустилась до минус двадцати, а сейчас всего около минус двенадцати. Всё из-за проклятого ветра, причём эта тварь постоянно металась, меняя направление, заходя с разных сторон, выдувая жалкие крохи тепла и забивая любую щель долбаным снегом. Заносы никто не чистил – люди протаптывали узкие тропинки, но за ночь их заметало вновь. По дороге ещё разок прошёлся грейдер, видимо, тот самый, что растолкал машины. Следом за ним проползло несколько БТРов, БПМ и армейских грузовиков. Мы смотрели на них, как, наверное, смотрели жители оккупированных немцами территорий на колонну наших танков – с восторгом и надеждой. Но техника уехала, гул движков растаял вдали, запах солярного выхлопа унесло ветром, и уже через пару часов на проезжей части не осталось и следа. Только едва заметная колея, обрамлённая полузанесёнными остовами мёртвых автомобилей. Наутро исчезла и она.
Электричество не починили ни на второй день, ни на третий, ни на четвёртый. Ходили слухи, что губернатор уже свалил из города, что у военных полно техники, но они вывозят склады, а также чиновников, депутатов и олигархов. Место в такой колонне стоило миллион. Рублей или долларов – зависело от рассказчика. В городе периодически возникала стрельба, а вчера палили где-то совсем недалеко, очередями, словно там шёл настоящий бой. Поговаривали, что среди собак свирепствует эпидемия бешенства, и полиция отстреливает всех пёселей без разбора. У нас в подъезде тоже были собаковладельцы, и с одним явно что-то случилось – он не выходил из дома с того момента, как всё началось. Хотя соседи утверждали, что слышали, как он ходит по квартире. Вторая псина чувствовала себя неплохо и даже проявляла добродушие. За это сердобольные граждане кормили её, кто чем мог. Но не все – многие гоняли животное вместе с хозяевами и даже грозились избить.
Поначалу улицы патрулировали, наряды выросли до восьми-десяти человек – целые отделения – и всем, даже курсантам, выдавали бронежилеты и оружие. Но в последние два дня правоохранители исчезли. Да это и понятно: снега чуть не по самые помидоры намело, какие тут, к чертям, обходы. Жители и так сидели по домам, словно крысы. Хотя нет, мы стали ближе друг к другу – ходили в гости, совместно готовили скудную еду, топили воду из снега. Хоть один плюс от него. На детской площадке среди высоток образовалось что-то вроде рынка и древнегреческого форума в «одном флаконе». Сюда приходили за новостями, здесь можно было купить почти всё необходимое для выживания. Например, чудесную портативную печку из двух консервных банок. Много тепла она не давала, но подогреть тушёнку или вскипятить кружку воды – пожалуйста. Главный плюс – работала на отходах. Щепки, мелкие ветки, клочки бумаги и картона – в дело шло всё. Я оторвал от кухонной вытяжки гофрированный рукав и пристроил его так, что дым от печурки уходил в него. Тяги хватало, думаю, из-за ветра, так что угореть мне не грозило.
Пайки закончили продавать на третий день. Я успел урвать ещё один, но уже без детской добавки. Говорили, что ожидают подвоза продуктов, хотя в магазинах что-то оставалось. Некоторое время их охраняли, потом курсантики куда-то делись. Той же ночью почти все пункты выдачи разграбили. Кое-где до сих пор ошивались какие-то мутные личности, и от них все старались держаться подальше. Редкие патрули на такое безобразие не отреагировали вообще никак. Зато значительная часть товара на местном рынке подозрительно напоминала ассортимент этих самых магазинов. Всё логично – если власти не занимаются распределением, граждане сделают это сами. Правда, цены росли чуть не ежедневно, и моя кубышка стремительно пустела. Как в лихие девяностые, в ходу снова были доллары, евро, золото и старый добрый бартер. У кого не было валюты, а деньги опрометчиво хранились на карточке, выкручивались как могли.
Пару дней назад Лёва, мужик с девятого этажа, предлагал купить у него оружие. Хошь ружьё, хошь карабин, хошь пистолет. Мол, всё равно по закону во время режима ЧС полиция будет изымать у населения зарегистрированное оружие7. Чтобы граждане себя не постреляли, да, не дай боже, против властей не обратили. А так хоть какой толк будет.
– А что ты им скажешь, когда придут? – поинтересовался я.
– А ничего не скажу. Я к Надьке перебрался. Пусть стучатся сколько хотят.
Надька – это как раз та самая соседка, с которой у меня не вышло. Что же, совет да любовь, как говорится, но предложение у меня не вызвало интереса.
Хотя тема оружия, образно говоря, витала в воздухе постоянно. Рассказывали, что где-то якобы вскрыли арсеналы ещё со времён Великой Отечественной, и раздавали автоматы и винтовки направо и налево. По другой версии – стволы продавали, причём исключительно налево. Но если кого ловили с такой волыной, то закрывали сразу, без всякого суда. Что там было правдой, поди разбери, но даже на нашем базарчике можно было приобрести что-то стреляющее Я пока не видел смысла вооружаться, а вот попадаться в лапы полиции не хотел совершенно.
– Продай на рынке, – посоветовал я Лёве, который совсем расстроился на мой отказ.
– Стрёмно, – честно ответил он. – Народ мутный. Или грохнут, или кинут. Сейчас сплошной беспредел везде. Тебя я хоть знаю, а эти приблудные какие-то.
В этом тоже был резон. Торговали на рынке действительно пришлые в основном. Откуда они вылезли и где брали товар, никто не интересовался, разумеется, но рожи и впрямь не внушали доверия. Но и мне вешать на шею лишнюю обузу не хотелось. Когда всё закончится, он вряд ли выкупит свои игрушки обратно. А мне их куда потом девать?
Наша компания, или, как кто-то выразился – комьюнити – сложилась сама собой. Из разных парадных, мы знали друг друга либо напрямую, либо через общих знакомых. Больше двадцати человек, включая детей. Важным качеством было «не барагозить», чтобы оно не значило, и, надо сказать, мы и впрямь не барагозили. У каждого теперь была своя роль – мужики добывали топливо, таскали тяжести и защищали группу. Женщины готовили еду, стирали, следили за детьми.
Вот типичный распорядок петербуржца эпохи постапокалипсиса: подъём с рассветом, лёгкий перекус с несколькими глотками тёплого чая из термоса. Затем поход за дровами – он с каждым разом становился всё сложнее, источники иссякали, а конкуренция возрастала. По возвращении из рейда шла распиловка добытого, тут же зажигался костёр. С ним выработался определённый алгоритм: от былого расточительства не осталось и следа, теперь каждая группа застолбила место, где сооружала загородку, хоть как-то защищающую от ветра. Из кирпичей складывалось подобие печи, чтобы максимум тепла уходило на кипячение воды и приготовление пищи. Вокруг импровизированного очага выстраивалась батарея кастрюлек, в которых топился снег. Эту воду пускали на технические нужды или фильтровали, чтобы использовать в следующий заход. Готовый обед и термосы с кипятком моментально уносили домой. Костёр тушили, а угли, кирпичи, картон и полиэтилен для укрытия также тащили наверх. Иначе их обязательно украдут.
Первыми обедали дети, им всегда доставалось самое горячее. Затем кушали взрослые. Одинокие, как я, столовались у кого-то по договорённости. Никто не испытывал неловкости или недовольства – мы удивительно быстро притёрлись друг к другу и установили негласные правила. Каждый вносил свою порцию продуктов, трудовое участие было по способностям и возможностям. Дрова, талая вода, кипяток и готовая еда были результатом общих усилий. Это сплачивало нас, но мы ещё и цеплялись за ту близость, которая возникла. Все боялись остаться один на один с проблемами, боялись оказаться отверженными, поэтому проявляли максимум сознательности и терпимости.
Вечерами собирались на самой большой кухне. Ужин – остатки обеда, вермишель быстрого приготовления, иногда гречка или рис – грелся на печурках, горели свечи и самодельные светильники, звякали бутылки, журчал и источал запах алкоголь, в мисочках поблёскивали аппетитные домашние соленья. После шли разговоры, настольные игры, от «Монополии» до подкидного, зачастую с детьми, потому что им тоже было скучно и страшновато. В кухне становилось почти жарко, спиртное и еда приятно расслабляли, и жизнь уже не казалась такой невыносимой и жалкой. Мы верили, что когда закончится снегопад, всё начнёт восстанавливаться. Мечтали, что будем делать, когда дадут свет. Никто не говорил «электричество», только свет, как противодействие тьме за окном.
Ещё вчера я так жил. Сегодня меня лишили и этого. Квартира, которая приобрела даже какой-то постапокалиптический уют, разом превратилась в холодную снежную пещеру. Наверное, я мог бы напроситься к тем соседям, у кого уцелели окна. Но, во-первых, желающих хватало и без меня, а во-вторых, взрыв разрушил шаткую иллюзию благополучия, которой все поддались. Я понял, что чем дольше мы сидим в своих многоэтажных норах, тем выше риск погибнуть: от сдетонировавшего газа, от пожара, угореть или пасть от руки сбрендившего соседа. Эти эпизоды необъяснимых вспышек ненависти друг к другу случались всё чаще. Причём человек в прямом смысле впадал в неистовство, а остановить его можно было, только шарахнув чем-то тяжёлым по башке. Буквально накануне рассказывали, что в соседнем доме такого психа связали, так он сумел освободиться и зубами, как зверь, загрыз двоих или троих. После чего благополучно сбежал.
Город постепенно терял способность внушать чувство уверенности в завтрашнем дне, что ещё сохранялась до недавнего времени. Мы просто не хотели этого видеть, вернее, не хотели в этом признаться. Дома не защищали ни от непогоды, ни от агрессии со стороны других людей. Хрупкое сообщество, сложившееся в силу обстоятельств и поддерживаемое взаимным вкладом в выживание, могло рассыпаться в любой момент. Сегодня ночью люди замерзали в завалах и молили о помощи, но откликнулись на беду считаные единицы. Остальные наблюдали, сидя в тёплых квартирах. А у кого-то из добровольных спасателей даже вынесли припасы, забравшись через выбитое окно. Я понял, что нужно уходить. Куда? А туда, где есть печка и дрова, и где нет соседей над и под. В моём случае вариант вырисовывался только один – СНТ «Кикенка».
Да, я повёл себя как последний мудак, но это не впервой. Моё второе «я», можно сказать. Да, мне не нравилось наблюдать, как милуются Марина с Андрюшей, но с другой стороны – а кто заставляет на них смотреть? Иваныч предлагал место на полу? Да хоть у двери, как в том мультике про двух псов:
– А дедушка где спит?
