Страница 2 из 6
Эля смешалась, так и не зная, что конкретно сказал Юра, то есть Макс, отцу, об обстоятельствах их встречи. Явно, не всю правду. Сидеть за одним столом с обоими было страшно, но ей необходимо предупредить Юру.
– Конечно, он хороший парень, ты можешь им гордиться.
– Тут моей заслуги нет. Его, в основном, мать вырастила. И бабушка, моя мать. Она тогда никак не могла принять, что я ушёл из семьи и больше не вернусь. Встала на сторону Нинки, со всеми вытекающими из этого последствиями.
– Что-то же он от тебя унаследовал?
– Надеюсь, что ничего. Гордиться особенно нечем.
– Ты же знаешь, что для меня ты всегда был самым лучшим!
Лёшек смотрел в её лучившиеся любовью глаза, и ему хотелось верить, что он, если и не лучший, то по крайней мере достоин чего-то большего.
– Куда ты хочешь пойти? Можем в «Мансарду» —вид на город сногсшибательный – или в «Терассу»? «Палкин» на углу Литейного крут.
– Да ну, давай что-нибудь поскромнее. Мне всегда хотелось в «Литературное Кафе», но туда никогда не попасть…
– Было не попасть. А сейчас хозяин – мой клиент, так что лучший столик гарантирован.
Эля просияла.
– Позвони мне, и я подъеду после семинаров. Завтра последний день конференции. В субботу я лечу домой.
Странно, Эле уже казалось, что её дом – здесь, с Лёшеком. И они опять начали безудержно целоваться.
***
Когда Эля выбралась из такси перед дверью «Литературного Кафе», Лёшек, в костюме и при галстуке, уже ждал её.
– Ты такой солидный, а я даже не успела переодеться!
Они поцеловались, и вошли в ресторан, о котором когда-то и мечтать не могли. Интерьер, стилизованный под литературный салон девятнадцатого века, Эле понравился – красные стены, бордовые с золотыми кистями портьеры, приглушённый свет ламп под зелёными абажурами, негромкие звуки пианино – всё располагало к интимному ужину. Зал был переполнен, и обходительный официант подвёл их к заказанному заранее столику, отодвинул стулья.
Лёшек уже обсуждал выбор вина, когда Эля заметила Юру (она всё не могла привыкнуть, что это не его имя). Парень задержался в дверях, окинул ресторан внимательным взглядом и направился к их столику. Глаза многих женщин, открыто или украдкой, обратились в сторону его стройной широкоплечей фигуры, и Эля почувствовала укол ревности. Ей почудились его губы на её губах, как она, в порыве блаженства, обнимала его за плечи, откидывала голову, подставляя под его поцелуи нежную кожу шеи. По телу поползли мурашки, и она усилием отогнала противные образы: Макс – сын Лёшека, и когда они поженятся, он станет и её сыном.
Первая неловкость не заставила себя ждать.
– Ты сильно возмужал! Сколько же мы не виделись? Год? – спросил Лёшек, хлопая сына по плечу.
– Два, папа, ты что, забыл, как на мой день рождения повёл меня в бар, сам надрался и начал клеить официантку? С ней домой, кажется, и уехал.
– Да ладно, ты преувеличиваешь, – к удивлению Макса, отец смущенно посмотрел на Элю и даже – ничего себе! – покраснел. – Где ты сейчас работаешь?
– Там же, где и раньше, в ИТ, в банке, – Макс невольно повёл плечами.
– Вспомнил, ты тогда мне не дал директору позвонить. Он хочет сам всего добиться, – объявил Лёшек Эле, и Макс, впервые в жизни, услышал в словах отца гордость.
– Конечно, – мягко ответила Эля. – Я уверена, что Макс добьётся всего, чего захочет.
Для Макса ужин показался непривычным в своей обыденности. Парень никогда не видел отца таким «нормальным» – он смеялся, много шутил, вспоминал старые истории, пил меньше обычного. Эля, наоборот, очень изменилась всего за два дня – она все сияла, и смотрела на отца с такой любовью, будто солнце вставало и садилось в его глазах. Вообще, для взрослых людей, они вели себя до неприличности нежно и осыпали друг друга постоянными мелкими знаками внимания: отец клал свою ладонь на ладонь Эли, она невзначай касалась его плеча – а когда они пробовали еду из своих тарелок, Макса начало тошнить.
Перед десертом, Лёшек отошёл, и Эля на несколько минут осталась наедине с Максом.
– Юра, пожалуйста, не говори своему отцу о тех обстоятельствах, при которых мы познакомились, я умоляю тебя!
– Я не знаю, о чём вы говорите, Эля, – Макс слегка усмехнулся. – Я уже рассказал ему, как мы случайно разговорились в баре вашей гостиницы. Больше мне добавить нечего.
Эля покраснела и опустила голову, не заметив странного, ищущего взгляда, которым смотрел на неё парень. Лёшек, наблюдавший за ними от дверей зала, внезапно засомневался: всё ли рассказал ему сын? Так ли невинно было его знакомство с Элей? «Как ты был болваном, дубиной стоеросовой, так и остался, —одёрнул он себя. – Ты уже один раз потерял её из-за тупой ревности, неужели ничему не научился?».
Принесли десерт – яблоко, запечённое в тесте, с мороженным и карамельным соусом, и Эля захлопала в ладоши от восторга:
– Ты помнишь!
– Ещё бы, сколько раз любовался на тебя, когда ты эти яблоки поглощала! Налетай!
Под сосредоточенными взглядами Лёшека, Эля съела несколько кусочков, но вдруг вскрикнула, наткнувшись на нечто твёрдое. Она осторожно залезла вилкой внутрь, и подцепила кольцо с крупным, в окружении мелких сапфиров, бриллиантом, всё вымазанное карамелью.
– Ой, Лёшек, что это?
– Ты что думала, я вчера тебе так просто предложение делал? – Лёшек расцвёл от удовольствия. – Оближи, и я его тебе надену!
Эля провела языком по кольцу, стараясь не проглотить, и протянула ему. Её обручальное кольцо так и осталось в кармане его пиджака, и Лёшек, улыбающийся и счастливый, надел новое на палец любимой женщины.
– Макс, – парень в недоумении наблюдал за происходящим. – Вчера Эля и я решили пожениться, лучше поздно, чем никогда, а? Я сегодня скажу Машке и съеду, а Эля хочет с мужем при встрече объясниться. Потом с разводами всё уладим, она сюда с младшей дочкой переедет, так что всё будет здорово!
Эля слушала уверенные слова любимого, и всё в её жизни становилось ясно, естественно и даже неизбежно.
– Поздравляю! Желаю вам счастья! – произнёс Макс.
По знаку Лёшека, официант разлил по бокалам шампанское, а Макс сидел и смотрел, как самозабвенно целовались его отец и женщина, с которой он только что провёл самую страстную и незабываемую ночь своей жизни.
Бойтесь своих желаний. Они могут исполниться.
Уже расплачиваясь с водителем, Макс увидел свет в кухонном окне. «Чёрт, поджидает!» – мысленно выругался парень. Как можно тише открыв и закрыв дверь квартиры, он почти успел исчезнуть в своей комнате, когда мать вышла в коридор и зажгла свет.
– Максик, а я тебя ждала, всё в окно смотрела!
– Не стоило, мам, я устал, спать хочу!
– Ведь я так редко тебя вижу! Утром встаёшь —пробежка, потом на работу, после работы – в спортзал, да и ночами где-то пропадаешь. Всё надеюсь, ты меня со своей девушкой познакомишь.
– Сказал же, если будет с кем – познакомлю, – недовольно пробурчал Макс.
Глядя на мать, он невольно сравнил её с Элей. Мать была, конечно, красавицей: чёрные блестящие, без намёка на седину, волосы, тёмные миндалевидные глаза, румяно-смуглые щёки – наверно из-за её яркой, цыганской внешности отец и решил тогда на ней жениться. Характер у неё был, конечно, стервозный, но видать остальное перевесило. Правда, когда матери что-то было надо, она могла ластиться, как кошечка. Вот и сейчас она ласково взяла сына за руку.
– Я чай заварила, попей, пообщаемся, в кои веки.
Обречённо вздохнув, Макс направился в кухню.
– Где ты сегодня был допоздна?
У сына возникло ощущение, что она и так в курсе. Танька сообщила? «Ей бы в разведчики, покруче Штирлица бы справилась!» – подумал он с некоторым восхищением.
– Отец в «Литературное Кафе» пригласил.
– Просто так пригласил? Я не знала, что вы теперь лучшие друзья! Ещё пить и по бабам гулять вместе начнёте!
– Не думаю.
– Он с номером четыре был?
– Нет, Маши не было.
– Тогда с кем? Новенькая? Пятую себе ищет? Небось совсем малолетка? Машка, и та в дочки ему годится! Совсем совесть потерял.
– Я бы не сказал, что новенькая, скорее наоборот. Там была его бывшая, Эля Липкина.
Максу показалось, что мать хватит удар: она так и застыла с раскрытым ртом, но быстро оправилась и начала кричать, противно брызгая слюной:
– С этой стервой! Что она вообще тут делает? Сто лет не была, и сразу к нему опять липнет! Точно, «Липкина»! Вот уж свято место пусто не бывает! И это при муже и троих детях! Как была шалавой, так и осталась!
Теперь уже Макс застыл от удивления:
– А ты откуда про её мужа и детей знаешь? Следишь за ней, что ли?
– Не твоё дело, ты что, его сторону принимаешь? Забыл, что он нас бросил и даже видеть родного сына не хотел? Ты припомни, кто тебя утешала, когда тебе ночью плохие сны снились? Кто тебя по врачам водила, когда ты всё не мог перестать в кровать писаться? Кормила, одевала, заботилась, вырос на мою голову!
Макс густо покраснел.
– Конечно, ты, мам, и бабушка. Я ни на чью сторону не встаю, глупость сказал.
– Как Элька выглядит?
– Нормально, неплохо даже, для её возраста.
– Вот же ведьма, надо Машу предупредить, а то обворожит, уведёт его, твой отец рядом с этой падлой, как телёнок, только её и видит!
Макс часто слышал подобные тирады, обвинявшие Элю Липкину во всех смертных грехах, и с детства принимал их на веру. Они стали фоном его жизни. Но сейчас, познакомившись с оригиналом, так не похожим на образ, нарисованный матерью, парень засомневался.
– Мам, а почему ты эту Элю ненавидишь? Отец же тебя выбрал, её бросил, всего за месяц жениться решил? Что она тебе такого сделала?
– Ты молод слишком, ничего не понимаешь в жизни, совсем ничего!
– В одном ты права – отец нашёл себе пятую – они с Элей помолвлены, он ей прямо в ресторане кольцо подарил.
– Лёха на ней женится? На этой змее подколодной? Никогда! Я не дам, не позволю! Они не могут получить свой хэппи-энд!
– Мама, сегодня я впервые видел отца в адеквате. Он был нормальный, весёлый, даже счастливый. Брось ты эту злость, отпусти их? Пусть им будет хорошо, если они так друг друга любят! – Макс устало поднялся, поцеловал мать в горячую щёку и пошёл к себе.
Нинка осталась сидеть у стола. На одну секунду ей подумалось, а не последовать ли совету сына? Но внутри с утроенной силой закипели злость, ненависть и зависть. С непреодолимой зависти всё когда-то и началось.
Хотя чего бы это ей завидовать Эльке? Ничего особенного в ней не было. Звездой их компании явно была Нинка – все парни были у её ног. То, что она —красивая, ей с детства внушала мать. «Бог дал тебе такую внешность, – говорила она дочери. – что всё для тебя просто будет! Найдёшь себе богатого, солидного мужа, ничего, если старше. Пусть он работает, а ты будешь развлекаться, радоваться жизни!». Нинкиной матери не удалось ни того, ни другого – своего отца Нинка никогда не видела. Девушка собиралась последовать материнскому совету, но тут в её жизнь вмешалась эта Элька…
В первый раз Нинка увидела их с Лёхой на одной из тусовок – Элька где-то познакомилась с ним и пригласила в их компанию. Они сидели вдвоём на диване, и Лёха, пристроившийся у Эли под боком, по-хозяйски положил руку поверх её груди, только слегка прикрытой лёгкой футболочкой на голое тело, всем своим видом показывая: «Моя, не суйся!». Его светлые вельветовые штаны не оставляли сомнений в том, какие ощущения возбуждали в нём и его девушка, и эти вызывающие объятия. Элька, не обращая ни на что внимания, увлечённо обсуждала то ли поэзию, то ли политику. На Нинку все эти разговоры наводили скуку, так что она рассматривала Лёху. Она должна была признаться, что он симпатичный, хоть и не в её вкусе – ей нравились очень высокие яркие напористые парни. Но что-то в Элькином приятеле её привлекло. Что – она тогда сама не поняла.
Когда ребята вышли покурить, Нинка не удержалась:
– Элька, а твой новый дружок без ума от тебя, прямо в рот смотрит!
– Лёшек – самый хороший, он такой классный! – Элька расцвела в блаженной счастливой улыбке.
Эта идиотская улыбка не давала Нинке покоя, даже ночью она не могла заснуть от злости, представляя её. Да как Элька, стерва, смеет быть такой уверенной в своём Лёшеке и в их любви? Некоторое время Нинка бессильно наблюдала, как эти двое существуют только друг для друга – ходят везде в обнимку, целуются без всякого стыда – бросая ей вызов. Наконец представился удобный случай. Неразлучные поссорились, и Элька ушла домой одна.
Разрушить их идиллию оказалось до смешного легко: несколько звонков Эльке, советов держаться, не терять женской гордости, пусть сам приползёт с повинной головой; будто случайные встречи с Лёхой возле его работы, рассказы про то, что у Эльки появился новый друг, сочувственные вздохи и нежные поглаживания по руке – всё сработало, как по нотам. Почувствовав, что его сопротивление ослабевает с каждым днём, проходящим без Элькиного звонка, Нинка пригласила Лёху домой. Её мать работала во вторую смену, и Нинка, налив парню несколько рюмок водки, начала в мельчайших подробностях рассказывать, что видела Эльку в метро, целующейся с красавцем Андрюхой.
Ещё не дослушав её историю, Лёха завёлся с пол-оборота. Нинка даже не ожидала от него такой прыти: несколько порывистых поцелуев, и он уже стягивал с неё лифчик и грубо шарил под юбкой, на ходу расстёгивая ширинку. Злой и пьяный секс оставлял желать лучшего, но цель была достигнута: Лёха принадлежал ей.
Скоропалительность их свадьбы – всего через два месяца – изумила всех. Нинкина мама даже подозревала, что дочь беременна. Но Нинка торопилась по другой причине: её сжигал страх, что Лёха уйдёт, вернётся к своей настоящей любви. В первую ночь, новоиспечённый муж напился до такой степени, что залез на Нинку, пробормотал «Ну и стерва же ты, Элька!», и тут же заснул.
Став женой, Нинка истребила всякое напоминание о том, что в Лёхиной жизни существовала другая женщина: порезала фото, сожгла номер телефона, даже выкинула брелок для ключей и другие мелочи, подаренные соперницей. Но чувство того, что она заняла чужое место, не проходило. Нинке всё казалось, что Лёха изменяет ей, встречается с Элькой у неё за спиной. Она так и слышала, как они смеются над ней. Каждая задержка на работе, звонок с незнакомого номера, невпопад сказанное слово – вызывали приступ ненависти и ревности. Уже не сдерживая себя, она скандалила и осыпала мужа сочными словечками. То, что Лёха только молчал в ответ, раздражало ещё больше.
Не выдержав, Нинка позвонила Эле. Трубку взял её отец:
– Владимир Иванович, а Элю можно?
– Нина? Эля переехала в другой город. Как у тебя дела? Нравится семейная жизнь?
– Я беременна, только мне всё кажется, что Лёха и нашим, и вашим – и со мной жить хочет, и Элю опять охмурить.
– Я всегда считал, что он парень ненадёжный, никудышный. Не понимаю, что вы все, девчонки, в нём видите. Ты не волнуйся, я его к моей Эле на версту не подпущу!
На некоторое время Нина успокоилась, но затишье длилось недолго: поздние приходы мужа участились, от него пахло водкой и женскими духами, и он даже не защищался от её обвинений.
– А чего ты хотела? – как-то нагло заявил он жене. – Мне одной женщины мало!
Нинка отвесила ему оплеуху, и он ушёл к матери. Так, в ссорах и скандалах, тащились годы. И вот, в разгаре какой-то очередной разборки, она бросила мужу в лицо правду:
– Надо было тебя Эльке оставить! И что она, дура, в тебе увидела? Всё «Лёшек» да «Лёшек»! Словно драгоценность какую нашла! Знала бы я, что ты из себя по-настоящему представляешь, ни за что бы за тебя тогда не взялась!
В первый раз в жизни, Нинке показалось, что муж её ударит. Но Лёха сдержался.
– Да, Элька не считала меня грязью! – и ушёл, громко хлопнув дверью.
– Мама, почему вы кричите? – четырёхлетний Максик стоял в дверях и смотрел на Нинку огромными серо-зелёными, как у отца, испуганными глазами.
– Не бойся, кровиночка ты моя, – Нинка подхватила сына на руки и, крепко прижимая к себе его худенькое тельце в фланелевой пижамке с грузовичками и машинками, гладила по светлым кудряшкам. – Мы и без него справимся, ты и я!
– Папа, я хочу папу, – Максик заходился в плаче и весь дрожал. Только постепенно он успокоился, и матери удалось уложить его в кроватку.
Лёха больше не вернулся домой, и при разводе оставил ей всё имущество, но Нинку это ещё больше злило. Она требовала денег для сына, ревниво следила за повышениями «бывшего», его новыми связями и женитьбами. Сама она, почему-то, замуж больше не вышла. Казалось, «отомстить Лёхе» стало целью всей её жизни, хотя видела она его очень редко – Лёха появлялся раз в год, к дню рождения Макса, дарил подарки и брал его в мороженицу. Он никогда не приезжал с жёнами. С годами, Нинкина ревность притупилась, но не ненависть к той, которую она считала источником всех своих бед – Эльке Липкиной.
При новостях о внезапном появлении Эльки и её воссоединении с Лёхой, ревность запылала с новой силой. Да ещё и Макс думает, что она «ничего»! Вот помирится сын с отцом, и заживут они все вместе, новоиспечённой такой семейкой. Нинка представила себе эту картину, и её чуть не вырвало. А ей тогда что одной делать? Макс был для неё всем. «Я не допущу их свадьбы, чего бы мне это не стоило! Я счастья из-за неё не попробовала, и ей не дам!».
Нинка порылась в старых бумагах и отыскала когда-то давно, на всякий случай, записанный номер. Настала пора им воспользоваться.
– Алло, слушаю? – раздался в трубке мужской голос.
Разговор на улице в Нью-Йрке:
– Как мне попасть в Карнеги Холл?
– Практика, молодой человек, практика!
Проводив Элю в гостиницу, Лёха всю дорогу домой на Крестовский был в таком шикарном настроении, что даже напевал старую студенческую песню: «Удивляйся дороге, от ливня сырой, удивляйся трезвону трамвая, удивляйся тому, чему люди порой удивляться вообще забывают».
Войдя в квартиру, он услышал призывное «Лёшенька!» и перестал петь. По американской моде, кухня, гостиная и столовая создавали одно открытое пространство недавно декорированное Машкой как показывали в самых модных журналах. Стоило это кучи денег, и каждый раз заходя домой, Леха чувствовал себя незваным гостем. Его жена лежала на диване в соблазнительной позе и её стройные загорелые ноги резко выделялись на фоне коринфской кожи кремового цвета. Полá её полу-прозрачного пеньюара была стратегически откинута, обнажая округлое бедро. «Может оттрахать её напоследок? —подумал Лёха. – В конце концов, ‘за что заплачено, должно быть съедено’». Но вспомнив, как только что нежно целовался на прощание с Элей, решил, что не стоит. «Эля думает, что я – лучший. Что я, подождать её несколько недель не смогу, что ли?».
Он подошёл к дивану и прикрыл бедро жены. Девушка подняла к нему лицо для поцелуя, но он тотчас отстранился.
– Маша, я решил, что поиграли с тобой в семью, и хватит. Пора разбегаться. Я позвоню Ксюше, и она составит все разводные бумаги. Всё, что тебе по договору положено, получишь, но не больше. Я сейчас съеду в гостиницу, но через неделю чтобы ни тебя, ни шмоток твоих, здесь не было.
Её голубые глаза с нарощенными ресницами округлились, а изящные коралловые губки выпятились в предверии слёзного потока.
– Я тебя не понимаю! Как это так сразу – развод? Лёшенька, ты что, другую нашёл? Так и знала, что эта дура-Танька на моё место зарится! Ты ведь с ней спишь?
– Танька тут ни при чём. Хотя я с ней и сплю, то есть спал. Только шило на мыло менять не собирался. Не плач, не стоит, ты баба молодая, красивая, у тебя впереди ещё много мужей.
Уже не задерживаясь, чтобы продолжить разговор, Лёха прошёл в спальню и начал выгребать вещи из шкафа в сумку и чемодан. Не много, самое необходимое на пару недель. Что ему может понадобится, он помнил довольно хорошо ещё с прошлого раза, если что – докупит.
Машины руки обвили его шею, она прижалась к нему сзади, упираясь упругими грудями ему в спину. «Чёрт, заводит ведь, подлюга!».
– Лёшенька, я люблю тебя, давай обнулимся? Я прощу тебе Таньку, и всё будет, как прежде. Помнишь наш медовый месяц? Можно опять на Мальдивы съездить.
– Дорогуша, – Лёха отвёл её руки и продолжал неспешно собираться. – О какой любви вообще речь? Мы с тобой трахаемся и бухаем, вот и всё. Ты же мне в дочки годишься! Я тебе скажу «Лягушатник» или «Минутка» – для тебя эти слова ничего не значат! Песню спою про то, как Лобачевский в пальто кутался – не поймёшь.
– При чём тут Лабутин? Я всего одну пару его босоножек купила, и то со скидкой! Раньше же ты этого не замечал? Говорил, что я – твоя кисонька и рыбонька!
– Дураком был. Вчера я любовь свою опять нашёл и расставаться с ней уже не собираюсь! Мой тебе совет, по старой дружбе – заведи нового папика и трахай молодого самца на стороне. Всем хорошо будет. Ну ладно, до встречи у Ксюши в офисе!
Закинув сумку на плечо и взяв за ручку чемодан, Лёха прошёл мимо Маши, которая, казалось, обдумывала его слова, и вышел на лестничную площадку. Вслед полетели довольно цветистые ругательства и натуралистические оскорбления его мужского достоинства, но после Нинкиной виртуозности Лёху уже ничто не могло удивить. Он облегчённо вздохнул – первое дело было сделано.
***
Консьерж в апарт-отеле приветствовал Лёху, как старого знакомого – он там жил несколько раз.
– Алексей Николаевич, рад вас видеть! Надолго к нам?
– Где-то на неделю-две, надеюсь. Мне в прошлый раз квартира подошла, дай ту же. Вино у тебя есть?
Консьерж подал ключи и извлёк из-под стойки бутылку.
Однокомнатная квартира, отремонтированная под безликий «евро стандарт», была чистой и укомплектованной всем, нужным для жизни. Лёха достал из шкафчика бокал, налил вина и набрал номер Ксюши, своего юриста.
Их знакомство началось лет двадцать назад, когда она, тогда ещё совсем молоденькая, только после юрфака, помогала ему развестись с Нинкой. Ксюша, очень худенькая и прямолинейная, с собранными в тугой хвост светлыми волосами и серьёзными голубыми глазами, долго уговаривала его поторговаться из-за нажитых вместе вещей, объясняя, что ему причитается по крайней мере половина, но Лёхе было всё равно. «Квартира, машина, деньги не имеют значения. Я ещё больше заработаю, – говорил он ей тогда. – Только Максик. Я хочу видеть его как можно чаще, чтобы он знал, что он тут ни при чём, что я очень его люблю». Ксюша обещала сделать всё возможное, но не смогла сдержать слова.
– Я советую вам заключить мировой договор с женой, без подачи в районный суд, – заявила она. – Вам придётся передать всё, касающиеся Максима, на её усмотрение.
– Вы же знаете, Ксюша, что тогда я его вообще не увижу – Нинка не позволит, чтобы мне отомстить.
– Алексей Николаевич, её адвокат показал мне документы, которые они намериваются представить в суде. Про вас, в деталях.
– Измены, что ли? Кстати, можно на «ты».
– Извините, но мне удобнее на «вы». Алексей Николаевич, дело не просто в изменах. Ваша бывшая жена такое на вас собрала, мне хочется нанять её в качестве сыщика: кто, где, в каких позах – и картина вырисовывается, если честно, такая неприглядная, что у вас шансов в суде нет. Я на вашей стороне и совсем не ханжа, но даже меня ваш эксгибиционизм шокировал. Если всё это всплывёт в газетах, вы не только сына потеряете, вас с работы выгонят. Акционеры такого не потерпят, и директор вам помочь не сможет. У вас в контракте есть пункт об аморалках, я посмотрела. Поверьте мне, как вашему адвокату, подпишите то, на чём я договорилась, и двигайтесь вперед в своей жизни.
Деваться было некуда, и Лёха согласился. В день когда он, по сути дела, отказался от сына, потеряв место в его жизни, Лёха не знал, что с собой поделать. Он заявился к Ксюше домой без звонка и уже сильно подвыпивший. Сначала она не хотела его впускать.
– Алексей Николаевич, это ужасно неприлично! Уже поздно, я живу одна, и я с вами работаю!
– Не бойся, Ксюша, мне просто больше как-то некуда. Можно я у тебя посижу?
Ксюша поддалась и заварила крепкий кофе. С той ночи они перешли на «ты», и Ксюша была, пожалуй, единственным человеком, знавшим о Лёхе всё и не судившим его.
В этот вечер она ответила на его звонок не сразу.
– Алёша, почему так поздно? Что-то случилось?
– Извини, я забыл, что у тебя тоже есть личная жизнь. Я на одну минуту.
– Ладно, я вообще-то работала, так в чём дело?
– Мне надо, чтобы ты с Машей разобралась. Всё, что ей причитается. Я пока из квартиры ушёл, ты дай ей время выселиться, но не много. Не как с Любой, три месяца домой попасть не мог, хорошо?
– Опять двадцать пять, ну ты и ускоряешься – сколько ты с Машей прожил? Два года?
– Почти три, то есть на год дольше, чем следовало.
– Кто кому изменил?
– Какая разница?
– Ты прав, по договору – никакой. Я всё улажу, не беспокойся.
– Мне надо, чтобы всё по-быстрее завершилось. Я опять жениться хочу, и чем скорее, тем лучше.
– Господи, Алёша, тебе не приходило в голову их в ЗАГС сразу не тащить? Без регистрации-то гораздо дешевле!
– Да я дождаться до ЗАГСА не могу!
– Вечно ты на эмоциях! Благодари Бога, что я у тебя есть, не то давно обобрали бы, как липку. Пришли мне её ФИО, я подготовлю новый договор. На таких же условиях?
– В этот раз твоя помощь не нужна. Мне никакие бумажки не понадобятся.
– Алёша, как же без договора? Помнишь, я тебе объясняла, что в случае расторжения брака, защищены и твоё имущество и права твоей бывшей жены?
– Ксюша, в данном случае не будет расторжения. Я люблю её, а она – меня, и ей наплевать на мои деньги!
– Я не первый год этим занимаюсь, сам знаешь. Всегда есть риск, что люди разойдутся. А твой случай – да по тебе учебники писать надо, с визуальными пособиями!
Лёха переменил тон:
– Ксюша, я тебе за всё благодарен, ты просто моя ангел-хранитель! Но поверь мне, с Элькой всё будет по-другому, прочно, навсегда, мы состаримся вместе!
– С Элькой? Я не ослышалась? С той самой?
– Теперь понимаешь, что все договоры – это чушь собачья? Если у меня с ней не выйдет, на хрена мне всё?
– Чисто для собственного душевного спокойствия, я тебя предупредила! Потом не приходи ко мне плакаться о своей тяжёлой судьбе. Я позвоню Маше и договорюсь. На следующей неделе созвонимся.
– Спасибо, Ксюш! Я уже записал, что ты мне всё высказала, что об этом думаешь. Твоя профессиональная совесть чиста.
Они попрощались, и Ксюша, подперев голову рукой, уставилась в ноутбук невидящими глазами. «Эля? Чёрт! Неожиданное развитие событий. Но Алёша всегда быстро загорается, а потом так же быстро остывает. Пока волноваться не из-за чего».
Лёха с удовольствием вытянулся на кровати и позвонил Эле.
– Привет! Как дела?
– Я по тебе соскучилась! Где это ты?
– В меблированной квартире. С Машкой поговорил уже, с адвокатом тоже, так что скоро буду совсем свободен и весь твой!
– Надо же, как у тебя всё быстро происходит!
– Большой опыт. А зачем тянуть кота за хвост? Раз решил, надо делать. Эль, ты ведь во мне не сомневаешься?
– Нет, конечно. Скорее о себе думаю – у меня всё будет гораздо сложнее. Витя и Коля-то уже взрослые, самостоятельные, а вот Оля… Гена просто так её не отпустит, особенно в другой город. С его связями, я очень боюсь, что суд примет его сторону. Ладно, это мои проблемы, буду решать по мере поступления.
– Это теперь наши проблемы. А что на тебе такое, с розовыми слониками?
– Это пижама называется, что, раньше не видел? Я уже легла, завтра утром самолёт.
– Ужасно сексуальная пижама! Хочется расстегнуть двадцать пуговок, и посмотреть, что так охраняется! – он глянул на часы. – Эль, ещё же только пол-первого.
Не иди спать! Жди меня через полчаса в лобби!
– Ночь на дворе, что мы будем делать?
– Весь город – наш! Что-нибудь придумаем! Еду!
Он вёл машину, снова насвистывая «И в том, что жизнь – задачник, никаких сомнений нет, Ты только не спеши и не заглядывай в ответ…» и ощущая себя влюблённым мальчишкой.
– Вы бы переспали со мной за $10 миллионов?
– Да!
– А за $10?
– За кого вы меня принимаете!
– Мы уже установили, кто вы, теперь осталось сойтись в цене.
Макс проснулся от звона в ушах, и не сразу сообразил, что это звуки входного звонка. «Чёрт! Кто может заявиться с утра пораньше в субботу и где мама?». Он полежал чуть-чуть, надеясь, что мама откроет дверь нежданным гостям, но уши не выдержали напора, и натянув шорты, он нехотя поплёлся открывать.
На пороге стояла голубоглазая белокурая «Барби», немногим старше его самого, в коротеньком красном сарафанчике, наполовину расстёгнутом на груди.
– Вы ошиблись квартирой, – пробурчал Макс и уже почти захлопнул дверь у неё перед носом, но она успела вставить внутрь свою ножку в красной туфельке на высоком каблуке.
– Юрьева, Нина Сергеевна, ведь здесь живёт?
– Вообще-то, да, но мамы сейчас нет. Вы кто? Я могу передать, что к ней заходили.
– Ты Максик? Я Маша, Маша Юрьева, жена твоего папки, – девушка кокетливо пригладила пышные волосы и протиснулась в коридор.
Мать всегда называла Машу «номер четыре», и глаза Макса невольно скользнули к её груди, проверяя это утверждение. Она поняла его взгляд по-своему.
– Они настоящие, на сто процентов. Я только губы чуть-чуть подкачала, тебе нравится?
Губы у неё были розовенькие и пухленькие и Макс, не зная, что ещё делать, утвердительно кивнул.
– Можно я твою мать здесь подожду? – не дожидаясь ответа, Маша прошла в большую комнату и уселась на их зелёный плюшевый диван, заложив ногу на ногу и открывая воздуху большую часть бедра.
– Ладно, кофе пить будешь?
– А покрепче что-нибудь есть?
– В восемь утра?
