И Бог знает почему у Нарышкина сжалось сердце в тревоге. Думалось о сопливой молодости, хотелось неизвестно чего. Черт бы её побрал, эту «генеральную репетицию» – пробрало до самого донца души. В груди пусто, точно сердца нет. А тут ещё эти гитары стонут…
Ощущение тревоги не проходило.
Обладая импульсивным, увлекающимся характером, Серега часто предпочитал необдуманные поступки рациональным…
Между тем, капитан полиции размышлял – не надеть ли на «подлеца» санаторского наручники и доставить куда следует? А куда следует, не знал. Да и наручники дома. Впрочем, сходить – дело пяти минут: живет-то напротив…
– Ну так, как вы меня воспринимаете, гражданин участковый?
Капитан вздрогнул, замер, притаился – будто мысли его подслушали.
– Никак не воспринимаю, – тихо произнес он. – Столичный хлыщ, болтун…
– Которого бы надо, – прервал Серега его, – посадить, да не за что. Так?
– А этого я вам не скажу. Не положено знать первому встречному, что на уме у представителя органов правопорядка.
Блеснула мысль и снова тупость полицейская – подумал Нарышкин. Ему стало скучно с участковым. Где же Илья?
Будто поняв его настроение, сосед по креслу заговорил в другом тоне и о другом.
– Как вам женщины наши?
– Все красавицы, как на подбор. Про каждую можно сказать – не тело, а божественная поэма.
– Душой, стало быть, не интересуетесь? А женщина-то, она, как палка – о двух концах, – сказал загадочно капитан полиции.
– Муть! – вдруг развязно бросил Серега. – К чему мне женская душа? Были бы ноги красивыми… да и все остальное…
– Что вы сказали? – встрепенулся тут участковый, ему захотелось поспорить с приезжим.
– Я сказал – о чем можно с женщиной говорить? Было бы тело прекрасным. Да они сами больше в зеркало смотрят, чем в книгу, забывая, что ум остается на всю жизнь, а молодость и с ней красота бывают только в пору цветения.
– А душа?
– На какой мне предмет она? Песни петь? Вы поете с женой по вечерам?
– В компаниях – да.
– Ну, «под шафе» и я – Демис Руссос.
После продолжительного молчания участковый неодобрительно проворчал:
– Таким, как вы, я бы не захотел и в столице жить.
А ведь он прав – с тоской подумал Нарышкин. – Надо меняться. Не случайно мне поездка сюда выпала.
Чувствуя победу в интеллектуальном споре с высокомерным москвичом, участковый великодушным тоном проговорил:
– Забавное приключение.
На молчание Сергея добавил:
– Вы, интеллигенты столичные, когда с вас спесь слетает, становитесь скучными, как старики, и наивными, как первоклассники. Вот скажи мне, шибко начитанный, в каком возрасте стрелялся Максим Горький? Не знаешь. А моя жена знает. Вот тебе, дедушка, Юрьев день!
Чувствуя разгром по всем фронтам, Серега робко предположил:
– Кажется, в семнадцать лет…
– Ой ли?
Нарышкин не знал, что сказать. Сидел злой, расстроенный, но по-прежнему снимал то, что происходило на сцене.
А участковый, хлопнув ладонью по поручню кресла, поднялся и направился в сторону выхода из зала, заложив руки за спину – злой, презирающий москвичей и, в то же время, торжествующий.
Нарышкин сидел в неподвижной задумчивости.
На сцене снова постанывали неумелые гитары, и парни пели ломающимися голосами. А когда ушли со сцены, Серега подумал – играли и пели они замечательно: сладко и тревожно.
И дальше пошло-поехало – мир начал переворачиваться.
В чем-то прав участковый – скучно живет блогер Нарышкин: ни жены, ни детей… Чуть ли не сутками сидит в инете. А рядом простые, хорошие люди, которых он люто ненавидит, когда они выдергивают его из виртуальных пространств. Им хочется посидеть с бутылочкой за столом, поболтать о том, о сем, хором спеть любимые песни…
Нарышкин зазнался от популярности блога. Он стал личностью только лишь от количества посещений. Ему предлагают баснословные деньги рекламодатели. А все остальные-прочие для него – бездари и кретины.
Участковый был прав, называя его стариком скучным и наивным первоклассником.
Не так надо жить, блогер Нарышкин – сам себе в мыслях сказал Серега. – Не так.
Потрясенный до глубины всем происходящим вокруг и своими открытиями, московский гость глубоко задумался. А когда снова вернулся в реальность, вслух выругался:
– Черт знает что!
Несколько минут приходил в себя, собирая из уголков души все, что разбросал участковый. И снова уверенный в себе блогер снимал на мобильник генеральную репетицию хомутиниского коллектива художественной самодеятельности.
Проходом в сторону сцены прошла дамочка, востренький взгляд которой так и кричал на него – незнакомый мужчина!
Нарышкин понял без подсказки – женщинка незамужняя.
После этого Серега прислушался к себе и понял, что хорошее настроение вновь вернулось. На душе стало спокойно и иронично. Он по-хорошему улыбнулся, вспоминая всех артистов, которых запечатлел.
Подошел Илья, уже без наряда.
– Я видел – ты с участковым болтал. О чем?
– Дал подписку ему о невыезде.
– Так это ж прекрасно! И не уедешь, пока не женишься. Что-нибудь сделаешь для села…
– Для села завсегда горазд!
Потом Серега улыбнулся и пожаловался Алдакушеву:
– Пронырливый капиташка положил меня на обе лопатки в интеллектуальном споре. Кстати, Иваныч, проверим твою эрудиция – ты знаешь, когда стрелялся Алексей Максимович Горький? Вот-вот…
Бывший цыганский барон:
– Тогда он еще не был Максимом Горьким.
Нарышкину сделалось совсем весело. Он бросил взгляд на сцену, на которой возникла неловкая пауза, покосился на туфли Алдакушева – а вот что сказать, не знал.
Сидит рядом с ним умудренный опытом и обремененный годами старший товарищ, чуждый сопливой сентиментальности (стихи читает от настроения), строгий, но справедливый, учит его уму-разуму. Насмешливые глаза его полны отцовской нежности…
– Участковый, в принципе, неплохой человек, – произнес Алдакушев. – Хотя я однажды сказал ему, что не уважаю таких, как он.
– Почему же?
– Подраться не дал с одним негодяем.
– Так он же был прав! Драться нельзя в общественном месте. Аморалочка.
Илья разозлился, вспомнив минувшее:
– Некоторых только так и учат. Сейчас бы боялся, а не хамил из подворотни, как пес шелудивый.
– Ого, Иваныч! Так у тебя есть враги?
– Скорее – мне неприятные люди.
Нарышкин посмотрел на него насмешливо.
Да и Илья Иванович после минутной вспышки уже находился в хорошем настроении.
Серега подумал – в селе хорошо, спокойно и просто дышится; мир кажется понятным и приятным; можно думать и не думать, вспоминать и не вспоминать… И интернет есть. Может, действительно переехать сюда и не боятся гастрита, жениться на первой красавице, детей завести да жить–поживать. Денег у него полные закрома…
Нарышкин краешком уха услышал легкие шаги на проходе. Скосив глаза, увидел белую фигуру девушки, двигающуюся в сторону сцены. Узнал в ней ведущую.
Белый цвет концертного платья был ярок, насыщен, подчеркивал подробности идеальной фигуры. И общее впечатление было такое, что мимо проходит жданная неожиданность.
Действительно, в полумраке передвигалось летучей походкой нечто легкое, прозрачное, даже зыбкое.
Ещё Серега разглядеть сумел нежно-матовое лицо и тут же понял, что девушка по-настоящему красива. На сцене она казалась неприступной королевой, а сейчас близкой, простой и понятной…
– Женя, – окликнул Алдакушев, – куда торопишься? Посиди с нами.
И произошло странное – девушка решительно повернула к ним. И поскольку на крайнем кресле к проходу сидел Илья, а рядом Сергей, она протиснулась мимо них и присела слева от столичного гостя.
– Позволь представить тебе, Сергей, первая красавица села, Евгения – правда, в своем возрасте.
Пожимая руку московскому гостю (он, кстати, привстал и склонил голову), девушка славно сказала:
– Ах, какие пустяки, Илья Иванович.
И Нарышкин поцеловал ей руку.
Ни тени смущения на лице девичьем.
Было что-то артистичное в её движениях. Ей было все равно – где сидеть, с кем. То, что Серега – московский гость, не добавило к нему интереса в её глазах. Она, немного прогнувшись вперед, общалась с Ильей Ивановичем.
Нарышкин решил напомнить о себе.
Суждены нам благие порывы…
– Это кто написал – Пушкин или Лермонтов? Я, знаете ли, всегда их путаю. Меня только что пытал ваш участковый инспектор на предмет – интеллигентный я человек или нет?
Ведущая сцены и цыганский барон прервали беседу и посмотрели на Сергея.
В этот момент он уже набело, окончательно рассмотрел девушку и пришел к выводу – да, удивительно хороша!
От неё благоухало духами приятными.
– Я все-таки больше люблю Пушкина, – без улыбки сказала Евгения. – Нет, серьезно!
Девушка произнесла всего несколько незначительных слов, но они были сказаны с такой простотой и непосредственностью, с такой интимной интонацией, что Серега почувствовал, как девушка начинает занимать в нем, Нарышкине, такое же удобное место, какое занимает в клубном кресле.
Тут Алдакушев его представил. Причем, полушутя, и так, что девушка Женя негромко засмеялась.
А Нарышкин с новой силой почувствовал, что к нему вернулось хорошее настроение. И девушка была хороша! Ему так легко и весело говорится – так много слов висит на кончике языка. Евгения, кажется, слушает с удовольствием.
Серега так заболтался, что неожиданно для самого себя предложил девушке встречаться.
Евгения слегка нахмурила брови, покусала ровными зубами нижнюю губу.
– Мне не до встреч ныне будет. У меня выпускные экзамены.
Школьница! А смотрится невестой – вполне сложившейся для серьезных отношений.
– Вы не хотите со мной встречаться только по этой причине?
– Да, – подумав, сказала она.
Потом покачала головой и замолчала так естественно, как перестают шуметь деревья, когда затихает ветер. Лицо у неё погрустнело.
Может, она не верит в серьезность происходящего – москвич и щеголь (звучит будто в рифму, а полутьма скрадывает его спортивный наряд) приглашает её на свидание, а она – не могу, мол, у меня госэкзамены.
– Вы любите кого-то? – вдруг тихо спросил Нарышкин.
– Я не знаю, люблю или нет, – медленно сказала девушка. – Только я замуж ещё не собираюсь. А вы взрослый человек – вам жена нужна, а не девушка.
Это какой смысл вложить в слово «девушка», – цинично подумал Сергей.
– А я хочу выучиться, обрести специальность… Большие планы по жизни. От дружбы я бы не отказалась. Но ведь вам этого мало…
Разумно мыслит – подумал Сергей.
Тут в зале загорелся свет, собирались артисты на «разбор полетов».
Женя ушла к толпе.
Алдакушев поднялся:
– Ты подожди меня в фойе. Мы не долго…
И пошел вслед за первой красавицей школьного возраста.
Нарышкин вышел в фойе и сел на диван.
2
Просигналил мобильный телефон.
– Привет, Иваныч! – раздался голос Нарышкина. – Можешь говорить со мной?
Алдакушев неожиданно рассмеялся.
– Почему бы не поговорить с хорошим человеком?
– Вышло все, как я и рассчитывал – ролик с генеральной репетиции, куда ты меня затащил, удвоил число подписчиков и предложений рекламодателей. Мой блог сейчас в шоколаде. А я чувствую себя обязанным вам и вот что хочу предложить – банкет в санатории для участников после концерта. С руководством уже договорился. Столы накроют в кафе-баре отдыхающих «Трактиръ» – есть у них такое на территории. Будет ведущий и музыка на заказ. Для взрослых водка-вино с закуской, для ребятешек газировка, компот и соки со сладостями. Автобус доставит туда и обратно. Твоя задача договориться с вашим директором и уговорить всех участников, – на одном дыхании выпалил Сергей.
Илья тоже почувствовал вдохновение от хорошей затеи.
– Постараюсь.
– И не затягивай. Администрация санатория ждет от меня оплаты.
Поняв, что это не розыгрыш, Илья Алдакушев почувствовал жажду деятельности и способность к уговорам такую, что закружилась голова и сладко запосасывало под ложечкой. Он действительно чувствовал, как широко и радостно раздуваются ноздри, как он весь переполняется ощущением нужности бытия, здоровьем и силой, энергией и проницательностью. Он и сам когда-то работал директором клуба, но таких подарков не получал.
Правильный человек Сергей Нарышкин! – подумал Алдакушев и пошел к руководству, стараясь не расплескать ощущение радости.
Серега проснулся сегодня рано. В шесть часов, открыв глаза, подумал – он стал ещё богаче! – и счастливо рассмеялся. Виной всему часовой ролик, снятый им в сельском доме культуры.
К обеду созрел план, как отблагодарить артистов за его нежданный прибыток. Побывал в кабинете заместителя Генерального директора санатория. Тот был не против: дело привычное – лишь бы оплата была соответствующая.
– Готовьте обед на пятьдесят человек, калькуляцию, счет, – подстраховался Нарышкин на случай непредвиденных гостей.
Уходя безмятежно ляпнул:
– Вы ведь позволите ребятишкам после обеда погулять по территории, подивиться на ваши чудеса.
– Только не пьяными, – прикололся чиновник.
– Само собой.
– А мы угостим ваших гостей ошеломительной осетриной. Ну да вы, наверное, уже пробовали…
Выйдя из кабинета заместителя Генерального директора, Серега взбодрил голову и так огляделся, точно давно не виделся с санаторием, точно просидел за дверью три затворнических дня и три ночи. Предстоящая жизнь казалась прекрасной!
Уже понятно, что сидеть они будут с Алдакушевым, есть-пить и поглядывать на красоток – с приятелем будет весело, непринужденно, легко от того, что, когда надо, Иваныч умеет молчать, не испытывая при этом неловкости.
Присев в тенистой беседке, Нарышкин позвонил Илье.
Потом Сергей осторожно, коротко, как счастливый ребенок перед сном, вздохнул и стал любоваться на озеро в солнечных брызгах. На свежее, молодое, не лишенное привлекательности лицо блогера продолжало наплывать светлое, торжественно-праздничное настроение.
Впрочем его выражение постоянно менялось от подступающих мыслей – затуманивалось, становилось сосредоточенным, настороженным, чуточку деловым…
Временами глядел в даль дальнюю, видел за озером свое будущее. Думы его в эти минуты были глобальными – о жизни, судьбе, смерти.
Но настроение оправдывало народную мудрость: ожидание праздника – уже праздник. Он был готов своротить горы, опуститься на дно морское, взлететь под облака – лень только было вставать…
И всякий, кто видел Нарышкина в эти минуты, думал о нем – живет, как играет.
Я ленив! Я очень ленив! – с упреком думал о себе Серега. – Мне хочется иметь бизнес, который растет, как грибы, но сам по себе…
После обеда, ложась спать, блогер прикинул – хорошо бы банкет организовать в виде огонька, чтобы сами участники развлекали себя.
После сытного застолья спалось отменно. Проснувшись, Нарышкин вспомнил свои мысли об «огоньке» и засмеялся – посмотрим-посмотрим!
Вышел на балкон посмотреть, что там в мире творится.
Творился летний день. Было жарко. Над санаторием висело большое, темное в середине облако, обрамленное по краям белой слепящей каймой от закрытого солнца.
Дождь будет – подумал Серега.
Позвонил Алдакушев:
– Начальство не против твоей затеи. Но тебе лучше самому с ней поговорить – пригласить официально. Почву для встречи я подготовил.
– Она на месте? Сейчас подъеду. И кстати, скажи, как её величают?
– Лидия Васильевна, – был ответ.
Нарышкин переоделся. Хоть рубашка была с короткими рукавами и без галстука, но брюки со стрелками и туфли вместо кроссовок.
Бодрый, свежий, сам себе симпатичный, он не без игривости думал о визите к директору клуба – приметной женщине в смысле вида, и хотелось бы знать, какова дама в общении.
Мгновенно, видом купюры, уговорил случайного водителя на автостоянке санатория и поехал в село. Высаживаясь возле ДК, увидел как через улицу несет свое тело к своему дому участковый. Вот не хотелось ему здороваться, и блогер отвернулся, промолчав – будто не узнал.
Видно было по улыбающемуся лицу директора клуба, что ей приятно общаться с московским гостем, что она с симпатией относится к нему и его предложению, которое ещё не прозвучало. Но она готова услышать и сказать «да».
А Нарышкин не торопился, любуясь фигурой Лидии Васильевны – дамы в расцвете творческих сил. Совсем не плоха была главный культурный работник села. Красотой и женскими статями – не обделили её мать и отец.
Бог знает, почему образовалось у него легкое и смешливое настроение – от присутствия симпатичной и умной женщины, наверное, которая ждет от него приятного предложения. И признания – как он их потом и талантами зарабатывает себе состояние…
А Нарышкину весело. Таким игривым сделалось настроение! Все радовало московского гостя.
– Я уверен концерт будет удачным. Вы заслужите высокие баллы и станете победителем районного смотра-конкурса. Ролик с вашей репетиции произвел фурор на моем блоге! Сотни тысяч просмотров за одни только сутки. Скажу вам – это отлично! Колоссально! В награду вам я заказал банкет в кафе-баре для отдыхающих «Урала». Стол на пятьдесят персон – приглашайте кого хотите. И чтоб ребятишки обязательно были. Для них намечается увлекательная экскурсия по достопримечательностям санатория.
– Я бы тоже с удовольствием посмотрела, – улыбнулась Лидия Васильевна. – Отдыхала давненько, а у них, говорят, куча новшеств. И кстати, как вас зовут, любезный гость, вы не представились.
– Сергей Борисович! – солидно ответил Нарышкин. – Вот как меня зовут.
И улыбнулся. Он уже почувствовал, что ему хорошо сидеть в уютном кабинете директора, смотреть на то, как она слушает и говорит. И ещё понял, что разговор с этой женщиной будет легким, полезным и непринужденным…
В ДК было тихо. Над крышей уже отчетливо перекликался с землей негромкий гром. Сверкнула дважды тусклая молния. Горизонт заштрихован дождем.
– Вы к нам в гости всегда с дождем.
– Это хорошо или плохо?
– Наверное, к радости.
Помолчали, прислушиваясь к раскатам грома.
Разные мысли приходили в голову Нарышкину – о жизни, о смерти, о женщинах, селе и зеленой траве… На ней чьи-то ноги босые.
Эх, перебраться бы в деревню да жениться на местной красавице.
Блогу ведь по фигу городской житель его владелец или наоборот.
В ситуации ожидалось: сейчас Лидия Васильевна поднимется, подойдет к нему, проведет пальцами по волосам и скажет: «Чего же ты, Серега, такой смурной? Живешь один? Ну так, женись! Хочешь, я тебе с женщиной познакомлю замечательной? Твоих лет. Не бойся – женись на ней! Я лучше тебя знаю, какая женщина тебе нужна, с кем ты будешь счастлив. Ведь вы, мужчины не полагаетесь на мудрость женщин, не помышляете, что для вас хорошо все то, что хорошо для женщины…».
От этих мыслей хотелось долго и громко смеяться.
Гроза случилась такая, что ни директору клуба, ни её гостю спешить стало некуда. Они и сидели друг против друга, не спеша говорили.
Оглушительно громыхнуло. Окно кабинета на мгновение стало синим, а внутри помещения потемнело, и телефон проводной зазвонил.
Пока хозяйка кабинета с кем-то общалась, Серега думал, что если останется в селе (кстати, жить можно в санатории со всеми его удобствами), то станет старательным и упрямым, как участковый, умным и философски-дальновидным, как директор Лидия Васильевна, неторопливым, как Сергей Кугель, бесстрастным, как девушка Женя, добрым-чутким-мудрым, как Илья Алдакушев…
Пока главный культурный работник села разговаривала по телефону о каких-то делах и предстоящем концерте, Нарышкин несколько раз поднял и опустил левую бровь, наморщил лоб и посмотрелся в зеркало на стене, потом поискал положение для рук – сцепил-расцепил их на коленях, скрестил на груди…
Утвердившись в избранной позе, стал терпеливо ждать, когда же хозяйка кабинета наговорится.
Та несколько раз прикладывала руку к груди, извиняясь перед гостем, указывала пальцем на потолок – начальство, мол, ничего не попишешь: приходится слушать.
Серега на пальцах показал – что пошел, мол, вниз, погулять между стен в плакатах клубно-колхозной тематики..
Лидия его поняла и махнула рукой – куда ты, мол, денешься с подводной лодки в такой-то дождь…
Спустившись в фойе на первый этаж, Нарышкин там никого не застал.
Голоса раздавались из концертного зала.
В будке оператора звука, света и всего остального, на что способен зрительный зал в техническом плане, увидел Илью Алдакушева и незнакомого человека.
Серега сделал лицо ласковым, нежным, доброжелательным.
– Разрешите ворваться?
– Входи-входи, друг дорогой! – ответил Алдакушев.
– Привет, Илья Иванович!
– Привет, Сергей! Познакомься, наш звукосвето и прочих технических мудростей оператор – Мусихин Евгений Михайлович.
У нового знакомца, отметил Нарышкин, было приятное и приветливое лицо.
– А ты, Илья Иваныч, кем в клубе работаешь? Цыганским бароном?
Илья (он же художник-оформитель СДК) поднял на вновь вошедшего вопросительный взгляд:
– Говорил с Васильевной? Договорился? Народу твое предложение шибко понравилось. Вот сидим с Михалычем, обсуждаем – сколько же ты за ролик на блоге получил, если в санатории для нас кафе откупил?
– Не в деньгах счастье! – улыбнулся Нарышкин.
– Что там на улице? – спросил Женя Мусихин.
– Бузит стихия. Ничего себе дождь размахнулся.
– Как ты, так и дождь, – посетовал Алдакушев.
– То же самое мне Лидия Васильевна ваша сказала.
По клубникам можно было понять, что им скучно, нечего делать – одна только радость от дождя: грядки дома поливать не придется.
– С ума можно сойти от ваших ливней, – продолжал болтать гость московский, которому нечего поливать. – Если он до семи не кончится, я опять пролечу на ужин.
– Ко мне пойдем – дело привычное, – пригласил Илья.
– Или в клубе переночуем? У вас крысы есть?
