– У меня есть зонт.
Дождь все усиливался, припускал с новой силой, гром гремел за стенами ДК. И не предвиделось конца.
Гроза навалилась такая, что и говорить не хотелось – только прислушиваться и душой вздрагивать от каждого раската грома – будто кто-то остервенело долбил кувалдой железную крышу клуба.
На дворе был ещё день – стрелка только приближалась к пяти, но на улицах уже полумрак вечера и, наверняка, в окнах зажглись огни…
Илья Алдакушев:
– Ты бы рассказал нам, Серега, на досуге – что за хрень этот твой блог, и за что ты с него получаешь деньги? Не государство же тебе платит за просмотры и не зрители. Я бы лично не стал платить…
Мужчины посмотрели друг на друга весело, обменялись вежливыми кивками, потом развели взгляды.
– Поверь, Илья Иваныч, ничего криминального. Просто время такое пришло – я сижу сейчас с вами, а денежки капают: каждый новый подписчик приносит мне боны.
Евгений вмешался в разговор, уводя его тему в сторону.
– Мне кажется, эти дожди не сами собой появляются – кто-то их организовывает.
– Чтобы люди в ДК не ходили? – улыбнулся Алдакушев.
– Точно!
Еще помолчали слушая приятную музыку с компьютера.
– Мне что-то мерещится с непогодой, – сказал Нарышкин с серьезным лицом. – Вам не кажется, что на улице открывается какая-то перспектива в сегодняшних событиях.
Прошлась по залу, заглянула в операторскую пожилая женщина – ночной сторож, она же уборщица.
– Здравствуй, Степановна! – приветствовал Алдакушев. – Что на улице – проглядывает синева?
– Еще поливает, но гроза ушла, и ветер стих.
– Директор в клубе?
– С сыном уехала. Он на машине под самое крыльцо подкатил…
На крыльцо вышли Алдакушев и Нарышкин.
– Иваныч, есть в селе таксисты? Кто-то катается от звонка?
– Сейчас узнаем, – Илья достал мобильник, набрал номер.
Потом доложил:
– За тобой подъедут и доставят куда надо.
После грозы дышалось легко.
Алдакушев поднялся к себе в мастерскую художника-оформителя и вернулся с зонтом.
– Тебя провожу и пойду.
– Мы завезем.
– Слушай, что скажу, – задумчиво проговорил Илья Иваныч, – с твоим приездом веселей будто стало в селе. А после банкета… Короче, уедешь – скучать будем. Вот не я буду, если не женю тебя на пирушке.
– Сначала влюбиться бы надо.
– Или напиться.
Улыбались, поглядывая друг на друга.
Нарышкин сказал:
– Суть не в женщинах. Вот найду я здесь дело по душе, то, можно и остаться. Нравится мне ваше село – так и манит к себе. В Москве буду скучать.
– Что за дело тебя влечет?
– Пока не знаю.
– Что ты за человек?
– Кто я такой? – медленно переспросил Серега. – Ты хочешь знать, кто я такой? Я – лентяй до такой степени, что зубы не каждый день чищу. Моя забота – чтобы все со мной рядом крутилось, а я посвистывал да поглядывал, на спине сидя. И чтобы дело двигалось, и деньги были…
– Ну, конечно, ты не рабочий-пролетарий. Ты – менеджер: так это теперь называется?
– Я – блогер. Для менеджера слишком ленив. Блог меня кормит, поит, деньгами снабжает. Вот с ним бы я поработал. Но пока не знаю, с какой новой темой…
Нарышкин Алдакушеву казался сильной личностью, преисполненной оптимизмом, но вот слова его были непонятны. Блажит, наверное, гость столичный…
Дождь затихал понемножку. Где-то за горизонтом последний раз громыхнуло.
К крыльцу ДК подкатила легковая машина.
Вышел Женя Мусихин тоже с зонтом:
– Меня подвезете?
– Всех подвезем. Рассаживайтесь, господа – едем по домам!
А ещё через день Сергей Нарышкин, стараясь быть деликатным и осторожным, принимал из большого и мягкого автобуса гостей – дамам десницу подавал, детей брал под мышки и ставил на землю, мужчинам ладонь пожимал…
Директору СДК руку поцеловал:
– С победой Лидия Васильевна!
– Еще рано поздравлять. Концерт мы показали, судьи баллы записали, когда итоги подведут – не знаю.
– Надо было их с собой прихватить.
– Они с нами!
– Вот за это спасибо!
– И вам спасибо, Сергей Борисович. Им понравится – будут добрее.
– Упоем и упляшем, напоим-накормим, – пообещал Нарышкин и поклонился.
– Я уверена – так и будет. Вы милый и чуткий человек. Спасибо!
Когда все пассажиры автобуса вышли, Сергей обратился к директору клуба:
– Прошу простить меня, Лидия Васильевна, с чего начнем – экскурсии или застолья?
– Конечно, с застолья – мы так устали на сцене, проголодались…
Тихий отдаленный гром раздался где-то над лесом. Приехавшие с тревогой завертели головами, поглядывая на небо – опять?
Но оказалось, это шел на сверхзвуковой скорости реактивный самолет, чертя белую полосу на ослепительно голубом небе.
Фу, пронесло!
Пошли гурьбой в кафе-бар «Трактиръ» – двухэтажное здание в стороне от главного корпуса санатория.
Нарышкин легко и просто чувствовал себя с артистами – особенно с ребятишками: словно умел разговаривать и думать точно так же, как они.
Все столы зала были составлены в один длинный, и стулья на соответствующих местах.
Как только вошли гости, командование движением народа взяла на себя нарядная и улыбающаяся ведущая из санаторских служащих, рассаживая на один край ребятишек, в середине молодых людей, а пожилых и самых уважаемых на другой край.
Сюда и попали Нарышкин с Алдакушевым.
Столы уже были накрыты разнообразными напитками и холодными закусками.
– Когда подкрепитесь, подадим горячее, – объявила ведущая.
В амбразуре бара, где были выставлены крутые напитки и аппаратура, заиграла музыка.
Молодые люди завертели головами – не потанцевать ли в узком кругу?
Степенные приглядывались к закускам – чем угощают?
Ребятишки, как розовощекие поросята, шалили и смущенно улыбались.
– А мороженое будет? – кто-то из них насмелился крикнуть.
– На десерт, – обещала ведущая.
Алдакушев, не смотря на прошедший концерт и связанные с ним нервозности, был весел и свеж.
– А стул-то тебе подставили и прибор принесли, – заметил Илья, изобразив уморительно-важное лицо. – Мы ровно пятьдесят человек привезли. У кого жаркое отнимешь? Ладно, поделимся…
Ведущая банкета (или распорядитель зала – как удобно) знала причину торжества, предложила налить в рюмки-бокалы-фужеры-стаканы соответствующие возрасту и желанию напитки и выпить за удачно проведенный концерт.
Все послушно исполнили.
Зазвенели ножи и вилки о блюдца, бутылки уже без команды вздымались над столом – ожил народ, а следом веселье пошло полным ходом.
Говорил в микрофон ди-джей из амбразуры бара, предлагая не стесняться и заказывать любимую музыку – у него есть мелодии на все вкусы.
– Скоро уж сами запоем, – улыбнулся Иваныч.
– Знаешь, из-за чего я бы переехал в село, бросив столицу к чертовой матери? – потянуло Нарышкина на откровения после двух рюмок спиртного. – Я – блогер по жизни! Я – творец. Могу сутками не спать за компьютером, только было б что делать. Найди мне такую тему, подписчикам моим интересную, и я не уеду из санатория хоть до конца жизни…
– Что я тебе найду, если даже не понимаю, что такое твой блог? С чем его едят?
– В нашем деле стоять на месте нельзя – идеи нужны. Новые идеи каждый день – вот что мне нужно!
– Увлекательная жизнь! – восхитился Алдакушев. – А говорил, зубы лень чистить.
Нарышкин ухмыльнулся.
– Зубы в нашем деле не самое важное, – сказал смешливо. – Есть жевательная резинка на крайний случай.
– Наплюй, Серега! Женишься, ребятишек заведешь – знаешь какие они затейники: обязательно натолкнут на мысль, которую ты ищешь.
– К тому времени от меня, как об блогера, труха одна останется. Наша жизнь не терпит простоя.
– Ты не отчаивайся, Серый, – Алдакушев похлопал приятеля по загривку. – Широкие русские плечи вынесут все.
Интеллигентное лицо Нарышкина неинтеллигентно скуксилось – этакая мыслящая субстанция или теоретический казус на фоне размахнувшегося застолья.
– Перестань сидеть букой, – ворчливо выговаривал приятелю Илья Иванович. – Вон Женя сидит одна! Пригласи-ка её на танец.
И добавил командирским тоном:
– Ясно?
– Ясно!
У прелестного конферансье прошедшего концерта действительно вид был отсутствующий.
Идти на танец с Нарышкиным Женя отказалась. Но пригласила присесть на свободное место.
– Вы интересный человек! А разговаривать удобней глядя друг на друга, а не шоркаясь…
Интересная мысль – подумал Серега – и без окончания: как хочешь думай, о паркет ногами или телами…
Присел рядом.
– Вы умеете музыку слушать? – спросила Женя.
Нарышкин прислушался.
– Наверное, да. Есть которая попадает в ритм сердца, а которая нет…
– А понимать?
– Из всех искусств больше всего на свете я люблю музыку леса. Причем, в любое время года. Вот представьте себе бор. Зелеными свечками стоят прямые корабельные сосны. Тени от солнца делают их ещё стройней. Земля под ногами во мхе и папоротник выше колен – почти до пояса. Воздух легок для дыхания…
– Вы были в нашем бору?
– Был.
– Сосны, говорят, триста лет живут – динозавров, конечно не помнят, но Пугачева запросто. А сколько живут папоротники и хвощи?
– При динозаврах они были гигантскими, сейчас трава-травой…
При общении с девушкой по лицу Нарышкина растеклось блаженное выражение.
Со своего места в далеком застолье Илья Алдакушев, наблюдавший за ними с любопытством, показал оттопыренным большой палец правой руки.
Сергей увидел его и покачал головой.
То ли боясь, что блогер уйдет, то ли ещё по какой причине, Женя рассеяно кивнула на стол:
– Хотите выпить – пейте.
Две открытых бутылки с вином стояли поблизости на столе.
Нарышкин взял одну в руку:
– Не хотите ли?
– Благодарствую!
Сергей налил крохотную рюмочку, посмотрел её на свет, одним движением опрокинул и, смакуя, подержал вино на языке.
– У меня к вам вопрос, – насмешливо произнес Нарышкин, закладывая виноградину в рот. – Не пьете, потому что взрослые рядом, а вы ещё школьница? Или другая на то причина? В вашем возрасте я уже был замечен. Да и девчонки наши… Вы, Женечка, правило или исключение?
Блогер сидел, откинувшись на спинку стула, легкомысленно покачивая лакированным туфлем. И вид его говорил – мне палец в рот не клади!
Но вдруг понял, что не прошел тест. Девушке интересно было – пьет или не пьет это щеголь-москвич, да ещё в присутствии дамы? По её понятиям – кавалер не должен этого делать, если хочет заслужить уважение девушки.
Женя заметно поскучнела.
Нарышкин ещё насмешничал, но уже догонял, что все надежды потерял на симпатию в её глазах. По крайней мере, на этот вечер.
Вот они какие, красавицы села!
Сергей склонил голову на левое плечо, посидел немножко в такой позе, выпрямился. Как бы уйти с достоинством?
– Вы за что-то ко мне охладели, – сказал растерянно.
Девушка не улыбнулась в ответ, а только посмотрела на круг, где общей толпой дергалась молодежь. Потом сказала лениво:
– Пойдемте потанцуем со всеми вместе.
Нарышкин отказался.
– Простите, Женя, к Илье пойду. Своими хвощами вы разбудили во мне философское настроение.
Он вежливо поклонился и ушел.
Через минуту в другом конце стола задушевным голосом продолжал:
– Не подхожу я девушке – много пью и мало ухаживаю…
Илья негромко пропел:
Не для меня цветет сирень…
– Давай, друг, выпьем.
Поднося бокал к губам, Нарышкин заметил Жени быстрый взгляд с середины стола – кажется, осуждающий.
Алдакушев тоже заметил и посмотрел на приятеля устало печальными, грустными глазами.
Поставив бокал на стол, Сергей покачал головой:
– Кажется, я увлекся.
И после сидел на своем месте с таким выражением лица, словно только что понял – сейчас, что для него начинается самое трудное, что может быть в отношениях с девушками.
Иваныч раскусил его состояние и скорее в шутку, чем в серьез, посоветовал:
– Бросай свой блог, начинай добиваться внимания Жени – вот тебе тема.
Конечно, это не дружеский совет, а скорее подначка, чтобы задеть самолюбие.
– Ты прав, Илья Иваныч, если блог свой однажды профукаю, подкачу под бочок к какой-нибудь дамочке – корми, родная, а я тебе сказочки буду рассказывать на ночь, как был богат, как…
Он говорил это искренне. Хорошим было лицо его в этот момент, замечательными глаза, хотя в них читались усталость и печаль…
Видела бы Женя его в этот момент – Алдакушев поискал девушку глазами.
За столом её не было. Не было и в кругу танцующих. Жаль…
Ну как тут не в пасть в тоску и печаль молодому человеку? Надо с Женей поговорить.
Приняв решение, Илья налил и выпил один.
В банкетном зале работал кондиционер. А без него вряд ли праздник можно было назвать таковым. День выдался такой жаркий, что духоты и на вечер осталось сверх меры.
Меж деревьями санатория струился горячий воздух, густое волнистое марево поднималось над озером.
Сдурела погода!
Артисты и гости их давно умяли жаркое, до отвала наелись мороженного, но на прогулку не спешили, спасаясь под свежестью кондиционера. Да и питья ещё было навалом, не все съедено на столах. Люди держались до последнего…
Жарко было чрезвычайно. Веселящиеся выскакивали на крыльцо покурить, поговорить… и обратно – в тень и прохладу.
Наконец, решили – пора и честь знать. Забрали конфеты из ваз и все, что можно было с собой съестного-спиртного прихватить, отправились на берег Подборного озера. Другими словами – на пляж.
Кто мог и хотел, искупался, кто-то умылся, кто-то, сняв туфли, ноги мочил в целебной воде.
В тени под навесом учинили походный стол. Угощали и отдыхающих от щедрот пьяной русской души.
Но напряжения не создавали: таки художественная самодеятельность – самый цвет села, а не хухры-мухры…
Пшеничная коврига, которой встречали комиссию из района, сохранилась и пошла по рукам, рвалась на части закуской к спиртному.
Илья ораторствовал, размахивая остатками мякиша:
– Свежий пшеничный хлеб пахнет жизнью. Все есть в этом запахе – бражный дух, прозрачность воздуха, летний зной и лугов аромат… Бедные городские люди, не знают, что такое свежий пшеничный хлеб из русской печи. Что вы едите? Булка – кирпич, а природа не благословит углы. Да здравствуют ковриги! Сделайте себя счастливыми! Попробуйте нашего пшеничного хлеба…
Его слушали, и отдыхающие тянули руки – всем вдруг захотелось попробовать духмяного круглого чуда из русской печи.
Прирожденный оратор! – дивился на приятеля Нарышкин. – Его бы на блог зазывалой.
Лидия Васильевна с озабоченным видом ходила по пляжу:
– Где же дети наши?
– Наверняка в контактном зверинце, – кто-то подсказал беспечно. – На обратном пути заберем.
От забот и выпитого лицо директора ДК запунцевело. Но хороши были глаза и прическа сохранилась. Ходила она по пляжу на зависть отдыхающим дамам уверенной походкой любимой, отлично ухоженной женщины.
Момент настал такой, что банкетчики из «Трактира» забыли, кто они есть и стали считать себя отдыхающими – и походка, и взгляды их переменились.
И тут крик от скамейки, превращенной в походный столик:
– Илья Иваныч! Водка кончилась!
Должно быть щедро угощали отдыхающих.
– Что вы говорите! – обрадовался Алдакушев. – Наконец-то можем ехать.
– Ты бы не мог своего денежного приятеля тряхнуть?
– А кстати, где он? – огляделся «оратор».
– Наверное, в контактном зверинце. Говорят все дети туда подались. Надо и нам продвигаться к автобусу. Солнце уже садится. Хватит гулять! – Лидия Васильевна брала бразды правления в свои руки.
– А комиссии ваша хочет остаться, – язвительный голос.
– Да пусть остаются – люди взрослые. А мы поедем. Нам водка сейчас нужна, как рыбе зонтик.
– А это ничего, если мы их здесь потеряем? – сказал Алдакушев, представил и захохотал. – Ах, простите меня, Лидия Васильевна. Я сроду такой болтун и выдумщик. Вы на меня внимания не обращайте – я не пьяный.
Она небрежно пожала плечами:
– Пожалуйста!
– Тогда у меня предложение к вам. Если дружба Сергея Нарышкина с нашей Женей перерастет в нечто большое, мы с вами пойдем сватами к её родителям?
– Женю? Сватать? Вы что, Илья Иванович, с ума сошли? Ей же учиться надо. И почему за Нарышкина? Он ей в папы годится.
– Ну, не совсем чтобы в папы – просто личность сложившаяся. А если он останется в селе, знаете какая польза будет… Особенно клубу.
– А если Женя уедет с ним в Москву? Что вернее всего. Тогда как?
Лидия Васильевна бдительно держала Алдакушева под прицелом ясных глаз, спрятанных за длинными ресницами, надеясь увидеть, как он качнется на ходу. Тогда можно смело заявить: «Да вы пьяны, голубчик. И не порите чушь!»
Илья держался матросом в качке, твердо ступая на плитки дорожки.
Директор ДК укоризненно покачала головой.
– Почему вы так уверены в своем новом приятеля? Вы его знаете третий день. Может, он прощелыга и мошенник московский – грязный душой, порочный до мозга костей, испорченный столичной жизнью мужчина. А наша Женя чиста и невинна. И потом – разница в возрасте…
Величественная в эту минуту Лидия Васильевна говорила с самозабвенным лицом, как говорят маленькие славные дети.
– Мы очень любим нашу Женю и абы кому не отдадим. Пусть ваш москвич докажет, что он её достоин, тогда и поговорим.
– Если влюбится, будет она вас слушать, – упрямо сказал Алдакушев.
Его собеседница вдруг сделала плачущее лицо.
– Боже, кто способен руководить детьми двадцать первого века. Они так самостоятельны!
Илья готов был рассмеяться – то-то и оно!
Но печально сказал:
