Страница 1 из 3
Тресветлое Солнце взошло над миром. Ярким розовым золотом оно залило долину. Природа величественно пробуждалась ото сна. Облака, пылко разукрашенные зарей, словно причудливые узоры застыли на небосводе. Река неторопливо встречала восход, отражая его в своих влажных голубых глазах. Как драгоценная капля небесной росы, река лежала в древней кряжистой ладони земли, щедро одаривая ее влагой и укутывая густыми покровами туманов. Травы и полевые цветы, еще влажные от утренней росы, медленно поднимались навстречу могучему солнцу. Жизнь возле реки не кипела, а текла, чистой прозрачной водой.
Только один человек в этом неторопливом потоке, стремительно вырывался из тихого пейзажа. Дикой песней несся он по прибрежным просторам на своем коне. Всадник и конь слились в этом быстром беге. Светлые волосы всадника и рыжая конская грива развевались на ветру. Казалось, конь не скачет, а летит над землей, яркий как, солнечный луч, напряженный, как натянутая тетива. Всадник должен был успеть, а конь – его друг – должен был ему помочь добраться до места вовремя. Потому они и казались одним целым. Солнце двигалось по небу, а всадник на своем гнедом скакал по земле. Когда могучее светило уже стояло в зените, всадник, наконец-то добрался. Это было поселение. Всадник заехал на широкий двор, огороженный деревянным частоколом, и остановился, с надеждой вглядываясь в лицо немолодой женщины в повойнике, вышедшей ему навстречу. Глаза ее были влажными от слез. Спешившись, мужчина направился в дом:
– Здравствуй отче, – сказал он, склоняясь перед седоволосым старцем в длинном белом одеянии.
Седобородый старик, белый как лунь, сидел на лавке с закрытыми глазами, прислонившись спиной к стене. Мужчина стоял перед ним, напряженно вглядываясь в изборожденное морщинами лицо. Старец медленно открыл глаза, и ответил, с трудом выговаривая каждое слово:
– Рад видеть тебя, сын. Хорошо, что мы с тобой, все-таки свиделись… .Не простил бы себе, если бы тебя перед смертью не повидал. Брат твой, Славен, тоже тебя ждет не дождется. Все знать хотят, отогнали поляничи волколаков от земли своей или нет.
– Отец, вести есть, но видят боги, ни о ком кроме тебя думать не мог, пока ехал. Кресеня своего чуть не загнал. Но, слава Роду, вовремя успел.
– Что ж, Всеслав, сын мой, зови брата, надобно нам в поле выйти.
Старик медленно поднялся и пошел вместе с сыновьями через двор к полю. Шли они очень долго. Каждый шаг давался отцу с большим трудом. В дороге молчали и не оглядывались. Старик вел сыновей, опираясь на деревянный посох, осторожно ступая по влажной темной земле, поросшей зеленой муравой. Наконец, он остановился возле большого поля, на котором буйно колосилась пшеница.
– Дети мои – Славен и Всеслав, вы – самое дорогое для меня, произнес отец.. .В вас моя жизнь останется и тогда, когда тела моего уже не будет. Взгляните, как светлы ваши головы. Цветом они, как спелый урожай, что каждую осень созревает на этом поле.
– Возьми, Всеслав. И ты, Славен, возьми, – сказал старик, протягивая сыновьям по колоску.
Мужчины недоуменно переглядываясь, взяли то, что протягивал отец.
– А теперь сломайте их.
Всеслав и Славен поступили так, как велел отец, все еще не понимая смысла происходящего. Однако они знали, что отец никогда не говорил им ничего пустого. Жилистыми крепкими руками братьев колоски в один миг были разорваны. Отец, тем временем велел каждому нарвать целый ворох пшеницы
– А теперь, Славен, попробуй разовать свои колосья, обратился он к одному из братьев.
Как ни пытался мужчина это сделать ничего не вышло.Колосья не поддавались.Оказалось, что ворох зеленой еще пшеницы не поддался ни одному, ни второму брату.
– Так вот, сыны мои, уразумейте, мудрость рода нашего. Поле – это наша земля, наша опора. Здесь и пепел предков наших хранится, которые помогают нам из Ирия. Будьте вместе, и сила с вами пребудет, никто с вами не справится, никто вас не одолеет. А один колосок – не только рука витязя, его и дитё неразумное легко сломает. Не страшны вам волколаки, коли объединитесь. Помогите братьям нашим поляничам, наступит время, и они вам помогут. На одном языке говорим с ними, а сколько у нас жен из их народа. У тебя, к примеру, Словен, Любава – из поляничей. И у тебя Всеслав, Светлана, тоже – из поляничей. И у воеводы нашего.
Дайте мне, сыновья, клятву, что не покинете друг друга ни в радости, ни в беде. Чтобы мог я уйти к предкам со спокойным сердцем. Ко мне нынче во сне отец мой приходил и дед, звали к себе, стало быть, скоро тризной будете меня поминать. И еще скажу напоследок, реку нашу берегите и почитайте, от дедов знаю, что богами она отмечена, и судьба наша, судьба береговых людей с ней тесно переплетена. Русалка этой реки – великая Берегиня, которая спустилась на землю из Сварги, из Сада Ирийского. А теперь, дети мои ступайте, обратно и просите, волхва Божеслава, прийти за мной на закате.
Отец крепко обнял сыновей на прощание, и присел на пень на краю поля, опираясь на старый деревянный посох и провожая взглядом, их уходящие фигуры.
Всеслав и Словен уходили, не оглядываясь, также медленно, как и пришли. Обоих душила печаль, хотелось вернуться, обнять старика и, прижавшись к его высохшей от времени груди, плакать, но отец сам принял решение о том, чтобы оставить последний вздох на священном поле. И волю его нарушать было нельзя.
Придя в Городище, братья направились к жилищу волхва.
– Здравия тебе, мудрейший, – первым заговорил Всеслав, переступая порог дома. Отец наш ушел в поле, там, на священной земле…
Мужчина не успел договорить.
– Знаю, – прервал его волхв, – Знаю, что сказать хочешь, Всеслав. Что отец ваш зовет меня туда, чтобы я ему глаза закрыл. Так тому и быть.
Братья переглянулись.
– Ну, тогда, нам нечего больше добавать, – сказал Славен и из его груди вырвался тяжкий вздох. Помоги, ему, мудрейший, коли сможешь.
– На закате приезжайте в поле, – велел волхв братьям.
Кий Божеслав был волхвом береговых людей уже двадцать лет и хорошо знал того, кто позвал его туда, где сейчас колосилась пшеница. Волхву незачем было особенно собираться. Он проводил братьев и, через некоторое время, взяв с собой только деревянный посох, да холщевый мешочек отправился на поле. Солнце клонилось к закату.
Волхв неторопливыми шагами подошел к старику. Тот сидел на пне, с опущенной головой, оперевшись на посох.
– Родослав, – произнес волхв, дотронувшись до руки старика.
Тот, молча, открыл глаза.
– Родослав, – снова заговорил волхв. Ты звал меня и вот я пришел. Что скажешь? Ответь мне.
– Да, – я звал, – полушепотом сказал старик. Со стороны могло бы показаться, что старик ничего не видит, потому что глаза его были устремлены в одну точку. На самом же деле глаза его видели, они просто смотрели на то, что было не доступно обычным людям.
Волхв, держась за руку Родослава, закрыл глаза, и, словно прислушиваясь, снова задал свой вопрос.
Наконец, немного оживившись, старик ответил, с трудом подбирая слова:
– Я знаю, что следующей весной с нашим народом случится чудо. Мне сказали…. Придет из реки…Перемены.. . Надо подождать.
– Что за чудо? Кто придет к нам? – настороженно спросил волхв. В этот миг заходящее светило уже наполовину скрылось за горизонтом.
– Берегиня…. – тихо ответил старик, отчего-то улыбаясь. Больше волхв не смог услышать его ответа, потому что эти слова слетели с губ Родослава вместе с последним вздохом.
Тем временем в Городище все только и говорили, что об очередном нападении степняков – волколаков на соседей берегового народа- поляничей. Среди народа повисло напряжение. Когда на площади собрались воины, Всеслав, ездивший к поляничам послом от береговых людей, еще раз поведал собранию о том, что поляничи решили биться с волколаками, народом, пришедшим из южных степей. Взгляд Всеслава был обращен к собрвшимся. Однако то и дело серые глаза витязя останавливались на лице брата. Славен сидел несколько в стороне от всех, рядом с воеводой Путятой, в окружении дружинников. Как и все вокруг он внимательно вслушивался в речь Всеслава.
– Князь волколаков Полок на этот раз собрал еще большее войско. Прошлым летом во время набега кроме волколаков у него никого не было. А на этот раз, сказывают, к Полоку и другие степняки присоединились. Другого выхода у поляничей нет, потому, как сдавать свое поселение степнякам без боя они не хотят и не могут. Несколько дней назад степняки старшего сына их правителя убили. Поляничи его гонцом отправили, так он обратно и не вернулся. А тут на беду и сам правитель помер – горячка напустилась внезапно, да и забрала. Теперь у поляничей из правителей остались – малый Велеслав – сын покойного да воевода. Велеслав – ни одной битвы не видел, в его-то возрасте еще многому учиться надо. Потому- то и просят они нас береговых о помощи, вождя нашего Славена с войском на подмогу зовут. Коли откажем, – сами будут биться до последнего. Решили поляничи, умереть, с оружием в руках, защищая свою землю, – произнес Всеслав. А ты, что скажешь Славен? – наконец, обратился воин к брату, который за доблесть и силу, был избран вождем береговых людей.
– Велеслав – совсем мальчик, так что битву воеводе вести придется – неторопливо начал Славен. – Однако, братья, коли, они степняков на этот раз не прогонят, отбив желание земли прибрежные захватывать, и нам – от волколаков житья не будет. Наши земли сразу за землями поляничей лежат. А ведь они, как и мы Правь славят, мы все одних богов почитаем. На одном языке говорим. Ждать нам нечего. Коли не поторопимся, помочь им сейчас, завтра себе помочь не сможем. Вот мое слово.
В воздухе повисло молчание, после которого стали раздаваться голоса в поддержку мнения Славена. Почти единогласно решено было отправиться на подмогу братскому народу поляничей.
И уже всего через несколько дней воины обоих народов объединились под предводительством Славена. Битва становилась все ближе. Дозорные сообщили Славену о приближающемся из степи вражеском войске. К полудню, черным облаком, стелящимся по земле, показалась быстрая конница степняков. Сотни огненных стрел волколаков, обрушились на защитников, попадая в массивный частокол, ограждавший городище, и деревянные постройки. За стенами вспыхнули огненные петухи пожарища. Первыми навстречу войску Полока вышли пешие воины поляничей, прикрываясь щитами и выставив вперед копья, они ждали, когда степняки подойдут ближе. Конница же витязей Славена заняли позицию на обоих флангах позади пеших воинов. На первом этапе сражения, волколаки смяли первые ряды поляничей, медленно тесня остальных защитников городища к крепостным стенам. Славен решил бросить в бой конную дружину, яростно атаковавшую степняков с правого и левого флангов. Вождь защитников городища, наблюдая за ходом боя, понял, что исход будет не ясен еще долго. Несмотря на многочисленные потери, степняки и не думали отступать. Всеслав, также наблюдавший за сражением, произнес, словно подтверждая мысли самого Славена:
– Брат, много наших людей поляжет, прежде чем мы что-то изменим.
– Пока Полок жив, степняки не рассеются. Змее надо голову рубить дабы она погибла, а не хвост. Кабы только до него добраться, мы бы их восвояси отправили, – проговорил Славен.
– Коли только это нам нужно, ждать нечего. Брат, – береги жену и моих детей – крикнул Всеслав, устремляясь вперед.
Славен, уже не успел ничего ему ответить, остановить витязя было невозможно. Он словно растворился. Однако спустя время, вождь увидел, как брат, прорубая себе дорогу мечом, в сопровождении своих верных витязей прорезает ряды волколаков. Всеслав несся прямо по направлению к Полоку. Славен, будто во сне, смотрел, как падают с коней поверженные телохранители вождя степняков. И вот плотное кольцо воинов вокруг него разомкнулось под натиском мечей Всеслава и его дружины. Всеслав вступил в схватку с Полоком один на один. Напор витязя заставил дрогнуть руку могучего степняка, потому что фигура Полока неестественно наклонилась, он падал под сокрушительными ударами меча Всеслава.. Разящий меч сверкал на солнце в руках храброго витязя, но всего лишь миг изменил все, вдруг рука его словно застыла в воздухе. Меч выпал. Всеслав обернулся, потому что, волколакская стрела попала ему прямо в грудь. Береговые люди понесли утрату в лице могучего Всесалава, и не только он, много славных героев остались на поле битвы. Однако теперь, когда предводитель волколаков, был убит, исход боя был предрешен. И поляничи, и береговые люди поняли, что теперь перевес на их стороне. Славен повел витязей в яростную атаку. Лишенные предводителя степняки в панике метались из стороны в сторону. И береговые люди увидели, что легкая конница волколаков, была непобедима только на просторах степи. Войско Славена образовав, вокруг нападающих плотное кольцо, устроило им кровавую сечу. И когда Тресветлое Солнце близилось к закату, волколаки были уже разгромлены. Береговые люди и поляничи одержали победу. Немногим нападавшим удалось уйти обратно в степь. Поле перед городищем было усеяно павшими воинами. Победа далась нелегко. Для самих поляничей это сражение окончилось не только потерей мужей и отцов, но и крупным пожаром, что наполовину разрушил Городище. Им предстояло восстанавливать свое поселение, а береговые люди отправились назад в свой городище – Родень. Наступило время тризн по погибшим бойцам.
Возле погребального костра Всеслава – крады, стоял его единственный сын – Вольга. Длинные льняные волосы юноши, перевязанные на лбу тесьмой, развевались на ветру, голубые глаза были печальны. Каждая битва сулила воину смерть, и с детства каждый из береговых людей знал, что смерть на поле брани– лучшая доля для воина. Погибнуть героем лучше, чем умереть больным на лавке. Всеслав же показал себя не просто героем в этой битве. Отец Вольги своим подвигом предрешил победу войску союзников. Но… тем не менее, по щеке юноши время от времени скатывалась горячая слеза. Отирая лицо кулаком он, не мигая, глядел на тело погибшего героя. Вольга знал, что нужно радоваться, чтобы душа отца благополучно добралась до светлого Ирия. Но Желя и Карна – птицы–богини скорби, не дали радости приблизиться к нему. Рядом по отцу причитала его мать Светлана. Распустив волосы, стоя на коленях перед телом погибшего мужа она горько рыдала, вспоминая их счастливую жизнь вместе. Три младшие дочери Всеслава, окружив мать, стояли тут же с заплаканными глазами, все еще не в силах поверить в смерть отца. Перед тем, как Вольга зажег погребальный костер, вождь береговых людей – Славен, обратился к душе горячо любимого брата.
– Брат мой, Всеслав, – сказал он, не скрывая глубокой скорби, – ныне душа твоя отправилась в Сад Ирийский, на великое Древо Жизни богини Живы, и там тебе должно быть очень хорошо. Веды говорят, даже намного лучше, чем нам оставшимся здесь. Но я тоскую и горюю по тебе. Ты уж прости меня за это! Снова и снова встают передо мною годы нашего детства и юности. Ты бился не щадя жизни, пока стрела ворога не пронзила твою грудь. Ты сам, брат мой, был как стрела, а жизнь твоя, будто звенящая тетива. Враг всего лишь выпустил душу из твоего тела. Черная стрела степняка, попала в твое сердце. Но сам ты – светлый витязь, великий герой попал в мир Света, в Ирий. В твою честь, дорогой Всеслав, сегодня воины будут состязаться, и пусть победа лучшего будет нашим посланием тебе из мира Яви.
Это произошло в незапамятные времена в самом начале весны, когда жаворонки уже пели песни, призывая прекрасную Лелю Весну-Красну из-за высоких Репейских гор и, могучий Перун, потрясая мечом–молнией, побуждал весенние облака проливаться благодатным дождем на Мать Землю. Весенняя игра Перуна и облачных красавиц отзывалась на земле грозами. Еще спящая природа должна была пробудиться от этих громких звуков. Прекрасные облачные девы, шутя, убегали от небесного витязя, но потом под его страстным натиском проливались на землю живою влагой дождей. Спускаясь на землю, облачные девы – вечные спутницы небесных игр могучего Перуна становились русалками – хранительницами благодатной влаги и рос. Там, где они опускались на землю, появлялась новая река. Вместе с Весной в те незапамятные времена спустилась на землю и прекрасная русалка по имени Рось. Росы, которыми щедро укрывала русалка землю, несли жизнь и плодородие миру проявленному . А русалка – стала берегиней избранной реки и земли.
Береговые люди величали свое Городище Роденем в честь великого Рода – Прародителя жизни. Они не помнили того, пришли их предки издалека, или жили здесь всегда. Время стерло эти предания. Однако никто из береговых не знал имени реки. Точнее у нее было множество разных названий, но все они были лишь отголосками ее настоящего имени. Народ величал ее то Прозрачною, то Струящейся, то Бегущей, но все эти названия были лишь эхом настоящего имени реки – ее священного имени, которого не помнил никто. А каждый из береговых людей знал, что у всего на свете есть имя. Потому что имя определяет путь в жизни и саму жизнь. Ведь в имени сокрыта великая сила и суть жизни существа – будь то человек, животное, древо или река. Ну, к примеру: медведя лесного хозяина, в которого сам Велес Бог обращается, тоже все медведем величали, но все от мала до велика знали, что «мед ведающий» всего лишь название его, а настоящее тайное имя хозяина леса известно было лишь волхвам, что самого Велеса почитали.
В тот год, как и прежде, привел серый жаворонок на землю Лелю Весну. Снова весенние грозы донесли до людей игры Перуна и облачных дев, окрыляя сердца и наполняя их светлыми надеждами. Благодатные дожди пролились на Мать-Землю, напитав ее живою водой. Весна принесла радость береговому народу. Она же принесла и великое знамение.
Ранним утром, на заре волхв Божеслав увидел вещий сон. Первым пришел к нему во сне старый Родослав, он, как и в тот день, перед смертью улыбался, а потом, указывая на реку, сказал: Я же говорил тебе: грядут перемены и Она придет. Вот и случилось чудо для всех нас! Великая благодать снизошла.
После этих слов фигура старца исчезла, а с неба обрушился сильный ливень, и река, вышла из берегов. Волхву показалось, что ее воды снесут городище. От этого ему стало страшно, и взмолился он богам о помощи. Но внезапно из самой реки раздался нежный женский голос. Он велел Божеславу, как только пропоют петухи, собрать народ на берегу.
– Не страшись волхв, я принесу вам то, чего раньше у вас не было, – сказал таинственный голос.
Сон был отчетливым и ярким, какой бывает обычно явь. Волхв понял, что сон нес знак о будущем. Он стал творить молитвы, дожидаясь петушиного крика, чтобы поведать волю богов народу. И вот, едва, раздался первый крик священной птицы Перуна, Божеслав трижды протрубил в рог, созывая собратьев.
Тресветлое Солнце вставало из-за горизонта, обливая все вокруг розовым и золотым. Заря–заряница открывала миру свое прекрасное чело, возвещая о начале нового дня, освещая лица пришедших. На широком берегу, перед жилищем волхва собрался почти весь народ, желая узнать, для чего волхв созвал их сюда. Кое-кто не понимая причины столь раннего сбора, ворчал, выказывая свое недовольство. Люди не понимали, чего они ждут и потому не скрывали этого. Волхв же надеялся, что та, которая велела ему собрать всех, ответит народу. Однако время шло, а ничего не происходило. Атмосфера накалялась. То тут, то там стали раздаваться смущенные голоса.
– Мудрейший, отчего в такую рань? – кричали горожане.
– Волхв Божеслав, ты бы нам хоть поведал, чего ждем–то? – вторили им другие.
– Вот так вот спозаранку на площади стоять – ни уму, ни сердцу…, – не унимались третьи.
– Коли так просто стоим, и ничего…, так мы лучше пойдем, чего тут топтаться, дома-то делов по горло….
Ропот недовольства слился в единый гул. Это было похоже, на растревоженный улей. Волхв понимая, что недовольство не поможет народу достойно встретить таинственный голос, решил усмирить собравшихся.
– Тихо, собратья, – громко произнес он. Та, кто велела мне созвать вас, ничего помимо этого мне не открыла. Но за этим великая тайна сокрыта. Голос же ее доносился из священной реки. Мне было знамение в СНОВИДЕНИИ. Голос Девы из реки вещал мне. Мы должны дождаться ее, должны услышать ее Благую весть, что она скажет. И поверьте мне, если мы дождемся ее…. Волхв не успел закончить говорить, как из толпы раздался голос воеводы Путяты:
– Мудрейший, – неужто и ты сам не ведаешь, кого мы ждем. А вдруг это с нами шутку навьи сыграли. А вдруг то, что появится, всех нас заберет. Не каждый готов вот так сразу отправиться.
– Это ты Путята, по недомыслию говоришь, – ответил волхв, укоризненно глядя на воеводу. Мы, и деды наши, и деды наших дедов живем здесь, так и не узнав тайну реки, не услышав ее имени. Так и не ведая, кто она – эта Река, а ведь она каждый миг нашей жизни освящает. Ее водами поливаем мы наши поля, от ее росных туманов рождается на нашей земле плодородие. Но никто из нас, береговых людей до сих пор не знает ее имени. Почему? Может ты, Путята, ответишь? А ведь, воевода, ты не ответишь.
– А я почем знаю, мудрейший? Мое дело защищать народ наш, воинов в бой вести.
– То-то и оно, Путята, что защищать береговой народ от врагов надобно. А та, кто нас сегодня на площади созвала, никак нам не враг. Мы даже зовемся – береговыми людьми, то есть живущими на ее берегах. А имени ее до сих пор не знаем. Без нее мы здесь и не поселились бы. Ее щедростью мы живы и здоровы.
– А отчего же, волхв Божеслав, та, кто велела нас сюда созвать, имени своего не назвала? – спросил воин по имени Ратибор.
– А отчего, Ратибор, до сих пор ее имени никто из нас, береговых людей не ведает. Отчего ее только Рекой называют? Отчего?!
– Этого никто не знает, – ответил воин.
– И отцы наши и деды, того не ведают, – донеслось откуда-то с конца площади.
– Да и прадедам нашим река имени своего не открывала, – сказал дружинник князя – молодой воин по имени Яромир.
– Так ведь бывает, собратья, что есть вопросы, на которые ответ дать невозможно. Все, что можно – это ждать, – продолжил волхв. Никто не ведает, покуда яблоко зреет, хорошо ли оно будет на вкус. Пока яблоко зелено, можно ли увидеть в нем спелый плод. Никто не сорвет такое, никто его не надкусит прежде времени. А коли надкусит, так и испортит. Тот же, кто дождется урожая, тот только и узнает, сладок ли плод.
Собратья, все, о чем я прошу, это подождать. Не печальтесь о своих домашних делах, забудьте на время обо всем, поверьте, то, что может произойти сегодня, важнее прочих дел.
Гул заметно стих, но отдельные голоса все еще продолжали раздаваться в толпе.
Волхв Божеслав, взяв в руку посох, трижды постучал им по земле и голоса смолкли.
Волхв медленно повернулся и, оставив толпу позади, пошел к реке. Зайдя в реку, он поклонился ее водам и прочитал молитву. После чего из реки раздался женский голос, отчетливо слышимый на берегу.
–Ныне я открою то, что предначертано вам богами Прави. Расскажу, береговым людям о Судьбе вашей грядущей.
То ли от этих слов, исходящих от вод, то ли от поднимающегося Солнца, но всем на берегу стало видно, как река засияла дивным золотистым светом и забурлила. Вскоре, медленно поднимаясь из-под воды, появилась светящаяся женская фигура. Будто солнце, скользящее по воде, она, как посуху, вышла на берег. И тогда взору горожан предстала светящаяся девушка необыкновенной красоты, с длинными светлыми волосами, доходящими до самой земли. Девушка прикоснулась одной рукой к берегу и земля под ней в тот же миг начала расти, становясь холмом. Эта девушка была бы во всем похожа на береговых людей или поляничей, если бы не дивный свет, исходящий от ее лица и сарафан, который будто из самой воды был соткан, да только не растекался. Так чудесная незнакомка и появилась в Городище в ту весну, выйдя прямо из реки на глазах у всего народа.
– Слушайте, меня, люди. Имя мое – Рось Русалка. Когда-то очень давно, я спустилась из Светлого Ирия, Сварги на эту землю. Жизнь на этих берегах была от меня. Я хранительница и Берегиня, а вы – народ мой, который я здесь поселила. Потому вы и называли себя береговыми людьми. Но с самого начала имя мое было скрыто от вас. Ныне же судьба ваша поменяется, я открыла вам имя мое. И потому как я – Рось Русалка, вы, как дети мои – будете зваться росами, теми, кто несет живую росу откровения Прави. Помнить вы должны завет мой священный, и свято беречь и хранить имя свое. Покуда, вы будете имя хранить, то будет с вами мое Благославение, а с ним – добро и сила. И то будет вам под силу, что раньше невозможно было. Далеко ваша слава по земле пойдет, и будут россы процветать многие лета.
Сказав это удивленным жителям Роденя, Рось передала волхву Божеславу святыню – священную чару с чудодейственной живой водой, и, войдя в реку, снова исчезла. А река снова стала прежней, не сияющей, не бурлящей, а мирно текущей.
Народ на площади поначалу стоял, как вкопанный, не в силах поверить тому чуду, что предстало его глазам. Но через некоторое время удивление прошло, сменившись бурным весельем. Так отрадно стало всем, так хорошо, как, никогда ранее, еще не бывало. Пляски и песни наполнили поселение, радовались все и стар и млад. Гусли и трещотки играли аж до следующего утра, а на холме, куда поднималась Рось, установили новое капище, в котором разместили святыню – чару с живой водой Берегини. Но на этом удивительные происшествия не закончились.
На следующий день к поселению россов неожиданно подъехали всадники от их давних соседей поляничей. Двое из них были молодыми витязями, третий же – старец преклонных лет с длинной бородой. У старца на поясе были подвешены ключи – особые знаки волхва. Поздоровавшись с горожанами, они прямиком направились к жилищу волхва Божеслава. Встав у его порога, старший из гостей достал деревянный посох и легонько ударил им оземь. Стук был почти неслышен, но хозяин тут же вышел на крыльцо встречать гостя. Он обнял пришедшего старца и пригласил его войти в дом.
– Рад видеть тебя, волхв Дажень, – сказал Божеслав, обращаясь к гостю. Не часто ты наведываешься к нам. Видимо, чудеса в нашем стане привели тебя. Прав ли я?
– Ты прав, Божеслав, – ответил волхв поляничей, присаживаясь на лавку. Накануне было мне велено, придти к вашему народу. Так как боги Прави сказали, что на вас снизошел свет откровения и вы, стали хранителями святыни.
– Да, волхв Дажень, – проговорил Божеслав, пододвигая гостю чару с водой. Священная река открыла нам свое Имя. Все стали свидетелями этого чуда. И старики, и дети, видели, как русалка Рось одарила наш народ. И теперь мы – зовемся россами, хранителями ее святыни.
– Что ж, волхв Божеслав, – сказал Дажень, отхлебнув воды из глиняной чары. Чудо великое случилось с вашим народом, но ведомо мне, что чудо это и нам предназначено. И завет Роси для всех кто богов Прави славит. Сегодня я пришел сюда один, а завтра мы придем сюда с народом нашим, с поляничами поклониться Святыне. Поведай о том Славену и народу своему.
Божеслав понял, что предсказание русалки Роси начало исполняться. И повел волхва поляничей к Священному холму. Подойдя к его подножию, Дажень упал без сознания на землю. Глаза его закатились, однако руки крепко держали посох. Божеслав понял, что ничего плохого с волхвом не случилось, просто Берегиня каждому по-разному являет свой дар. Очнувшись, старец поднялся и, поклонившись на все четыре стороны, промолвил:
– Священно место, отмеченное богами. Отныне я сделаю все, чтобы наши народы стали едины.
Проводив гостей, Божеслав направился в терем к правителю россов Славену – рассказать о приходе поляничей. Славен сидел возле огня. Русые волосы были перехвачены на лбу узорчатой тесьмой. Белая рубаха расшитая искусными руками жены князя – молодой Любавой была подпоясана красным кушаком. Ворот рубахи украшали обереги, на рукавах красными нитями Любава вышила знаки Громовника Перуна и тресветлого Солнца. На стенах были развешены мечи выкованные местными умельцами.
Лицо князя было задумчиво. Он все еще не мог забыть недавнюю смерть отца и брата. То, что теперь береговые люди стали росами, было подлинным чудом, отвлекающим его от горестных мыслей, но никак не изгнавших тоску из сердца правителя Роденя. Вот уж несколько дней как Славен, мысленно обращаясь к отцу и брату, вел с ними беседу. Ему не хватало ушедших близких, и он разговаривал с ними, оставшись наедине, рассказывая о том, что нового произошло в Городище, с тех пор как их не стало. Славен знал, что родные души, покинув тела, никуда не уходят от тех, кто любит их. Некоторые избранные души – навсегда остаются в светлом Ирийском саду и сверху помогают родным на земле. Остальные снова и снова воплощаются среди своего народа, мать Жива возвращает их в родные места, в свой род, к своему народу. Это только души тех, кого не любили и не захоронили по обряду, витают неприкаянно, оставляя на земле следы в виде перевернутых птичьих лап. Славен вспоминал тризну по отцу и брату и был уверен, что его родных, ожидает самая лучшая Доля.
Когда волхв постучал в дверь, правитель был глубоко погружен в мысли об ушедшей родне. Прочитав это по глазам, Божеслав сказал, перебивая его печальные думы:
– Славен, твой отец и брат ныне пребывают там, где нет горя. Там, в светлом Ирийском саду их души ждут часа своего воплощения. Отчего ты постоянно тревожишь их, призывая своей печалью? Ныне пришло время великих свершений, ты – правитель Роденя и на тебя обращены все взоры. Твоя кручина не поможет решить, как нам принять поляничей, которые, не сегодня-завтра всем народом придут поклониться святыне Роси.
– Радость принес ты народу нашему, мудрейший. И сейчас ты речами своими хочешь сердце мое облегчить. Благодарю тебя за это. А сегодня поляничи для чего к нам приезжали? – спросил Славен, устремляя взгляд на волхва.
Волхв оставил вопрос Славена без ответа, и в воздухе повисла тишина. Божеслав подошел к правителю и, зажав его левую руку в своих ладонях, некоторое время пристально смотрел ему в глаза. После чего, вздохнув с облегчением, сказал, отпуская руку воина:
– Ну, вот и все. Теперь печаль не будет виться над тобою, как ворон над павшим воином. Теперь ты воспрянешь духом, доблестный витязь.
– И вправду полегчало, – ответил Славен, расправляя плечи.
– Князь, Берегиня чистую правду поведала о судьбах наших, – продожил волхв. Вот и начались перемены. Волхв поляничей Дажень почтил Святыню Роси и ему было дано Ее откровение. Теперь поляничей хочет он в наш стан привести на поклонение, чтобы народ наш единым стал. Говорил волхв, что скоро приведет он за собой много людей. Стало быть, надо думать, как и где мы их разместим. Ведь Городище расширять придется. Новые стены строить, новые дома мастерить. Всего и не перечесть, с чем управиться будет надобно.
– Да, мудрейший, вот так по воле Прави и свершаются Судьбы людские. Сможем ли мы достойно принять поляничей, если они все к нам нагрянут. Нужно загодя об этом подумать и приготовиться к приходу гостей.
Славен тот час же велел мастерам для поляничей временные жилища ставить, а Божеслав вернулся к себе.
Красавица Любава – молодая жена Славена сама была из поляничей и не могла нарадоваться тому, что скоро к ним придут ее родные. Молодая женщина готовилась стать матерью, отчего черты ее лица от природы мягкие стали еще более округлыми. Правитель Роденя женился на ней несколько лет назад после смерти своей первой жены. И это была целиком заслуга Любавы в том, что ей удалось своей заботой и любовью прогнать мрачные мысли из головы Славена. Но не успело развеяться одно горе, как другая печаль пришла на порог – смерть свекра и деверя.
Сколько яств готовила молодая жена, сколько рубах и рушников вышила ясноокая Любава для своего мужа. И помнила она наказ матушки своей: чем больше любви и заботы ты дашь своему супругу, тем более милостлива к твоему союзу будет Богиня–Мать Лада. На алтарь Лады нет лучшего приношения, чем любовь к своей семье – жене, мужу, детям. А коли этой любви не хватает, то надобно у самой Богини Матушки Лады ее просить и дано будет.
Алый сарафан Любавы был расшит оберегами Лады и Макоши. Драгоценные кольца, самоцветные бусы и жемчужные серьги украшали молодую жену правителя; на колечках цветочки узорчатые, серьги с горлицами золотыми, ягодки наливные на бусах. На украшения для молодой жены Славен не скупился, ведь сказано мудрыми, что жена украшенная оберегами приносит в дом процветание и радость. А если женщина в доме одета бедно и уныло, то такая же Доля серая да унылая выпадет этому дому. Каждое колечко, каждую бусинку подбирали мужья женам не случайно, ведь узоры да украшения – это дар матушки Лады, которая в дом лад приносит. Чтобы все в доме было ладно, нужно благославение богини Лады.
Любава сидела у окна и вышивала для своего будущего ребенка рубашечку, когда на пороге появилась девушка, помогающая ей по хозяйству, и сказала, что к княгине пришла баба Радуница с гостинцем, да слуги ее не пускают. В тот же миг молодая женщина поднялась и торопливо направилась к дверям.
– Проходи, бабушка – спустившись в сени, чтобы лично встретить гостью, ласково позвала Любава старуху.
Радуница недовольно сверкнула глазами на слуг и быстрыми шагами прошла вслед за Любавой, которая повела знахарку в свою светлицу и усадила на широкую сосновую скамью. Из резного окошка на морщинистое лицо старухи падал солнечный свет, подчеркивая каждую черточку ее похожего на печеное яблоко лицо. Волосы знахарки были скрыты под черным платком. И только серые глаза на ее высохшем от времени лице выглядели живыми и яркими. Глаза точно жили своей собственной жизнью и искрились особым светом.
Старуха взяла Любаву за руку и, посмотрев ей в лицо, сказала серьезным голосом:
– Любавушка, дорогая моя, я тебя сызмальства знаю. Ты мне как родная внученька, дорогая, а потому и сказать тебе обо всем заблаговременно должна. Большие перемены грядут. Ты помнишь, как помогла я тебе князя от дум его тягостных отвлечь, как сердце его к тебе обратила, да только непросто все. Заглянула я в кощуны, а они мне показали, что долгое расставание вам предстоит. Должен Славен отправиться в поход, туда, где не был народ наш еще никогда. И много испытаний предстоит мужу твоему на его пути. Большая слава супруга твоего ожидает, но и большие трудности. Ты же, голубка моя, ту дорогу дальнюю с ним разделить не сможешь.
Едва дослушала Любава последнее слово, как глаза ее покраснели, и она зарыдала, закрыв лицо руками и запричитав:
– Горе, горе мне. Видимо, нет на мне благословения Лады матушки. Почему Берегиня меня оставила? Как же я буду без мужа любимого? А вдруг ребеночек наш отца родного не увидит?…Что же мне горемычной делать? Как же мне несчастливой Долю свою вернуть?
– Не плачь, – стала успокаивать ее старуха. Дело серьезное, но я тебе помогу, если ты сделаешь все, в точности, как я скажу. Наших сил на то, чтобы остановить Славена не хватит, но на всякую силу найдется та, что больше. Я тебе кощуны принесла, кои мне от прабабки достались. Если ты их у изголовья кровати положишь, то сможешь уберечь мужа от дальнего пути. Одни – оставь у изголовья. Другие зашей в его рубаху, чтобы любимый твой с тобой оставался, покуда будут кощуны лежать у его кровати. Только запомни Любавушка, что должны они оставаться там, где я сказала и, чтоб ни одна душа живая о том не слышала.
– Ой, бабушка, – запричитала Любава в ответ, – я ночами спать не буду, лишь бы сокола своего ясного не потерять.
Она сняла с руки золотой браслет со знаками тресветлого солнца и подала старухе.
– Бабушка Радуница, родненькая, вот возьми, прошу тебя, этот подарок. Хоть и не в силах я отплатить тебе за твою заботу, но если ты примешь его, то хоть как-то сердце мое успокоишь. Ведь то, что ты делаешь для меня, дорогого стоит.
– Любавушка, мне старухе, золотые украшения уже ни к чему, я их богам поднесу, чтобы послали нам в нашем деле удачу, – ответила старуха, пряча браслет в холщовую сумку.
Поляничи пришли во главе со своим старым волхвом Даженем и молоденьким правителем Велеславом. Мужчины и женщины, воины и матери хотели прикоснуться к Святыне, дарованной россам. Было их более сотни, и вся площадь скоро заполнилась людьми. Стало ясно, что места в поселении мало. Гости разместились в приготовленных для них временных жилищах. Те же, у кого среди россов были родственники, как княгиня Любава или вдова Всеслава – Светлана, отправились к своим. Величественно шагали пришедшие к холму, сотворенному русалкой Берегиней.
Остановившись у подножия холма, поляничи кланялись и возносили молитвы богам Прави. Не прошло и получаса, как гостей охватило странное волнение. Кто-то стал громче творить молитвы, кто-то отдавал земные поклоны, кто-то начал танцевать, а некоторые – просто теряли сознание и неподвижно лежали на земле. Велеслав неожиданно побежал к реке, и нырнул в нее, совершенно пропав из вида. Выйдя, наконец, из воды, он ни слова не говоря, направился к правителю Роденя.
Славен встретил юношу, приветливо усадив рядом. Лучшие явства преложили знатному гостею, но есть Велеславу явно не хотелось. Юный Велеслав был ровесником младшего сына Славена – Ярополка. Однако взгляд у мальчика был не по годам серьезный.
– Славен Родославич, благодаря тебе, брату твоему и вашим воинам, волколаки, не смогли захватить наше Городище. Рискуя своими жизнями, теряя родных, вы – россы спасли нас. Знай, правитель, – сказал юный полянич. – Ныне я заново родился, войдя в воды священной реки. Мать Берегиня даровала мне тайное имя, и теперь я и народ мой готовы объединиться с вами, потому как отныне едины мы в духе, и силы Прави зовут нас исполнить волю богов на земле. Прими меня, как принимаешь своих сыновей. Батюшка мой уже отравился к прадедам. Обещаю, как сын твой, я буду почитать тебя и защищать.
– Ты говоришь не по летам мудро, – ответил мальчику правитель Роденя. Но прежде, чем я смогу принять нового сына, а с ним и целый народ, мне самому надобно получить на то благословение русалки Берегини.
Утром следующего дня правитель Роденя был окроплен живой водой из святыни, дарованной Берегиней, и получил свое новое имя – Росислав – славящий Рось. На плечи правителя волхвы Божеслав и Дажень надели расшитое оберегами корзно – алую княжескую мантию. И был он, двумя объединившимися народами, избран князем. Так, поляничи и береговые люди, бок о бок бившиеся против волколаков, стали единым народом – россами.
Волхв Божеслав, Росислав и молодой Велеслав отправились в капище, где перед образами богов Прави был проведен обряд усыновления.
Когда же два народа объединились, то стало ясно, что Родень слишком мал, для такого количества людей. Тогда новый князь принял решение расширить Родень, чтобы всем хватило в нем места. Началось строительство нового града, которое продолжалось более года. Поздней осенью, когда леса уже сбросили прекрасные багряные и золотые уборы, но Зима Марена еще не всю землю застелила толстым снежным покрывалом, Любава родила князю чудесного мальчика. Так Росислав правитель Роденя стал отцом уже в третий раз в своей жизни. Это был год важных событий в жизни князя и его народа: год, когда старый город стал новым, это был год великих перемен. Когда же вокруг нового града поднялись крепостные стены, Берегиня снова напомнила о себе. Князю Росиславу был послан вещий сон, в котором русалка Рось велела ему отправиться вверх по реке, и всем кто встретится на их пути передать ее Завет.
Князь рассказал о своем чудесном сне волхву Божеславу. Но, оказалось, что тот уже знал ее волю. Берегиня и волхву поведала о своем желании. Вместе они принесли жертвы богам Прави, прося о благополучии в этом походе.
И с того дня россы стали готовиться в дальний поход.
Княгиня Любава, боясь за своего благоверного, тем временем, в точности выполнила указание бабушки Радуницы и спрятала священные кощуны у изголовья кровати супруга. А сама тем временем приговаривала с печалью:
– Отчего ты мой, сокол ясный, улететь от меня хочешь в земли далекие. Как же ты меня покинуть собираешься, не дождавшись рождения нашего чада? Неужто, не мила я тебе совсем, князь мой?
И так часто она стала мужу своему это говорить, что князь должен был ответ держать.
– Любава, жена моя дорогая, почему ты речи такие заводишь, – отвечал ей князь. Будто ты на погибель меня верную отправляешь, и встретить больше не надеешься. Мы же не навек уходим. Сама Берегени реки будет нас хранить. Ты верить в меня должна, как супруга верная. А если я буду дома отсиживаться, то меня и другие уважать перестанут, и сам себе противен стану. Что же за князь такой, коли о народе своем не радеет? Мать Берегиня многие блага нам обещала и славу большую народу нашему. Или ты сама не видала, как поляничи всем народом пришли и вместе с нами россами стали. Отныне Судьба нам лучшую Долю посулила: многие земли открыть нам вверено.
– Так-то оно так, муж мой ненаглядный. Да только это всему народу нашему обещано. А про твою жизнь драгоценную для меня, Рось ничего не поведала. Мне ж без тебя никакой радости нет и счастья, да и жизни не будет. А народ, коли тебя не станет, и другого князя выберет.
– Ты, жена, зря разговоры такие заводишь, нахмурившись, ответил князь. Ты должна не удерживать меня, а поддерживать. А перечить мне начнешь – не будет в семье нашей ладу. Ты, Любава, мыслями себя бесполезными и тревожными изводишь Лучше о ребенке нашем думай.– Так о нем я и думаю, Росиславушка. Каково ему будет, коли ты домой не вернешься. Как он расти-то будет, батюшки милого не видя. Отца-то родного ведь никто не заменит.
– Любава, у каждого своя Доля отмерена. И мы на земле должны принять свою Судьбу без колебания. Моя судьба – отправиться в поход и я отправлюсь независимо от того, чем дело обернется. Однако ничего плохого мне там не грозит, сердцем знаю. Ты же своими мыслями гнетущими только камни под копыта моего коня бросаешь. Уймись, жена. На том разговор и закончился.
Любава все чаще стала проводить время на берегу, прося Берегиню Рось мужа ее уберечь.
Князь же все чаще стал замечать, что некая сила мешает ему покинуть родные края. А поскольку именно он должен был вести воинов в поход на новые земли, ему становилось все хуже. Словно тяжкий груз на сердце повис и не отпускал его. Только речь о походе зайдет, как что-то останавливает его тут же. Вечером пришел князь к волхву Божеславу и поведал ему о своей кручине:
– Что–то, мудрейший, случилось со мною. Отчего-то душа моя больше к походу не лежит. Я раньше на жену мою Любаву шумел, что она мысли тяжелые лелеет, дома меня оставить хочет. А сейчас и сам не рад стал. И все уже решено давно, а будто что-то меня останавливает. Как встану утром, так, будто голос меня какой-то зовет, останавливает. Так бы и отменил все. Будто кто от меня специально дорогу отшептать хочет. Помоги, волхв, дай совет, что за силы со мною играют.
Волхв подошел к князю поближе и, пристально глядя ему в глаза, достал кощун. Князь хотел было что-то спросить, но Божеслав рукой показал, что нужно молчать. Прикрыв глаза, жрец начал что-то шептать, пристально глядя на рисунок кощуна. И в тот же миг Росиславу показалось, что вокруг его тела рассыпались синие искры. Он удивленно раскрыл глаза. А Божеслав, продолжил читать заговор. Князь почувствовал, как все его тело окутало небывалое тепло. Как будто поток теплого воздуха мягко охватил его с головы до пят. Божеслав же, не отвлекаясь, продолжал. Когда последние слова слетели с уст волхва, князю показалось, что прямо с его рубахи поднялась невиданная птица и вылетела в окно.
– Ну что, видел, чем тебя удержать хотели? – усмехнувшись, спросил Божеслав.
– Как же птица эта у меня оказалась? Где же она сидела? – растерялся князь.
– Да не птица то вовсе, это кощун у тебя в рубахе зашит был. Его твоей жене чаровница принесла. Он тебя и не пускал. И в кровати твоей тоже лежит.
– Неужто, Любава, моя?!
– Да она сама не додумалась бы. Это ей кто-то постарше подсказал, кто в таких делах толк знает. Но ты на жену свою не сердись, она не со зла, не хотела чтобы ты ее с дитем покинул, от Судьбы-пряхи тебя уберечь хотела. Бабка чаровница дала ей для этого кощуны, которые для этого дела силу имеют. Покуда они рядом с твоим телом лежали, ты бы не смог дом свой оставить. Вот, Судьба владычица тебя ко мне и привела. Я один мог тайну эту выведать и освободить тебя от силы кощунов. Вернешься к себе, дай Любаве вот этот знак, ей и полегчает.
Оказавшись дома, князь решил не устраивать Любаве допроса, однако о том, что ему стало известно, все-таки упомянул, передавая оберег волхва.
– Ты, Любава зря решила меня от Судьбы моей уберечь. Потому как, что нашему народу предсказано богами, то и должно произойти. Ты же, супруга моя ненаглядная, будто не жена князя, а простая челядинка мыслишь. Посуди сама, князь – он отец своему народу, его хранитель и радетель. Коли я о животе своем буду больше думать, чем о благе народа нашего, как боги на то посмотрят. Чему сыновей своих учить стану, если только о себе печься начну. Ты же, Любавушка, жена моя, княгиня, детей моих должна уму-разуму учить и мужа во всех его начинаниях поддерживать.
– Говоришь ты, муж мой, ладно, да только сердце мое не на месте. Как же я, сокол мой ясный, без тебя с ребеночком одна здесь обойдусь? Как я без тебя, ненаглядный мой, буду дневать – ночевать в пустом доме? Отколе мне ведомо, чем поход завершится? Сколько дней мне тосковать – горевать без тебя, муж мой любимый? Кто ответит мне как мне прожить без тебя все это время, ненаглядный мой?
– На, вот, голубушка моя, кощун от волхва Божеслава, он тебя успокоит. А то, что тебе бабка-чаровница дала, ты верни ей обратно.
Поняла Любава, что Судьбы-пряха – Владычица судеб славянских все уже решила и велит князю в поход в дальние земли отправляться. Делать нечего, никак судьбинушку не поменять! Прижала она к сердцу дар волхва Божеслава и отпустила печаль-тоску от сердца своего. Глядит, а та черной птицей из окна и вылетела.
Стала Любава мужа в поход собирать. Рубаху оберегами вышивает, и песню напевает. Слова сами собой льются да все про то, чтобы и ветер милого ее ладу хранил, и реченька быстрая берегла, чтобы Солнце Красное силы света в помощь ее мужу посылало. Так, княгиня Любава голосом своим нежным и ручками искусными добром мужа своего славного окружала, оберегами защищала.
Весна нарядила природу в зеленые одежды, украсила и кочки, и дорожки, и кустики, и большие деревья-старожилы. Радовались росы светлым весенним дням и верили, что хорошая погода обещает удачу в предстоящем походе.
Племянник князя Росислава – Вольга Всеславич тоже готовился к походу. Юноша собирал одежду, оружие, затачивал меч, собирал провизию. Мать и сестры после смерти главы семейства всеми силами стремились удержать Вольгу дома.
– Сынок, – говорила Светлана, коли князь уедет, сын его, Руен, уедет, и ты покинешь нас, кто в Родене останется. Велеслав мал еще, какой из него правитель? Любава – она женщина скромная, нрава спокойного. Кто же править будет? Может ты бы и остался? Я бы сама с Росиславом поговорила, убедила бы его.
– Матушка, – отвечал ей сын, – как я могу остаться править, коли я не князев сын, и не как еще себя в бою не проявил. Подумай сама, дядя Руена своего не оставил. Велеслав Поляничский, тот по рождению – княжич. А мой отец воином, героем был, но наказа мне княжить не оставлял.
– Сыночек, милый мой, так яблочки от яблони не далеко падают. Ты племянник родной князю, не чужой. Росислав знает, что кроме тебя у меня никого нету. У него три сына и Любава молода еще, много сыновей ему родит, а у нас в семье ты один мужчина. Как же мы тут без тебя будем?
– Матушка, коли Макошь-Судьба такую нить сплела нам, можем ли мы смертные что-то изменить? Батюшка уже в светлом Ирие, в Сварге оттуда на нас смотрит и никогда не покинет свою семью. Душа его всегда помогать нам будет сверху. А ты так обо мне тревожишься, будто одна-одинешенька.
А тем временем Свава – старшая из сестер Вольги, не меньше матери переживавшая об отъезде брата, думала, как ему помочь. С самого рождения Свава была посвящена Сварожичу – богу огня. Когда она родилась, в очаге неожиданно маленький уголек вспыхнул так, словно целый костер разгорелся, и волхв поведал родителям, что девочка отмечена силою огня. Потому- то Свава обучалась тому, как видеть, слышать и понимать знаки огня. С тех пор как она узнала о походе – почти все время стала проводить в овине – месте особо угодном Сварожичу, изготавливая обереги. Вырыв круглую ямку, Свава разожгла в ней маленький костерок, призывая бога огня:
– Батюшка, Сварожич великий, – шептала девочка, – всеми огнями ты огонь, всеми князьями ты князь, всеми правителями правитель. Будь кроток, будь милостлив, молю тебя. Как ты жарок и пылок, как ты жгешь и палишь в чистом поле травы и муравы, чащи и трущобы, у сырого дуба подземельные коренья… Тако я молюся и корюся тебе–ка батюшка, Сварожич великий, жги и спали с братца моего Вольги свет Всеславича всяки скорби и болезни, страхи и переполохи. Пусть в дороге его вороги обходят стороной, а кто со злом подойдет, так ты его отожги от брата моего. Храни его, батюшка Сварожич…
Когда Свава произнесла последнее слово молитвы, прямо из костерка на землю выскочил уголек. Ярко вспыхнув, уголек тот час же погас. Свава подняла остывший уголек и начертила на круглой деревянной дощечке священный знак огня. Она пробила в дощечке дырочку и, продев сквозь нее веревку, спрятала готовый оберег в холщевый мешочек. Девочка поблагодарила священный огонь и, затушив костерок, вышла из овина. Но не успела Свава далеко отойти, как увидела бабку Радуницу, которая шла ей навстречу:
– Здравствуй, бабушка, – поздоровалась девочка.
– Ну, здравствуй, здравствуй, Свава. Опять в овине была? – пристально всматриваясь в ее лицо, сказала старуха.
– Да, – ответила Свава.
– Никак снова Сварожича зазывала?
Свава ничего не ответила, но ее взгляд говорил, что бабка была права.
– Можешь и не отвечать, – произнесла старуха. Только запомни Свава, Сварожич он не только ласков и щедр, он ведь силен и могуч. А ты пока еще мала и неумела, коли без надобности его призывать будешь, мало ли что случиться может.
– Бабушка Радуница, я не просто так, – ответила взволнованно девочка, я Вольге помочь хочу. Он скоро в поход уходит, надолго. И мы за него переживаем – и я, и мама, и меньшие сестренки. Я только для него старалась. Ты ведь знаешь, как батюшка наш умер. Теперь Вольга у нас один остался.
Старуха оглянулась по сторонам и, никого не заметив, уселась на большой пень. Морщинистым пальцем подозвав Сваву, она велела девочке встать рядом. Радуница достала из холщевого мешочка кощуны и принялась раскладывать их на пне.
– Ты что это делаешь, бабушка? – поинтересовалась Свава.
Старуха ничего не ответила, приложив палец к губам, велев девочке соблюдать тишину. Завершив свое действо, она сложила обереги в мешочек и сказала, обращаясь к Сваве.
– Послушай, что я тебе скажу, Всеславна. Вольга ваш, жив–здоров останется. Ничего с ним худого не сделается, потому как избран он богами Прави, Долей отмечен. Ему Макошь – Пряха особую Судьбу сплела, я такой ни у кого раньше не видала. Вы за него молитесь и требы творите, да только не ждите, что он воротится домой из похода. Отпустите его с легким сердцем, так ему лучше будет и вам. Передай матери, чтобы приняла она предсказание сие и понапрасну себя не изводила, не убивалась.
Сказала это Радуница, и ушла, не оглядываясь. А Свава поторопилась домой, передать Вольге оберег, а матери – все, что слышала от знахарки.
Вольги нигде не было. Светлана одна сидела за вышиванием. Дочка, молча, прижалась к матери.
– А где Вольга, мамулечка? – спросила девочка, заглядывая ей в глаза.
– Да с ребятами на поляну пошел – ответила женщина, откладывая рукоделие.
– Мам, – я бабку Радуницу повстречала, – неуверенно начала Свава.
– И что? – насторожилась мать.
– Ну, она кощуны разложила на нашего Вольгу. В общем, сказала, что он не помрет в походе. Жив – здоров останется. Все с ним хорошо будет.
– А когда воротится, не сказала?
– Ты только не переживай, мамочка, бабка сказала, что….
Свава замолчала.
– Не томи, Свавушка, говори, что знахарка поведала.
– Не вернется он в Родень обратно. Что его ожидает, бабка, мне не открыла. Только сказала, что он избранный, таких, как он, она еще не видела. Вроде как нашему Вольге Макошь-мать особую Судьбу сплела.
– Да что же это она, карга старая говорит–то?! Как же так?! Как же Вольга, сыночек мой, отрада моя и не вернется?! А ты почему, Свава, неразумная всякую кривду разносишь. Почему родного брата в один конец провожаешь? – распаляясь все больше и больше, сказала Светлана. Слезы рекою потекли из глаз женщины. Она их и не пыталась вытирать. Голос ее становился все громче и раздраженнее.
– Мамочка, так ведь Радуница-бабка, она пустого не болтает. Она воеводину дочку от лихорадки излечила, сына гончара от навий спасла, засуху предсказала, коров заплутавших нашла, плотника ребеночку родиться помогла, с Рады Дубыниной подруги сглаз сняла, а скольким воинам нашим раны залечила…, – пыталась оправдаться девочка.
– Она знахарка, вот и лечит! – отрезала Светлана. – Всяк в яви свое дело делает. Кто ее предсказывать-то учил? А ты уши развесила и слушаешь, – почти кричала мать. – Все, что тебе люди чужие скажут, всему веришь. Неужто, ты, дочь моя, всякому встречному поперечному готова на слово поверить. Родного брата готова навсегда спровадить, только оттого что бабка из ума выжившая нагородила.
