– Нет, – покраснела она.
Странно, но Наденька после разговора с Барятьевым летела, словно на крыльях. Конечно, у нее было чувство вины перед Дмитрием, оно неприятно саднило и как человек совестливый, в один момент она даже решила отказаться от поездки, но тут в памяти всплыли синие глаза Барятьева, его глаза, улыбка… и ее повело. Ей так нестерпимо захотелось оказаться рядом с Альбертом, только с ним и ради этого она способна снести любые преграды. Дима ей показался далеким, пресным, неинтересным и ненужным. Она с трудом доработала до конца рабочего дня и сломя голову понеслась домой.
Набив сумку нужными и ненужными вещами, Наденька с трудом затянула молнию и попробовала ее поднять. Сумка оказалась неподъемной. Пришлось заново перебрать вещи и половину выкинуть. Закончив сборы, она забралась с ногами на диван и задумалась. Наверняка в доме отдыха соберутся артисты, ну может еще режиссеры, и она одна помощница костюмера будет выглядеть смешно и нелепо. Она уже жалела, что поступила так беспечно и легкомысленно дала согласие Барятьеву. Если бы у нее было какое-нибудь сногсшибательное платье, тогда еще ничего бы, но в ее уродских нарядах только людей смешить.
Незаметно наступил вечер, на город опустились сумерки, и Надежда уже было собралась ложиться спать, как в дверь постучали. Она невольно вздрогнула.
– Кто там?
– Это я, – послышался до жути знакомый, красивый баритон Барятьева.
Надя в смятении заметалась по комнате, торопливо засовывая разбросанные вещи в шкаф.
– Сейчас, сейчас.
Дверь осторожно приоткрылась и в образовавшую довольно внушительную щель, просунулся Альберт Барятьев.
– Мимо проезжал, – пробормотал он, с любопытством оглядывая скромное жилище Нади. – Думаю, а вдруг ты визитку потеряла, а мне завтра список отдавать.
– Как, как вы узнали, где я живу? – заволновалась Надежда.
– Элементарно, – засмеялся он, – спросил у твоей начальницы.
Глава 11. Марфа рассказывает о доме
Марфа Байзюк опаздывала и Александра с раздражением поглядывала на большие, круглые часы, висящие на стене.
Сеанс психотерапии должен был начаться в десять, а стрелки часов показывали уже без двадцати одиннадцать. На двенадцать была назначена следующая клиентка Павлина Кузьмина владелица сети парфюмерных магазинов колоритная дамочка с большими претензиями и склочным характером, уж она—то не потерпит задержки сеанса. Все планы летят к черту, значит, не получится поговорить с Марфой о семействе Барятьевых.
Александра вышла из себя, что с ней бывало крайне редко, и закипела от негодования, в этот момент в прихожей послышался высокий, возбужденный голос Марфы Байзюк.
– Простите, попала в такую пробку ни туда – ни сюда.
Обрадовано кивнув, Александра показала на кушетку.
– Так давайте сразу с релаксации и начнем.
Скинув туфли, Марфа с готовностью улеглась и словно кошка, зажмурила глаза.
– Вы сегодня гораздо лучше, – произнесла Александра. – Прошлое посещение вам пошло на пользу, значит, вы вняли моим советам?
Марфа открыла глаза и радостно заморгала.
– Честно говоря, внимать было некогда, у меня столько всего произошло за два дня, вы себе представить не можете.
– Да что вы? – изумилась Александра. – И что же у вас случилось?
– Первое, я накрыла своего жеребца с домработницей, – затараторила Марфа. – Во—вторых, выгнала ее вон, в—третьих, – довольно захохотала она, – супруг у меня в ногах валялся, чтобы я с ним не разводилась. Ваши сеансы в меня такую уверенность вселили, что я возродилась, словно птица Феникс и так с ним разговаривала…
– Замечательно, – промурлыкала Александра. – Надеюсь, ваша тревога прошла и теперь вас дом не пугает?
Потянувшись, Марфа фальшиво хохотнула.
– Нет, не пугает, все отлично. Ой, забыла спросить, приведения тут еще не встречались?
Александра насторожилась.
– Не-е-е-т, а что имеются?
– Да они здесь косяками ходят, странно, что вы на них еще не наткнулись, – покачала головой Марфа.
– Боятся нас, наверное, – со смешком изрекла Александра. – Да, сказки все это, нет здесь никаких призраков.
Вскочив с кушетки, Марфа прижала руки к груди.
– Приведения есть, я сама лично видела их не раз.
– Хорошо, расскажите об этом? – вкрадчиво пропела Александра.
– Да это не дом, а живая гробница. Вы в курсе, что в этих стенах, – обвела она рукой вокруг, – замурована живая женщина, помимо этого в доме бандитами во время революции убиты хозяева дома. Здесь неизвестными был застрелен хозяин дома. И это только те факты, о которых я знаю, а сколько я не знаю.
Слегка струхнув, Александра выдавила.
– У каждого старинного особняка есть своя история, как правило выдуманная.
– К сожалению, это не выдумки, а жестокая правда! – с торжеством воскликнула Байзюк. – Бегите отсюда пока не поздно, этот дом всех забирает. Ему нужны жертвы и чем больше, тем для него лучше, он ими питается.
Но Александра не сдавалась.
– Наверняка, все истории приукрашены, да и было это все давно.
– Вот когда вы собственноручно увидите привидения, то убедитесь, что я права, – загорячилась Марфа.
– Хорошо покажете, где приведения водятся, только давайте сеанс доведем до конца.
Но Марфе Байзюк так и не удалось расслабиться, где—то наверху послышался грохот и отчаянный женский вопль. Кричала Зинаида, в холле на нее свалилась с полки тяжеленая керамическая ваза.
Женщины обнаружили Зинаиду рядом с осколками вазы.
– Что я вам говорила, вот, видите, началось, это чей—то дух свалил на Зинаиду вазу или привидение! – воскликнула Марфа.
– Я никакого приведения здесь не видела, – заявила Зина. – Просто хотела вытереть с вазы пыль.
– Надо быть аккуратнее, – рассердилась Александра. – Так кричала, как будто тебя убивали!
– Я сильно испугалась, – сконфузилась Зинаида.
– Выходит, что духи здесь ни при чем, а виной всему Зинина оплошность, – усмехнулась Александра. – Если тут водятся духи и привидения, значит, здесь должны быть и чьи-то останки.
Байзюк скептически хмыкнула.
– Останки имеются, я же вам говорила, что один из князей свою жену замуровал, мне Надька рассказывала и даже какие-то старинные бумаги показывала украдкой от Альберта.
– Не сводя потрясенного взгляда с Марфы, Зинаида перекрестилась.
– Неужто, правда?
– Чистая правда, – подтвердила Марфа. – Да вы поищите в кабинете Альберта, там бумаги про все это имеются.
– Может, покажете, где они лежат? – обрадовалась Александра.
– Заинтересовались? – довольно засмеялась Байзюк.
– Вы так интересно рассказываете, – сделала попытку подольститься Александра и это ей удалось.
– О, это еще не все, – с загоревшимися глазами воодушевленно защебетала Марфа. – Здесь столько всего произошло.
– Так рассказывайте, – с нетерпением проговорила Александра.
Женщины направилась к кабинету Альберта.
Старинный, инкрустированный, двух тумбовый стол, словно доисторический ящер, притаился у окна.
Байзюк открыла верхний ящик стола. Увы, папки с бумагами там не оказалось. Марфа заглянула в другие ящики, но и в них было девственно чисто.
Она растерянно развела руками.
– Надька брала папку в верхнем ящике, а теперь ее нет, кто—то стащил.
– Хотелось бы знать, кто это сделал? – вздохнула Александра.
– Да кто угодно мог, а скорее всего, его родня, – брезгливо поморщилась Марфа. – Вот жуки навозные. – И вдруг спохватилась. – Если, конечно, Альберт с Надькой их не перепрятали.
– Кто такая Луиза Загоруйко? – словно невзначай поинтересовалась Александра.
По лицу Марфы пробежала тень, похоже, ей этот вопрос был явно неприятен, и женщина напряглась.
– Луиза – сводная сестра Альберта. Что это вы вдруг ею заинтересовались?
– Да вчера в книжном шкафу в кабинете Надежды взяла томик Майн Рида, а оттуда выпала почтовая квитанция на ее имя.
По непонятной причине Марфу обуяла вспышка гнева. Ее ноздри хищно раздулись, глаза гневно сверкнули.
– Когда только успела свои книги подсунуть, – пробормотала она тихо.
– Что вы сказали? – вскинулась Александра.
– Ничего, – процедила сквозь зубы Марфа, и, увидев изумленный взгляд психолога, через силу улыбнулась. – Да я просто возмущаюсь, не успели хозяева покинуть этот мир, как скорбящая родня весь дом обчистила. А уж Луиза вообще седьмая вода на киселе, дочь последнего отчима Альберта.
Глава 12. Между раем и адом
Поразительно, но номера Наденьки и Альберта удивительным образом оказались рядом, и от этого девушка почувствовала себя на седьмом небе от счастья. Ведь все эти три дня он будет находиться рядом с ней, их будет разделять всего лишь тонкая стена, она будет постоянно сталкиваться с ним в коридоре и возможно…. Когда она думала, о том, что может произойти между ними, у нее от волнения перехватывало дыхание, а во рту становилось сухо.
Но Барятьева как будто подменили, он даже не поинтересовался, как она устроилась, а в столовой прошел мимо, не заметив, и сел за стол с красавицей актрисой, восходящей звездой Евой Михайловской. Наденька заняла место за соседним столом и с горечью, украдкой наблюдала за парочкой. Глаза Барятьева горели восхищенным огнем, и он не сводил взгляда со своей коллеги. До Нади доносился счастливый, довольный смех Михайловской, любовное журчание Барятьева, и она сходила с ума от ревности.
Поковырявшись с безучастным видом в тарелке, Наденька отставила ее в сторону. Слушать любовное воркование стало не под силу и, встав из—за стола, она словно пьяная, пошатываясь, направилась в свой номер.
Кинувшись на кровать, она дала волю слезам. Рыдая, она с отчаянием била кулачками по подушке и гневно шептала.
– Ненавижу! Урод! Скотина!
Вволю наплакавшись, она, наконец, успокоилась и задремала, изредка всхлипывая.
За окнами окончательно стемнело. Поднялась пурга.
Кучка смельчаков, высунувших было нос на улицу, среди которых были и Барятьев с Михайловской тут же со смехом вернулись назад.
– С ног сбивает, – воскликнул Барятьев, – вокруг ничего не видно.
– Жаль, погулять не удалось, – хохоча, подхватила Ева.
– Приятель Альберта артист Юрий Егоров предложил.
– Может, в бильярд?
Покосившись на Михайловскую, Барятьев вздохнул.
– Пожалуй, – многозначительно подмигнул он Еве, – вот только если барышни нас поддержат.
Михайловская радостно вспыхнула.
– Отличное предложение, я не против.
– Замечательно! – воскликнул Альберт и, подхватив даму под локоток, увлек ее в бильярдную.
В зале, набитом игроками стоял гвалт, слышался стук бильярдных шаров, и резало глаза от табачного дыма. Зоркая Ева мгновенно узрела свободный стол и ринулась к нему. Схватив кий, она натерла его мелом. Прицелилась, ударила по шару и промазала, шар завертелся волчком и замер. Подруга Евы смешливая Ася Даниленко кинулась складывать шары в треугольник.
Сняв треугольник, Альберт взял кий и ловко, одним ударом отправил два шара в лузу. Ева возбужденно взвизгнула и восторженно захлопала в ладоши.
– Превосходно, Альберт, вы асс! У меня так никогда не получится.
– Я научу. – Он взял ее руку и положил на кий.
– Вот так ставим пальчики, – ворковал он бархатным голосом.
Отчаянно кокетничая, Ева жарко дышала ему в ухо и, прижимаясь к нему, зазывно смеялась, закидывая красивую голову. У нее никак не получалось сделать точный удар и Альберт с удовольствием продолжал процесс обучения.
– Нет, сегодня у меня точно не получится, – наконец, вымолвила она, утомленно отведя пышную гриву светлых волос назад, обнажив нежную, точеную шею.
С вожделением взглянув на девушку, Альберт жадно облизнул губы.
– Хорошо, может, тогда пойдем кофе ко мне попьем, – воровато произнес он, кинув на нее обволакивающий взгляд.
– Уже поздно, – прощебетала она, выходя из зала.
Схватив Еву за руку повыше локтя, Альберт больно сжал ее.
– Хорошо, тогда до завтра. Сладких снов.
Наденька проснулась от тихого, настойчивого стука в дверь. Спросонья она не поняла, где находится. В панике вскочила с кровати и в потемках, наощупь прошлепала босиком к двери.
– Кто там?
– Открой, это я Альберт, – послышался приглушенный голос.
Не веря собственному счастью, она решительно повернула ключ. Дверь открылась, и в комнату нет, не вошел, а ворвался, словно вихрь Барятьев. Наденька почувствовала, как его руки подхватили ее и крепко сжали. Горячие влажные губы больно коснулись ее губ. У нее закружилась голова, и ее сознание провалилось в какое—то другое ранее незнакомое ей и оттого пугающее измерение. Происходящее, казалось ей нереальным, странным, фантастическим сном.
Все произошло быстро и непонятно и это оглушило Наденьку. Она с трудом сознавала, что происходит, с трудом понимала, о чем он шепчет ей.
Единственное, что она запомнила и поняла это его удивление и умиление.
– Я у тебя первый? Ты чудо!
– Ты на мне женишься? – глупо улыбалась она в темноте.
– Конечно, – жарко шептал он. – Только нужно подождать.
Проснувшись утром Наденька обнаружила, что Альберта рядом нет, и она даже обрадовалась, потому что после того что произошло между ними ночью чувствовала страшную неловкость.
Приняв душ и принарядившись, она уже справилась со своим смущением и сияющая в предвкушении встречи с любимым, постучала в его дверь. Тишина за дверью красноречиво дала понять, что Альберта нет, и она с полыхающими от тревожного волнения щеками кинулась в столовую.
Ее возлюбленный уже позавтракал и сидя за столом рядом с Евой Михайловской, рассказывал очередной анекдот. Девушка заразительно смеялась, а он не сводил с нее влюбленного взгляда.
У Наденьки мгновенно потемнело в глазах от ревности и боли, весь мир и люди показались ничтожными и отвратительными. Боясь выдать свое состояние, она низко нагнулась над тарелкой. Барятьев шестым чувством почувствовал ее присутствие и взглянул на нее.
Наденька пересела на свободное место к нему спиной. Похоже, его это задело, и он с досадой дернулся, но поймав удивленный взор Евы, беспечно продолжил веселиться.
С трудом выпив стакан чая, Надя отодвинула кашу и стремглав выскочила из столовой. Ей хотелось уединиться, чтобы дать волю чувствам. Или нет, немедленно покинуть это место, уехать куда—нибудь далеко—далеко и навсегда. Почему-то в памяти возник Дима Осташенко, запоздалое сожаление и раскаяние волной поднялось в ней и обожгло. В глазах предательски защипало, и она ринулась к лифту. Подбежав к своему номеру, она никак не могла попасть ключом в скважину, мешали предательски нахлынувшие слезы.
Внезапно она почувствовала на своих плечах тяжесть чьих-то рук и резко обернулась.
– Что случилось? – услышала она веселый, насмешливый голос Альберта. – Ты даже со мной не поздоровалась.
– Ничего, – глухо буркнула Наденька.
Вслед за ней он вошел в номер.
– Это что за слезы? – обнял он ее. – Ты что, меня к Михайловской ревнуешь?
– Нет, – пытаясь вырваться из его объятий, беспомощно пискнула она. – Откуда ты это взял?
– Видел твое лицо, когда ты в столовую вошла, – усмехнулся он.
– Лицо как лицо, – огрызнулась она.
Посадив ее к себе на колени, он погладил ее волосы.
– Какой ты еще, в сущности, ребенок, – задумчиво произнес он. – Чистое дитя.
Глава 13. Разбитые в прах мечты
В Москву из Дома творчества возвращались в сильную пургу. Со скоростью черепахи автобус пробивался сквозь вьюгу по занесенной метелью дороге. Впереди сквозь плотную снежную пелену слышался надрывно кашляющий, непрерывный рокот трактора, расчищавшего дорогу, которую тут же заносило снегом.
Наденька сидела одна на заднем сиденье и с тоской смотрела в окно, покрытое толстым слоем узорного льда.
В ее фиалковых глазах замерла, затаилась острая боль. Она старалась не смотреть на парочку, сидевшую впереди, но у нее это плохо получалось, и она время от времени, поглядывала на Альберта с Евой. Они сидели обнявшись. Барятьев с нежностью смотрел на свою спутницу и что-то то и дело шептал ей на ухо.
У Наденьки от этого все холодело в груди, к тому же замерзли руки, тонкие, почти детские пальчики заледенели, и она, пытаясь согреться, отчаянно дышала на них. Ни одна дорога не казалась ей такой бесконечно долгой и мучительной, как эта. Ей казалось, что никогда в жизни она не была так несчастна как сейчас. Лишь один раз Барятьев украдкой бросил на нее любопытный, испытующий взгляд и тут же отвернулся.
Наденька попросила водителя остановить автобус у первого метро и, проходя на ватных ногах мимо Барятьева, споткнулась о его сумку, стоявшую в проходе. Он насмешливо посмотрел на нее, а Ева громко засмеялась. Альберту не понравилось это, и он слегка отстранился от нее. Ева почувствовала его недовольство и, замолчала, лишь проводила Наденьку враждебным, презрительным взглядом.
Горестно доковыляв до дома, Надя в очередной раз дала волю слезам. Наверное, она сама виновата в том, что Альберт увлекся красоткой Евой. Надо сказать, Наденька прекрасно понимала, что проигрывает во внешности Михайловской, но как каждая женщина думала, что все равно она гораздо лучше соперницы, что душа у нее чище, она добрее и любит Альберта в тысячу раз больше, чем эта холодная змеючка Ева. Что в ней есть, что-то такое чудесное, чего в другой женщине нет, и как каждая женщина обвиняла в предательстве не мужчину, а женщину. Она не хотела понимать, что подло с ней поступил Барятьев, а не Ева. Боль жгла нестерпимым огнем внутри и слезы не приносили облегчения. Она поклялась себе, что несмотря ни на что завоюет Альберта и покажет Еве чего она стоит.
Вволю нарыдавшись, она разобрала вещи и разложила их по своим местам.
В дверь постучали, у Нади радостно забилось сердце: – «Альберт!». Она опрометью кинулась к двери и распахнула ее. Перед ней в запорошенной снегом оренбургской, пуховой шали и потертой кроличьей шубке стояла ее мать Зоя Валериановна.
От неожиданности Надя отпрянула.
– Мама? Как ты узнала, что я здесь?
Мать обожгла ее укоряющим, сердитым взглядом.
– Сима сказала.
– Сима, – виновато повторила Наденька. – Зачем? Я же просила ее… – И бросилась снимать с матери мокрую от растаявшего снега шубу. – Не злись, пожалуйста, просто я не хотела тебе говорить пока, чтобы не расстраивать, а потом я бы тебе все обязательно рассказала.
Зоя Валериановна раздраженно выпалила.
– Мне Симка вчера все рассказала про твои дела. Влюбилась, университет бросила, костюмершей устроилась в театр к любовнику. – Вырвав из рук дочери свою шубу, она гневно стряхнула с нее снег и повесила на вешалку.
Сняв сапоги, Зоя Валериановна прошла в комнату и огляделась.
– Неплохо устроилась.
– Я же просила Симку тебе нечего не рассказывать, – угрюмо пробормотала Надя. – Зря я ей написала.
– Ты не об этом беспокойся, – прикрикнула мать. – Не в Симке дело, а в тебе. Я думала, ты учишься, а ты дурака валяешь. Не ожидала я от тебя этого, – вдруг всхлипнула она и ее бледные губы жалко вздрогнули и беспомощно скривились. – Мы ли с отцом для тебя не старались, а ты вон, что нам устроила…
Наденьке стало бесконечно жаль мать, и ее собственная боль куда—то отошла и притупилась, вместо нее нахлынула нежность, и глубокая жалость к матери. Одновременно она почувствовала себя виноватой. Наденька обняла мать и горячо зашептала.
– Мама прости, пожалуйста. Я больше никогда не буду делать так, никогда. Я все исправлю.
Всплакнув, Зоя Валериановна успокоилась и заявила.
– Первым делом ты должна восстановиться в университете.
Но тут Наденька заупрямилась.
– Я буду работать и перейду на вечерний факультет или заочный.
Зоя Валериановна расстроилась.
– Зачем тебе вечерний? Спокойно училась бы на дневном, и стипендию получала бы.
– Мама ну как ты не понимаешь, стипендия маленькая на нее не проживешь, а я уже взрослая девушка, мне и одеться надо.
Всплеснув руками, Зоя Валериановна воскликнула.
– Мы же тебе деньжат все время подкидывали.
– Этих денег не достаточно мама.
Беспомощно опустившись на стул, мать горько вздохнула.
– Дочка, дочка, – покачала она головой. – Ты раньше мало интересовалась нарядами, выучилась бы сначала.
Наденька упрямо поджала губы.
– Знаешь мама, я думаю, девушке не учеба нужна, а хороший надежный муж.
–Уж не этот ли артист, про которого Симка говорила, тебе голову задурил? – сердито прищурилась мать.
Стоя посреди комнаты, дочь вызывающе подбоченилась.
– Хоть бы и он, и что?
– А то, – окончательно рассердилась мать. – Не потому ли у тебя все лицо зареванное, что нашла надежного мужа? Артисты на артистках женятся или на каких-нибудь знаменитостях, а ты провинциальная девчонка, ни профессии, ни образования, да и не красавица.
– Спасибо мама, – обиделась Надежда. – Только если ты считаешь меня дурнушкой – это не значит, что я не нравлюсь другим.
Мать не стала с ней спорить и примирительно спросила.
– Что хоть за артист? Как зовут его?
– Тебе что, правда, интересно? – неуверенно пробормотала Надя.
– Правда, ты же моя дочь, мне все важно знать о тебе.
Помолчав, Надя смущенно назвала имя своего возлюбленного.
– Знакомая фамилия, только не могу вспомнить, – сконфузилась мать. – В каких фильмах он снимался?
Моментально оживившись, Надя начала рассказывать о ролях Барятьева
– Так он же старый для тебя, – невольно вырвалось у Зои Валериановны.
Наденька гневно взглянула на мать, ее ноздри затрепетали, и она выкрикнула.
– Никакой он не старый, что ты придумываешь?!
Зоя Валериановна испуганно покосилась на дочь. Впервые она видела ее такой.
– Что ты кричишь? Посчитай на сколько лет он тебя старше.
– Да мне плевать, сколько ему лет, – выкрикнула Надя. Ее лицо покраснело от натуги, жилы на шее натянулись от крика. Она сразу стала некрасивой.
Мать увидела, что дочь не в себе, не контролирует свои эмоции и решила больше не испытывать судьбу. Зоя Валериановна порывисто обняла Наденьку.
– Ну, любишь и люби, – тихонько шепнула она. – Только я вижу, не очень—то ты счастлива.
От участливого голоса матери у Наденьки все перевернулось в душе и слезы хлынули из глаз. Она уткнулась в теплую материнскую грудь и, вдохнув знакомый с детства запах, сбивчиво и торопливо поведала о своей короткой и горькой истории любви.
Глава 14. Неприятности Марфы Байзюк
Приструнив мужа, довольная Марфа праздновала победу.
Для начала потребовала от неверного супруга давно приглянувшиеся ей в модном ювелирном магазине колье и сережки из белого золота с изумительными сапфирами.
По кислому выражению лица благоверного Марфа поняла, что эта покупка не слишком порадовала его, но получив желанный подарок, она не остановилась и через несколько дней, проснувшись, потребовала новую машину. И неожиданно нарвалась на жесткое сопротивление.
Лицо супруга приняло каменное, непроницаемое выражение.
– Нет. К сожалению, дорогая, сейчас кризис в стране и мой бизнес трещит по швам. Завтра вам с Антоном есть будет нечего.
Обескураженная Марфа пришла в бешенство и начала упрекать мужа в измене. Вопреки ее ожиданиям, что муж начнет извиняться перед ней, супруг сунул ноги в шлепанцы и ринулся в ванную.
Марфа растерялась. Скомкав попавшийся под руки пеньюар, она со злостью кинула его вслед ушедшему мужу.
Но тут же опомнилась, и накинув пеньюар на плечи, побежала вслед за супругом. Дверь ванной была закрыта. Она с яростью подергала дверную ручку, но муж предусмотрительно закрылся изнутри.
– У тебя всегда кризис, – запоздало крикнула она. В ответ послышался звук льющейся из душа воды.
Разъяренная словно тигрица, Марфа ринулась в свою ванную. Бросив в воду ароматическую соль с косметическим маслом и лепестками роз, она забралась в ванну и блаженно вытянулась. Но в ее ушах звучал непреклонный голос мужа. Его слова приводили ее в бешенство и, руки невольно сжимались в кулаки.
– Жмот поганый, – бормотала она с ненавистью. – Скряга чертов! Ну, я тебе устрою.
