Янис Ником
S.T.N.M. часть "Sa"
*что-то шуршит*
Ноздри ловят резкий химический запах подгоревшей пластмассы,
губы обхватывают рельефную окружность.
Сглотнул и вдох.
Я САЖАЮ БОИНГ, НАХ!
Предусловие
В любом вариативном доме бытия есть квартирка, где ты просыпаешься на полу в абсолютно пустой комнате. Лишь чёрная авторучка с надписью «Голосуй!» и маленькое заляпанное зеркальце, помещающееся в ладонь.
Первая мысль: «Что было вчера?» Но было ли вчера?
Вторая: «Обокрали». Но зачем кому-то твои обои?
Третья: «Почему я голый?» Но почему-то это волнует тебя меньше всего.
Много ненужных мыслей возникает, пока ты лежишь. Ты видно и раньше замечал, что в таком положении тела в твоей голове мыслей всегда больше, чем смысла. Только потом, когда ты встаёшь, вода вытекает, и ты начинаешь задавать нужные вопросы. Например, такие как: «Куда пропала дверь, и где теперь выход?»
А нужен ли тебе такой выход, который нашёл не ты, который устраивает не тебя? Выход есть всегда, но он никогда не будет похож на вход. Помни, дру (друг без «г»), войдя в комнату, ты уже не выйдешь из неё там же, откуда входил. В нечто похожее – да, но там никогда не будет также, «там» уже будет не там. И такого же тебя. Только ты, перешагнувший порог. Теперь дважды.
Ты готов? Тогда начнём.
От автора
Милый Кто, эту часть мне пришлось выкрасть из ЕЁ цепких лап. ОНА не хотела, чтобы это видели, и я был вынужден выставить часть «SA» тайно. Уверен, в своих видеообращениях она попросила не брать эту часть, право выбора оставляю за тобой.
То, что ты сейчас прочтёшь, будет своего рода предусловием. Да-да, предУсловием. Скорее даже дополнением, так сказать, DLC. Но это необходимый момент для нужного сгущения атмосферы и раскрытия самого персонажа.
«SA» – это рождение, внутриутробное становление, перинатальный (антенатальный) период и то, что было до самой ноты «До». Всё это в некотором роде «солянка», тот самый суп, в котором варится каждый из нас. То, что нам неясно и непонятно, то, куда мы предпочитаем не заглядывать, но всю жизнь несём в подсознании те самые спойлеры, то, что мы предпочли позабыть. Постоянно задаваясь вопросами о том, что будет после смерти, мы редко спрашиваем себя «что же было до рождения?». Что если все вопросы, которые мы задаём концовке, были разобраны в предисловии? Честно, я сам считаю эту часть как минимум сложной, как максимум – не для случайного чтения. Эта часть действительно безумна. Может ОНА была права, и лучше было бы оставить «са» в покое? Но разве жизнь не теряет весь свой смысл, если начинается не с рождения и заканчивается не смертью?
Если всё пошло так, как надо, то ты начал путешествие не с этой части. Когда эта часть была дописана, мой психотерапевт настойчиво попросил её отложить. Она объясняла это тем, что здесь не виднеется процесс моего исцеления. Сейчас даже процитирую: «Ты же понимаешь, что в этой части ты ещё жертва безумия? Стоит ли знакомить людей с позиции наблюдателя? Уж лучше давай мы выпустим вторую часть, где ты ещё не повелитель, но уже участник безумия? А люди, согласившиеся тебя сопровождать в твоём приключении, смогут почувствовать себя соучастниками?»
Но ведь с самого начала ОНА просила быть честным с собой, а как это возможно, если скрыть эту рукопись? Страшно признавать, но я начинаю сильно заблуждаться в искренних мотивах моего врача…
Могу ли я вам рекомендовать эту часть? Нет. Тяжёлые наркотики рекомендовать нельзя. Могу только маякнуть: «их есть у меня», и если вы одолеете это приключение, вам никакой бэд не будет страшен.
{переходи на 405 страницу и читай дополнительную подсказку к восприятию данного текста}
VII
– Йишдешсамусеняйишдешсамусеняйшийишдешсамусеняйишдеш, амус еня, йишдешс амус еня, йишдешсамус ен я, йишдешсамус ен я, йишдешсамус ен я, йишдешсумас нея, йишдешсумас нея, сумасйишшед не я, сумасйишшед не я, сумасшедший не я, сумасшедший не я, сумасшедший, я не сумасшедший, ян сумасшедший, я я не сумасшедший, я не сумасшедший, я не сумасшедший, я не сумасшедший, я не сумасшедший, я не сумасшедший, я не сумасшедший, не сумасшедший, я не сумасшедший, я не сумасшедший, я не сумасшедший, я я не сумасшедший, я не сумасшедший, я не сумасшедший, я не сумасшедший, я ни сумасшедший, я не сумасшедший, я не сумасшедший, я н е сумасшедший, янис сумасшедший, яне сумасшедший, я несумасшедший, янесу мас, шедший, янесумасшедший, янесу масшедший, янесумасшедший, янесумасшедший, я не сумасшедший, янесумасшедший, янесумасшедший, янесумасшедши й, янесумасшедший янесумасшедший янесумасшедший янесумасшедш, ий янесумасшедший янесумасшедший янесумасшедний янесумасшедний,, янесумасшедний янесумасшедний янесумасшедший блебебеее янесумасшедний янесумасшедний янесумасшеддешса мусеня янесумамусеня я несу сумму шэдш ЯнЕсУмАсШеДшИй сумасш едшийянесума сшедшийя несумасшедний янесу масшеднийяне сума сше, я не сумасшед ший, я несу маш едший, я несу маш едший, я несу маш едший, я несу маш едствий, янес ума шедствий, я несу марш шествий, янес ума шедствий, янес ума шедствий, янес ума шедший, янес ума шедший, янес ума шедший, янис сума шествий, янис сума шедствий, янис сума шедший, янис сума шествий, я сумасшедянис сума шествий, я сумасшедший не я сумас ен йивтс янис сума шедствий, янис сума шедствий, янис сумасшедший, янис сумасшедший, сумасшедший, янис сумасшедший, янис сумасшедший, янис сумасшедший, я сумасшедший, няесмуашсдшйи, инямуашсдшинс, яниссумасшедшийяян иссумасшедшийяниссума сше дший яни ссумасшедшийяниссумас шедшияниссумасшедшийяниссумасшедшийяниссумасшедший, – беспрерывно бормотало ЭТО как заклятие, захлёбываясь слюной и плотно вдавливало пальцами глаза, но никто не обращал внимания. Если уж люди не склонны обращать внимание на такие слова, что тогда говорить о неодушевлённых предметах?
Таким Существо нашло ЭТО, ЭТО – нашего героя. Что за человек мог сделать Это с Этим? Что за жизнь привела Это к таким слезам?
Бытует поверье, что если познать и проникнуться миром Существа, оно в ответ познает и проникнется твоим настолько глубоко, насколько у тебя не получится. Станет лучшим, если не единственным ответом. Но это только поверье. Ведь не встречался ещё тот Человек, который бы смог. Смог познать Существо чуть больше, чем оно бы хотело.
Дальше – больше. Готовность – это ещё не всё. Существу необходимо ПОЛНОЕ повиновение, отрешение от себя самого, АБСОЛЮТНОЕ доверие и ЧИСТАЯ вера. Эссенциявсего пережитого, нажитого, предстоящего, несбывшегося и несостоявшегося тебя.
Слушай, Существо всё понимает. Ты можешь обманывать себя сколько угодно, но оно знает, зачем и почему ты сейчас с ним. Когда Оно захочет – ты будешь скучать, таким тёплым тебе оно покажется, родным… Но не заблуждайся! Существо просто так захотело. Не забывай, Оно тебя никогда не поймёт. Может, постарается, обязательно выслушает, примет, но Существо – не человек, хоть и похоже на него внешне. Существо иногда заходит сюда на Землю, но живёт Оно в отстранённых и гранёных мирах.
И поверь мне, Существо это знает границы дозволенного: ему дозволено всё, что Оно себе разрешит. А насколько сильно Оно сегодня расширило или сузило свои границы – ты не узнаешь. Так что бессмысленно обижаться на Существо. Оно моментально забудет о твоём существовании, как только вернётся домой, туда, где вечно теряется. И если здесь на Земле, ему будет не хватать тебя, оно просто станет реже посещать этот мир.
Только не ври Существу. Доверие даётся с трудом – особенно межвидовое, такое как между тобой и Существом. Не говори, что хочешь понять его и его мир, если ты не имеешь готовности распрощаться со своим хотя бы на время, на период приручения.
Оно будет тебя испытывать. С каждым шагом ты будешь становиться ближе ко входу в его мир, но каждый новый шаг будет больнее, беспощаднее и бессмысленнее предыдущего. Не гляди под ноги – заплутаешь.
В каждом следующем шаге будет всё меньше тебя, и только когда ты перестанешь чувствовать что-либо кроме боли, той самой неописуемой боли – ты увидишь дверь. Тебе Оно надо? Познав его – потеряешь себя. Задумайся. Остановись!!! РАЗВЕРНИСЬ, СЛЫШИШЬ?!112122
__________________
/Переверни страницу/
I Так себе «Доброе», так себе «Утро»
Говорят, что от любви до ненависти один шаг.
Врут же сволочи, ей-богу, врут. Там даже шага нет.
От любви до ненависти поместится лишь крик.
*звучит ужасающий крик взрослого, переходящий в крик новорождённого, но белый шум постепенно всё заполняет*
– Мы справимся, сэр! Мы обязательно справимся. Не зря же всю жизнь убегали от действительности, чувств и проблем? Мы опытные беглецы. Что нам стоит сбежать от себя? Что нам стоит убежать от мысли? Чувств-ахаа? – последнее слово человека, с довольно моложавым голосом, переросло в истерический гогот.
– Мне кажется, что раньше нам удавалось сбежать лишь потому, что нас никто не преследовал. Никогда. По-настоящему, – прозвучал хриплый, но резкий и суровый голос, оставляющий пепельный осадок в сердцах слышащих.
– Но ведь со временем все устают?..
– Главное, чтобы мы не устали раньше. Главное, чтобы время и расстояние существовали в этом побеге, чтобы расстояние имело смысл, чтобы то, что преследует нас, имело животное происхождение.
Завершив свой внутренний диалог, человек сделал вдох до головокружения и оторвал свой взгляд от динамического тоннеля, состоявшего из шестигранников, который тут же собрался обратно в ничем не примечательную точку на потолке.
– Соберись, ничтожество, ты с этим справишься, ты разберёшься, – оскалило Слово свои буквы на человека, сквозь стену безумия, наконец, выбравшись из бредовой комы. Человек, которым являлись Вы, старательно избегал некой навязчивой мысли. Она заполонила всю голову. То и дело Вы поочерёдно стучали по большому пальцу правой руки остальными четырьмя, напоминая себе о настоящем, пытаясь ухватить призрачный хвост реальности. Прикосновения запоздалым эхом доходили до вашего восприятия.
Сделав над собой усилия, вы приподнялись. Жидкость между суставами поскрипывала, как старая железная калитка. Вы оглядели такую знакомую, но совершенно чужую пустую комнату.
Замкнутую. Утробную. Загробную комнату.
Первая волна паники отступила, и начались знакомые всем стадии.
«Этого… Этого не может быть. Здесь должно быть окно, дверь, трещина, в конце концов! Да что угодно!»
Но стена была сплошной сукой и гладкой стервой без единого намёка на динамику или выемку.
«Тогда почему комната такая светлая? Где же источник света? А воздух? Откуда он проникает? Воздух же должен проникать откуда-то?!»
Запертый прощупал и простучал всю стенку в поисках тайничка, источника света или хотя бы щёлочки для воздуха, но все попытки «разбивались» как о стенку горох из консервной банки.
«Такое чувство, будто комната подсвечивается извне, но как же воздух…»
В какой-то момент, проводя руками по верхнему углу комнаты в поисках хотя бы малейшего дуновения, Вы почувствовали слабый ветерок.
«Наконец-то нашёл!» – пронеслось у вас в голове и эхо последнего слова ещё долго не стихало, хотя бытие уже выплюнуло правду в лицо. Это был всего лишь выдох из вашего рта, мираж расстроенного рассудка. Нет, вы испытали не разочарование, даже не «двачарование» и не «триочарование». Ваше многочарование стало небоскрёбом отчаянного мата…
На самом деле, комната была не совсем пустой. Хотя, пожалуй, это был тот самый случай, когда лучше бы она оказалась таковой.
На полу лежала ручка и небольшое, размером с ладонь, заляпанное зеркальце. Обычная синяя шариковая ручка с чёрными чернилами и надписью «Голосуй!», и ещё более обычное зеркальце, в котором почти ничего не видно, сколько не оттирай. Лишь мутные разводы, как через очки близорукого знакомого, которые надеваешь забавы ради или ещё хуже – закапываешь в глаза незнакомые капли и буквально растворяешь всё в пределах вытянутой руки, становишься кротом на час-полтора, и как назло за час до киносеанса.
Через какое-то время, осуществив с предметами все возможные манипуляции (в пределах приличия), Вы вернулись к мирно ожидающему самобичеванию, до боли вам знакомому, докрасна щёлкая о лоб ручкой и вопрошая: «Может всё-таки это какой-то ключ?»
Новый срыв не заставил себя ждать. Вы блуждали по периметру, прощупывали и прослушивали каждый сантиметр, с каждым разом всё истеричнее и истеричнее.
Совсем скоро дело дошло до избиения стен и криков о помощи. Кровавые ошмётки оставляли жалкие потуги надежды на стенке, пока не раздался первый хруст костяшек. Это было бесполезно. Вы устало рухнули на пол, прислонившись спиной к холодной стене, подвывая и прижимая к себе покалеченную руку.
Странно, что нам не всегда необходимо испытывать боль. В тех же самых снах мы можем корчиться от боли, не понимая, что её нет. По привычке, по наитию. Мы привыкли, КОГДА нам должно быть больно. Так же и с холодом. Придя к тому, что выдуманного чувства нет – мы понимаем, что не осознаём реальность и начинаем вопить от наплывшей панической атаки. Почти всегда недостаточно громко. И обычно, как следует постаравшись, мы всё же просыпаемся с криком. По статистике. Но статистика – не есть норма, когда её составляют лишь те, кто проснулся. Разве это статистика? Статистика исключений от страдающих синдромом выживших?
…в любом случае вы не просыпались, хотя орали изо всех сил…
Вам нужно проверить сон ли это или нет. И вы начинаете вспоминать разные способы. Откуда вы вообще знаете эти способы? Часто приходится проверять?
Со стороны это выглядит весьма комично: сначала вы некоторое время смотрите на свои руки, потом щипаете себя, вскрикиваете, снова смотрите на руки, прыгаете и машете ими как умалишённые; потом падаете, закрываете рот и нос, пытаетесь вдохнуть и сидите так, пока не покраснеете; потом начинаете кричать. Через пару минут перестаёте, пялитесь в одну точку, прислоняете указательный палец правой руки к виску, напрягаетесь, потом внимательно осматриваетесь, вздыхаете и повторяете. Раз за разом.
Это все способы, которые пришли вам в голову. Последний – визуализация желаемого или придание желаемых характеристик наблюдаемому объекту. Еще два – такие как пощёлкать светом и понаблюдать за часами – увы, опробовать возможности не представилось.
Мы привыкли просыпаться при первом понимании своего сна, либо от сильного испуга (достаточно вспомнить сны с падением, в которых мы просыпаемся за миг до приземления). Но некоторые сны не так просты. В некоторых снах мы долетаем до конца. Из них недостаточно выйти просто осознав. Из этих снов не вышвыривает при осознании своего положения в другой сон или в реальность пробуждения. Нет. В них не работают обычные техники проверки на нереальность, в них даже профессиональные методики по осознанным сновидениям не работают. И изменить в них что-то по собственному желанию, полететь или просто усмирить внутренний диалог, оглядеться и прочувствовать отсутствие вкуса реальности нет возможности. Такие сны – ловушки и они не растворяются, как их заприметишь, напротив, они всем весом наваливаются и оглушают, становятся куда реалистичнее, приобретают законы материи, грубо пародируя мир наяву при бодрствовании. Чем упорнее пытаешься доказать, что такие сны – нереальны, тем больше они набирают вес реальности. Становятся даже более реалистичной, чем обычная реальность. Быть может это и не сны, а что-то, о чём мы не знаем и по ошибке называем снами.
И тут же боль в руке снова накатывает пуще прежнего, Вы кричите как невменяемый и утопаете в страхе – всё это не закончится, паникуйте, сколько угодно. Такие сны работают по своим правилам, если они на самом деле сны. Вам придётся разгадать их логику, чтобы выйти. Или же просто дождаться. Быть может это кома, а может даже смерть. В любом случае задачку придётся решить, ведь ждать в пространстве, где отсутствует время – та ещё морока.
Когда фантомная боль поутихла, Вы вернулись к зеркальцу и с полным отсутствием веры в чудо начали оттирать его. Чисто механически, без единой мысли, следуя скорее внутреннему импульсу, трансу (не трансгендору), чем здравой логике. Вы недолюбливали зеркала, но ещё больше – грязные.
Пришлось постараться. Зеркало было замазано чем-то маслянистым, от чего каждое ваше усилие создавало новое пятно, и тошнотворно проникновенно удушливым. Труд того стоил. Кое-как получилось очистить большую часть зеркала и, приблизив лицо к очищенному отражению, Вы с криком отбросили его, чуть не разбив.
– Бл#ть! – в панике выкрикнули Вы свои мысли.
Вдох, выдох, вдо-о-ох, выдо-о-ох, вот так.
Вы медленно подползли к зеркальцу, на котором после падения образовались две небольшие трещинки-паутинки. Вы стали разворачивать его, вглядываясь в своё отражение, чтобы рассмотреть как можно больше. Зеркало оказалось разговорчивее всего остального в этом бетонном гробу и обнажило множество еле заметных надписей на вашем лице. Некоторое время, стараясь сфокусировать зрение, Вы внимательно рассматривали послания.
– Это точно мой почерк, но я не помню, чтобы… — Вы были настолько потеряны, что совсем не заметили, как мысли перестали заканчиваться в вашей голове, и нашли выход в пространство. Вы прикрыли свой рот рукой. Затем закрыли нос. И снова попытались потерять сознание, – безуспешно, разумеется.
Пожалуй, это способны понять только люди. Хоть иногда стесняться и некого, но некоторые все равно предпочитают не озвучивать собственные мысли. То ли верят, что у стен есть уши, то ли знают, как ужасно даже для них звучат эти помыслы… Так что на всякий случай предпочитают не озвучивать и хранить в своём сундучке на замочке. Может они наивно полагают, что мысли не влияют на них?
Некоторые из слов в надписях повторялись, многие были неразборчивы, но кое-что Вы смогли прочесть: «слу4айности», «высо4айший», «надзвы4айный», «fran4ise», «вели4айший», «cвы4ай-обы4ай», «4ild», «Невзна4ай», «4айковский», «4айхана», «4ina», «изу4ай», «приру4ай», «наитяг4айший», «прока4ай», «4айница», «иван-4ай», «кросс4айнворд».
Что это значит? Общее, надо найти общее. Цифра «четыре»?
Вы быстро разделись и осмотрели себя с головы до пят. Надписи вереницей тянулись по вашему телу, начиная с лица, обволакивали, словно шарф всю шею и уходили за спину, подобно плащу. Надписи встречались в каждом уголке тела, который Вы сами не смогли бы заприметить глазом, чётко вымерялись, неуловимые даже для периферического зрения.
«О, моло4айный,
Нака4айся до креп4айшего 4ая,
Отмечай резчайший, перека4ай тягчайший
Мучай кротчайший и мучайся кратчайший жесточайше
Отка4ай горчайший, Огорчайся жалчайший,
Выкачай до Обечайки
Отучайся мель4айшим чаинкам
Раскачайся до Pro-4айника
Отлучайся чайханщик
Чайничать в чайтью,
Случайно не смошенничай
Чайтья – Чайка-чай в чайнворде чайничанья»
Буква «Ч..»? Буква, что цифра.
Изучив более доступные участки исписанной кожи, наконец, вы дошли до спины. Пришлось потрудиться, чтобы разобрать надписи на спине. Корячась и ругаясь, какие только фигуры Вы ни принимали! Очень неловкие позы и паузы. Сам бы Ватсьяяна рукоплескал. Дабы рассмотреть надписи перед зеркальцем со всех сторон, да так, чтобы ещё и видно было текст. Но Вы справились и даже смогли соединить слова в единое предложение или типа того:
«Дичайшая, ярчайшая, тончайшая, мягчайшая, величайшая, глубочайшая, сладчайшая, редчайшая, псевдослучайная, необычайная, чайная Чай капризничай, прочайничай, чрезвычайничай. Встречайся чайще в чайще чайруй и чайдь чайдящей ко мне в чайевых, к чайнику невзначайному».
Ча… Чай? Но причём тут чай?
Сложно было размышлять над этой задачкой незаметно, аккуратно, через щёлочку, чтобы ненароком не впустить ту страшную мысль, что с момента пробуждения охотилась на Вас всё это время. Она так упорно тарабанит и колотит, что вот-вот снесёт дверь разума с петель.
«Steamos. Instead. Euritea. Tearstained. Tatea»
– Это бессмысленно! – прокричали Вы, схватившись за голову руками. Начинался новый виток паники, безнадёжного скитания вдоль стенок и полного бездействия от отчаяния. Всё бы могло закончиться разбитой головой, если бы не тумблер…
Тумблер – маленький переключатель, зажигающий тот самый путеводный свет, ту самую лампочку в голове у каждого, кто отчаялся искать путь во тьме.
Что-то инстинктивно перещёлкнулось в вас, в человеке. Озарение! Инсайт! В пустой комнате он, то есть Вы, всё же смогли найти ручку и зеркало! Ведь так? Признаться, была бы комната полна вещами как обычно, на это потребовалось бы некоторое время. В последние дни Ваш дом был похож не на склад забытых вещей, как обычно, а на сокровищницу, в которой искали нечто ценное, отключив гравитацию. Но не найдя ничего так и оставили. В данном примере всё было также, но с одним дополнением: не найдя ничего, они решили забрать всё.
К всеобщему бардаку теперь прибавилась пустота в комнате (тот ещё хаос). Бардак в голове был не меньше.
Но если зеркало помогло вам продвинуться, значит ещё не всё потеряно. Надо было просто попробовать воспользоваться ручкой. Действовать инстинктивно, но не логично. По наитию, согласно интуиции. Точнее логично, но не совсем. Так… Воспользоваться по назначению – то есть написать. Но нечто иррациональное… Не зря же на Вашей руке набита надпись «must write». Это же подсказка? Это единственная надпись – татуировка настоящая. Только в ней нет привкуса чай, цифры 4 и буквы «Ч». И она на видном месте, на правой кисти. К тому же Вы – правша.
Точно, чтоб на глаза попадалась каждый раз! Как напоминание…
Было сложно сконцентрироваться на чём-либо, при этом избегая враждебной для Вас мысли. Чем больше вы расслаблялись и теряли контроль, чем больше забывались и отдавались потоку, тем ближе была мысль, тем больнее становилось Вам. Как будто не крик, а вой души, всё тело замыкало в ожидании смерти, финальной партии в «Море волнуется раз…». Сердце останавливалось, и его суть проваливалась в ничто. Точка зрения расползалась туннельным эффектом, пронзая реальность насквозь. Поэтому Вы бежали от этой мысли. Очень страшно было провалиться в эти открывающиеся чёрные дыры сознания, кротовые норы души.
Наконец найдя самую подходящую часть тела, – ею оказалась правая ладонь, Вы, с трудом выводя каждую букву, стараясь лишний раз не думать и не тревожить ту плохую мысль, написали: «Я хочу встретить Чай». Постаравшись зрительно запомнить эти криво написанные буквы, пересекавшие линии на ладони, словно линии судьбы. Вскоре, спустя бесконечность, ничего не случилось, и Вы свернулись на полу в позе эмбриона. Не происходило совсем ничего, и пламя страсти внутри Вас начинало затухать. Но так как ещё не погасло, то и последующие, чисто механические действия Вы оправдывали планом, поддерживали тлеющие угольки. Вы были уверены, что даже непреднамеренно умирая на поле боя, любой воин оправдывает смерть вынужденной мерой. Подписанную ладонь Вы подложили под ухо и попытались остановить карусель мыслей.
Ваш «план» был прост: сбежать из сна с помощью сна. Уснуть во сне – это попахивало одной знаменитой картинной франшизой, но вдруг? Логика проста – если из этого сна не получается выйти обычным путём, то может, стоит построить мостик, который являлся бы сном в этой реальности и в той, откуда вы. Возможно, сны в Ваших реальностях совпадают, и Вы сможете проснуться обратно.
«О-с-о-з-н-а-н-н-ы-е с-н-ы-э-т-о н-е-п-л-о-х-о-э-т-о д-о-л-ж-н-о п-о-м-о-чь», – Вы мысленно смаковали каждую букву в этой фразе. Вы чувствовали, как всё вокруг крутится и вертится, крутится и вертится… Трудно было сопротивляться водопаду мыслей в голове, они то и дело перескакивали и обгоняли друг друга, да и буквы норовили собраться вместе, изображая чей-то облик. Казалось бы… женский? Длинные ресницы, греческий нос, смуглая кожа, овальное лицо, длинные каштановые волосы…
Как принять то, что ты понял? Когда именно остановиться? Легче представить, что Чай – это девушка. Пусть будет так. Вам так кажется. Быть может потому, что Вам сейчас может быть только одиноко, а не холодно или больно? Сон абсурден, сон сам диктует свои правила. Сможете ли Вы во сне бороться с преследующей Вас мыслью? А может, Вы никогда больше не проснётесь? Может, Вы уже вообще в аду? Нет. Вы давно не спали. И уж точно ещё не умерли. Наверное. Так Вам казалось, хотя Вы начинали предполагать, что назревают сомнения. Вам так много и так часто казалось, что впору было не креститься, а чертить вокруг себя пентаграмму.
В книжках об осознанных снах пишут, что надо представить чувство, которое возникло бы при встрече с объектом или субъектом твоего желания. Спроецировать.
И ладно, что Вы не знали субъекта встречи, сложнее всего было вообразить как раз это чувство, которое Вы испытаете при встрече с ним. Как она будет выглядеть, какой отблеск будет у её кожи при солнечном свете? Каким будет этот цвет: нежно-розовым или похотливо-красным? А может, цвет бледной луны предстанет во всём разнообразии искусственного освещения? Как можно придумать и насильно вызвать чувство? Это же тебе не лампочку включить. Особенно если ты не чувствуешь ничего, кроме страха. Каков будет окружающий мир? В конце-то концов, в каком Вы сами будете самочувствии, состоянии и настроении?
Люди часто не придают значения тем мелочам, которые происходят внутри них. Химическим процессам, влияющим на настроение. Об энергетических даже вспоминать не буду.
Возможно, в момент встречи к ядрам ваших клеток пытаются подключиться вирусы, взломать защиту и устроить диверсию. Или же внутри Вас уже вовсю кипит война между иммунной системой и вирусом гриппа.
Фагоциты и B-лимфоциты – штурмуйте, T-хелперы прикрывайте с тыла, T-киллеры занимайте позиции!
И пусть Вы сами не будете чувствовать симптомы, зато эти внутренние бои будут влиять на сумму, разницу и произведение восприятия в целом. Столько мелочей!
Да и как можно понять чувство, если не знаешь, с кем ты жаждешь встречи?! Понять чувство… Прочувствовать мысль. Глупость. Абсурд. И сюр.
Вам вдруг почудилось, что кто-то ударил вас в грудь, прямиком в солнечное сплетение. От удара Вы встрепенулись.
Опять эта назойливая мысль не даёт уснуть, отвлечься.
В страхе вы зажмурились, боясь открыть глаза и больше не закрыть по собственному желанию. Надо сосредоточиться.
Внутренняя и внешняя атрибутика каждого элемента встречи, материя и дух, недавние события, с которыми они пришли на встречу как со жвачкой прилепленной к подошве обуви; энергетика самого места: его прошлое, настоящее и будущее. И тонкое переплетение красных невидимых нитей между ними, как запахи, которые пронизывают всё в этом пространстве.
Так много деталей и мелочей… Слишком много, чтобы собрать всю картину воедино.
Даже на примере обычного чая. Зелёного чая из Китая. Если человек ни разу там не был, откуда он знает, что испытает? Откуда он знает, какие чувства поглотят его при встрече с желаемым? Любовь? Разочарование? А может, ничего? Ноль. Разве фильмы, книги или фотографии способны объективно раскрыть всё таинство китайской чайной церемонии? Интимной магии двух влюблённых? Атмосферу Италии или энергетику джазового концерта со смесью твоих процессов, субъективно протекающих внутри? Рассказы друзей?
По этой причине Вы не любите ни слушать рассказы, ни смотреть фотографии друзей, привезённые из путешествий. Вы отлично понимаете природу происхождения Парижского синдрома. А всё из-за завышенных ожиданий, спровоцированных яркими картинками на открытках. Отсюда и ваша страсть к предвосхищению проблем. Пусть и к чрезмерному, утрированному, но Вы считали, что эта крайность в вашей черте характера намного лучше той крайности, которую предлагают туристам.
На отрезке любого качественно-оценочного события (объекта) всегда имеются две крайние точки – Радикалы. Для примера можно взять тот же страх. Радикалы страха – «самый трусливый» и «до безрассудства храбрый». Радикалы, безусловно – зло, именно они портят лояльность обычного гражданского к целым группам населений. От религиозных конфессий до ЛГБТ и других сообществ.
Но в данном случае Ваш радикал был меньшим из зол, он исходил исключительно из вашего собственного «имхо».
В любом случае, Вы старались. Старались представить чувство, которое хотели бы испытать, на которое рассчитывали. Старались создать сон или хотя бы проснуться. И Вы снова вздрагиваете в оцепенении от ощущения, будто резко провалились куда-то туда, в себя, в послепустоту.
Контроль. Взять под контроль.
Наконец, постепенно Вы начинаете ощущать наплывающую щекочущую вибрацию где-то в груди, чувство детской радости, взмывающей ввысь на качелях, но при этом Вы уверены, что это не то. Это скорее чувство предвкушения, то самое чувство, когда ты влюблённый ожидаешь свидания со своей возлюбленной. Ожидаешь того, чего очень долго ждал. Но чего ждать Вам?
Рядом тихонько нёс ахинею телевизор:
– Команда! Срочно взять рифы! Харибда на горизонте.
– Ненавижу эту тварь, её надо обойти! Засосёт, как моя бывшая.
– Не смешно! Штурман, приборы!
– Сорок семь!
– Что 47?
– А что, бл*дь, приборы? Анероид, анемометр и аксиометр зашкаливают!!
– А остальные что?
– А остальные НЕ РАБОТАЮТ
– Что на марсе? Заваливайте! Сейчас дрейфы пойдут! Заряжай брандскугель по правый борт! Левиафан наклёвывается.
– Сдох, гнида! Но барбеты снесены. Боеприпасы на исходе.
– Бочки с порохом и ромом тащите! Шевелите просаленными костями, морские черти!
– Только не рооом!
– Заткнись и тащи, если шкура дорога. Где Стрелок?!
– Лернейскую гидру травит.
– Капитааааан, Кракен по левому борту!
– Проклятый сундук мне в каюту, вот это день! Улов, что надо. Разрывными ему в зевало, главное до мозгов дорваться, а там он в фарш! Да гвоздей не жалей!
Но Вы уже не слышали телевизора. Вы даже не задались вопросом, откуда он появился. Глаза были закрыты. Разум ворковал с душой в иной атмосфере. Дверцы лифта, ведущие на этаж Морфея, захлопнулись за человеком.
…а ведь самая первая ваша мысль, очнувшись в этой пустой комнате, была такова: «Так, потолки высокие, значит не в камере. Ух.. уже хорошо.» -_-
Zzz
Zz
Zzzzz
Zzzz
Z/\7
z z z z z.7|7.z z z z z z
zzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzz
Комендант
– Ублюдки! У вас есть двадцать минут, чтобы закончить всё на этом участке!
Около тридцати, как на подбор мускулистых, но потных и в пыли, мужчин копали траншеи под палящим солнцем. Для чего, кого и зачем – никому не было известно. Ни нам, ни тем, кто следит за нами. Порой я задумывался о том, что мы копаем землю для того, чтобы копать. Это как ад, такой же бессмысленный и беспощадный. Под сжирающим эпителий солнцем дни длились неделями, а недели оставляли на нашей шелушащейся и высохшей коже морщины и ожоги.
Я поднял голову и смахнул пот со лба. Она – стройная, обтянутая в кожаные штаны и в корсете, стояла над нами напротив солнца и орала. Наш Комендант.
Да, так проходят наши будни. Порой, когда мы были особо непослушны, или она была не в духе – брала хлыст и била нас. Свист и щелчок: она умела обращаться с хлыстом и это нас возбуждало. Обычно данный ритуал стабильно повторялся раз в месяц, чисто по женской физиологической причине. Но даже тогда я замечал, что получали все, кроме меня.
На самом деле «Комендантом» её никто не называл. Все остальные звали её сукой, стервой, кобылой, тварью… Я же всегда молчал в такие моменты, потому как для меня не было ничего прекрасней, чем она. Она, стоящая передо мной и орущая на них, вдохновляла меня. Когда я копал, я всегда посматривал на неё. Я думаю, она тоже смотрела на меня, но каждый раз, когда наши глаза встречались, она переводила взгляд на других и повышала голос. Всегда.
Иногда мне казалось, что она боится меня. И это неудивительно: из всего этого скота я был самым главным чудовищем, самым свирепым и безжалостным. Если бы в первые дни я её не принял, пожалуй, она не протянула бы здесь и пяти минут заката.
Она столь сильная духом по глупости уверовала в свои силы, даже в свою смену убирала надзирателей с вышек. Этим, конечно, сыскала уважение. Всяко лучше, чем оптика в спины, от которой волосы дыбом.
Она не боялась оставаться с нами наедине, хотя мы – отребье, могли сделать с ней всё, что угодно. В нас давно бурлила чисто мужская страсть, которую невозможно было снять никаким душевым уединением с порно-журнальчиками, никакие цепь с кандалами не способны были сдержать эту бурю. Эта страсть была настолько крепка, что мы привыкли жить только с этим. Изо дня в день с одним лишь голодом. Просыпались с ним, засыпали, и даже во сне он преследовал нас. Но никто, при всей своей ненависти, даже не думал что-либо сделать с комендантом. Она была под моей защитой, занята мной. Я же только об этом и думал. Я представлял эту сцену много-много раз. Ведь она была очень, ррррр, очень аппетитной в свете этих раскалённых будней. Софитом моих мрачных дней. Отдушиной, лейтмотивом, кетгутом, сшивающим раны.
Её лицо… Совсем не грозное, а наоборот – игривое, так редко встречающееся среди местных надзирателей. Глаза, блестящие кошачьими искрами, длинные чёрные, как смоль, волосы, а улыбка… Я лишь однажды увидел её улыбку на долю секунды, когда случайно столкнулся с ней. Пожалуй, другой за такое хамство сидел бы в карцере, а я был вознаграждён улыбкой, которая перешла в крик, но с такой фальшивостью в голосе, что меня даже рассмешило. Меня и рассмешило – вы только представьте!
Я часто представлял, как аккуратно, будто боясь сломать фарфоровую вазу, придерживал её за подбородок, пока целовал, как лавирую своими губами-лодками по её шее, ключицам, лопаткам, плечам, и прижимаю к себе. Иной раз представлял, как хватаю её за волосы, натягивая их тетивой, сжимаю её шею до синяков и опускаю вниз, продолжая душить. Мне было странно присутствие того, кто нежно её любил, но его образы нравились мне больше. Я даже не сразу заметил, что со временем в фантазиях с ней Дикий Я мелькал всё реже.
Тело… Мясо. Для нас, голодных и диких, если ты не думал о теле, как о мясе – значит, ты слабел. Мои фантазии становились невинными, всё более нежными и человечными. Когда люди говорят, что мужчина смотрит на женщину как на кусок мяса, они даже не представляют, насколько они далеки. Вот мы – да. Мы – лютые каннибалы, готовые сожрать человеческую плоть. Сначала совокупиться, а после – сожрать. Некоторые из нас даже не прочь были сделать это одновременно.
Время шло и, как известно, если дрессировщик, запуская животных, показывает свою слабину, то звери перестают слушаться. Это происходило постепенно. Твари вокруг меня начали огрызаться в мелочах, замечать, что комендант расслабился. В ней не было былой твёрдости, уверенности в себе. Как, впрочем, и у меня – их лидера. Я знал причину, знал, что её страх ко мне пропал, а моё недоверие к ней стёрлось, и последняя преграда была снесена под корень. Разумно ли было засыпать рвы вокруг замка и открывать ворота, когда в ночи скрывались варвары?
Она всё чаще давала поблажки бригадам, в которых я находился. Всё чаще касалась меня, не как раньше, перед работой, механически обыскивая нас для проверки инородных предметов, а более легкомысленно. Остальных еле-еле касаясь, а меня, напротив, слишком долго и тщательно. Это сильно ослабило её и меня. Это сильно злило их. Запах влюблённости почуяли хищники, стервятники чужого счастья. Она бы не смогла стать монстром, поэтому я начинал становиться человеком. Меня стали посещать человеческие мысли, чувства, я даже стал мечтать и перестал ненавидеть.
Человек не может быть частью стаи, и остальные это понимали. Многие раньше меня почуяли запах человечинки в своих рядах. Любовь в подобных заведениях приводила только к смерти. Выпотрошенной смерти. В самом зените солнца это привело к судному дню.
Я, как ни странно, был не в курсе того, что назревает. Я даже не чувствовал предстоящую угрозу. Все мои инстинкты притупились, я был увлечён только мыслями о ней, и это вышло боком… Наверное стая почувствовала во мне предателя, слабака, и хоть это никак не сказывалось на нашем обычном общении, но как оказалось, план, который готовился месяцами, был у всех на клыках, миновав мои притуплённые зубы.
Это началось неожиданно, вмиг, как всегда и бывает. В один из особо жарких дней один парень перестал копать. Я знал его. Он был одним из самых молодых и мускулистых, дерзкий и обезумевший, вылитый я лет двадцать назад, прирождённый лидер, убийца, вожак. Комендант подала несколько проигнорированных приказов, перешла на крик, а потом и на яростные удары хлыстом о спину парня. Таких звучных щелчков я не слышал уже давно. Парень же, откинув лопату, будто не замечая ударов хлыста, повернулся к ней лицом и посмотрел в глаза. Хлыст уже не бил по спине, он попадал по лицу, шее, груди, оставляя рваные полоски несогласия на смуглом теле, пока звуки ударов и вовсе не затихли, как затихают аплодисменты тех, кто, как всегда не вовремя, тех, кого никто не поддержал.
И это был знак. Щёлк! Будто карточный домик всё посыпалось, один следом за другим кидали лопаты. Все морды были повёрнуты к Коменданту. Такой наглости от животных я не видел давно. Она орала, размахивая плетью, скорее от бессилия, чем от власти. Мы привыкли не чувствовать боязливые удары шрамами на коже, но эти удары оставляли раздражающий кислый запах в воздухе. Удары от страха мы терпеть не могли больше всего.
И вот остался я. Последний, кто держал лопату, держал жизнь Коменданта. Выбор был за мной. В момент я понял, что все ждут моего заключительного действия. Молчание разрывало пересохшие перепонки. Казалось, песок полностью подчинил и поглотил воздух, засоряя и вонзаясь своими острыми, сухими песчинками в мои лёгкие. Я всегда знал, что был лидером этого зверья. И даже став предателем, я оставался вожаком. Звери не могли сделать ничего без моего согласия. Пока был главарь, все ждали его подтверждения. Что ни говори, но эти сволочи были преданнее и вернее людей, они держались до конца. До последнего давали шанс, до последнего уважали. Вот только понять никогда не пытались.
Гады оскалились в мою сторону, Комендант посмотрела на меня. В этот момент я посмотрел на зверей. В их маленьких зрачках было пусто: ничего, кроме голода и злобы, которая копилась годами; и тупой преданности, смешанной с жаждой крови, насилия и плоти. Странная, тягучая и вяжущая рот смесь. Капли преданности пóтом сдерживали их обожжённые тела, как клей. Они словно псы, ожидающие команды «фас» от своего хозяина. Давно голодные собаки, готовые растерзать хозяина, если тот сейчас же их не накормит.
Я посмотрел на коменданта.
Это был единственный раз, когда она не сводила с меня взгляд. В её глазах застыла мокрая мольба и солёная любовь. Она понимала, что не успеет даже крикнуть, позвать на помощь, поэтому замереть в этот момент – было лучшим решением. Я заметил, как от назревающих слёз блестят на солнце её расширенные зрачки, обведённые серо-зелённым облаком. Её глаза… С ними определённо было что-то не так, даже сейчас в них не было страха, в них были извинение, ласка, надежда… Я бы повторил весь кровавый путь своей и чужой боли, лишь бы увидеть эту пару внеземных и сияющих.
Я должен, обязан был сделать выбор. Да или нет. Предать дружбу или любовь. Но я не знал, в каком из вариантов я предам себя.
Казалось, что себя я предам при любом раскладе.
Сейчас мир разделится на две половины, но это не будет значить, что я сделал тот или иной выбор. Просто в каждом из миров я сделал один из этих выборов и не более. И каждый мир имеет право на существование. Как песню можно сравнить с фильмом? В каком из них тебе жить?
В первом осколке мира я остался стоять с лопатой. У меня запотели руки, я сам вспотел, как боров после грохота ружья. Другими словами – как существо, которое не имеет потовых желез. От костей и до костей, не иначе. Впервые за многие годы я испытал страх, а значит – поражение. Я знал, чем это закончится, хоть мои инстинкты и притупились, но даже эти слабые отголоски былого могущества вопили о том, что будет. Я что есть силы сжал в мокрых руках лопату, да так, что деревянная рукоятка, которая так и норовила предательски выскользнуть, треснула, и продолжил копать. Грубое дерево, пропитанное потом череды поколений узников, вонзилось в мою ладонь, разорвав её до крови. С первыми каплями крови я почувствовал, как теряю стаю, каплей за каплей теряю самых близких, кто был у меня все эти долгие, бесконечно невыносимые годы. В воздухе, которым я дышал, пропало что-то единое. В один миг я стал чужим, или лучше сказать – изгнанным. Но зверьё, тяжело дыша и рыча, взялось за лопаты и продолжило копать со мной в унисон. Капли моей багровой крови стекали по древку лопаты и слезами опадали на горячий песок, в надежде остудить его. Это был последний день, когда я чувствовал, что мы команда, когда каждый мой удар о землю сопровождался эхом ударов других – последняя прощальная песня. Панихида из тяжёлых вдохов и боя металла с землёй в мою честь.
После работ обычный обход коменданта и традиционное пожатие рук рабочим. Дойдя до меня, она остановилась, протянув руку, замешкалась и обняла меня, а после недолгой паузы, поцеловала в сухие, потрескавшиеся губы. Она понимала, что это последний день, когда видит меня живым. Но ничего не могла с этим поделать. Карцер лишь отстрочит неизбежное, да и пусть я стал человеком, трусом я становиться не собирался. Только так она могла отблагодарить меня, вознаградить за то, что я пошёл на смерть ради неё. И ради этого поцелуя я стал предателем, о чём ни на миг не пожалел после. Ведь нём был смысл, вся гамма чувств, которую не способно прочувствовать животное. Именно в этот момент я окончательно стал человеком. Понял смысл человечества, уничтожив в себе всё, что могло напоминать моим товарищам о своём былом могуществе и, вернув в себя всё, что мы с ними так яро ненавидели и презирали все эти годы, то, что как я думал, никогда не примет мой организм. Не осталось и следа этих мучений от всепожирающего голода. Мы просто не понимали этого счастья!
В тот же вечер я был разорван голыми волосатыми, испещрёнными шрамами и ожогами, руками своих друзей. В клочья. Я даже не сопротивлялся, ведь это было бессмысленно, я потерял былую звериную силу, когда стал человеком. Так всегда и бывает с лидерами, которые пошли против своих фанатичных последователей. Так случается с теми, кто предаёт братьев по инстинктам. Разве им можно было объяснить, что это нечто большее, чем инстинкт? Они видели в этом только слабость, а не отвагу. Только глупость, а не любовь. Только предательство…
Во втором осколке мира в моих глазах сверкнули слёзы, впервые за всю жизнь – остатки надежды, но я с силой воткнул лопату в землю у ног коменданта, как флаг. Это был конец. Боевой клич. Моя стая вырвалась на волю, я снял её с поводка. Голодные псы ада набросились на хрупкую девушку и всеми своими мозолистыми руками душили её, разрывали в клочья плоть и одежду на ней. Я стоял в стороне и наблюдал. Внутри себя я выл от боли, руки тряслись, но я не сделал ни шага в сторону, ни на миг не отвернулся, не моргнул. Я чувствовал, что обретал пустоту внутри себя, убивал последнее человеческое зерно, которое так усердно старалось возродиться во мне, и обрёл полноценную звериную сущность. Я чувствовал, как мои мускулы наполняются силой, тьмой, агрессией, как мои инстинкты возрождаются, как жестокость покоряет разум. Я поднял голову вверх, выпячивая грудную клетку к солнцу. Теперь я снова непоколебимый полноправный лидер! Да! Я, и только я! Как никогда силён! Рррррааа!
В конце стая расступилась, оставив мне всё ещё тёплое, ободранное тело. Теперь я царь зверей и я должен принять этот дар. Это последний шаг к абсолютному братству. Я овладеваю еле живым Комендантом, но ничего не чувствую. Ничего из той гаммы чувств, что испытывал прежде даже при взгляде на неё. Я лишь зверь, который ублажает свой инстинкт над жалким телом. Просто удовлетворяюсь мясом, просто пытаюсь утолить ненасытный голод. Я смотрю в её лицо, по которому текут слёзы. Она вся в песке и слёзы оставляют на коже очищенные от него дорожки. В конце я вонзаю руку в её грудную клетку и вырываю ещё колышущееся сердце. Я поедаю его на глазах стаи и слышу вой, рычание, аплодисменты. Мне это нравится, это их дар уважения. Теперь я их господин, теперь они сделают всё, что я прикажу. У меня есть армия самых верных и самых беспощадных зеков на всём белом свете. После, когда внутренние органы были розданы сильнейшим, мы помещаем труп в яму, которую копали последние месяцы под руководством коменданта. Последний раз её затуманенные глаза видят яркое светлое небо, а после погружаются в песок. Странно, почему закапывать намного легче, чем раскапывать?
Выбор сделан. И неважно, какой вам больше по душе. Даже не важно, какой выбор сделали бы вы. Знайте, что ваш выбор всегда будет сделан в обе стороны. И если в этом мире вы поступили так, будьте уверены, что в ином мире вы поступили совсем иначе. Каждый наш выбор создаёт множество миров, от нас лишь зависит, в каком из миров мы готовы жить. Поэтому подкидывая монетку, загадывайте ребро – не прогадаете.
||||
|||| = ■?
(с.a.p.t.c.h.a.)
∞
Неожиданно ты вздрагиваешь, и не от того, что кто-то «тычет», а будто оступившись на лестничном пролёте-марше, и на этот раз просыпаешься, теперь по-настоящему.!харе гулять по астралам!
Человек проснулся, проснулось и твоё имя. Тебя зовут Янис. Точнее тебе так кажется. Янис будто родился, очнулся от тяжёлого, болотного сна, из которого очень трудно выбраться, словно это вовсе не сон, а жизнь. Чужая, липкая, лихая на повороты жизнь. Объятия, которые почти закончились удушением. Это определённо не то, что ты хотел увидеть.
Уснул – разочаровался, проснулся – опять разочаровался. Что за жизнь-то? Вялотекущий сюжет! Твой разум был таким усталым и потерянным, каким обычно бывает тело после изнурённой пробежки и тут прогремел
так вспыхнул вместе со взрывом ряд послеобразов «мушки/гусеницы/чёрточки/паутинки/» – плавающие помутнения, напоминающие по своим очертаниям странных гномиков-смайликов.
Ты проснулся ровно за минуту до взрыва будильника. Когда он «прозрывел» – ты распахнул глаза и именно тогда от яркого света почти ослеп, оказавшись в хороводе «гномиков».
Грёбанный динь-дон. Первый. Второй. Третий раз.
Приходилось ли тебе замечать, что когда звонит будильник ты, лёжа в кровати, находишься на перекрёстке путей, троп и дорог и сейчас решается судьба твоего дня? Твоей жизни, если захочешь. Здесь и сейчас. Спросонья. На этой самой подушке, под этим самым одеялом?
Четвёртый. Пятый. Шестой раз.
Стоит выключить будильник и выбор будет сделан. Либо хорошо, либо плохо. Либо лимбо.
Седьмой. Восьмой. Девятый.
Рулетка. Каждодневная лотерея. Казино вытянутой руки.
Десятый. Одиннадцатый.
Стоп. Офф. Выбор сделан. Приз в студию!
Не спеши, поваляйся некоторое время, попривыкни к реальности, к своему имени,
к переходу повествования в третье лицо, забудь жуткий, будоражащий, осознанный сон.
