Если в ваши планы вмешались обстоятельства, не спешите сетовать на судьбу, ни огорчаться, ни радоваться тоже не торопитесь… Запихнули в стиральную машинку постельное белье, порошок, кондиционер уже в специальных отсеках. Включаете… – мигает, гудит, но не стирает. Так было пару дней назад, сидит Маня у спасительницы, горюет – сломалась бедолага и как не вовремя, питерский ремонт уже сожрал подчистую финансовый жирок, и все что падает на счет, высасывает в первые 24 часа. Казалось есть подушка безопасности на счете в Латвии, в онлайн банке на цифры можно только посмотреть, а получить никак. Нашлись волшебные пути превращения евро на заморском счете в рубли на российском. Извилистые настолько, что в процессе терялась солидная часть. Спасибо санкциям, в ремонтном угаре Маня бы вмиг обнулила сбережения. А так ей установили лимит – 700 евро в месяц и ни цента больше. Маня весь вечер митинговала на кухне, – нарушение прав потребителя! Где это видано, чтобы свободным гражданам их собственные деньги выдавались в час по чайной ложке! Муж напомнил, что у некоторых свободных граждан в Лондоне с русскими фамилиями, вообще все миллионы заблокировали. Маня сбавила обороты и огрызнулась
– Наша половина миллиона тоже недоступна. Лежит и тает с каждым падением курса доллара. Но я сейчас о насущных потребностях простого бедного человека…
Ремонтные хотелки пришлось упорядочить, ужать. И что интересно ни темпы, ни сроки, ни даже объемы при финансовом голоде не пострадали.
Может всякие препоны, судьба подбрасывает, чтобы привести человека в чувство? Остановить его и заставить подумать о чем-то важном, чтобы не пролетел мимо на полной скорости? Так и стиралку заблокировало не с бухты-барахты – казалось причина вполне техническая, в городке отключили воду. И надо же как вовремя – Глеб вынул все из барсетки, решительно вытряхнул содержимое сумки жены, проверил карманы во всех куртках и брюках. Сбегал в машину, вернулся, плюхнулся на диван:
– Выронил, наверное.
– Что выронил? – Откликнулась озадаченная Маня, которая уже пятнадцать минут гипнотизировала взглядом стиральную машину.
– Юрка долг вернул. Две купюры по пять тысяч. А я их потерял.
Десять тысяч по нынешним временам сумма для нас немаленькая. Маня наконец-то вынырнула из своей печали. Они переместились на кухню и приступили к могзговому штурму. Жена потребовала, чтобы Глеб представил саму картину возврата долга. Муж принялся описывать:
– У него на даче, смотрим школьный альбом. Юрка вскакивает, убегает, ставит на стол кружку кофе и протягивает деньги. Галина находит на фотографии меня и Юрку. Мы начинаем разглядывать и смеяться. Это на рыбалке, я в какой-то кепке, ни-дать ни-взять кот в сапогах. Надел отцовские – ему выше колен, а мне по пояс, завернул. Даже вспомнил каким крутым себе казался.
– Второй уровень воспоминаний пока оставим. Вы смеётесь, на столе чашка кофе и альбом. Юрка протягивает деньги. Ты берешь и…? Руки вспоминай, в одной как всегда сигарета.
– А во второй чашка с кофе – Поднатужился муж.
– Ты, наверное, чашку брал и ставил, деньги тебе в руки отдали?
– Конечно – одну купюру, потом вторую. Юрка сказал – спасибо выручил.
– Ты взял и.…?
– Не помню.
– Хорошо, куда теоретически мог положить. Обычно берешь барсетку, достаешь кошелек, расправляешь купюры и засовываешь в кармашек. – Маня знала привычки мужа. С деньгами он обращался бережно и даже любовно. Тратил без сомнений и сожалений, но хранил ответственно.
– Нет, барсетку я оставил в машине, уезжать собрался, стали искать, оказалось ключи в замке зажигания, а барсетка с документами на пассажирском сидении. Во дворе дома парковался. Вышел сел в машину и через 15 минут дома… Выронил где-то.
Два дня назад Глеб вернулся домой без покупок. Он отвозил однокласснику деньрожденный подарок.
– Надо искать в карманах.
– Проверил все даже в ветровке.
– Какая ветровка, на улице неделю плюс 25 держится. Ходишь в шелковой рубашке на одной пуговице и шортах.
Глеб ринулся к шкафу и принялся лихорадочно вытаскивать все что хранилось на полках… Шорты нашлись в стиральной машине, деньги в заднем кармане, Глеб радостно вынул их и на пол упал клочок бумаги. Номер телефона и имя «Лена».
Так еще на один шаг они приблизились к событиям, которые взорвут их мирную и с трудом упорядоченную жизнь.
– А это что еще за Лена?
Ответить муж не успел, ему на помощь пришел звонок. Глеб ринулся к забытому на кухонном столе телефону. Потом вернулся и сообщил:
– К нам едут два чемодана.
Где и когда предстоит встречать долгожданный груз пока не ясно бус только что пересек границу, и водитель немедленно поделился радостью. Бухгалтера Серого у себя в Латвии они особо в гости не зазывали. Запеканкой не потчевали. А здесь Маня ринулась к плите, – мало ли завернет передохнуть, захочет после дороги постоять под душем, Маня станет его кормить и расспрашивать как там дома.
Еще осенью, когда стало понятно, что вернуться им пока не светит, Бригитта собрала в отдельный чемодан их осенний гардероб. Великий приехал, отвез багаж на склад, где и остались лежать куртки, толстовки, брюки и кроссовки. Потом наступила очередь зимней экипировки – собрали, перевезли положили. До февраля Маня еще надеялась на попутную машину, а потом смирилась, подкупая постепенно обновы. Они не радовали – казались не комфортными, некрасивыми и какими-то чужими. Доходило до того, что в коробках с одеждой она упорно отыскивала флюсовый костюм, приговаривая: «Я точно его брала». После третьего переселения в Москве, понять где что лежит и что забыто становилось практически невозможно.
Наконец блокаду прорвало – транспорт стали пускать через границу, нашлась и попутная машина. Еще неделю назад ждали ее выезда, потом все переносилось, число чемоданов от четырех сократили до двух.
Словом, Маня потеряла надежду получить свои вещи в ближайшей перспективе, и как только мысленно махнула рукой на саму возможность, как позвонил с границы бухгалтер.
Что именно приедет никто не знал, тоже хорошо. Будет сюрприз.
Переворачивая на сковородке кусочки кабачков, Маня вполуха слушала новости. Власти в Киеве назначили губернатора Херсонской области, фантазерам напомнили, что эта территория больше не входит в юрисдикцию Украины. В Курской области предотвратили диверсию на аэродроме, 80 наемников прямо в пункте формирования иностранного легиона накрыли россияне. Еще 80 семей потеряли своих родных, международных экспертов пригласили в Еленовку, где ударами по следственному изолятору украинские военные пытались уничтожить пленных Азова. Передовые украинские войска могли дать русским следователям неудобные для Украины свидетельские показания....
Горка румяных кабачков перекочевала на стол. Время прибытия чемоданов оставалось неопределенным. Маня почистила картошку и оставила ее в воде. Когда надо будет, сварится за 15 минут, зато будет горячей.
«Спикер Госдумы Володин призвал Америку, 6 и 9 августа сделать днями покаяния за преступления перед человечностью». Призывать можно сколько угодно, заявление громкое, только человечность его даже если каким-то чудом и услышит, не поймет. Ядерные бомбы, сброшенные на Хиросиму и Нагасаки в Японии, вспоминают в твердом убеждении, что это преступление СССР. Тут целый курс лекций придется читать, чтобы просто заронить сомнения в правдивости исторической картины мира. И то не факт, что получится.
Маня помешивала кисель и поглядывала в окно – солнце палило изо всех сил. Может сбегать искупаться? Даже если бухгалтер приедет, ей хватит тридцати минут, чтобы добежать, поплавать и вернуться обратно.
Новости Мане не нравились, слушаешь и буквально представляешь, как две компании подростков собрались где-нибудь на берегу озера и переругиваются между собой. В драку никто не лезет, но каждая сторона демонстрирует немедленную готовность врезать как следует. На днях ей даже пришлось спасать мальчишку лет четырех от пинка старшего. Висела она себе на шведской стенке из труб – вытягивала мышцы и позвоночник, вдруг мимо с криком несется пацанчик, падает и орет. Она было решила, что кричит ребенок от боли – поранился. Отцепилась от снаряда, кинулась к страдальцу и одновременно с ней к лежачему пацану подскочил мальчишка с палкой. Вооруженный был и крепче и старше. Но Маня уже склонилась над ребенком:
– Где болит?
Но малыш казалось ее не видел и не слышал, он смотрел на того, кто с палкой и повторял:
–Тынеей! Тынеей!
За спиной вооруженного появились две нечёсаные девчонки, из коротких шортиков торчали тонкие ножки с черными коленями, мальчишка оглянулся на них, опустил палку и зафиксировал победу фразой:
– Вот так-то. А гей ты сам!
– Я Яшка! – Заревел в голос поднимаясь с земли малыш. Маня только хмыкнула. В ее детстве тоже обзывались и даже дрались, могли крикнуть оскорбительное – «Сам дурак!», а теперь в уличных разборках малышня, не успевшая освоить алфавит держит ответ за бранное слово «Гей» …
Яшка Тынеей был на посту. Он поздоровался с Маней, не вставая с трехколесного велосипеда и спросил:
– Ты куда?
– Купаться.
– Нельзя мама не разрешает.
– Мне разрешила. – Ответила на ходу Маня, Яшка налегал на педали, но за ней не поспевал.
На повороте к тропинке Маню застал звонок. Сегодня питерский прораб звонил поздновато.
– Не хватает смеси. – С места в карьер начала прораб.
Строитель не догадывался, что вместо наивной Мани теперь с ним говорит вполне осведомленная заказчица, которой жильцы прислали снимки сложенного в коридоре строительного материала. Среди него не было вскрыто ни одного мешка смеси. Теперь Маня включила дурочку:
– Кому не хватает? – Где-то там в милом питерском кафе прораб Роман на несколько секунд завис с ответом.
В квартире на Лахтинской ни шатко ни валко продвигался ремонт. По гос. программе там заменили чугунные трубы, внутреннюю разводку она успела заменить месяц назад. Ремонтники-жилищники оставили чугунную ванную посередине комнаты, а вокруг канализационной трубы огромную дыру, целых двадцать сантиметров в диаметре и неизвестной глубины. За устранение, ими же нанесенного ущерба, потребовали 20 000 рублей. Получив отказ исчезли, попутно отключив телефоны. Квартиранты слали фотки дыры, она выглядела как пещера, из которой вот-вот полезет в квартиру злобная стая монстров. Маня лихорадочно разыскивала строителей. Прораб Роман обладал приятным голосом, убеждал не волноваться. Обещал все исправить в самые сжатые сроки, а еще обещал бюджетные цены и деликатные работы при которых можно в квартире даже жить. Маню подкупала вежливость и сладкие обещания. Через десять дней она поняла – каким бы ласковым голосом не разговаривали строители, методика у них одна – работы затянуть и нарастить на смету в две цены, для устранения сопутствующих проблем. Слабя штукатурка, лишние гвозди, кривые полы и не мокрая вода. Оплаченная по полной программе ванная, как хромая утка покачивалась из стороны в сторону, отломав от новой стены бордюр. Оказалось, пол строители не выровняли, нарушенную герметику не восстановили. Успокоив соседей снизу, Маня потребовала от прораба компенсацию. Он вину признал, стяжку под ванной залил, герметик положил. Линолеумом прикрыл, и добавил к очередной смете пятьдесят процентов. Теперь Маня перечислять деньги не спешила. Заумничала. Сейчас устанавливались стеклопакеты. Сами рамы уже стояли в оконных проемах, на одном даже успели поставить откосы. Оконная тема тянулась уже больше недели. Маня прошерстила предложения и выяснила, на установку готовых окон монтажники отводят один день. У нее старый фонд – окна с двойными рамами. Значит надо прибавить на сложность еще два дня. Оказалось – не тут-то было. Монтажники удаленно устанавливали откосы, присылая Мане фотографии многочисленных проблем и препятствий. Пустоты за откосами закрывать надо за отдельную плату, попросили деньги на штукатурку и алебастр. Получили перечисление и исчезли. Маня долго ломала голову и раскусила монтажный манёвр. Стоимость монтажной пены входит в договор «под ключ», штукатурная версия позволяет экономить бюджет на пене и пополнить список дополнительных работ на нехилую сумму. Сражалась Маня с прорабом отчаянно. Бой закончился вничью – монтажники исчезли, айфон прораба отключил звук. У Мани остался договор, в квартире разгром, у прораба долги перед бригадой. Стороны замерли перед решающей схваткой, и Маня порадовалась, что по техническим причинам не успела перевести вторую половину денег за монтаж окон. Этот аргумент будет посильнее слабой юридической плётки в виде договора.
Пути к озеру не хватило, чтобы договориться хоть о чем-нибудь с прорабом. Пообещав перечислить деньги после того как получит отчетные снимки о проделанной работе, Маня наконец сбросил платье и петляя между распластанными под солнцем телами гарнизонных жителей, наконец то нырнула в озеро.
Недаром говорят, что вода смывает с человека весь негатив эмоций. Лавируя в воде между визжащей ребятнёй Маня забыла о прорабе, пугайловских адвокатах, о том, что вчера на поздравление внучки с днем рождения не получила даже ответа. Забыла о гараже, в котором надо вместе с Глебом, навести порядок, и даже о чемоданах. Были только солнце, воздух и вода, а еще арбузы, которыми торговали на центральной дороге. Маня договорилась, что купит на обратном пути, если кто-нибудь донесет эту ягодищу до дома и поднимет на третий этаж. О весовом «нельзя» она помнила хорошо, помучилась месяц назад передвинув тумбочку, за которую свалился телефон.
Через десять минут она уже вышагивала к подъезду, а за ней следовал десятикилограммовый арбуз. Отметив, что машины Глеба нет на месте, похвалила себя за сообразительность – арбуз ей поднимут наверх, дома она оплатит покупку, и сразу попробует. Потом созвонится с Глебом, узнает, когда ждать чемоданы и дальше уже определится. А если нет, – покопается в новостях. Ей не давало покоя сообщение турецкого президента об обещании российского, провести встречу в Турции с украинским главой. Одна переговорная попытка там же уже была, неужели кремлевских небожителей в очередной раз обведут вокруг пальца? Российская армия и союзные войска освобождают города и села одно за другим, дают отпор 46 странам мира, которые решили воевать с Россией, – и вдруг переговоры! Разве что о капитуляции. Но этой тайны узнать ей не довелось.
Как следует промыв арбуз она воткнула в кожуру самый большой нож, и не успела надрезать даже двух сантиметров, как опять ожил телефон.
На этот раз прораб юлить не стал, попросил в счет оплаты будущей работы семь тысяч рублей. Маня сказала, что перечислит пять, и то через два часа.
Роман прощаться не спешил, Маня понимала, что парню деньги требуются немедленно и сейчас, он сочинит историю согласно которой действуя в интересах заказчика что-то случилось. Она не ошиблась:
– У меня полный багажник цемента, машина просела, и заглохла. Договорился, чтобы кто-нибудь взял на галстук…
Дослушивать Маня не стала. Пообещала попробовать отправить перевод быстрее и отключилась. Теперь каждое перечисление она сопровождает припиской. Вышла в банк, вбила все, что требуется написала, "В счет оплаты монтажа окон", и со злостью подумала – «Врезать бы ему по лбу за вымогательство». Она все чаще стала злиться на прораба. Однажды даже заплакала от досады, некому сказать парню пару ласковых, тряхнуть за шкирку и призвать к ответственности. Маня еще не знала, что очень скоро рядом с ней появиться безжалостный защитник ее интересов во всех сферах жизни. Настолько безжалостный, что она станет бояться даже собственных мыслей.
Ни чемоданов, ни мужа, ни бухгалтера пока не наблюдалось, погудев феном, Маня съела кусочек арбуза и решила поваляться минут пятнадцать, просмотреть ролики в телефоне. Она надеялась найти что-нибудь веселое. Повезло, кто-то прислал ей современную басню некоего Алехсандрадау.
Складно и в точку: «Так, экономить на воде, на газе, топливе, еде. Кондишен летом не включать, зимой в одежде дома спать. Пореже шастать в магазин, пешком ходить – беречь бензин. Все сядем на велосипеды и легкий завтрак – без обеда». – Маня слушала и улыбалась. Так автор басни описал рекомендации Урсулы Фон Дер Ляйн. Она остановила запись, заварила себе кофе, и снова вернулась к басне: «… Теперь немытая Европа отдельно моет фейс и жопу, отдельно руки, ноги, пальцы и раз в неделю можно яйца». Маня захохотала так, что поперхнулась кофе, кашляла и смеялась, вытирала салфеткой глаза, и пропустила тот самый момент, который ждала с самого утра. Муж возник в кухонном проеме как видение. Он тоже улыбался во весь рот.
– Мы дома.
Он уже вкатил в гостиную два чемодана, бухгалтер намывал руки в ванной. А Маня заметалась по кухне выставляя на стол приготовленные блюда. Долгожданная интимная встреча с собственными вещами состоится позже, а сейчас гостя следует покормить и расспросить.
Ничего особо нового бухгалтер не рассказал, о возросших тарифах ей доложили Теодора и Бригитта. О том, что в Зейидонисе установилась египетская жара доложил Великий. Он даже посвятил этому событию собственную поэму. «… Вверху ошалевшее солнце печет, река под названием «Свете течет. Плюс 40, Жарища, какой-то кошмар. За руку кусает огромный комар. Купаться нельзя – аллигаторов тьма. Неправда тут север… Река встрепенулась, вскипела и вот…Ты хочешь сказать вылезал бегемот. По берегу бродят устало слоны. Не Конго тут вроде так, где все же мы». Поэма подчинялась ритму шага, Великий часто сочинял на хочу, иногда записывал и присылал звуковой файл. Но это творение он сопроводил еще и видео, за физиономией автора маячила дорога и шаг за шагом удалялась тропинка та самая в глубине которой Маня с Глебом оставили свой самый дорогой секрет, а с ним сладкие мечты и надежды. Неужели Великий вышел на след, а теперь своими стихами показывает им язык. Ни про секрет, ни про поэму рассказывать бухгалтеру Маня не стала, а Великого они вспоминали все три часа, пока латышский бухгалтер отдыхал перед очередным этапом пути. Он поведал что сам родом из Луганска, там окончил институт и получил специальность «Бухгалтера». В Латвию поехал по распределению. Вырастил там двоих дочерей, обустроил дачу. А теперь подумывает вернуться на родину, его родной город уже освободили, но жена говорит, «Вернусь домой с дорогой душой, когда линия фронта к Польше отойдет». Маня подумала, что линия фронта переместится поближе к Прибалтике, и тогда… А, что тогда? Никто не знает, кроме тех, кто разыгрывает свои партии на этой кровавой шахматной геополитической доске. Правила и цели знают игроки, а сама Маня, жена бухгалтера, Великий и еще сотни миллионов жителей планеты – просто фигуры. Обидно, конечно, но это факт.
Наконец бухгалтер попрощался и уехал, Маня ринулась к чемоданам – достала оттуда три пледа, два осенних коротких пальто – черное и бежевое, флэшку, копии семи картин Моне, которые висели дома у камина, и коробку с кремами. Летний ассортимент остался по ту сторону границы. По закону подлости он прибудет зимой. Если прибудет.
Глава 6
«А почему я водовоз? Удивительный вопрос.» – Муж напевал песенку из старого фильма и кряхтел.
Маня уснула поздно, сначала слушала, а потом осмысливала новостной ряд, выстроенный на канале «Соловьев лайф». Там весь вечер выносили приговоры писателю Прилепину, комику Галкину, артисту Урганту и светской львице Собчак. Выставляли нарезки из их высказываний, демонстрировали скриншоты из социальных сетей и обращались к зрителям с вопросом: «Разве не предатели?!». Что-то пугало Маню в таком вираже новостников.
Она до пяти утра, как назойливую муху, отгоняла от себя мысль о том, что как раз, так и начинаются репрессии. Но разобраться конечно, кто, как и почьему плану разорил ее родину, стоит. Только начинать надо не с 24 февраля 2022 года, а с 90-ых. Однако не время сейчас начинать это взрывоопасное дело. И вот теперь она пропустила строгое предупреждение Али о необходимости заполнить в доме водой все емкости.
Не знакомые с причудами коммунального обеспечения они уже два раза бегали к Але одолжить литр воды для чайника. Когда второй раз Маня спустилась на второй этаж, Алевтина Викторовна подняла брови, многозначительно посмотрела на электрочайник с поднятой крышкой. Потом задумчиво оглядела подопечную соседку и приказала принести в коридор из кухни табуретку, чтобы забраться на антресоли. Что-то достать, переставить, убрать – сопутствовало каждому даже короткому визиту к Але. Маня приволокла табуретку, забралась на нее. Аля следила за каждым действием. Сам метод переместить ноги на табуретку Маня выработала после операции. Сначала она становилась коленом на сидение, потом ставила на стул вторую ногу и убедившись, что опора прочная осторожно выпрямлялась.
– Молодец! – Похвалила Аля. – Если бы я думала об осторожности, сейчас не просиживала бы дома целыми днями, а бегала вместе с тобой купаться на озеро.
У Али было несколько версий того как у неё отказали ноги, падение с табуретки она еще не озвучивала. Уточнять же Маня не стала, опасаясь нарваться на очередную длинную историю. В тот момент ее задача была налить в чайник воды подняться на этаж выше и уже у себя на кухне приготовить кофе. Хотя о необходимости использовать лето, чтобы укрепить Алины мышцы, она готова была поговорить даже стоя на шаткой табуретке. И уже едва не запустила свою старую пластинку, в которой сладко воспевалась схема доставки Али к озеру, и даже к месту в воде, где соседка может поплавать. Обсуждая несколько раз эту, прямо скажем, теоретическую возможность они успели посмеяться до слез. А потом и осуществить первую часть задуманного. До лесной тропинки можно подъехать на машине. Доехали неделю назад. Припарковались. И Аля даже продемонстрировала героизм, опираясь на палку, она своими ногами преодолела лесную тропинку. Правда часто останавливалась, рассматривала деревья, сокрушалась как вымахали березы, возмущалась что лес перестали чистить. Сделает четыре шага и новые претензии, – вдоль дорожки, которая уходит налево всегда стояли скамейки. И вообще, то что мы называем лесом на самом деле парк. Только запущенный. Добравшись до опушки, Аля чуть не заплакала, на берегу где сейчас стоит по пояс трава был раскинут берег, по которому можно было свободно войти в воду. От возможностей и простора того времени осталась пятая часть, по мнению Али абсолютно загаженная. Маня с Глебом усадили, родную теперь соседку, на поваленную березу, быстро сбросили с себя лишнее и ринулись в воду.
Аля осталась на берегу созерцать окрестности. И Маня предполагала какой шквал эмоций накрыл сейчас соседку. Озеро присутствовало в каждом разговоре с ней, эта тема не выходила из Алиной головы, она несколько раз спрашивала, почувствовала ли Маня ключи слева. Она Аля, когда плавала, всегда старалась обойти это место, разница в температуре воды там чувствительная. В тот день они задержались на пруду вполне серьезно обсуждая схему доставки Али к воде. Берег пологий, но о том, чтобы Аля спустилась по нему своими ногами нечего и думать. Памятуя незаменимую в хозяйстве, свою латышскую садовую тележку, Маня предложила обзавестись ею и здесь.
– Стоит всего 50 евро, зато пользы сколько.
– А в нормальных деньгах это сколько? – Маня приценивалась месяц назад, перевела в привычные значения цены, и теперь замялась, высчитывая сколько это будет в нормальных рублях. Курс объявили 55, значит помножить. Маня озвучила 2250. Нет, что-то не так. Глеб уже тыкал пальцами в айфон и осуждающе произнес:
– Перестань считать в уме, слава богу, люди придумали специальные устройства. Ты опять ошиблась, 3 тысячи двести рублей. Маня принялась отбиваться, объясняя свою систему расчетов в уме. Но ее спутники цифрами не заморачивались. Они уже рисовали веселые картинки купания Али. Вот у машины погрузили ее в тележку. Аля отметила, что поместится во внутрь только филейная часть, остальными ей придется балансировать. Ноги под углом в 45 градусов строго по обе стороны транспортного средства, руками упираемся в два угла тележки, с другой стороны. Площадь самой тележки балансируется весом. Не доверяла Аля только колесу, во-первых, оно одно, а ехать придется не по ровненькому асфальту.
Свои сомнения Маня озвучивать не стала, она не помнит предельный груз, который выдержит садовое транспортно-техническое средство, Аля свой вес называет подозрительным, а узнать точно не получается, едва она наступит на напольные весы, как те мигом падают в обморок и объявляют Але бойкот. С электронными та же история. Но эти мелочи в разработке купального плана, ни Аля, ни Глеб не обсуждали. В фантазиях они уже доставили соседку в купальнике к самой воде и теперь решали, что делать дальше. В песке колесо однозначно застрянет. Хотя если разогнаться, то на скорости можно и проскочить эти несколько метров мелкой воды....
Здесь можно было спокойно отказаться от сомнительных планов. Но Алю уже захлестнула мечта поплавать по глади воды родного озера, вытянувшись во всю длину своего тела, включив в работу все до одной мышцы.
Глеб тоже увлекся идеей укрепить здоровье соседки методом плавания, и они продолжали. По их программе, Маня будет подкладывать под колесо резиновые коврики из машины, пока тележка с Алей преодолевает первый, Маня выстилает второй, перекатилось колесо, жена хватает первый и подсовывает его на очередной этап движения. Логика железная, колесо может и промнёт коврик, но в песок не зароется. Маня наблюдала за лицами мужа и Али, и думала, стронет ли ее сердобольный муженек тележку с места, даже если Алю удастся втиснуть в нутро этого транспорта. Роста они были одного, а вот объемы категорически не совпадали.
Между тем на берегу парочка продолжала строить планы, прорабатывая возможные препятствия. Очередное – как на нужной глубине вынуть Алю из тележки. Можно конечно наклонить транспорт по ходу движения и Аля естественным путем плюхнется в воду. Маня не выдержала и встряла:
– А если купальник, вместе с содержимым, под тяжестью веса приклеится ко дну тележки? Едет Аля, покачивается и по закону физики тело занимает все пространство гладкой металлической тележки, воздух вытесняется и наступает эффект пробки. Ой!
Маня бросила виноватый взгляд на соседку. С пробкой она переборщила, но на лице Али не было и тени обиды, она подняла указательный палец правой руки и едва Маня замолкла, азартно выкрикнула:
– Эврика! Коврик из ванной положим на дно тележки, и я не прилипну!
Тут Маня поняла, что Алевтина Викторовна к эксперименту готова. Дело за тележкой. С того дня минула неделя, с каждого купания Маня отправляла соседке отчеты. Температура воды, наполнение пляжа отдыхающими. Это были маленькие, но настойчивые шаги к осуществлению задуманного. А пока на пути возникали одна за другой водные проблемы. Не всегда о них предупреждали заранее, вот на днях Маня выбралась из душа, сунув в барабан полотенце, включила стиральную машину, а воды то и нет. К слову, хорошо получилось, спасли 10000 рублей из кармана шортов мужа. Ей тогда досталось по первое число. Муж заставил ее буквально поклясться, что впредь, прежде чем сунуть что-то в стирку, будет проверять карманы и кармашки и даже потайные.
– А их то я как найду, они же потайные.
У Мани стоял какой-то эстетический блок, она всякий раз преодолевала себя если требовалось достать что-то из барсетки мужа, даже если он стоял рядом. А уж проверить карманы вообще казалось немыслимым. Но, ради чудом спасенной суммы, следовало преодолеть себя.
– «А потому что без воды и не туды и не сюды», – тихонечко напевал Глеб, сунув голову в дверь Маниной спальни.
Она быстро закрыла глаза, притворяясь что еще спит. Зачем? Сама не знает. Может не хотела прерывать свои воспоминания о сцене с тачкой на пляже, и того момента, когда она как Шагаловская девочка на шаре покачивалась на табуретке в Алином коридоре. Девочкой, Маню назвать невозможно было, даже с самой максимальной натяжкой, но она смогла тогда достать две пластиковые пятилитровые канистры, которые сейчас по предложению Али муж наполнял водой. Гарнизонные коммунальные службы на сей раз предупредили о перебоях.
Часы показывали 13.00, Маня наконец встала, почистила зубы и занялась овсянкой. Полезной каше муж предпочитал манную, но Маня чередовала блюда. Правда в моменты «Овсянка, сэр» приходилось изобретать нечто особо вкусненькое. Сегодня это Бизе завёрнутое в лаваш. Маня скручивала трубочку и вполуха слушала новости. Слава богу творческую элиту мирного времени оставили в покое, есть новости поважнее – очередной раз нацики попытались взорвать Запорожскую атомную станцию. По мнению эксперта, снаряд промахнулся на 400 метров от места хранения отходов. И сделал вывод – пристреливаются.
– А что мы? – проворчала Маня, царапая ложкой дно ковшика с кашей. – Будем ждать пока они попадут? Или наконец шарахнем по бестолковой башке киевской власти. А лучше врезать подзатыльник по безответственным, но высокопоставленным бестолковкам, где-нибудь в Вашингтоне. Маня помнила аварию в Чернобыле, тогда она находилась в Тольятти, присматривала за больной мамой. Эта трагедия потрясла мир и постепенно показывала глубину беды тем, кто не до конца понимал насколько опасны ядерные взрывы для человека. Ее дальняя родственница принимала в курортном санатории детишек из Чернобыля. Их, в чем были, погрузили в автобусы и привезли в Минеральные воды. Молодая кардиолог помогала ребятишкам выбираться из салона, вела их в бокс, где детки скидывали свою одежду в специальный мешок, и отправлялись в душ. Потом их осматривали специалисты, давали выпить стакан воды с каплей йода. Не знаю какие потом показатели здоровья были у этой ребятни, а родственница через три года умерла от рака мозга, и еще многие ее коллеги тоже не задержались на этом свете.
Особенно Маню разозлила дата референдума, на которой Запорожцы должны решить, – готовы они войти в состав России или нет. Ну что дразнить мир отдельными кусками Украины. Особенно сейчас, когда военные ответы отступающих нациков, ничем кроме как провокациями и не назовешь. А может Мане, как и всем остальным россиянам просто не говорят правды? И победы это только маленькая, самая выгодная часть войны, картины которыми можно убаюкать тревогу отечественного обывателя? А что, присобачить на каждого пятого ярлык предателя, вот дескать виноватые во всех промахах. И если рванет Запорожская атомная, так это только потому что предали. Армия же предприняла все что требуется.
Маня поставила на стол тарелки, заварила кофе и позвала Глеба.
Он пришел в трусах, не отрывая взгляда от экрана айфона, что-то просматривал и хмыкал, покачивая головой. Какой удобный момент подсунуть мужу нелюбимую овсянку. Конечно, неправильно кормить детей, отвлекая их мультиками. Но, во-первых, Глеб уже давно взрослый, а во-вторых, пусть лучше съест овсянку под айфон, чем начнет капризничать и приговаривать, что на завтрак куда приятнее съесть яичницу. По вкусу Маня спорить не станет, а по диете ей приходится быть занудной теткой.
Когда стол был накрыт, она выключила телевизор, новости, которые там круглосуточно демонстрируют, категорически не совместимы с принятием пищи.
– Смотри что мне Гунча прислал. – Глеб развернул экран к Мане, попутно задел чашу с кофе, та опрокинулась прямо на голые коленки мужа. Он подпрыгнул, тарелка с кашей тоже звякнула, но остались на месте. Маня сдёрнула с крючка полотенце, бросила на Глебовы коленки и рассмеялась.
Буквально вчера, когда он отправился навестить брата, точно такую же сцену Мане прислала невестка. Только чашку с чаем опрокинул на себя племянник Николка, который без мультиков не мог проглотить даже самого маленького кусочка. Наташа сняла сцену украдкой, Глеба оставили нянькой, родители с любопытством подсматривали, как у него это будет получаться. Хоть Маня и обещала не показывать мужу этот ролик, не сдержалась и включила. Глеб тоже хватался за полотенце, одну за другой выдергивал из пакета салфетки и раскладывал их в лужах на столе. Салфетки мгновенно пропитывались, а лужи все не уменьшались. Ролик заканчивался на том, как муж с солидным мотком бумажного полотенца нырнул под стол.
Напрасно Маня включила это видео, Глеб с раскрытым ртом просмотрел две минуты обличающего материала и совершенно по-детски возмутился:
– Ябеда эта Наташка. Ну погоди, я сниму как ты огурцы собираешь. Сцена, скажу я тебе еще та.
Маня не любила, когда муж критиковал женщин, и перевела разговор в деловое русло.
– Велосипеды нам сегодня забирать?
Глеб хлопнул себя ладошкой по лбу.
– Совсем забыл! – Зачастил ложкой, поглядывая на часы, до встречи с одноклассником оставалось два. Поздновато они завтракали, одноклассник приедет к 16.00. Без особых потерь муж закончил трапезу, прыгнул в штаны, порылся в шкафчике с инструментами, достал фонарь. Маня едва успела принести ему четыре банки варенья, чтобы отнести их в погреб. И уже с лестницы Глеб крикнул:
– Жду тебя там!
– Я минут через тридцать буду.
Глеб спускался с подпрыгиванием, легко и стремительно. Еще месяц назад он тяжело дышал при подъеме и пыхтел при спуске. Хорошо, что они здесь в поселке подолгу гуляют вечерами, купаются, плавают. А теперь вот в магазин будут ездить не на машине, а на велосипедах. Погружение в детство пошло Глебу на пользу. Маня закрыла дверь и сосредоточилась на рутинных домашних заботах. Знала бы она, в какую ловушку легким шагом беззаботного человека отправился ее муж.
Теперь предстояло помыть посуду, почистить к ужину овощи, настрогать салат – очень может быть, что после передачи велосипедов одноклассник зайдет в гости. Что-нибудь к чаю они купят, кабачок она сейчас пожарит, а грудку индейки лучше обжарить на сильном огне прямо к столу.
Она принялась чистить кабачок, айфон трижды пикнул, призывая хозяйку просмотреть сообщения. Срочного внимания заслуживает только одно, от питерского прораба Игоря, но даже вести от него подождут минуты три.
От Романа ничего не было, может еще работают, и снимки с результатом пришлют позднее? Или опять врет. Бригитта прислала ролик с котами. Косматый и Бозя играли у клумбы, Маня смотрела на любимых питомцев и на глазах проступили слезы. Понимают ли они, что хозяйка не бросила своих любимцев и при первой же возможности вернется к ним. Вот она приезжает домой, Косматый сидит на балконе второго этажа и наблюдает как кто-то паркует машину, Бозя уже вычислил их с Глебом и с нетерпением нарезает круги вокруг куста сирени. А потом несется стрелой к дому, возвращается, пробует потереться о Манину ногу, затем опять несется вперед приглашая поторопиться. Косматый уже скатился по лестнице и встречает их внизу. Потом по очереди котики будут забираться на колени, подставлять головы под зубья корчётки… Чтобы не зареветь, Маня включила следующее сообщение: «Вам перечислены ежемесячные социальные выплаты в размере 600 рублей». Социальная забота государства напомнила Мане капельный полив растений, только капли под корень растений падают чаще. Сумма, которую ей перечисляли раз месяц, выглядела как насмешка. Получайте дорогая и ни в чем себе не отказывайте. И главное дата – социальная государственная подмога попадала на счет, практически в тот самый день, когда приходил квитанции по квартплате. Только там получалось около 12000 рублей, в 20 раз больше. Щедрое отечество предпочитало продавать подешевле газ иностранным партнерам, чем подумать о том, как проживет месяц его пенсионер. Пропагандисты горазды позубоскалить над тем как немцы, с сокращением поставок, станут мыться частями и укладываться в постель одетыми. А слабó пошутить над издевательствами в собственном отечестве?
Третье сообщение было от Глеба. То самое, которое он перекинул ей за завтраком, когда опрокинул кофе. В короткой белой юбочке с оранжевыми бантиками на щиколотках и в волосах, с экрана смотрел упитанный человек, под глазами борозды морщин, двойной подбородок. Вот он, подпрыгивая, приближается к стае ребятишек. Нечто похожее Маня видела на празднике, когда мужская часть гостей исполнила для именинника шуточный поздравительный номер. Танец маленьких лебедей исполняли пузатые мужчины с волосатыми ногами. Получилось смешно. Но у ряженой фигуры ноги оказались гладко выбритыми. Глеб говорил, что тиктоковский ролик ему прислал Гунча. Может кто-то из знакомых латышей прикалывается? Маня вспомнила, что отключила звук на айфоне, поторопилась включить, перемотала, и с первой же фразой комментатора, рухнула от смеха на диван. На сковородке шипели кусочки кабачка, рискуя обуглиться, а женщина была не в силах, ни подняться, ни перестать смеяться. Сантехник из Канады Стефан Олшта к 52-м годам вдруг объявил себя не мужчиной и не женщиной, а обычной шестилетней девочкой. Что касается жены и шестерых детей – так это ошибка. Не может же у шестилетнего ребенка женского пола быть жены? Но как сообщает автор ролика, Стефана не отправили к психиатру. Эту «шестилетнюю девочку –сантехника» власти определили в приемную семью, в Торонто, где многодетный папаша-девочка растет и играет с другими детьми. Прикол в том, что ролик мужу прислал их знакомый многодетный отец из Латвии. У Гунчи своих ребятишек целых одиннадцать. Толстый и вечно веселый мужик тоже пытался сдернуть из дома. Завел себе любовницу и пару месяцев жил у нее в тишине и покое. Но под давлением социальных служб и родственников, его не просто выдворили в семью, а взяли под строгий контроль. Социальные работники каждую неделю являлись в дом к Гунче, донимали его всякими упреками и нехилыми штрафами. Чтобы хоть как-то свести концы с концами, Гунча ремонтировал у себя во дворе чужие машины, параллельно присматривая за ребятней. Социальный инспектор объявил такую организацию детского досуга неприемлемой. Составил штраф с требованием очистить двор от техники, постричь газон и установить детскую площадку. В случае неисполнения предписаний бедолаге грозил очередной штраф в 200 евро, а при следующей проверке, если папа и мама нарушение не устранят, то детей из семьи заберет ювенальная юстиция. Жена рыдала белугой, а чадолюбивый Гунча, от греха подальше, погрузил потомство в машину и переселился в съемную квартиру. Там во дворе имелась детская площадка, а дверь на настойчивые звонки социальных инспекторов можно просто не открывать. Наверное, знакомившись с историей Стефана из Торонто, Гунча пожалел, что такая гениальная идея тогда не пришла ему в голову. Хотя канадский финт многодетного папаши, в Латвии мог не прокатить. Все еще посмеиваясь, Маня дожарила кабачки, позвонила в Питер Жанке. Они немного поболтали, и попрощавшись через 15 минут с подругой, она ойкнула – на все про все дома ушло уже два с половиной часа. Глеб, наверное, заждался ее там в гараже, хотя на мужа это не похоже. Он бы уже раза три позвонил, и прислал бы ей штук шесть фотографий, думала копуша на ходу, уже топая по дороге навстречу кошмару.
Глава 7
Невероятное всегда рядом, иногда обычное и привычное дело может с бухты-барахты взять и обернуться такой стороной, что и предположить невозможно. Глеб открыл гараж, громыхая распахнул обе стороны ворот. Солнце высветило два ящика болотного цвета у правой стены. Слева стояли несколько листов ПВХ. Похоже хозяин собирался обшить стены гаража. Но не успел. Велосипеды он решил поставить по этой стороне. Сейчас вот спустит вниз заготовки и закроет настилом спуск в смотровую яму. Он наклонился за сумкой с банками варенья и увидел, как по пыльному полу скользнула тень. Машинально обернулся на дверь. Никого. Глеб надеялся познакомиться с соседями. Ворота Алиного гаража были единственными подходом, который украшала опушка из травы. У остальных восьми строений все было выкошено под корень. Он хотел узнать сами ли хозяева следят за состоянием, или коллективно оплачивают работу косильщика? Если была тень, то кто-то прошел рядом. Странно, что не остановился, не окликнул Глеба, ничего не спросил. Он знал точно, хоть и прошло три десятка лет после его отъезда, давно сложившиеся правила поведения в гарнизоне не изменились. Здесь знали всех чужаков наперечет, открытые ворота пять лет пустующего гаража должны были привлечь внимание. Значит, эта тень умышленно изо всех сил старалась оказаться незамеченной. Так поступают особи только с недобрыми намерениями. Глеб осторожно опустил сумку с банками на пол, выпрямился и стараясь не шуметь направился к выходу.
На улице вовсю светило солнце, соседние гаражи так и оставались закрытыми никаких лишних теней не было, кроме тех, которые отбрасывали кусты и деревья, подросшие по краю оврага, напротив. Хотя нет, в тенечке метрах в тридцати от Глеба, уронив голову на скрещенные лапы мирно дрых огромный рыжий пес. Это был Манин преследователь, настоящий и упрямый охотник за колбасой. Опрометчиво приласкав собаку и угостив его пару раз, жена долго отучала псину от всяких угощений из своих рук. У мусорных контейнеров в специальный пластиковый ящик остатки еды относила, а персонально каждому хвостатому – нет. Пес конечно приветствовал вилянием хвоста ее появление, но перестал нестись на встречу с распростертыми лапами. Глеб решил, что как раз и видел тень Латыша. Они так окрестили пса, потому что в Латвии жена дружила с двумя собаками хозяина бани. Они с друзьями много лет ездили париться на тот хутор, началось все весной, когда на хуторе появились два забавных щенка. Один окраса немецкой овчарки, второй рыжий. Маня стала играть со щенками, каждую субботу покупала им специальные лакомства. И скоро перед приездом банщиков на хутор, хозяева готовили свои телефоны для съемок. Машину метров за триста встречают дозорные псы и сопровождают транспортное средство до парковки. Собаки мигом занимают пост со стороны пассажирского сидения, у Мани в руках уже пакет с нарезанной колбасой и всякими лакомствами. Едва открывается дверь как подросшие молодые овчарки просовывают головы в салон, освободить выход можно одним способом – бросить в сторону кусочки угощений. Хвостатая пара отвлечется, а Маня выйдет и быстро направится к дорожке в баню. Путь ее будет сопровождать стая разномастных кошек и оба пса. Первого пакета хватает как раз на то чтобы, усыпая угощениями дорожку дойти до дверей бани. Второй пакет был приготовлен для оплаты торжественных проводов к машине. Ритуал выработался буквально за месяц и не менялся в течение многих лет. Хозяева ставили эксперименты – перед приездом банщиков выставляли в саду миски и тазы с мощными костями, мясными обрезками. Но стоило приблизиться к хутору машине банщиков, стая бросала все и неслась навстречу, прижав уши. Маню стали узнавать в городе, ролики с ее передвижением от бани к машине и обратно появлялись регулярно. Хозяин снимал собак и котов, а в кадре красовалась укутанная в халат жена с закрученным на голове полотенцем. То она сидит с пунцовой физиономией на лавочке, а вокруг стая собак и кошек, то обернутую в полотенце женщину собаки сопровождают к пруду, в который следовало нырнуть после парилки. Однажды автомобиль хозяина хутора и Глеба припарковались на стоянке рядом с разрывом не больше 30 секунд. Картина повторилась – стая крутила хвостами прыгала, встречала, но не хозяина, и тот решил провести воспитательную экзекуцию, достал из багажника какую-то веревку, приказал псам «к ноге». Рыжий получил пару шлепков понуро опустил голову, но послушно сел у ног, с тоской провожая пакет с лакомствами в Маниных руках. А темный мигом исчез и встретил банщиков в конце пути, где и получил порцию угощения. Именно тогда устроившись на полке в парилке псы получили клички. Рыжий – латыш, сдержанный и послушный. Коричневый – кревиес, русский потому что разумный, не лезет на рожон, и под плетку не спешит. Отсиделся за баней, получил-таки свое лакомство. А бедолагу рыжего заперли в котельной и не выпускали до тех пор, пока банщики не уехали.
История эта промелькнула в памяти Глеба, пока, глядя на спящего в тени пса он гадал – вставал Латыш с места или нет. Похоже, не вставал, но все может быть. Больше никого на площадке перед гаражами не было. Свою работу в такой яркий день на этом удаленном от городка пятачке делали только лето и Глеб. Он вернулся в гараж, постоял минуту дожидаясь, когда глаза привыкнут к сумраку, наклонился к сумке с банками и стал осторожно спускаться в погреб. Тишину нарушил грохот падающего с полки предмета, но отвлекаться на шум он не стал. Может показалось, может кто-то, как и он пришел в соседний гараж, выяснять нет времени, до прибытия велосипедов оставалось минут сорок. Глеб ставил одну за другой банки на полки и прислушивался к странному звуку. Казалось, что где-то рядом через крохотную дырочку со свистом выходит воздух. Поставил на полку вторую банку и принялся осматривать предыдущие. Мало ли забродило и теперь зреет взрыв под крышкой. Банки на первый взгляд казались целыми, проверил каждую крышку – плотно притянуты. Он любовно пересчитал баночки и подумал, что двух литров, оставленных дома, хватит на пару недель. У клубничного варенья было необычное свойство – вот только открыл очередной литр, добавил пару раз в творожок, всего-то по ложечке-другой, в утреннюю кашу, и все видно дно.
Откуда-то шел звук, тот самый, но теперь он напоминал усиливающийся непрерывный свист. Причем усиливался не сам звук, а что-то непонятное. Глеб вспомнил, что спустился в погреб с телефоном, им и подсвечивал одну за другой банки с вареньем. Попробовал осветить углы, чтобы понять, откуда идет свист, и понял – света от телефона недостаточно, чтобы всё осмотреть. И тут вспомнил, что специально же взял с собой фонарь, даже вытащил его из сумки и вот растяпа, оставил на полке наверху.
Глеб по нескольким ступеням из погреба и еще по трем из смотровой ямы поднимался так тяжело, будто шел наверх по крутой горе. На лбу выступили капельки пота, футболка буквально прилипла к спине.
– Опять засиделся за компом – надо больше ходить и меньше есть. – Дежурно укорил он себя и наконец добрался до фонаря, проверил как тот работает и направился обратно в погреб. Глеб не изменил себе и на этот раз, взял в руки фонарь, но положил на полку телефон и благополучно забыл о нем. Вспомнил у самой двери в погреб, хотел вернуться, но махнул рукой – если кто и позвонит за эти пару минут, он перезвонит, когда поднимется. Глеб не заострил внимания, что вниз спускался легко, так, будто в его спину дул попутный ветер, который не просто ускорял движение, но еще и приподнимал мужика вверх, чтобы шаг был легче.
Зуммер продолжал равномерно гудеть, Глеб провел фонарем по углам и полкам погреба. Ничего, даже паутины нет. Наконец луч света упал на приоткрытую дверь, и он вспомнил, что в прошлый визит не стал спускаться в непонятную темноту. О неисследованном закоулке гаража он и думать забыл, при этом, вечно все теряющий и забывающий, он перед тем как идти в гараж первым делом достал фонарь.
Глеб направил луч в проем – высветилась крутая лестница, сваренная из толстой арматуры. Без ступенек, спускаться нужно будет спиной, чтобы держаться за перекладины. Но Глеб у края продолжал медлить, он с недоумением перемещал луч по второму уровню погреба. На полу деревянный поддон, стены обиты вагонкой. Ни полок с банками или инструментами, ни ящиков на полу. Только лестница и обрывки пустоты, выхваченные кусками лучом фонаря. Откуда-то из этой пустоты и шел звук, то ли зуммера, то ли какого-то ровного свиста. Завороженный Глеб стоял на краю, его плечи и голову буквально тянуло вперед, как будто некий огромный пылесос приближал и приближал свое громадное сопло к фигуре мужика, а ноги как намертво приклеенные оставались на месте. Позже он вспомнит, что ни о чем в этот момент не думал, слышал, что наверху надрывается забытый телефон, и хоть сила звонка и была явно больше, чем у таинственного зуммера, чей-то призыв сверху казался далеким и абсолютно не важным.
Он спускался вниз, как существо, которое следует за сладкой призывной мелодией флейты крысолова. Страхуя себя руками зажал под подбородком фонарь и краем глаза наблюдал, как справа медленно поднимается вверх деревянная стена. Наконец обе ноги оказались на твердой почве, Глеб взял фонарь и повел им по сторонам. Он оказался в квадратном помещении. Каждая стена шириной чуть больше метра уходила на высоту и терялась в темноте. Глеб шарил лучом по высоте и никак не мог попасть на дверной проем, через который только что спустился сюда. Лестница была, но заканчивалась она продолжением стены. Это был каменный колодец, абсолютно закрытое пустое пространство. Внутри которого стоял Глеб без единой мысли в голове, без страха, без радости или отчаяния. Он привык доверяться своей интуиции, анализировать ощущения, но здесь все внутренние приборы не работали, даже дыхания своего Глеб не слышал. Да и лучом мощного фонаря, вместе с его рукой как будто управлял кто-то со стороны. Наконец луч уткнулся в крохотную полочку, на ней стоял портрет военного, а рядом сначала немного, как светлячок в траве, высвечивалась семисот граммовая банка. Постепенно свет усиливался и параллельно возрастал звук. И свет, и звук он видел не глазами, а каким-то внутренним зрением и слухом. Глеб зафиксировал луч на портрете. Со стены странного колодца прямо ему в глаза смотрел крепкий, немолодой уже мужчина в авиационном подшлемнике. За спиной Василия, а это без сомнения был покойный Алин муж, виднелся силуэт вертолета на фоне удаленных зазубрин гор…
Ровный звенящий звук быстро перешел в грохот вертолета, теперь Глеб сидел внутри машины с пулеметом наизготовку и наблюдал как внизу по песку движется караван. Пять верблюдов вытянулись в цепочку, между их горбами покачивалась поклажа, а параллельным с верблюдами курсом медленно двигались 12 человеческих фигур. Головы их венчали объемные белоснежные чалмы, а раздвигавшиеся при каждом шаге полы длинных темных халатов, демонстрировали ноги в белых кальсонах. Они тонули в песке и караван внизу двигался, как в замедленном кино. Потом процессия остановилась, несколько человек забегали, перед ними стал подпрыгивать и вздыматься песок, а к шуму двигателя вертолета добавился стрекот пулемета. Глеб видел чью-то руку, нажимающую на гашетку, а через нее в дверном проеме вертолета картину внизу. Путники один за другим падали на песок, трое уже лежали неподвижно, а двое водрузили на плечи стингеры и выставили их в сторону вертолета.
Рука продолжала жать на гашетку, внизу полыхнуло, вертолет резко вздрогнул… все исчезло, так будто кто-то бросил в темный колодец включенный телевизор с изображением боя, чтобы мигом оборвать эти страшные изображения. Но не получилось, вместе с протяжным звуком зуммера к Глебу возвращался и странный видеоряд. Сначала он видит кусок блеклого неба без единого облака, потом проступают зазубрены гор, на раскаленном песке он видит остов сгоревшего вертолета, приближается – никого. Осматривается, замечает на песке следы, и гонимый жаждой идет по следу в надежде найти хоть пару глотков воды. Он идет долго, без надежды и цели. Только следы и вода. Силуэты людей в белых кальсонах и чалмах, разбросанные по песчаной поляне, приближались к нему целую вечность. И с каждым очередным шагом ровный звук усиливался, но как-то деликатно. Будто кто-то старательно приманивал к себе этого человека, но отчаянно боялся спугнуть его. Он шел на звук, и взгляд натолкнулся на флягу. На самом деле это был плотный кожаный мешок из которого торчала горловина с отвинчивающейся пробкой. Глеб понял – вода. Протянул руку и увидел, что к мешку тянется не его, а чужая кисть с мощным перстнем на безымянном пальце. Но жажда не позволила включиться мозгу, а назойливый ровный звук через вату сознания проникал в слух без всяких препятствий. Изображение исчезло и так резко, будто кто-то выдернул телевизор из розетки. Опять возвращалась картинка медленно, на звук наложился стон человека, но лицо в изображение не попадало. Только стон и рука с зажатым внутри предметом тянулась в сторону Глеба. А потом отдельно без лица – глаза. Они смотрели с мольбой, и чей-то голос глухо приказывал: «Возьми его». Глеб чужой рукой с массивным перстнем на безымянном пальце взял из слабеющей руки гладкую фигурку с плечами и руками человека, на голове статуэтки вверх торчали два острых ушка, а вместо ног от талии хвостом закручивался вихрь, нижнее кольцо позволяло поставить фигурку на поверхность. Как только статуэтка перекочевала в ладонь, рука дающего ослабла и взгляд погас. Зато ладонь с перстнем почувствовала тепло разогретого солнцем камня… Глеб опять провалился в темноту и тишину. Очнулся от грохота вертолета, над ним нависло тревожное лицо человека. «Всё позади», – сказало лицо, – «Жить будешь!». Сказало и исчезло.
Как-то медленно к Глебу возвращались сознание и ощущения. Он почувствовал, что сидит на полу, упираясь спиной в стену в кромешной темноте. И ноет когда-то сломанный тазобедренный сустав. «Неужели упал и повредил?» – как-то безразлично подумал он. И попробовал подвигать ногой, колено без труда разогнулось, одной рукой он уперся ладонью в пол и попробовал приподняться. Получилось, нигде не проявилась боль, значит с бедром все в порядке. После каждого удара и падения он проводил самую строгую инспекцию левой ноги, но сейчас осмотреть её в кромешной темноте невозможно. Он вспомнил гул вертолета, раскаленный песок под ногами и жажду. Рука машинально стала шарить по полу, отыскивая чужую кожаную флягу с водой. Место, в котором он находился было прохладным, но в горле все равно пересохло. А еще у него онемела правая рука, да настолько, что невозможно разжать ни одного пальца. Несколько минут он ждал, когда глаза привыкнут к темноте, чтобы сориентироваться в пространстве и понять, что делать дальше. Время шло, онемение в руке не проходило, тьма не рассеивалась. Глеб зябко пошевелил плечами и закрыл глаза, бессмысленно пялится в темноту. Надо обязательно встать, размяться, в движении будет теплее, но навалилась такая усталость и апатия, что он вяло принял решение – надо попробовать уснуть. Он уже протянул руку за бабушкиным пледом, который Маня каждое утро выносила в сад и клала сложенным на качели. В любое время кто-нибудь сначала посидит в тенечке, а потом может и прилечь. А под рукой тут как тут плед, можно прилечь, прикрыться и подремать часок. Вот только телефона почему-то нет рядом, Глеб не искал аппарат в карманах, просто знал, что айфона нет. Покачиваясь на качелях, он видел, как в сумерках проступает силуэт ели. Три года она сидела в саду и даже не думала расти, а потом раз и за одно лето вытянулась на двадцать сантиметров в высоту. На следующее лето еще на двадцать. Теперь упираясь мощными лапами в землю, она выбрасывала новую макушку вверх и тянулась в высоту. Глеб привычно втянул воздух носом, он любил нюхать неповторимый запах голубой ели, но аромата не было. Ель стояла, а запах исчез. Он с недоумением попытался оттолкнуться ногой, чтобы раскачать садовый подвесной диван. Нога во что-то уперлась, ель исчезла, мягкое сидение диванчика стало твердым, и опять вернулась глухая темень. Глеб понял, и свой сад в Латвии и голубую ель он увидел в коротком сне. Последний год, засыпая он все чаще перемещался туда где так долго жил в спокойствии и состоянии блаженства… Теперь он в России. В гарнизоне детства, он отправился в гараж соседки, чтобы отнести банки с клубничным вареньем и подготовить место для двух велосипедов. Так постепенно Глеб вспоминал как спустился в погреб, выставил банки, затем поднялся за фонарем. Открыл деревянную дверь и по железной лестнице спустился на второй уровень странного погреба. Значит он на этом втором уровне, где сначала исчезла дверь, а потом и реальность. Наверное, закружилась голова, он потерял сознание, выронил фонарь. Маня должна прийти за ним следом, вот придет и поможет. Хотя, как она вытащит его по вертикальной железной лестнице? И это если найдет, Глеб вспомнил что и сам не сразу увидел в углу дверь во второй уровень подвала и застонал от досады и неизвестности. Выбираться надо самому, но вставать и двигаться в темноте он пока не решался. Правая рука служить отказывалась. И тут неожиданно, непонятно откуда прозвучало: «Протяни левую руку!». Глеб послушно протянул. «Левее к лестнице!» – Раздраженно приказал хриплый механический голос. Глеб нащупал фонарь. «Наконец-то! А то разлегся, а мне что и дальше по твоей милости в тюрьме сидеть?!» – возмущенно проворчал голос, Глеб включил фонарь и никого не увидел. Неожиданно к правой руке вернулась чувствительность, он легко разжал пальцы и с интересом уставился на нефритовую фигурку в своей ладони. Они смотрели друг на друга целую минуту. Глеб разглядывал поочередно искусно вырезанные из камня рожки, горбатый черный нос, сжатые губы и острый подбородок. Параллельно водил пальцами по плечам и гладким рукам абсолютно черной фигуры. Он не вставал, поставил рядом фонарь, который светил в далекий потолок, блики играли на лысой макушке крохотного артефакта и падали на пальцы статуэтки на которых был прорисован каждый ноготок. Глеб осмотрел все до мелочей бережно поворачивая камень в руке, но почему-то ни разу не заглянул в глаза неожиданной находке. Как, увиденная в странной сцене с раскаленной пустыней фигурка, вдруг оказалась в его руках? Тут он вспомнил, про исчезнувшую в конце лестницы дверь, сунул фигурку в карман и поднял голову. Дверь была на месте, только закрыта. Он не помнил, чтобы закрывал, хотя под собственной тяжестью дверь вполне могла вернуться на место. Наконец он поднялся, стало теплее, нога больше не ныла. Глеб приблизился к портрету, посмотрел еще раз на изображение Алиного мужа, споткнулся о банку, поднял ее, заглянул во внутрь – пусто. Нашел крышку, закрутил и зачем-то поставил на место. Достал из кармана статуэтку и спросил ее: «Ну что будем выбираться?», нефрит молчал как камень. Он всмотрелся в лицо статуэтки еще раз и подумал, «Камень он и есть камень. Даже древний и искусно выточенный. Глеб не знал, что он рассматривал древнюю статуэтку как предмет искусства, а фигурка рассматривала его, как будущий инструмент для своих целей.
Глеб быстро и легко поднялся по лестнице, дверь захлопнулась, замок на ней защелкнулся, а ручка оказалась внутри. Скоро он выбрался на первый уровень подземелья, повернул в замке деревянной двери ключ и направился к выходу… Он считал, что к выходу, а на самом деле, сделал первый шаг в лабиринт запутанных и опасных событий.
Глава 8
Маня неслась к гаражу на космической скорости, ну это ей передвижение казалось космическим, а со стороны все выглядело немного иначе. Позже она узнает, как именно определил ее бег сосед. Излагая начальнице домоуправления встречу с соседкой он так и сказал: «Просвистела вслепую мимо – ни тебе зарасти ни до свидания, споткнулась и не касаясь земли выровняла курс. Чисто истребитель в пике». Домоуправ потом спросит Маню: «На какой пожар ты неслась с такой скоростью?». Но это будет потом, а сейчас бедолагу заботило только одно – обещала прийти помочь мужу разобраться в гараже еще два часа назад. Заболталась с подругой и забыла обо всем на свете. Конечно, и сам мог позвонить, так всегда и делал, а сегодня нет. Почему? Наверное, работы много, а времени мало или помешало что-то другое. Сейчас Маня примчится, а Глеб мрачно встретит жену не предложит включиться в разборку. Станет покрикивать – это не бери, тяжёлое, это сам положу. Не в правилах Глеба устраивать скандалы и кидаться упреками. Он вполне успешно выражает свое неодобрение интонацией или нарочито медленными действиями. Маня не любила такие моменты, и с отчаянным желанием купировать недовольство Глеба стремительно приближалась к цели. Двигалась она с лихостью осмелевшего хмельного зайца, на ходу подбирая вариант действий. Первый – не дождалась звонка, второй случилось ЧП дома, только какое? В квартире постоянно что-то происходило, то повисал на одном шурупе карниз, то ни с того с сего зависнет створка окна. А вчера Мигарь открыл утро грохотом в дверь их квартиры. Беда у Мигаря случилась по-глупому, продолжая третий день отмечать профессиональный праздник он выскочил из дома, дверь захлопнулась. Ключи остались внутри, а сосед раскачивался на лестничной площадке. Теперь ему требовался стул или стремянка, гвоздодер, топор, сто грамм и моральная поддержка. Дверь стояла намертво, но проем над железным монстром он победил. Правда попутно выдрал всю проводку оставив Маню с Глебом без интернета, телевизора, домофона и звонка в квартиру. Мог заесть замок, потеряться кроссовка и еще куча мелких неприятностей, которые сопровождали их не обустроенную жизнь в этой квартире. Лучший способ защиты – это нападение, противника следует ошарашить сообщением, и заставить его лихорадочно думать – как я мог забыть, не успел, но сегодня же исправлю. А потом она скажет, что ждала и не дождалась звонка от Глеба. Муж сразу усомнится, может и правда забыл позвонить, вполне оправданно – он всегда все забывает. Первый момент пройдет, а потом они вместе быстро разберут все у стены и будут ждать велосипеды. Хотя, вполне может быть, что одноклассник уже все привез. Нет, тогда бы они приехали на квартиру, чтобы занести комод. Обещали – мебель из квартиры сразу в квартиру. Может просто болтают у гаража, а она запаниковала, заахала, несется сломя голову. Может Мане и спешить незачем, сгрузили все, закрыли гараж и поехали куда-нибудь. Да хоть к Юрке Сахову в гости. Тот если не на дежурстве, то обязательно мастерит что-нибудь в старом родительском доме. Юрка унаследовал деревенский дом от матери, аккурат в год, когда впервые стал дедом. Внуки появлялись с завидной регулярностью и постепенно оккупировали дом-дачу, требовались дополнительные комнаты, шкафчики, водогрей в бане, – не топить же каждый день. Дом постоянно кипел и гудел как улей, гости прибывали и убывали, Юрка спрыгивал со стремянки, встречал, угощал чаем, потом устраивал экскурсию по саду… Этот вариант Маню устраивал больше всего. Она даже сбавила шаг, вытащила телефон, сверила время. Если в планах ничего не изменилось, то велосипеды уже час стоят себе смирненько в гараже, можно даже тот что поменьше опробовать в деле. Глеб отправился в гараж пешком, одноклассник обещал привезти все сам, а потом «по обстоятельствам». Маня к обстоятельствам, на всякий случай приготовила обед, так что ничего катастрофического. Почти успокоившись она свернула за угол, и взгляд уткнулся в распахнутые ворота гаража. Рыжий пес поднялся с травы, посмотрел на Маню лениво, но приветливо махнул хвостом и направился по своим делам. Маня заглянула внутрь помещения и ничего не увидела, подождала несколько секунд, пока глаза привыкнут к сумраку, потом осмотрелась. На первый взгляд все здесь казалось забито хламом, коробки, прислоненные к стене доски, но велосипедов не было, и Глеба с одноклассником тоже не было. Она озиралась по сторонам, чуть было не свалилась в смотровую яму. Заметила, что к стене приставлены несколько досок, а еще в торце смотровой ямы распахнутая в темноту железная дверь. Эта темнота и какая-то звенящая тишина испугали ее.
– Глеееб ты где? – почему-то тихо позвала она мужа. Ответа не последовало. Маня спустилась сначала в яму, остановилась у железной двери. Посветила телефоном, слабый свет выхвалил три крутые ступени вниз, залитый цементом пол, обитые досками стены и полки вдоль них. На одной все восемь литровых банок с вареньем, больше ничего и никого. Она еще немного поводила экраном телефона по стенам погреба, почувствовала, что мерзнет и поднялась наверх. Озноб сопровождался нарастающей тревогой. Муж конечно товарищ рассеянный, с него станется оставить открытым гараж и уйти в соседний поболтать с кем-нибудь. На первый взгляд гаражи по соседству закрыты. А отправиться куда-нибудь дальше, не закрыв помещение, в котором хранилось клубничное варенье…, Нет! И еще раз «Нет!». Маня даже представить себе не могла, что должно произойти, чтобы муж мог оставить свой сладкий запас без присмотра и надежной защиты. В твердой памяти и при ясном сознании этого произойти не может никогда.
Сознание! Может потерял сознание, ну солнечный удар, например, прохожие вызвали скорую, медики Глеба увезли в клинику. Она даже представила, как покачиваясь на колдобинах и захлебываясь сиреной, по центральной гарнизонной улице идет машина скорой помощи, люди останавливаются, вздыхая провожают взглядом машину. Если Глеб исчез таким путем, то кто-нибудь обязательно скорую видел и время заметил. Плохо, что барсетку с документами муж оставил дома. Но Малино, это не Москва, ближайших клиник не так много, Маня найдет его быстро, еще у него с собой телефон. Господи – телефон, надо просто позвонить и все выяснится. Маня набрала номер, и подскочила – прямо за спиной завопил айфон мужа. Вот это была настоящая катастрофа, сродни оборвавшейся над пропастью страховки альпиниста. Телефон вопил сигналом воздушной тревоги, звук метался по стенам, вырывался за ворота гаража, Маня стояла столбом и надеялась, что сигнал такой силы муж проигнорировать не сможет, если… Невероятно, но факт – аппарат, который она в шутку называла продолжением руки Глеба в данную минуту безрезультатно звонил и заливался, призывая исчезнувшего хозяина. Маня отключила сигнал и ударилась в панику. Лихорадочно осмотрела все углы в гараже, быстро вышла на улицу, обошла соседние гаражи, уклоняясь от крапивы заглянула в овраг. Кроме высокой травы никого. Вернулась, и поняла, здравые мысли в панике покинули ее бедовую голову. Суетой проблемы не решишь, надо взять себя в руки и составить план поиска. Рука механически нырнула в желтую сумочку, без нее Маня из дому не выходила – ключи, телефон, сигареты, зажигалка размещались в семи кармашках, ремешок перекинут через голову, и этот кожаный карман надежно прилегал к левому бедру, обеспечивая ей все необходимое вне дома. Добывая сигарету, она не сводила задумчивого взгляда с дверного гаражного проема. Сознание растворило очертания старых запасных колес, досок, ящиков и видело внутри этой железной огромной коробки сгусток опасностей и тревоги. Она прикурила и после третьей затяжки включилась логика, пока вяло, но включилась. Вызвать скорую случись что, было бы некому. Маня здесь уже 30 минут и, никто не прошел и даже не проехал на велосипеде мимо. Гаражи несколькими рядами примыкали к бетонному забору, которым был обнесен гарнизон. Выхода за надежный забор было два – контрольно-пропускной пункт на севере и дыра на северо-востоке. Дыру пробили жители, она обеспечивала самый короткий путь через посадки вдоль внешней стороны забора к грибам и трассе. Там можно было поймать попутную машину, туда можно было подъехать к городку. Таксисты часто отказывались ехать в гарнизон, ссылаясь на в усмерть разбитые дороги городка. Маня с Глебом выбирались за пределы городка на джипе только официальным путем. Словом, мимо гаражей проезжать было незачем, так что вызов скорой помощи маловероятен. Если с Глебом что-то случилось – искать его следует здесь… А что если Глеба, нашли-таки, пугайловские адвокаты, выследили, дождались когда он окажется один в укромном месте, тюкнули кирпичом по голове, загрузили в машину и увезли. Попыхивая сигаретой Маня методично обходила гаражи уже по третьей линии и никого не встретила, даже собак. Десять минут назад она попыталась обойти гараж по кругу, но нарвалась на крапиву, и чуть было не запуталась в проволоке. Потом сообразила, трава высокая и, если бы Глебу по какой-то причине вздумалось сделать обход строения по внешнему периметру – он бы оставил следы на траве. Вон Маня пробралась к оврагу и обратно, оставив в высокой траве проем. Завершив обход всех гаражных линий, она вернулась обратно – все без изменений. Значит надо звонить Чурову, он специалист, приедет с группой, может даже со служебной собакой и пустит ее по следу.
Маня представила, как овчарка несется на всех парах от гаража к озеру, находит там шлепанцы Глеба, подбегает к воде и скребет лапой край песка у самой воды. Нет! Попутно Глеб купаться не пошел бы, а уж оставить чужой гараж открытым в здравом уме и подавно.
Час пятнадцать она искала мужа по округе и пришла к выводу искать мужа надо в гараже. Но там она осмотрела все. Это, во-первых, а во, во-вторых, входить в эту темную пасть еще раз ей было страшно. И все же она осторожно переступила порог, пробираясь к торцевым полкам вдоль стены, сейчас возьмет телефон Глеба и просмотрит звонки. Споткнулась об угол зеленого ящика, слава богу не упала, но расцарапала ногу. Наконец вот он телефон, а рядом пачка красной Явы и зажигалка. Эта находка включила очередную ступень Маниного логического мышления. Она уже больше часа ведет свои поисковые действия, это предел, который Глеб способен обойтись без сигареты. Значит, в ближайшие, минут десять, он вернется, где бы ни был, чтобы закурить. Но это если он способен передвигаться. Переложив айфон мужа в сумочку, Маня прихватила сигареты, у самого выхода старую табуретку – она устала и намеревалась посидеть у входа пока просмотрит звонки на телефоне мужа. Устроилась, ввела пин-код. У Глеба и у нее пароли были примитивными – даты рождения. Экран ожил, во входящих телефона пять пропущенных, некто Леха Зварыкин звонил пять раз, первый в 14.10, последний в 14.45. Зварыкин это одноклассник с велосипедами. Сейчас 16.30, Глеб выскочил из квартиры в 13.40 за 20 минут до предполагаемой встречи со Зварыкиным, за это время он предполагал подготовить место для велосипедов и встретить одноклассника уже у гаража. Максимум семь минут на дорогу от дома, на то, чтобы открыть гараж и войти в него. Хорошо, пусть десять минут. Значит в 13.50 он был здесь, а через 20 минут уже не смог ответить на Лехин звонок.
Маня нажала кнопку вызова, Зварыкин ответил мгновенно и сразу с претензией:
– Ну ты Глеб даешь, договорились…
– Это Мария, жена, Глеб исчез.
На том конце повисла пауза, наконец прозвучало:
– Куда исчез.
И Маня, торопясь, изложила ситуацию. Голос ее звучал жалобно, она даже принялась всхлипывать и спрашивать у Зварыкина совета. Неизвестный Мане одноклассник с трудом добился, как можно найти гараж и пообещал через 20 минут приехать. Маня уточнила на какой машине будет Леха, чтобы встретить его перед поворотом. Принялась описывать себя
– Блондинка в серой шляпе. – Это вслух.
А про себя подумала – если в шляпе, то зачем говорить о цвете волос. А потом «блондинка» звучит как-то вызывающе. Она блондинка потому что так проще корни волос подкрашивать, кстати уже пора, да все недосуг. Вот и прикрыла недостаток шляпой.
– В коричневом платье из марлевки, белых шлепанцах в солнечных очках, с сумочкой через плечо. – Продолжила описывать Лехе свои особые приметы вслух. А потом про себя: «Тоже сказала – в солнечных очках, она в гараже как сдвинула их прямо на шляпу, так и носиться по улице. И про марлевку напрасно – это женщина с ходу оценит и качество ткани, и фирму. А мужик, если "лейб" не приклеен на самое видное место, не поймет. Для него важен цвет, ну и длина подола…». Размышляя так она поставила табуретку на место, гремя воротами закрыла гараж и побрела к повороту. Еще неделю назад она бы сказала Лехе: «Поворачиваешь налево за углом почты», а теперь в качестве ориентира вместо почты можно было назвать груду строительного мусора. В городке за две недели их образовалось штук пять. Шла Маня медленно, поминутно вздыхая, в сопровождении сочувствующего ей рыжего пса-Латыша. Несмотря на жару, и уже не рассчитывая на колбасный кусочек он плелся в шаге позади Мани и тоже вздыхал.
Такой попутчик слегка успокоил женщину, и она принялась жаловаться псу как тяжело ей было там в Латвии, когда муж уезжал в очередную командировку. Едва время приближалось к оговорённому часу связи, ее нервы натягивались как струна, и казалось вся энергия лучом вытянулась к маленькому прямоугольнику телефона и сконцентрировала на нем смысл всего. Остудить накал тревоги могло только одно – звонок. Нет, она не психопатка, понимать надо, в дороге случается всякое. Ее саму польская фура чуть было не скинула с трассы, сигналя и мигая дальним светом в снежной темноте. Первые годы они с Глебом мотались по Европе в связке, потом Маня отправлялась в путь через одну командировку, еще через год через три. А последние два года чаще оставалась дома и, если муж задерживался со звонком ругала себя, на чем свет стоит считая, что поленилась отправиться с ним за тысячи километров, и вот теперь сиди и переживай. И сейчас она как подружке говорила псу Латышу, что заболталась с Жанкой, затем принялась зачем-то протирать пыль в серванте. Конечно к визиту гостей в доме должен быть порядок, но гости как правило топают прямиком на кухню и там прилипают к угловому дивану. Сервант же стоит в большой комнате. «Дура я» – призналась она псу и покаялась: «Следовало отложить все и идти следом за мужем в гараж, если на него нападали адвокаты она бы успела Глеба предупредить, теперь даже непонятно где его искать» – Манин голос дрогнул, пес ткнулся носом в руку. Он долго и терпеливо выслушивал ее, плелся следом, опустив голову до земли так низко, что уши подметали дорогу. Долго слушал и ничего не отвечал, даже не поднимал головы, чтобы просто посмотреть на нее, а тут решил успокоить или попрощаться, ткнув носом в кисть. Маня остановилась у перекрестка, пес коротко посмотрел на нее и свернул в сторону трехэтажного дома.
Здесь на посту она успела выкурить сигарету, поискать на полянке куст полыни, в малинском разнотравье можно отыскать массу полезного. В июне можно было срезать иван-чай. Сейчас готова к сбору пижма, бери и срезай, желтые шапочки можно было собирать прямо здесь вдоль дороги. Но теперь с бомбежками старых домов на каждом листочке и цветочке осел слой пыли.
Дома в Латвии у нее уже висели бы под крышей десятки пучков с травами. Даже укутанные в тряпочку зонтики укропа уже можно было шелушить. А здесь она срезала штук шесть жалких пучков иван-чая, крапивы, ромашки так и не нашла. Еще одну зиму придется пережить без чайного сбора, они с Глебом лекарствами почти не пользовались. Глеб?! Где он сейчас? Ой! Она увлеклась, разглядывая траву, отошла от поста, а у поворота уже стоял чей-то джип. Рядом стоял рослый полноватый мужчина и крутил головой. Маня подлетела к джипу и выдохнув спросила:
– Вы Зварыкин?
Мужик утвердительно кивнул. А потом улыбнулся:
– Вы там в кустах, Глеба искали?
– Нет, конечно. – Покраснела Маня. И принялась излагать поминутную историю исчезновения мужа. Потом отчиталась о проведенных поисковых мероприятиях. Зварыкин слушал, кивал. И наконец уточнил:
– Значит, в гараже его нет, телефон и ключи от гаража и квартиры у вас? – Маня утвердительно кивнула и Леха продолжил. – А что, если вы два часа провели в поисках, а он никуда не пропадал и теперь мается у дома под дверью.
Маня ахнула, может поранил ногу, побежал домой и они разминулись… Дома Глеба не оказалось, Зварыкин попросил кофе и принялся обзванивать ближайшие клиники. Потом уточнил какая сегодня дежурит по скорой и выяснил что именно туда как раз два часа назад привезли мужчину. Коротко стриженого, в очках и клетчатых шорах. Без документов, без телефона да. Но прежде чем уснуть пьяница назвал свое имя – Владимир Живанов.
– Мог Глеб напиться и назвать себя Живановым?
Маня возмущенно помотала головой из стороны в сторону. За третьей чашкой кофе они молча уставились друг на друга. Маня уже дозвонилась Чурову, вернее дежурному оставила сообщение для следователя. Леха Зварыкин тоже позвонил одноклассникам, прочесывать траву в поисках Глеба вызвались трое. Один заканчивает работу через 40 минут, так что Зварыкину пора ехать собирать по домам спасателей. Когда Лехе позвонили еще двое и сообщили что тоже поедут на поиски Зварыкин решил разгрузить машину. Комод он поднял наверх без помощников. Оставалось вытащить из багажника велосипеды.
– В гараж их и отвезем. – Сообщил Мане Леха. Еще на повороте они услышали грохот и злобные выкрики, железные ворота сотрясались под ударами, пес Латыш отчаянно лаял и набрасывался лапами на створки.
Зварыкин выскочил из машины, Маня рылась в сумочке и все никак не могла найти ключи. Наконец сняли замок, Глеб вывалился наружу и хриплым голосом минуты три объяснял Мане и Лехе кто они такие на самом деле.
С большинством эпитетов Маня в корне не соглашалась, но возражать не получилось. Она быстро протянула мужу сигарету, как спасение зазвонил телефон Глеба. Чуров выслушал историю спасенного Глеба и попрощался. Зварыкин успел вытащить из багажника велосипеды и прислонить их к открытой двери. Леха в ее сторону даже не смотрел, похоже, счел Маню заполошной дурой.
Маня рассеянно стояла в сторонке и в деталях представляла себе моменты, когда она осматривала и гараж, и погреб. Дурой она прослыть не хотела:
– Когда я закрывала гараж, – Негромко, но твердо сказала она мужу. – Тебя ни в погребе, ни в гараже не было!
– Ты просто не заметила. – Глеб отвел от Мани глаза, не мог же он тут и сейчас рассказывать ей о том, что уснул на втором уровне погреба, и разговаривал с нефритовой статуэткой. Маня после уточняющих вопросов и демонстрации находки не станет считать его чокнутым, а вот Леха не просто установит диагноз, но еще и озвучит его перед всеми знакомыми.
Зварыкин взглянул на часы:
– Ты Глеб хоть и нашелся, но поисковый отряд уже в сборе. Сейчас привезу команду, а ты можешь снова спрятаться, а можешь просто накрыть стол.
Глеб с Маней выбрали последний вариант. Они решили накрыть поляну прямо на берегу озера. Разместить дома шестерых гостей будет проблематично. Глеб отправился в магазин за пивом. Маня принялась готовить бутерброды. Уже на берегу выяснилось, какой все же дружный класс был у Глеба. Спасать спасенного собрались аж 14 человек, прихватив с собой мангал, топорики и магазинные шашлыки. Историю исчезновения и чудесного спасения свели к банальному недоразумению, и принялись вспоминать разные школьные истории. Под дымок пивко и шлычек над озером закатилось солнце, потом опустились сумерки. Поближе к мангалу притащили два ствола поваленной березы и гитару из чьей-то машины. Вокруг одноклассников незаметно собрались дети подростки и жители в возрасте. Пели, вспоминали, говорили. Но для Мани все это было фоном для размышлений о том, что на самом деле случилось там в гараже. Она еще не знала, что именно, но кожей чувствовала – произошло что-то невероятное. Пес Латыш тоже вертелся у мангала, принимал угощения от пирующих и наконец прилег у Маниных ног.
Глава 9
Ночной лес превращается в отдельный мир, в котором царят звуки с тревожными аккордами. Треснет ветка под тяжелой поступью овчарки, и ты замираешь с поднятой лапой стараясь понять далека опасность или нет. В незнакомом мире под ногами может проскользнуть змея, рядом юркнуть мышь или даже крыса. Да и самой стоит ступать осторожно, чтобы силуэт не вырисовывался как инородное тело из ажурной картины листвы и веток полумрака. Особенно сейчас надо быть предельно осторожной, добраться незамеченной до цели и занять наблюдательный пункт.... Вот оно, удобное логово между двумя кустами площадка, на которую можно прилечь, с трех сторон пути отхода, они же конечно и лазейка для нападения. Но ее реакция и обостренный слух на порядок лучше, чем у потенциального врага, так что при случае успеет и защиту обеспечить и спастись. Устроившись в лежке, на несколько секунд замерла, потом села упершись всеми четырьмя лапами и жадно уставилась в сторону озера. Гладь воды отражала и деревья по берегам, затемняя края, и луну, прикрытую рваными облаками. Луна давала свет намека на все что вокруг, этого достаточно для знакомой местности и обстановки. Но сейчас и то и другое было для нее скорее неизведанным и совершенно точно, смертельно опасным. Это не охота и не разведка, она была единицей спасения, на самом деле настолько слабой против мощного врага, что все должна решить внезапность и точность. Это будет единственный шанс, и пропустить его нельзя. Наконец картина обозначилась – на берегу озера вокруг мангала гудели голоса и короткие смешки одноклассников. Вечером еще под закатными лучами солнца они спонтанно собрались здесь и засиделись. Компанию она видела издалека, и с какой-то нижней точки, будто встала на четвереньки. Но она не вставала, ее глазами на группу людей смотрела из-за кустов огромная гладкошерстная черная собака. Она сидела в укрытии как каменная, почему-то нельзя было чтобы кто-нибудь собаку увидел или даже просто догадался что она здесь. Группа одноклассников, поседевших и бородатых ютилась на пятачке, освещенном углями от мангала. Глеб сидел чуть в стороне, перед ним стоял пластиковый стаканчик с водой и бутылка боржоми. Остальные время от времени тянулись к бутылкам и банкам пива, отрывали руками кусочки тонкого лаваша, заворачивали в них то кусочек колбаски, то сыра, выбирали кому что по вкусу из разложенного на импровизированном столе. Для пикника, дома есть целых три корзины, в которых можно держать и лаваш, и разные нарезки. Но этот пикник результат коллективной фантазии великовозрастных детей. До этого вечера все они были ответственными работниками, главами семей, крепкими хозяйками, строгими родителями или ласковыми бабушками. Но собравшись вместе, они отбросили в сторону груз обязанностей, просто скинули с себя как лишнюю одежду перед купанием и теперь у огня наслаждались кусочком свободы, которую получилось стащить из рутины устоявшейся жизни, и на короткое время превратились в детей. Точнее представляли себя детьми настолько, что называли друг друга школьными кличками, и даже разговаривая о насущном произносили фразы языком детства.
Она всматривалась в людей на поляне и знала, что старт беде уже дан. 20 минут назад Жека присел перед Глебом на корточки и выдохнув в лицо пивными парами заявил:
– Ты дашь мне 50 тысяч. Надо машину менять, а денег нет. Я отдам, не сразу, но верну, ты ж меня знаешь.
Глеб знал, то что в руки Жеки попало, считай пропало. Возьмет учебник – потеряет, протянет руку за сигаретой, глядь, а вся пачка у него уже в кармане. Посмотрит веско, и по пацански скажет – на днях верну. Никогда не возвращал, но никто крепкому и сильному Жеке о долге не напоминал. Да и пятидесяти тысяч у Глеба не было, но отказать однокашнику следовало так, чтобы не обидеть.
– У меня откуда такие деньги?! Сам знаешь, я беженец. Приехали сюда с одним чемоданом на двоих!
– Беженцы на крутых джипах не ездят, так и скажи, что зажал. – Жека уже стоял, на полусогнутых ногах расставив в стороны руки, и даже замахнулся для удара. Жека всегда был скор на расправу, а сейчас, когда одноклассники зачислили его в категорию стабильных выпивох, лез в драку без повода, синяки никогда не сходили с его физиономии. Но Глеб о новых Жекиных особенностях не знал. Он даже не встал с березового ствола. Первый удар перехватили Леха и Игорь Жарин. Они даже оттащили задиру к озеру и окунули в воду остудиться… Мокрый Жека согревался пивом, к Глебу больше не приставал. Но принялся строить план мести, просто поколотить жадину ему казалось мало, по мнению Жеки проучить этого воображалу следовало так, чтобы знал в чьих руках сила. А не поймет… «Ну что ж, напьюсь на похоронах».
Считается, что мысли это дело индивидуума, проскочили, запутались и ушли в сторону. Но именно это решение пьяного Жеки заставило ее ринуться в лес и подбираться проходными тропами к поляне. Все заняты разговорами, воспоминаниями и никто из 12 человек задержавшихся у мангала, даже не подозревает, что катастрофа уже приблизилась и избежать ее никак нельзя. Она неотвратимо приближалась с угрожающим гудением к поляне освещенной огнем от мангала, так было очерчено поле расправы.
Из засады она видела, как время от времени кто-нибудь поднимался и отходил в сторону, за границы света. И никто не замечал, что эта граница обрывается резко, одна нога еще остается в ярком освещении, а вторая уже в плотной зоне темноты. Будто эти две зоны огорожены высокой стеной. Перешагивает стену пятидесятилетний человек, а со стороны темноты он выходит уже ребенком. И что интересно, каждый в разном возрасте. Лехе было десять, вот только что он хохотал у костра, а в темноте третьеклассник Леха размазывает кулаком сопли по щекам и с обидой кричит «Ну погоди, Глебка-хлебка будут у меня свои солдатики, нападут и свернут твоим головы!». Едва Леха вернулся к мангалу как с места поднялась Ирина, с ней Глеб познакомил Маню в хозяйственном магазине. Кто-то у мангала окликнул женщину, когда ее правая рука и левая нога уже оказалась в темноте и из укрытия было видно, как на загорелой тонкой ножке тринадцатилетней девочки белеет в темноте сандалик, а правая нога замерла по другую сторону в желтой танкетке на каблуке. Это длилось не больше пяти секунд, но сцена получилась забавная. Скоро Ирина полностью проникла в темную зону уже в одинаковых белых сандалях и в ситцевом платье с рукавами-фонариками. Две туго сплетенные косы располагались по обеим сторонам шеи колечками и венчались капроновыми бантами за оттопыренными ушами. Ирина злилась на Янку за то, что какой-то Виктор пригласил танцевать не ее Иру, а эту задавалу Янку. И здесь, в темноте малинской лесной поляны подросток Ира желала однокласснице споткнуться в темноте через корягу, порвать колготки и испачкать светлое платье. Третьим в темную зону отправился Жека, это он первым вызвался спасать Глеба, но прибыл в гарнизон уже навеселе. Теперь он, покачиваясь на нетвердых ногах покидал зону света, предварительно послав нехорошим словом всю компанию. Жека пятиклассник был крепким мускулистым пареньком с хорошо развитым телом и упругой походкой уверенного в себе пацана. Он прислонился к стволу березы буквально в двух шагах от ее логова выудил из глубокого кармана штанов беломорину, и так вонюче задымил прямо перед носом пса, что Манины глаза, которые временно носила собака заслезились и в носу засвербело.
Собака чуть было не выдала себя громким чихом, но пятно света вдруг стало быстро расширяться, выхватывая из темноты одну за другой детские фигуры, и быстро возвращать в свой возраст. Над мангалом по спирали поднимался и разрастался огонь, пламя уже достигло двух веток плакучей березы, одноклассники с ужасом смотрели, как прямо над их головами нависает беда, но никто с места так и не сдвинулся. Сцена с замершими у мангала фигурами напоминала детскую игру: «Море волнуется – раз, море волнуется-два, море волнуется три – на месте фигуры замри!». Они и замерли, а огонь бушевал, закручивался спиралью и поднимался все выше и выше. Наконец над поляной между деревьями нависла огненная фигура с маленькой головой, но острыми ушами почти на лбу. Руки скрещены на мощной огненной груди, вместо ног огненная спираль, она сужалась и упиралась в самый центр мангала. Десять пар глаз не мигая смотрели на огненного монстра, и только один человек с интересом экспериментатора наблюдал за людьми. Он пускал дым колечками и вглядывался в лица школьных друзей так, как мальчишка рассматривает стаю пауков одного за другим. Сначала на лице Глеба отражались только блики огня, а потом из его глаз вырвались два красных луча, световые ножи прорезали зону темноты и метр за метром сканировали пространство. Она знала, что так человек ищет в кустах собаку с ее Маниными глазами и с ужасом следила за приближающимися лучами. Между тем поляна погрузилась в полную темноту, огненная фигура как выписанная на черном холсте, четко выделялась своими контурами. Потом рука метнулась в темноту, и через три секунды раздался всплеск воды. Рука возвращалась и металась в темноту десять раз, и пес насчитал десять бульков, не отводя взгляда от одной единственной фигуры. Одиннадцатый взмах руки вызвал вопль ужаса и хруст ломающихся костей, короткий вскрик и очередной одиннадцатый всплеск воды. Потом огненная фигура уменьшилась до размеров человеческой на поляну вернулся круг света. У тлеющего мангала остались двое – огненный силач сидел прямо в мангале лицом к Глебу.
– Ну что, теперь поговорим? – С угрозой в голосе спросил он Маниного мужа, а тот равнодушно пожал плечами и прикурил новую сигарету. Монстр выдержал паузу, его черные глазницы прямо из огня упирались взглядом в Глеба, но тот равнодушно курил и спокойно смотрел на монстра. У огненного сдали нервы, его рука взметнулась в сторону Глеба. Собака одним прыжком достигла огненного, клацнули клыки, кисть отсоединилась и упала к ногам мужа. Тот не спеша притоптал огонь на земле, залил из бундуля угли в мангале встал и направился к тропинке. Манины глаза на собачьей морде провожали родную фигуру с недоумением. Только что на его глазах исчезли одиннадцать человек, а он спокойно идет домой?! Хотя знакомая фигура перемещалась как-то урывками, так будто кто-то просматривает ролик и каждые 10 секунд останавливает изображение. А перед самым выходом на дорогу она и вовсе растворилась. Пес, сопровождая Глеба облегченно выдохнул и отключил Манино зрение. ....
Утро первыми лучами настороженно заглянуло в комнату через листья герани на окне. Рядом на столике очки, телефон и планшет. Тик-так, тик-так – нашептывают время часы в деревянном корпусе, к тиканью, скосив глаза на циферблат, прислушивается обезьянка на турнике. Она всегда на турнике и всегда в одной позе – одной лапой держится за перекладину, две левые Маня зацепила плюшевому зверьку за тонкую ветку березы. Еще весной она принесла с улицы эту ветку, Глеб замерил, подпилил, так чтобы концы надежно упирались в потолок и письменный стол. Получился примитивный органайзер, ветка, дополненная несколькими шурупами, позволила повесить на стволе всякую мелось – очки, мешочек с шариковыми ручками, четки. У основания Маня расположила глиняный замок, который прибыл в Москву с первым чемоданом из Латвии, а на шурупе вверху фигурку домового. Получилась крутая площадка международной и меж сущностной толерантности, особенно с обезьяной. О толерантности в момент монтажа этого природного органайзера ни Маня ни Глеб и не думали. Но на фоне националистической перебранки между западом и Россией такое определение само по себе пришло в голову. Конечно, на ветке они не развешивали флажки стран. Типа справа дружественные – Белоруссия, Китай, Венгрия, а слева вся Прибалтика, Мелкобритания и Америка. Вместо индийской государственной символики висела на турнике обезьяна и бесстрастно наблюдала за новостями по телевизору. Мудрый домовой ворчал на своем гвозде, комментируя то отмену шенгенских виз для русских, то сокращение поставок газа недругам. Он всегда был за тепло и покой в доме и категорически против пылесоса, излишних поездок, даже на курорт в дружественную Турцию. Обезьяна с домовым были на своих постах и этим утром. В спальне, как и в углу письменного стола тоже ничего не изменилось. Но Маня все равно не выбиралась из-под одеяла опасаясь сюрприза. Точнее сказать какой-то неприятности. Невнятное завершение вчерашнего дня, когда она забрала у мужа фонарь и одна отправилась по ночному лесу домой, еще оставалось в ее памяти. Ей не нравилось, что Глеб так и не объяснил где на самом деле был, и что такое он решил скрыть от Мани, что неведомым образом пробрался в гараж. Дождался там ее возвращения и принялся колотить по железной двери со всей дури. Аргумент, что она сначала невнимательно осмотрела помещение, а потом переполошила весь гарнизон и соседний поселок, вестью о пропаже мужа, не выдерживал никакой критики. Получалось что, Маня не надежная жена Глеба, а взбалмошная, рассеянная истеричка. Никто из одноклассников мужа конечно не давал ей таких несправедливых эпитетов, но по-другому, пазлы сцены исчезновения Глеба, просто не складывались. Отсюда и страшный сон Мани, надо же такому явиться, она собака, спряталась в кустах и следит за веселой компанией на берегу озера?! А потом по кустам крадется за мужем, кстати, во сне он тоже пропал по дороге, просто растворился. Но муж мирно спал в своей постели. Маня перевела взгляд на часы – 10.00. Поздновато проснулась, но и легла за полночь. Пришла домой в половине первого, заварила крепкий чай с мятой, и в лю́лю. Включила очередную аудиокнигу – кажется про ужасы в заброшенной деревне, где по ночам бродили давно покойные обитатели теперь покосившихся домов и бдительно заглядывали в окна. По сюжету заплутавшие туристы решили переночевать в одном из домов, а на утро уехали из гиблого места поседевшими. Маня уснула и толком не поняла, что именно случилось ночью у туристов. Зато помнила каждую деталь собственного сна-ужаса.
Уснула в смятении и проснулась также. Нет, хватит надумывать на ровном месте разные проблемы, реальных достаточно. Она решительно встала, нажала рычажок электрочайника, бросила в чашку чайную ложку растворимого кофе. Лучше бы заварить, как положено с перцем солью и корицей. Но муж спит, а колдовать над кофе только для себя, не хочется. Сейчас взбодрится и, если Глеб не встанет, отправиться на озеро. Она уже распахнула на кухне окно, солнце жарило вовсю, разогрев столешницу и сидение дивана. Аля с утра на кухне задергивает плотные шторы, а Маня наоборот, отдергивает легкие.
Покончив с кофе, она привычно направилась на балкон за подсохшими полотенцами и купальником. Стараясь обойти скрипящую половицу, она споткнулась о брошенный посреди спальни тапок и ухватилась рукой за комод у кровати мужа. Отметив заметный слой пыли, внесла в мысленный органайзер – протереть, и наткнулась взглядом на любопытный предмет. Прямо перед портретом Глеба, в образе Хемингуэя, сидел черный джин, на его отполированных плечах и боках играли блики утреннего солнца. Маня с любопытством вглядывалась в лицо арабского божества на полке комода, а видела бедуина, который скрестив ноги, присел отдохнуть прямо посередине пустыни. Пыль на светло-коричневой поверхности комода представлялась ей раскаленным песком. А бедуин, точнее джин, слегка раскачивался под палящим солнцем и не обращал на любопытную Маню никакого внимания.
– Ты кто? – Прошептала она и потянула руку к фигурке, ладонь обожгло жаром, да так сильно, что женщина, машинально отдернув кисть спрятала руку за спину. – Эка тебя прожарило, потерпи, солнце скоро уйдет, а пока я задерну занавеску, так чтобы на тебя попала тень.
Бедуин молча смотрел прямо в лицо Мани да так пристально что у нее слегка закружилась голова.
– Извини, мне пора. – Попрощалась она с истуканом и покосившись на спящего мужа, юркнула на балкон.
По дороге к озеру она вручила Яшке Тынеею две конфеты Мишка на севере, а пару кусочков жареной куриной печёнки с благодарностью принял пес-Латыш, он прятался в тенечке у детской качели, но навстречу Мане все же поднялся и даже проводил ее до лесной тропинки. На берегу было шумно и многолюдно, Маня машинально взглянула в сторону поляны на которой вчера пировали одноклассники. Поляна пустовала. Вокруг мангала лежали два бревна, а перед ними несколько пластиковых бутылок из-под пива. Маня вздохнула и направилась собрать мусор, оставленный их с Глебом гостями. Делов-то собрать пустые бутылки и отнести их за пять метров в мусорные бочки, она выудила из пляжной сумки большой пакет с фирменным знаком супермаркета, «Пятерочка», быстро собрала мусор, и замерла у места, на котором в ее сне сидел Глеб. Рядом лежали три окурка и головешка, обгоревшая ветка напоминала руку с тремя искореженными огнем пальцами. Детские визги у воды стихли, вместо них в Маниных ушах появился треск пламени. Она опустила пакет с мусором на землю и направилась в сторону кустов, туда где по сценарию ее сна сидела в засаде огромная черная собака. Кусты стояли, собаки не было, на ветках запутались клочки то ли шерсти, толи семян от высокой травы, которые разлетались по округе и сбившись в кучу напоминали клочки утеплителя стекловаты. И все равно перед глазами Мани возникла картина ночной зоны света, одноклассники вокруг мангала и собака, затаившаяся в кустах. «Кстати, а почему никто мангал не забрал?». Она решила, что попросит последить за ним Лену в купальнике из маков, а когда Глеб проснется – попросит его отнести мангал в гараж.
На просьбу мокрой Мани Лена в маках и кровавых сережках ответила согласием:
– Все равно торчим здесь целый день.
Спросила разрешение воспользоваться приспособлением, получив согласие, позвала мужа и отправила его в магазин за мясом. Обрадовалась, что поляна не занята, а мангал просто забыли убрать, перенесла из укрытия свои вещи и вытянув ноги уселась на бревно следить за сохранностью чужого имущества. Лена успела поделиться ходом расследования, тех кто знал ее отца она так и не нашла. Правда вчера один местный сказал, что фамилию Шибук помнит. Сегодня обещал принести альбом с фотографиями и под пивко, будет показывать Лене семейный архив, может, что и получится. Пивко у них уже есть – держат в сумке холодильнике, а потенциального свидетеля пока не видно. Они попрощались, и Маня с чувством выполненного долга решительно зашагала домой.
