Баллады, сказки, мифы, сны
Мифомистика 21 века
Любовь Сушко
© Любовь Сушко, 2024
ISBN 978-5-0060-0626-3
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Мы встретимся снова
Мы встретимся снова, пускай проплывают столетья,
И в жизни иной я узнаю тебя и приму.
И снова в объятьях твоих я проснусь на рассвете,
Средь тысячи лиц я увижу тебя и пойму..
Условности мира, его миражи, расстоянья —
Пустая забава, мы все одолеем вдвоем.
Сияние радуги после дождя и признанье,
На мокрых ладонях мы ежика в лес отнесем.
Ты помнишь, как он оказался, на нашей дороге.
Испуганный зверь о пощаде устало просил.
И кот зашипел в тишине – и гроза на пороге.
Он бегал по дому, о, как он тебя рассмешил.
Все врезалось в память – и гром, и испуганный ежик,
И наше свиданье совпало с внезапной грозой.
Но мир был прекрасен: и тихо закончился дождик,
И радуги чудо. И так мы стояли с тобой.
В сиянии сказки летело усталое время,
Оно равнодушно взирало на счастье и боль.
Внезапно приходит любовь, если даже не верю,
Высокий мужчина мне послан судьбой и грозой.
И только любовь нам подарит покой и бессмертье,
А страсть отшумит и утихнет как эта гроза.
Мы встретимся снова, пускай пролетают столетья,
И в вечности, милый, мы будем встречаться всегда.
В плену у чародея
Любимейшему Д. Фаулзу «Волхв»
Лихо построен сюжет, и страстей не унять,
Хочется знать, что в финале готовит нам он.
И ощущаю прозренье опять и опять.
Странная песня любви позабытых времен.
Странная дева во тьме – проступают черты.
Узнана всеми, но тайну до срока хранит.
Дивный художник – в экстазе судьбы и мечты.
Нас он тревожит, и в пропасть сознанья манит.
И безрассудно шагну в эту бездну с моста,
И не задумаюсь даже о той высоте.
Странная дева, чужая, иная, не та.
Снова мелькает, подобна летящей звезде.
Что в ней найду я, и что мне еще передать,
В дикую бурю все выше поднимется птица,
И упадет, но научится дерзко летать.
Скажут потом, что она не боялась разбиться.
Впрочем, какое ей дело, что скажут потом,
На маскараде веселом, меняются лица.
Вот ты с поэтом танцуешь, а это с шутом,
Надо подняться над бездной, и можно разбиться.
Жизнь безрассудна, и даже жестока порой,
Только стремимся к финалу, и снова гадаем,
С кем он останется, этот беспечный герой,
Кто его бросит, кому он улыбку подарит.
Что нам до них, только знаю, что мне не заснуть,
Вот и дошла я легко до последней страницы.
Вот и сумела в ту бездну опять заглянуть.
Вот и окончен роман, отчего мне не спится?
Три пряхи
Три девы прекрасных над миром парили вдали.
Искали напрасно и счастья они и любви.
В истерзанном мире так трудно, так страшно найти,
И пряхи устали, и сбились те девы с пути.
И нити судьбы человека отдали ему.
А сами в печали, забывшись, ушли в эту тьму.
И что ему делать с судьбою не знает с тех пор,
То бесится с жиру, то снова стреляет в упор.
То пишет доносы, то лучшие строки поэм.
О, Демон измены, измаялся бедный совсем.
И понял, что он не способен без них обойтись,
И видит, что надо вернуть и прощенья просить.
Поди же туда, а куда? И не ясно ему.
Как больно и страшно решать это все самому.
Три девы прекрасных следят за ним снова в тиши.
О, только б не продал души своей он за гроши..
О, только б остался собой, не транжиря дары,
Но слаб человек, и не знает он правил игры.
И нити судьбы выпускает небрежно из рук,
Ошибки свершает, страдает от диких разлук.
И снова в пустыне любовь он желает найти.
Измаялся бедный и сбился внезапно с пути.
Но девы обиды не могут простить и забыть.
И все завершилось, и рвется в отчаянье нить.
И кто-то завяжет вдруг узел опять на судьбе,
Грядет испытанье, и быть пустоте и беде.
А пряхи все ждут, и витают в небесной дали.
Как хочется Веры, Надежды и Пылкой Любви..
Дом на берегу моря. Гений
В доме не было окон,
а двери так плотно закрыты,
Что какие-то птицы
разбились просясь на постой,
Никого не впускал в этот мир,
о, чудак деловитый
А меня вдруг окликнул
с порога так странно: – Постой.
И ему подчинилась,
сама я себе подивилась.
Ведь никто в этом мире
не смог бы меня укротить.
И морская волна возле ног
обреченно забилась.
И меня он позвал,
чтобы чаем в саду угостить.
А потом он роман свой
читал и в порыве экстаза
То взлетал к облакам,
то валился на землю, шутя,
Что там было – не помню.
Тонуло и слово, и фраза
В этой водной пучине.
Кто был он? Старик и дитя.
Впрочем, это со всеми
мужами однажды случится,
И затворники снова
врезаются горестно в мир.
И закат там алел, и кружилась
растерянно птица.
И какая-то тень
все витала спокойно над ним.
Что там было еще?
Ничего из того, что смущало
И тревожило нервы
усталых и желтых писак.
Только птица вдали
обреченно и дико кричала.
Он смотрел в эту даль,
и я видела, как он устал.
Дар общения нам,
как богатство и слава дается.
Мы бежим от него и в писании
скрыться вольны.
Только призрак прекрасный
над гением снова смеется,
– Кто она? – я спросила,
– Душа убиенной жены.
– Как могли вы? – Я мог, —
повторил он, как горное эхо
И расплакался вдруг,
как ребенок, почуяв беду,
И я к морю бежала,
и помнила снова про это.
Ночь прекрасной была,
но я знала – к нему не приду.
И сидел он один, и в саду,
где усталые птицы
Все взирали угрюмо,
хранили покой свысока,
Будет долго потом мне старик
этот призрачный сниться,
И свечу погасила
прекрасная в кольцах рука.
– Навести его, детка, —
она, наклонившись, сказала, —
– Я сама умерла, он невинен,
он просто Старик.
И погасши давно,
та звезда мне во мраке мигала,
И забылся опять, он в романах
прекрасных своих.
Какая чудесная осень. Заповедный лес
В лесу заповедном, как листья, кружатся
Усталые души, и мысли о вечном
В такой тишине и покое родятся.
И новые сказки приносит нам ветер.
И снова с драконом вернется принцесса.
И будет Яга ему раны лечить.
О вечные сны заповедного леса,
Как листья все будут над нами кружить.
И рядом ворчит растревоженный Леший,
А ветер – проказник затих и заснул.
В тревожной тиши заповедного леса
Вдруг огненный змей чешуею блеснул.
И волк выбегает, умаялся Серый,
С царевичем снова случилась беда,
В лесу заповедном Кикимора пела
О том, кто уже не придет никогда.
И снова Баюн выбирался из мрака,
Куда его дерзко загнал старый черт.
А это что там? Да затеяли драку,
Омутник и Банник, и солнце печет,
Как будто бы лето обратно вернулось.
Но листья кружат в заповедном лесу.
И нам Берегиня в тиши улыбнулась,
И снова русалки покой принесут.
И Велес на камень у дуба садится,
И вечность пред этой лесной тишиной.
И новая сказка в тумане родится.
И радуги прелесть, и дивный покой.
Смотрю в глубину твоих глаз и не верю.
Что так все прекрасно в осеннем лесу.
И дивные духи и дикие звери
В беде нам помогут, от скуки спасут.
На свитках записаны эти преданья.
И Мокошь не даст нам солгать о былом.
В лесу заповедном пора увяданья,
И ветер проснулся, и тихо кругом.
Сон о чайке и художнике
На морском берегу снова
чайка тревожно кричала.
Только грустный художник
портрет рисовал на песке.
И хотелось в тот миг все забыть
и начать все сначала.
Набегала волна,
и душа к небесам улетела.
Мне казалось, что я
в этом мире печальном тонула,
Зарывалась в песок
и хотела от счастья бежать.
Только белая птица
к воде так внезапно прильнула,
И на миг замерла,
и в простор улетела опять.
– Это жизнь и судьба, —
я услышала странные речи.
Да и знала сама, что от этой
стихии шальной
Надо в небо лететь,
и расправить усталые плечи.
И о прошлом забыть,
если дивный художник со мной.
Только море шипит
и поет, и взвиваются чайки.
Мы случайно сюда
добрели и остались одни.
На морском берегу,
вдруг старик и темно и отчаянно
Снова просит: – Верни его,
слышишь, очнись и верни.
– Но кого мне вернуть?
Я не знаю… -Ты знаешь, конечно, —
Он упрямо твердит,
и так смотрит мне в душу опять,
– Там темно и уныло.
И лишь улыбнется небрежно.
– Я мертва и забыта. – Мой ангел,
не спорь же как знать.
Только чайка кричит
вдохновенно и как-то тревожно,
И сбежавшая к морю,
в просторе металась душа.
– Но вернись же в свой мир.
Говорю ему я: – Невозможно.
И валюсь на песок,
все труднее мне жить и дышать.
И раскинулась где-то
бескрайнее черное небо.
Но на этом просторе
одна загорелась звезда.
Растворился Старик,
я не знаю, он был или не был.
Но страданья и страсти,
врывались они и сюда.
Что за рокот такой,
это море вскипало внезапно.
Посейдон бушевал,
но бежать от него не могла.
И сияла звезда,
и в каком-то порыве азарта
Обнимала мужчину,
и такою счастливой была.
Любимая тень оживает.. Сны золотого века
И снова граф в старинном зеркале возник.
И тихо улыбнулся на прощанье,
Увлек туда, и снова этот лик
Приснится мне, окутанный печалью…
И тихо стоял у могилы любимой жены
Высокий старик, и не верил, что это случилось.
– А помнишь, мой ангел, тот бал, были мы влюблены.
Она не ответит, листва только тихо кружилась.
Не помнила, нет. И пространство иное опять
Ее обнимало, и в холоде тихой аллеи
Графиня привыкла смеяться, встречаться, порхать
И даже теперь ни о чем она там не жалеет.
Тогда почему, ты ее не оставил одну,
С любовником юным, и князем во мрак увлеченным.
Молча старый граф, только слушал еще тишину
И музыку бала, тогда он казался влюбленным
В другую, да только женился поспешно на ней,
Она согласилась, она так легко соглашалась,
И быстро расстался он с девушкой верной своей,
А что оставалось? Одна только горесть осталась.
Она умерла от чахотки в том странном году.
Помолвка закончилось вдруг неожиданно скоро,
И к этой могиле все ноги его не ведут.
Зато от графини уйдет он не скоро, и ворох
Опавшей листвы убирает он молча с плиты
И хочет в черты ее снова и снова вглядеться.
– Что стало с тобой, и зачем нас оставила ты,
Смеется беспечно, и странно колотится сердце.
И надо привыкнуть, что все были с нею милы,
И многие были близки, и она не скрывала.
Он страшно сердился, ее ревновал до поры,
А после устал, и смотрел, как она флиртовала.
– А что мне поделать, ведь я ее просто люблю,
Ответил он снова, графиня стоит, как живая,
С ним рядом, а я только в зеркало это смотрю
И век золотой, и их жизни опять проживаю.
По темной аллее куда-то уходит старик.
Он так одинок, как никто никогда не бывает.
И бабушки юной прекрасный и ветреный лик
Листва золотая к рассвету опять засыпает.
Сага о Черном Драконе
Черный дракон моих страхов и тайных страстей,
Ну почему ты сегодня кружишься во мраке.
Вечером этим к себе не ждала я гостей.
Птицы тревожно кричат, и завыли собаки..
Вот он создатель иллюзий невиданных стран.
В мире фантазий его Василиса живет.
Черный дракон, мы с тобою напишем роман,
Дивную повесть о том, как художник придет,
А не герой, чтобы убить тебя, ставши тобой.
И породивший печаль, он не нужен нам, знаю.
Ведь отвечать предстоит за пролитую кровь.
Наши жрецы нам такого вовек не прощают.
Странная сказка о дивных и темных мирах
Будет дописана нами, мой черный дракон.
Только к финалу в душе одолею я страх.
И зажигаются звезды, и странно знаком
Мне этот мир, где крылатые змеи парят.
И озверело их ищут во мраке герои.
Черный дракон, так печален пронзительный взгляд
Только роман о гармонии пишем с тобою.
Что нам сражения, если во мраке лесов
Места хватает и людям, и чудным твореньям.
Песню о свете и мире поет мой дракон.
И задувает пожар, и засыпает в забвенье.
Где он герой, и в объятиях чьих до утра.
Песни поет он о мертвом драконе и схватке.
Ложь так красива, и так привлекает игра.
Пусть говорит, эти сказки пленительно сладки.
Ты же поднимаешь меня в тишине в небеса.
Чтобы звездою земля показалась в тумане,
Черный дракон, как не верить теперь в чудеса.
Как ты паришь, и герой никого не обманет.
Черный на белом, останешься ты навсегда,
И вдохновенно художник напишет движенье,
И воплощенный ты будешь смотреть иногда
В сказочный мир, он прекраснее и совершеннее.
Все мы из сказки, но только летали не все,
Кто-то не смог в забытьи от земли оторваться.
Черный дракон я мечтаю о той высоте.
Черные крылья мне белою ночью приснятся…
Время тает, как снег
Время тает, как снег на ладони у Доли моей.
И лютует Недоля, и шлет мне опять испытанья.
И кончается ночь, и проходит она все быстрее.
Что еще остается, лишь хмурого дня трепетанье.
Что еще нас волнует, лишь спесь и печали друзей.
Возникают они, и врываются в жизнь виновато.
Вот и кончился век, и в закате немых площадей
Остается лишь миг, а потом наступает расплата.
И стоим мы с тобой в тишине у лесного костра
Слышим песни русалок и видим незримые дали.
То ли Велес опять говорит, что собраться пора,
И мигает огонь, и вернуться в реальность едва ли.
Время тает, как сон, позабытый в момент бытия.
И в сиянии звезд он ненужная миру стихия.
Только звуки имен, и улыбка и радость твоя
В эту даль заповедную снова меня уносили.
Я боялась, что там и останется с ними душа
И уже не вернется к усталому старому телу.
Потому подхожу я к окну в эту ночь, не дыша,
В эту черную бездну, в провал я взираю несмело.
С кем-то девочка там, то смеется, то плачет в тиши.
И спокойна старуха, как будто бы вечность в запасе.
И мой ангел кружится и требует снова: «Пиши»
Время тает как сон, есть иллюзия трепета в страсти.
Только это мираж, остаются во мраке слова.
Остаются стихи, им сюда еще можно вернуться.
И прохлада ласкает, и я понимаю: жива.
И внезапные рифмы, как птицы, поют, и смеются.
Там внизу наши дети, им страсть и себя подавай,
Эта ночь откровенье для них и мечта и отрада.
Я ловлю в черном небе какие-то фразы, слова.
И слетают они, словно звезды, в момент звездопада
И юноша влюбленный и забытый
И юноша влюбленный и забытый
В плену своих иллюзий и стихов.
Опять приходит к даме деловитой
Чтобы молчать про вечную любовь.
Она его тогда едва узнала.
И проводила, не успев понять.
Она с другим куда-то уплывала.
Он даже не посмел ее обнять.
Но время с расстоянием бессильны
И даже вечность у любви в плену.
И где-то там, в заснеженной России
Он снова на портрет ее взглянул.
Вино, в нем яд. Он это понимает.
Он сам смешал с вином старинным яд.
И все еще стихи во мгле читает.
И ждет минуту.. Листья лишь шуршат.
И ангелы несут дурные вести.
Туда, к тебе, за тихий океан,
Ты говоришь: «Мы не могли быть вместе.
Я не любила. Это все обман.
И я тебя прекрасно понимаю,
Твой муж надменный так еще красив,
Но почему сегодня вспоминаю
Той песни оборвавшейся мотив.
Закат алеет где-то там внезапно.
И по аллее тень бредет во тьму,
И жизнь летит с тоскою и азартом.
Но без любви зачем она ему.
Волки. Вещий сон
Этой ночью мне снились волки,
растревоженные луной.
Этот путь был в пустыне долгим,
только призрак мечты со мной.
В этой полночи маг усталый
не смыкал до рассвета глаз,
И русалка во мгле плясала,
и я слышала древний сказ
О таких прекрасных и юных
девах в полночи, в тишине
Этой ночью мне снились волки,
и стремились они к луне,
И в глазах их таких печальных,
было много силы лихой.
И давно завладевший тайной,
чародей потерял покой.
Эти сказки и эти мифы
расскажи нам в такой тиши.
Снова где-то кружили птицы,
и любви отдавшись в глуши,
Нас не слышали те, другие,
лес все тайны от глаз укрыл,
Только волки устало выли,
и душа, лишенная сил,
Оставалась такой печальной
и такой далекой была,
И бессильная боль и тайна,
и уже лишенный тепла
Он метался, он знал, что скоро
та стрела или острый нож
Прекратит с этой жизнью споры,
от судьбы своей не уйдешь.
И в просторе, залитом светом,
и в печали немых затей
Только волки воют об этом.
И молчит во тьме чародей.
Это сказка не будет долгой,
устремится во тьму душа
Этой ночью мне снились волки,
и лежала я, не дыша.
Но однажды Лада вернется,
в этом блеске ленивых лун,
И очнется, и рассмеется
чародей, он красив и юн,
Белый волк вдруг шагнет навстречу,
снова скажет:: – Я пригожусь.
Снова вспыхнут звезды, как свечи,
и вернется, очнувшись, Русь.
Вечные соперники в любви
Мифы 11 века.
(Ярослав Мудрый – Мстислав Красивый)
На княжеском пиру шумели гости.
Был Ярослав подавлен и угрюм.
Опять война, и пострадает гордость.
Опять он брата, тот красив и юн,
С мечом встречает около столицы.
О, князь Мстислав, что хочешь ты теперь.
Мою рабыню? Будет веселиться
Весь княжий двор уж ты – то мне поверь.
Она ушла со мною в час заката.
Ушла сама, тебя оставив там.
Ей нужен Киев, и не виновата
Моя дружина, я тебе не дам
Из-за рабыни этой снова в схватку
Идти с утра, опомнись, младший брат.
А женщины во тьме поют так сладко.
И так красив сияющий закат.
И хмурится в хоромах там княгиня.
Ей спор такой не по сердцу опять.
А девушка, конечно, не рабыня,
Она княжна, но как же их унять?
Тогда оставив мужа, к гостю снова
Она идет во мраке в этот час.
И юный князь отчаян и взволнован.
– Не уступлю ему на этот раз.
– Оставь его, мой ангел, он страдает,
Ты так красив, – и замерла на миг.
И вот обняв ее, он отступает.
Пред женщиною юноша поник.
– Она к тебе придет, – княгиня снова
Пообещала, и ушла во тьму.
И ждет Мстислав до часа рокового.
И девушка, порхнув, идет к нему.
Увезена насильно – князь всевластен.
А Ярослав бывает так суров.
Дружина там волнуется напрасно,
Ушел с любимою Мстислав без слов.
И удивленно на жену взирает
Великий князь, он знает все о том,
Какую роль она теперь играет.
И он один остался без шутов.
Не будет битвы, и ее не будет.
О страсть мальчишки, не к лицу теперь.
И лишь княгиня больше не забудет
Глаз синеву, страшнее нет потерь.
И отчего она так тихо плачет,
И все молчит на княжеском пиру.
– Угомонись, совсем еще он мальчик.
– Я знаю, только без него умру….
Князь Ярослав пирует в час заката.
Дружинники веселые пьяны
А где-то там, в степени, почти крылатый,
Спит князь Мстислав в объятиях княжны.
Буря вдохновения и страсти
Памяти Николая Гумилева
Как Летучий Голландец душа уносилась во тьму.
И шутили матросы о чем-то, и долго смеялись.
Был суров капитан, и приблизился Дьявол к нему.
И забытые сны в этой бездне суровой остались.
Море дико ревет и бросает нас снова в туман,
И далекие скалы я вижу яснее и ближе.
– Мы погибнуть должны? Улыбается мне капитан:
– Невозможно погибнуть. И взор его снова я вижу.
Но о чем он опять? Мне узнать это странно теперь,
Только дикие волны куда-то уносятся с хрипом,
Альбатрос покачнется, какой-то невиданный зверь
Посейдоном подарен нам, снова я слышу и вижу
Как шальная гроза все тревожит усталую ночь.
И в тумане они проступают, и ждут в суматохе,
А Летучий Голландец уносится яростно прочь.
Океан проглотил этот миф и немой и жестокий.
Только снова в тумане все ищут обратно пути
Капитаны, которым назад никогда не вернуться.
И душа моя снова в те бури и стоны летит.
И приблизился Один, Аттила из тьмы улыбнулся.
Снова Дикой охотой закончился яростный сон,
Волны-черные псы в темноте небывалой ревели.
Гулко падали в бездну герои минувших времен,
Звезды сыпались вниз, и от страха матросы хмелели.
Пленники любви
Золотистая страсть уплывающих мимо видений.
Эта нега и власть, эта сила волшебных сомнений.
Ждет Тристана Изольда, волшебнице снова не спится.
И холодная осень в закрытые двери стучится.
Королевою стать, полюбив его ты не хотела,
Но внезапная страсть королем в этот миг овладела,
И угрюмый Тристан повезет тебя снова куда-то.
Что осталось – лишь стон, только боль и сплошные утраты.
О, Изольда моя, что же делать там царствует осень.
И понять короля ты могла бы, да кто тебя спросит.
Только хмурый Тристан пьет угрюмо, о чем он тоскует,
И жестокий обман над любовью уже торжествует.
А король, он влюблен, да и как им в тебя не влюбиться,
Эта нежность и сон, это осень, как дивная птица,
Как котенок в тиши веселится, не зная покоя.
Золотистая страсть, что сегодня случилось с тобою.
И в сиянии лун к королю поспешила невеста,
А Тристан, он угрюм, он уходит, и нет ему места,
Как же страшно отдать, как потом еще жить и смеяться,
Только осень и страсть снова принцу в печали приснятся.
Золотистая страсть уплывающих мимо видений.
Эта нега и власть, эта сила волшебных сомнений.
Только хмурый Тристан, пьет угрюмо, о чем он тоскует.
И жестокий обман над любовью уже торжествует.
Крик израненной птицы
Мне снова Венеции дивная снится,
И юная дама, плывущая мимо.
К кому на свидание райская птица
Направилась снова, а муж нелюбимый
Спокойно с другой развлекается где-то.
И даже не верит он слухам сначала.
Но вилла пустует ее до рассвета.
И тихо вода все шуршит у причала.
Ей больно и весело быть одинокой.
И рваться куда-то, забыв о печали.
И только вода, как темна, и жестоко
Опять поступают мужья, и начала
Рыдала, просила, хотела остаться.
Хотела забыться с собакой и сыном.
Но поздно и будет в тумане качаться,
И может быть встретится снова с любимым.
Но нет, этой страсти она не узнает.
И резко назад повернется гондола.
Крик раненой птицы во тьму улетает.
И сын просыпается. С тихим укором
Служанка посмотрит:– Чего еще надо?
Она не ответит, но будет во мраке
Все видеться снова вода и громада
Забытого склепа. И память о драме,
Которая там позабыта в начале.
И птица кричит так пронзительно снова.
И снится Венеция снова ночами.
И странно душа в полумраке взволнована
И муж, обнимая послушное тело
Любовницы, снова во тьме замирает.
И город во мраке, но как неумело
Бродячий скрипач где-то скрипку терзает
.
И душу терзают и сны, и виденья.
О город полетов, и город страданий.
И кружатся в пропасти робкие тени.
И с юностью снова назначу свиданье
Я знаю, мы были волками Книга Волоха
Я знаю, мы были волками когда-то.
И так не хотели людьми становиться.
И вот при луне за былое расплата —
Нам волчья свобода ночами приснится.
И снова зовет меня серая стая.
Туда, в тишину заповедного леса.
Где Леший нас снова на дело сзывает.
Мы видим, мы слышим, мы знаем про это.
На темной поляне луна серебрится.
И дивные ели нависли над нами.
И странно кричат нам незримые птицы,
Которые к нам прилетят, и в тумане
Какие-то призраки будут метаться,
И песню затянет свою Берегиня.
Мы были волками, и в бешеном танце
При блеске луны мы собрались и ныне.
Какие-то тайны нам снова знакомы.
Какие – то песни похожи на вой.
Мы вольные волки, нет дела до дома,
И Леший ведет нас во мрак за собой.
И ведьмы летят, и незримые птицы
Во тьме нам расскажут о том, что бывало.
И в лунную ночь вдруг такое приснится
Нагая русалка во мгле танцевала
Забытый вальс тебе приснится
Сначала звучала симфония страсти.
И пламя в душе до утра трепетало,
Потом вы остались у вальса во власти,
Сам Штраус играл вам немного устало.
И все наблюдал он, как пары кружились,
И падали странные тени на лица.
Кому-то твердил он: «И эти влюбились»
Но сколько тот вальс легкокрылый продлится.
И легкое танго внезапно сменило,
Хотелось стереть ироничность улыбки.
Она обнажалась, пылала, шутила.
А он уносился по почве по зыбкой.
И странно любовь исказилась до срока.
И дико взирали там светские львицы.
И все-таки жизнь и судьба так жестока.
Как трудно кружиться, как просто разбиться.
И странная тихая горечь романса-
Ты все до него докричаться хотела
И только наивно просила :-Останься.
А он позабыл твое гибкое тело.
Такое забыть невозможно, я знаю.
И где-то она обреченно кружится
С другими, чужие ее обнимают
И видит печальные, дикие лица.
И рухнет однажды на землю устало.
И в ливне осеннем она зарыдает.
И кто-то ей скажет: – А как танцевала!
И мальчик далекий ее не узнает.
И только в глазах золотая прохлада.
И что нам поделать – там тихая осень.
Симфония грусти, пора листопада,
Забытого вальса усталая проседь.
Сага о великолепном Волхве
И в мире, где мрака уже разогнать не удастся,
И черные тени, как коршуны, всюду снуют,
Вдруг песня Бояна над этой землею раздастся.
И гусли его о красавцах волхвах запоют.
Казненные снова по княжьему люту Указу,
Из пепла восстанут для битвы, и в бой поведут.
И преданный дважды, вернулся, не дрогнул ни разу.
Силен и прекрасен, и вечно сказанья живут.
О том, как сражались за землю и яростно жили.
О том, как в тумане ночном у костра пировали,
Но серые вороны снова над нами кружили,
И яркие звезды во мгле без остатка сгорали.
А после из пепла восстанут прекрасные птицы,
Над Русью кружиться они не устанут во мгле.
И легкая тень, – в этот час она вновь воплотится,
И пряха грустит и свой взор обращает к земле.
Завяжется узел, и снова во мгле снегопада
Он в лес заповедный уходит, идет не спеша.
Умрет и воскреснет, и Русь ему – боль и награда,
И в пламени вечном его закалилась душа.
И предки взирают на блудных детей из тумана.
Когда же очнемся и суть свою снова поймем.
Но наши волхвы нас спасают опять от дурмана.
И смотрим на небо, и древние песни поем.
И в мире, где мрака уже разогнать не удастся,
И черные тени, как коршуны, всюду снуют
Вдруг песня Бояна над этой землею раздастся.
И гусли его о красавцах волхвах запоют.
Великолепный. Сон о Блоке
У него глаза такие, что запомнить каждый должен. А. Ахматова
Она исчезает, во мраке она растворится,
А он не окликнет. Останутся только стихи.
Лишь маски мелькают в метели, теряются лица.
За ним, как метель, незнакомка напрасно летит.
Смеется старик, в эту бездну его увлекая,
Молчит пианист, и хрипит обреченно рояль,
И только цыганка, из вьюги немой возникая,
Танцует, над бездною, сбросив одежды, он шаль
Протянет ей снова, укутает он обнимая,
О, жрица немая, с тобой откровенен поэт.
Тебе он поверит, актрисы притворно рыдают,
И громко смеются враги, и прощения нет.
Игрушка судьбы, чародей запоздалой метели,
Куда он несется, и с кем проведет эту ночь?
В пылу маскарада, куда его тройки летели,
И черная роза покорно лежала у ног.
Страшна его власть, а стихи его странно прекрасны,
И Демон безумный, впервые парит в небесах.
Молчит Пианист, все мольбы и усмешки напрасны.
Коснуться щеки, утонуть в этих синих глазах.
И после не жить, а писать и случайно встречаться,
И память хранить о растаявшей где-то вдали,
Отчаянной встрече, им было обещано счастье.
Безумное счастье, но им не дожить до любви.
Волшебная ночь. Сказка начинается
Волк снова к жилищу пришел в этот час роковой.
И слышали духи в снегах этот яростный вой.
– Но кто там не спит? – усмехнулась устало Яга, —
Иди-ка впусти его, там и мороз и пурга.
– А нечего шастать, – ей кот отвечает во тьме.
– Открой ему двери, пришел он, я знаю, ко мне.
И кот навалился на дверь, и открылась с трудом.
И волк, разгребая завалы, протиснулся в дом.
– Чего тебе, серый, я вижу, что снова не спится.
– Заснешь тут, пожалуй, там Ний полоумный ярится.
Чертей разбросал, и Кощея на цепь посадил,
Пришел, чтобы сказать, что бороться не хватит вам сил.
Весны не наступит, он снова собрал чародеек.
И снова колдует, на что-то еще он надеется.
– А пусть похлопочет, и что нам его кутерьма.
– Весна не наступит, и вечною будет зима.
– Да, это случится, но только не нынче, мой друг, —
И странные лица сквозь стужу являлись им вдруг.
– Да кто это снова? – взмолился рассерженный кот
Князья просыпаются, время для них настает.
И снова колдует старуха в тиши у огня.
И лес заповедный, все вечные тайные храня,
В немом оцепленье сраженья великого ждал,
И волк растворился, и холод всю землю сковал.
И нет никого, только волка следы на снегу.
А кот и старуха все слушают эту пургу.
И тени героев бесшумно уносятся прочь.
И длится, и длится волшебная зимняя ночь.
Мы вольные ведьмы
Мы вольные ведьмы, нам власти не надо,
Берите ее вы опять.
Но только потом, под дождем камнепада
Не хнычьте, не смейте роптать.
Мы вольные ведьмы. Врагов мы прощаем
Но помним все их имена.
И то, что вернемся, мы вам обещаем.
Мы были во все времена.
И будем сегодня в те лучные ночи.
В глуши дураков обращать
В мышей и лягушек, мы мирные очень.
Но мы не умеем прощать.
И прежде чем вы нас учить захотите,
Отмерьте семь раз и тогда.
Ругайте, склоняйте, и снова учите.
И страх потеряв, господа
Нам снова покажут, где раки зимуют,
И сами окажутся там.
Мы вольные ведьмы, пока мы шуткуем,
Но можем серьезно и к вам
Явится в тумане, средь ночь метельной,
И Аннушка масло прольет.
Мы мирные ведьмы, но мы прилетели
К обидчикам, кто нас убьет?
И словом и делом ответим достойно.
Пощады не стоит просить.
Мы мирные ведьмы, но будьте спокойны.
Мы сможем вам всем отомстить.
И снова приснится в глуши Маргарита,
И сбудется дивный тот сон.
И воет, как волк, там Латунский побитый.
А Мастер опять отомщен.
Мы мирные ведьмы, чего ж вы хотели,
К штыку прировнявши перо.
Молчите, конечно, ведь мы прилетели
Всем бурям и бедам назло.
Мы поле засеяли, зубы драконов
Уже прорастают в глуши.
Мы мирные ведьмы, мы девы влюбленные,
Но в ласках порой задушить
Не долго, не знали, так будьте спокойны,
Не трогайте спящего пса.
Летит Маргарита, ответит достойно.
Мы можем творить чудеса…
Измены судьба никогда не прощала
Графиня швырнула кольцо, улыбаясь,
Вино допила, и осталась в том мире,
Когда этот юноша шел, не касаясь
Паркета, и строки напрасно транжирил
Он ей говорил про любовь и про Музу
Просил его снова навеки оставить.
И только смотрела на мудрого мужа.
Она улыбаться могла и лукавить.
Он бросился к деве, немой и влюбленной
Кричал о свободе, смеялся беспечно,
Но праздник закончился вдруг оживленный,
И хмурые будни в унынии вечном,
Пытался писать, только текст исчезая,
Казался каким-то нелепым уродцем.
Что это? Воскликнул, люблю я и знаю,
Как жить. А графиня из мрака смеется.
И злится в тиши та капризная дева.
Твердит, что она полюбила поэта,
Он лопнет сейчас от внезапного гнева,
Но больше не строчки, и ведая это,
Он понял, что только с красавицей рядом
Энергии этой внимая, силен он,
И бродит, и ищет случайного взгляда,
И стал безголосым мальчишка влюбленный.
И граф умоляет принять его снова,
– Ведь мы потеряем такого поэта.
И только графиня ни взгляда, ни слова.
В печали и неге не спит до рассвета,
Взяла она нынче перо и бумагу
И больше не веря предателям Музы
Сама написала с беспечной отвагой
Поэму о страсти, и к ужасу мужа
Все поняли, что там скрывается снова
За легкостью этой, и темной улыбкой,
А свет ей внимает, и мир так взволнован.
Они поплатились за эту ошибку.
И граф в тишине достает пистолеты.
– Позвольте, мой милый, готов я стреляться,
Не мог я убить, уж поверьте – поэта,
А вот с аферистом легко попрощаться.
И парень бледнеет, слова его слышал,
И он от барьера уйти не посмеет,
А где-то в салоне, все выше и выше,
Взлетает графина от страсти немея.
Любовь и поэзия только забава?
Бросать, возвращаться привыкли вы снова,
Но слишком капризна и муза и слава.
К барьеру зовет она нынче чужого.
Измены судьба никогда не прощала,
Пусть плачет о мертвом забытая дева.
И только графиня над бездной взлетала
И граф улыбался беспечно и смело.
Беглянка Князь Ярослав Осмомысл
Княгиня Ольга, дочь Юрия Долгорукого и жена
Галицкого князя Ярослава Осмомысла покинула
Своего мужа и вернулась к братьям своим во Владимир, оставив в Галиче сына Владимира и дочь Ефросинию. К мужу она больше не вернулась.
Из Галича бежит во мрак княгиня,
Она строптива и порой мила.
А князь во мраке пировал с другими,
Когда сказали, что она ушла.
– Куда она посмела? – смотрит хмуро,
И кубок отшвырнув, взирал во тьму,
Король Венгерский – баловень Амура,
Притворно посочувствует ему.
И отшатнется, ярость эту видя,
И замолчит. Тут шутки так нелепы.
О как же он любил и ненавидел
Князь Ярослав, и только мрак и небо
Над головой и рядом, и какая
Любовница приблизиться в тот час,
Когда княгиня, полночь рассекая,
Уносится, и так сердца стучат.
А если он погонится за нею,
Служанка тихо за спиной хрипит.
И лишь луна выходит все смелее,
Беглянок в этом мраке осветив.
Она была свободна и прекрасна,
Она не терпит этой власти вновь.
Княгиня, возвращения напрасно
Ждал грозный князь.
Но их скрывала ночь.
Он так гордился, а теперь лютует,
Погони нет, опять продолжит пир,
И над собою снова торжествует,
Он пил за упокой, и много пил.
– Она мертва, – сказал он детям снова,
И слушали, вздыхая в этот час.
А князь непобедимый и суровый
Все почуял, как сердца детей стучат.
И завтра будет на пиру другая,
Княгиня Ольга канула во тьму.
И лишь луна, во мраке догорая.
Светила ей, насмешливо к нему
Вошла в покои, резко отвернулся,
Забылся князь, и покачнулся мир.
Но он очнулся, снова он очнулся
И солнце ослепительно над ним.
Еще он будет пировать, воюя,
Он будет воевать, пируя вновь.
И он княгиней сделает другую,
И проклянет забытую любовь.
Ее следы растаяли во мраке,
И только тень по гридне промелькнет.
И вот тогда, совсем не помня драмы,
Он снова кубок резко отшвырнет.
Светская львица
Женщина, безумная гордячка,
Мне понятен каждый ваш намек.
А. Блок
И снова в плену маскарада терялась во мгле.
Поэта ждала, а явился безжалостный критик.
Молчит усмехаясь. И тени бредут по земле.
– Вы слишком бледны. – Я бедна, ну чего вы молчите?
Не верит, чудак, а какое мне дело до тех,
Кто счет лишь деньгам все ведет и не знает пощады.
Я слишком бедная, и уже не волнует успех.
О счастье мечтала, да где оно тихое счастье.
И там маскарад, и меня они ждали давно.
Капризны и немы юнцы, а глядят деловито.
И этот старик, от успеха и славы хмельной.
– Да полно, профессор, все это давно позабыто,
И ваши труды, и наряды мои, это прах,
И можно в порыве страстей нынче нам обнажиться.
И стерпят, напишут. И пусть я не ведала страх,
И дико кричат, не молчат, и мы сможем забыться.
Мелькают девицы, и тают в тумане опять.
И каменный лев, все взирает на мир величаво.
– О полно, профессор, ее ли мне нынче не знать,
Но как же ничтожна ученость, и дивная слава.
Пора мне, простите, идите спокойно к жене,
Она вас любила, и может быть в миг расставанья
Заплачет о теле погибшем, душа не в цене.
Да полно скулить об ушедшем, не будет свиданья.
Надеяться, завтра, пустое, давно я мертва,
А чувства иные уже не волнуют, и снова
Печальная музыка, и вдохновенны слова.
И буря в бокале вина, не дано нам иного.
А жизнь маскарад, и не сдернуть мне маску с лица.
Лицо – это маска, и странная боль не проходит.
Вот так и кружились устало в преддверье конца
А что остается? Лишь призраки в полночи бродят..
Сон о Лолите
Ввалившись в дом, где только тени бродят,
И жен давно умолкли голоса,
Старик свою Лолиту не находит,
Стоит он у окна и полчаса
Во тьму взирает, словно смотрит в бездну,
А это бездна смотрится в него.
И кажется, все дальше бесполезно —
И в темном доме больше никого…
Ты был силен, как Галиаф когда-то.
Ты был красив, почти как Аполлон.
И не заметил новые утраты,
Казалось, что удачлив и влюблен.
И девушка с зелеными глазами
Так много обещала, но, увы,
Ввалился в дом, готовый к новой драме,
А там так тихо, женщины мертвы,
Друзья ушли, иных уж нет на свете,
И родичи растаяли, как дым,
И в телефонной книге только ветер
Играет с одиночеством твоим…
И вдруг рояль, и струны в нем дрожали,
Откуда-то из снов и забытья
Явилась мать, чтобы унять печали.
Минор Шопена – будущность твоя.
Совсем как в детстве, праздник и туманы
Старик закрыл ладонями лицо,
И вспоминал романы и обманы,
Когда к Лолите в никуда ушел…
И женщина с зелеными глазами
Так звонко рассмеялась в тишине.
Что там осталось? Бездна за плечами.
Метнулась тень. Один среди теней,
Шопена врубит, дом наполнит снова
Он музыкой из детства своего.
И упадет, растерян и взволнован…
А рядом ничего и никого.
Но чьи шаги в пустынном этом доме?
Морена, смерть, явилась невзначай,
И музыка, он ничего не понял,
И только телефон не отвечает.
И женщина с зелеными глазами
Тревожилась еще о старике..
Но даже ей Поэт не отвечает…
И стих Шопен, и соловей запел.
И тень металась на границе света
И тьмы, его души не находя.
И словно парус, там, в порыве ветра
Металась штора в шорохе дождя….
Строптивая наложница
Под сводами забытого дворца,
Угрюмый шах опять меня встречает,
И в этом сне не разглядеть лица,
Но требует он сказку и скучает.
И знаю я, как он бывал жесток,
Когда его капризы не исполнят.
О тихий ужас, о немой восток,
Но я молчу и ничего не помню.
И где-то там, вдали его враги,
Пред гневными очами замирают.
Наложница попросит: – Помоги,
Спаси от гнева, и уже играют,
Какие-то мелодии звучат,
Как паутиной душу обнимая,
И на ковре расположился шах,
Я отстраняюсь, ничего не зная,
И вдруг из тьмы приходит рыжий кот
Баюн, откуда, и у ног ложится,
И сказка здесь, и музыка плывет,
И замирает раненная птица.
Ночь пала, как наложница, во мгле,
Не дышит больше, тьма и голос дальний.
И где-то тени бродят по земле,
Но кто там? Это князь славян печальный.
Он проиграл и потерял свой мир,
Он только мстить решает, мой воитель.
А хан молчит, среди стихов и лир,
Так грустен этот темный победитель.
А их не судят, это знаем мы,
В плену, во сне, очнуться мне едва ли,
Под сводами пустынными тюрьмы,
Славянские вдруг песни зазвучали.
Я спасена, наложницы толпой
Вдруг окружили, и поют, как птицы.
– Ты молодец, мы все теперь с тобой.
Но плен есть плен и что мне веселиться?
И если бы не этот рыжий кот,
Я поднялась б на башню в час рассвета
И прыгнула, чтоб ощутить полет,
В последний миг, в песках растаяв где-то.
Одиссей
И пусть тебе Троянский конь приснится,
И рухнувший на землю царь Приам,
Но Одиссей с богами будет биться,
И что ему до жалости к царям.
Цари простят его, строптивы боги,
И где-то там, на острове химер,
Цирцея будет горестной и строгой
Когда команду превратив в свиней.
Она ему готова покориться.
Но Одиссей все видит за чертой
Родной Итаки берег, эти лица,
– Хочу домой, мой Зевс, хочу домой.
Но страшен гнев седого Посейдона,
Он не простит ни дерзости, ни лжи.
– Иди туда, и ту как будто дома.
И вдруг отброшен, разве это жизнь?
Что остается, к милости Аида
Взывать во тьме, он старше и сильней
Но снова снится боль и панихида.
– Кто там пришел? —Как будто Одиссей.
– Впустить его… и Цербера оскалом
Отмечен будет каждый час во тьме,
И только где-то на прибрежных скалах
Замрет Гермес, и будет как во сне
Он гнать Сирен, с химерами бороться,
С волшебницами спорить до зари.
А что еще герою остается?
Итаки свет, и песня о любви.
И взрослый сын в печали бродит где-то,
И Пенелопы скорбные глаза,
Страдает он в преддверии рассвета,
А снится конь троянский и гроза.
Любаша на Любинском
Вот так и сидит, опаленная солнцем апрельским,
А дождик прольется, и зонт не успеет раскрыть.
Моя незнакомка, ты дивный цветок эдельвейса,
В просторе незримом тебе Вдохновенье хранить.
А Любинский шумный проносится мимо куда-то,
Веселые стайки студентов и гости, и тени,
Забыв все балы, и едва ли припомнив утраты,
Ты в век двадцать первый вживаешься так постепенно.
Отложена книга, в ней все уже было когда-то,
Былая интрига не трогает этих парней,
Ты так одинока, печальна и все же крылата.
И в тихую полночь, в мерцании ярких огней
Поднимешься вдруг, но останется зонтик и книга,
И в эти просторы отправишься снова парить.
Моя Незнакомка, в стихии у дивного мига,
И «Лунной сонаты» в мой город окно отворить
Еще суждено тебе там, где пространство и время
Сойдутся на миг в эту полночь у всех на виду,
И замер художник – пустая скамейка, не верит,
Что стало с Красавицей, снова узнала беду?
Да нет, не исчезла, к рассвету, не бойся, вернется,
Присядет на миг, а останется здесь на года.
Замрет от печали, и только апрельское солнце,
Ее ослепит, как прекрасна и как молода,
Да только печальна, но ветер уносит печали,
И надо б узнать, чем закончился этот роман,
А мир просыпается, птицы во мгле закричали.
И смотрит она удивленно – все сон и обман.
.
Сон о корабле-призраке
И тогда появляется призрак того корабля,
Это черное зарево снова над миром нависло.
– Что хотела капитан? – Ему ночью приснилась земля
И прекрасная женщина, и не лишенная смысла
Жизнь вернулась, и где-то в пучине хрипящей волны
Видит снова русалку, и мчится за ней озверело.
Дотянулся до нас, содрогнуться пред ним мы должны,
И шутили матросы, на берег взирая несмело.
