Страница 1 из 3
Порталы Зазеркалья
© Ларионов И.К., Ларионова И.И., 2023
© ООО «ИТК «Дашков и К°», 2023
Отливающий выставочной новизной шестисотый «Мерседес», проскользнув мимо зеленого забора, высотой в два человеческих роста, остановился напротив ворот.
Из машины вышел атлетической внешности мужчина средних лет в зеленом костюме, сливающемся по цвету с забором и воротами. Подойдя к двери, находящейся рядом, он нажал кнопку звонка. В то же мгновение в двери что-то щелкнуло и в ней открылся большой, размером с увеличительное стекло, глазок, под которым была прорезана щель.
Из динамика, нахождение которого являло собой загадку для неискушенного взгляда, послышался голос: «Положите, пожалуйста, вашу визитную карточку в щель». Стоящий у двери достал темно-синюю, с перламутровыми крапинками визитку, на которой большими золотыми буквами отчетливо выделялись фамилия и имя. После того как произведение полиграфического искусства исчезло в щели, дверь бесшумно ушла в сторону.
Мужчина тем временем вернулся к лимузину и почтительно отворил заднюю дверцу. Из лимузина вышел высокий, худой, облаченный во все черное, за исключением белоснежной рубашки, человек. На его лицо падала тень от широких полей шляпы, надетой явно не по сезону, если учесть солнечный день в разгаре подмосковного лета. В руке он держал необычного вида массивную трость. Человек в черном уверенно вошел в открывшийся перед ним проход, оставив за воротами машину с шофером.
Миновав безлюдную проходную, посетитель оказался в роскошном парке. Словно из-под земли перед ним выросли двое верзил, один из которых произнес несколько хрипловатым голосом: «Извините, господин Которский, но для вашей собственной безопасности вас должны признать за друга дома сторожевые псы. После того как они вас обнюхают, вам не придется их опасаться. Это лютые звери, но зато прекрасно вышколенные».
В этот момент появился третий верзила, держащий на поводках двух доберманов.
– Это свой, – проговорил он густым басом, подводя собак к пришельцу.
Животные потянули носом и вдруг впали в состояние неистового бешенства, явно неожиданного для сторожей.
Которский сделал едва заметное движение рукой. Псов, словно по мановению волшебной палочки, будто подменили. Они присмирели и прижались к ногам сторожа. Их мощные тела сотрясала мелкая дрожь.
– Не утруждайте себя, – бесстрастным тоном произнес Которский, – я сам найду дорогу к господину Поподулосу.
Оставив сторожей в растерянности, Которский зашагал вдоль широкой дубовой аллеи в направлении видневшейся в отдалении белоснежной виллы.
На мраморных ступенях Которского ожидал молодой человек, с мало запоминающимся лицом, производящий впечатление стандартного служащего какой-нибудь престижной фирмы. Приветствуя гостя хорошо заученной улыбкой, он предложил ему пройти к хозяину.
Миновав холл, обшитый резными панелями мореного дуба, они поднялись по широкой лестнице и, пройдя роскошную овальную залу с потолками, украшенными золоченой лепкой и тщательно выписанными картинами на мифологические сюжеты, попали на большой балкон.
Поподулос ждал гостя, задумчиво глядя на отражение в небольшом озере у своего дома – виллы снаружи и дворца, достойного королей, внутри.
Заслышав шаги, хозяин, внешность которого излучала само радушие, пригласил гостя занять одно из больших кресел, окружавших круглый журнальный стол-аквариум.
Поподулос, открывая в простодушной улыбке идеально ровные зубы, подчеркивающие процветающее выражение несколько полноватого лица, проговорил с легким акцентом:
– Карл Сигизмундович! Безмерно рад видеть вас здесь. Бог одарил меня богатством, но, признаюсь, я не аристократ. Не взыщите. Салонные манеры хороши, когда они в крови. Мне же они чужды. О людях моего типа говорят, что они первые в своем роде, в отличие от последних в знатных родах. Мне пришлось начинать с корабельного юнги, не имеющего ни гроша в кармане.
– Вам благоприятствовали звезды.
– Возможно. Но только и они – всего лишь огоньки у подножия трона Отца небесного. Я плохо разбираюсь в теологии, но мне кажется, что перед ним как человек, так и звезда одинаково равны в своем ничтожестве.
– Трудно представить коммерсанта вашего масштаба, думающего прежде о Боге, а потом о бизнесе.
– Коммерция – одна из разновидностей божьего промысла.
– Впервые сталкиваюсь со столь оригинальным утверждением. Как известно, Иисус Христос прогнал менял с порога Храма. Вы же хотите допустить их в Храм.
– Все зависит от времени и места. Если меняла входит в Храм молиться, а не торговать, то что в этом плохого? И если, выйдя из Храма, он перестанет плутовать и станет торговать честно, разве Бог не вознаградит его за это?
– В этой стране говорят: «Не обманешь – не продашь».
– Это так. В мелком бизнесе часто встречается взаимное надувательство. Но именно оно мешает большому делу. Прибыль возникает в результате комбинации нескольких ценностей. За каждой из них стоят хозяева. Комбинация прочна и развивается только на фундаменте их взаимной честности. Если имеет место обман, то комбинация рухнет. Кто-то может остаться с прибылью, но она будет много меньше, чем была бы при успешно развивающейся комбинации.
– Мой жизненный опыт говорит о другом. Самые богатые люди – это чиновники, берущие взятки: чем выше пост, тем больше капитал. И без всяких комбинаций, тем более, без малейших остатков честности.
– В России это так. Но можно ли ожидать иного после варварского ограбления всех хозяев? Собственность объявили общей, и она стала ничьей. Ею стал распоряжаться правящий слой. Чиновник не может прямо присвоить часть общественного богатства. Но он может продать ее за взятку в несколько раз дешевле настоящей цены. Вот почему в столь одаренной природными богатствами стране столь нищий народ.
– Извините за нескромный вопрос. Большая ли доля вашего бизнеса падает на эту страну?
– Я не веду здесь никаких дел.
– Нет выгодных сфер приложения капитала?
– Почему же? Здесь можно делать большие деньги. Но не хочу отступать от своих принципов.
– Тогда что побудило вас устроить здесь одну из своих резиденций?
– Моя жена из России. Временами она тоскует по ней.
– Она не пыталась побудить вас помочь стране, разоренной бесхозяйственностью.
– Я бы и по своей инициативе помог симпатичному мне народу. Но увы, всякая помощь будет отфильтрована чиновниками так, что в итоге она лишь продлит существование системы, порождающей бесхозяйственность.
– Разве поставка дефицитных для страны лекарств, к примеру, не поможет людям?
– Практически нет. Ведь эти лекарства пошлют только в специальные больницы. Они бы и без того туда попали. Получив их в дар, чиновники сэкономили бы твердую валюту и израсходовали ее на лишние танки или военные самолеты.
– Насколько я понимаю, вы хотите заказать у меня портрет?
– Портрет моей дочери. Цену за работу назовите сами.
– Если она будет слишком высокой?
– Я ее заплачу. Впрочем, если она покажется мне выходящей за рамки допустимого, я без ложного престижа вынужден буду отказаться от ваших услуг.
– Почему вы обратились именно ко мне?
– Я наводил справки. Посещал выставки. Вы представляетесь мне лучшим портретистом. К тому же. я слышал, что вы не нуждаетесь в позировании. Говорят, вам достаточно бросить на человека несколько пристальных взглядов, после чего вы рисуете его по памяти. Мне бы хотелось сделать дочери сюрприз: подарить ей портрет на день двадцатипятилетия.
– Могу я на нее взглянуть?
– Она приедет завтра. Можете посмотреть фотографию.
Поподулос вынул из внутреннего кармана пиджака цветную фотографию и протянул ее Которскому. Тот долго всматривался в изображение, затем, положив фотографию на стол, закрыл глаза и на несколько минут погрузился в себя. Неожиданно он начал говорить, не поднимая век.
– У меня тоже есть свои принципы. Я никогда не беру заказы на портреты. Рисую человека только при сочетании двух условий. Во-первых, ему необходимо привлечь мое внимание как личность. Во-вторых, я должен проникнуть взглядом в его сокровенную сущность. Думаю, что ваша дочь может заинтересовать меня как художника. Разумеется, она очень привлекательная женщина, но я равнодушен к красивейшим женщинам мира. Чтобы прийти к более определенному выводу, я должен буду погрузиться в ее образ. Возможно, мне придется увидеть ее воочию, хотя это может быть и не обязательно. Все станет ясным после моего глубокого погружения в образ. Если я возьмусь за портрет, то вы увидите его по завершении работы. Только тогда я назову свою цену. Если она устроит, портрет станет вашим, если нет, он останется у меня. На досуге я решу, что с ним делать: оставить в своей коллекции или продать.
Которский умолк и открыл свои огромные глаза. Они, казалось, еще ранее, из-под наполовину прикрытых век, были устремлены в переносицу хозяина. Тот, обычно невозмутимый и жизнерадостный, почувствовал себя выбитым из колеи. Внутренний голос говорил ему, что он, наверное, зря пригласил к себе этого человека. Поподулос осознавал, что почувствовал бы облегчение, отказавшись от дальнейших контактов с художником. Но, увы, честный бизнесмен, а им он был не только на словах, но и на деле, не мог отказаться от своего собственного предложения без того, чтобы противная сторона не дала на то повод.
– Может быть, вы уже сожалеете, что обратились ко мне?
Возникла долгая пауза молчания, после чего Которский продолжил.
– Люди порой испытывают некоторую неловкость в обращении со мной. Это естественно. Им не нравится, когда объективный и бесстрастный взгляд проникает на самое дно их души. Но что делать? Подлинный портрет иначе не создашь. Искусство требует жертв. Эта фраза банальна, но, тем не менее, истинна.
– Душа человека бездонна. Ее бесконечность доступна лишь взгляду, вдохновленному любовью. Она, как учит Евангелие, и есть Бог.
– В мире все двойственно. Как электричество не течет без разности потенциалов, так и токи жизни останавливаются, если отсутствует полярность Бога и дьявола. Я вижу человеческую душу целиком, не только в божественной, но и дьявольской ипостаси. Эту цельность я называю дном. Теряя дно, душа проваливается в бесконечность и растворяется в пустоте. Ей не вынести Нирваны. На такое способен лишь дух, притом далеко не всякий.
– Вашим рассуждениям не откажешь в логике. Однако не все измеряется ей. Душа тем и отличается от холодного ума, что она алогична.
– Нет, она логична. Но только ее логика отличается от логики ума.
– Вы не только великий художник, но и утонченный мыслитель. Портрет, написанный вами, оказал бы честь любому дому. Но знаете, чего я опасаюсь…
Которский вклинился в паузу.
– Того, что мое считывание души вызовет у вашей дочери неприятные переживания?
– Вы угадали.
– Если так, можете не опасаться. Мне будет достаточно увиденной фотографии. Я уже отпечатал ее в своей абсолютной памяти и могу нарисовать портрет, не видя оригинала. Будет ли написан портрет – покажет время. Но теперь вопрос о том – писать его или нет – исключительно мое личное дело. Я никому и никогда не позволял покушаться на свободу моего творчества.
– Вам нечем возразить, господин Которский.
– Тогда позвольте откланяться, господин Поподулос. Меня ждет мое искусство. Слыша его зов, я убегаю буквально опрометью.
По виду молодой человек, с глубоко посаженными вдумчивыми глазами, привстал с кресла и, прилагая усилия, направился к кровати. Его ноги были поражены сильным недугом – следствием перенесенного в детстве заболевания. У него было два имени. Знакомые знали его как Андрея Снегова. Другое имя составляло тайну для живущих в нашем мире. Этот человек, скованный в передвижении по земле, обладал удивительной способностью покидать свое плотное тело и не только стремительно переноситься на огромные расстояния, но и проникать в иные пространства и времена.
Вот и на этот раз Андрей почувствовал притяжение астрального полета, совершаемого им обычно в то время, когда физический организм покоится в состоянии, внешне похожем на сон.
Глубоко расслабив мышцы и ощутив, как волны теплой, убаюкивающей тяжести растворяют ощущения физического тела, он отключил свое сознание от всех органов чувств нашего мира и на неопределенное время впал в сопереживание своей тождественности с абсолютной пустотой.
Из нее рождаются и в нее возвращаются миры. Это не была абстрактная пустота профанов, возникающая в порабощенном линейной логикой уме. Дурная пустота рождается в качестве особого выверта интеллекта, отрицающего все и вся. Эта пустота была иной. О ней нельзя сказать, что ее нет. Но было бы ошибкой полагать, будто она есть. Мистическая пустота – вне «да» и «нет», она – за исходной полярностью, присущей нашему и многим другим мирам. Все, существующее в них, постоянно колеблется, вибрирует между существованием и не-существованием. Совсем иначе – в пустоте мистической. В ней скрыт источник всякой жизни, снисходящей периодически в миры, разорванные на «да» и «нет».
Как долго пребывал наш герой в мистической пустоте? Бессмысленный вопрос. Ибо время, как, впрочем, и пространство, в ней отсутствуют.
Когда он вышел из этой пустоты, то оказался не в нашем мире, а в неопределенного цвета пелене, скрывающей множество миров и одновременно открывающей вход в любой из них.
Таинственная пелена ощущалась как глубочайшая тишина. В ней он произнес свое скрытое, подлинное имя, присущее ему до рождения в данном физическом теле. Гортань плотного организма не способна его воспроизвести достаточно точно. В условиях нашего мира оно звучит как «Олион». Но это лишь внешнее подобие извечного имени.
Всякий раз оно произносилось с едва уловимым оттенком пара звуков, предопределяющим выбор того мира, в который выходил Олион.
На этот раз он оказался в мире, похожем на наш. Может быть, это был даже некий затерянный уголок земли. Но если так, Олион пребывал в нем в состоянии свободы от плотного физического тела. Тяжести не существовало. Можно было проходить сквозь плотные предметы, перемещаться с любой скоростью. Сознание при этом находится в состоянии предельной ясности. Достигший астральной свободы не воспринимается теми, кто порабощен своим плотным телом, поэтому люди довольно часто не замечают окружающих их астральных существ. Олион поднялся, словно птица, к высокой скале, частично скрываемой седыми облаками. В вершину, будто зубы, торчащие из челюсти титанического зверя, вросли зубчатые стены и башни замка, древность которого, казалось, могла бы поспорить с самим временем.
Постепенно сгущались сумерки. Когда Олион приблизился к замку, во всех окнах одновременно зажегся свет. Ворота покрывал невероятно толстый слой пыли.
Олион проскользнул сквозь массивную створку, словно она была всего лишь тенью, а не многотонной пластиной, вылитой из бронзы.
Во дворе замка росли вековые деревья, а вдоль разлинеенных дорожек расположился кустарник. Вся растительность давно засохла, но что удивительно – листва держалась на ветках. На вековой пыли, застилавшей двор, встречались отпечатки лап огромных птиц, однако ничто не намекало на присутствие человека.
Проникнув в замок, Олион обратил внимание на стерильную чистоту, контрастирующую с густым налетом пыли на наружных стеклах окон. Все люстры горели неким странным светом, не встречавшимся Олиону, немало повидавшему во время своих астральных путешествий.
Не прикасаясь к ступеням широкой лестницы, расходящейся двумя крыльями, Олион поднялся в круглую залу. В середине находился фонтан, из которого поднимались языки синего пламени. Их бешеная игра каждое мгновение создавала образы фантастических существ, тут же сменяемых еще более причудливыми созданиями. В простенки между окнами были вмонтированы зеркала. Спиной к ним стояли скелеты, державшие в костяных пальцах по большой черной свече, время от времени вспыхивающей и тут же гаснущей.
Лишь перед одним из зеркал не было скелета со свечой.
Олион услышал внутренний голос: «Отошли домой астральное тело. Иначе твое присутствие будет обнаружено».
Мгновенно сконцентрировавшись на межбровье тонкого тела, где мистическим огнем горела чакра Аджна – центр ясновидения, Олион мысленно отдал приказание астральному телу возвратиться в свой земной дом.
Вскоре светящаяся овальная сфера, прозрачная, как горный хрусталь, внутри которой было заключено божественно совершенное тело молодого мужчины, составленное из спектра мистических огней и вихрей жизненных энергий, молнией пролетела сквозь стены замка и унеслась к лежащему на кровати физическому организму, просачиваясь в его поры.
Теперь Олион ощущал себя центром сознания, не связанного ни с какой, даже тончайшей, конкретной формой, не имеющего в себе никакого образа. Содержание сознания стало сферическим, освобожденным от однонаправленности, связанной с глазами.
В зале появился высокий худой человек, одетый по европейской моде средних веков, притом, исключительно во все черное. Он подошел к зеркалу, свободному от скелета и, устремив пристальный взгляд в переносицу своего изображения, сделал едва заметное движение рукой.
Отражение человека отклонилось в сторону от оригинала и шагнуло из зеркала в залу. Теперь их было двое. Только один из них отражался в зеркале, а другой – нет.
Через некоторое время из зеркала сошло еще одно изображение. Потом появился очередной зеркальный двойник. Зала наполнялась людьми, которых, по-видимому, нельзя было отличить друг от друга.
Олион обратил внимание на большую черную родинку, отчетливо выделяющуюся на неестественно бледном лице каждого из этих людей. У всех она располагалась под правым глазом и только у одного – под левым.
Выделив его из всех двойников, благодаря местоположению родинки, Олион вскоре приобрел способность отличать оригинал путем внутреннего ощущения его жизненной энергетики. Воспринималась также тончайшая энергетическая связь между двойниками и их хозяином.
Когда Олион насчитал триста шестьдесят четыре копии, появление двойников прекратилось. Зеркало, откуда они выходили, бесшумно скользнуло куда-то вниз, открывая проход.
Все двойники одновременно и синхронно зашептали не то молитву, не то заклинание. Было странно слышать это многоголосое звучание, составляющее, в сущности, один голос, обращенный к его хозяину, который в этот момент плотно сжал тонкие губы и застыл в неподвижности. Язык, которым пользовались двойники, не был похож ни на один из современных человеческих языков, во всяком случае из тех, которые когда-либо слышал Олион во время своих многочисленных астральных путешествий. Тем не менее, непосредственно проникая в смысл, скрытый за ритмичными звуками, он стал постигать незнакомый доселе язык.
«Герцог Рок, хозяин нашей жизни и смерти, великий властелин наших душ, я внимаю каждой своей частицей твоему малейшему знаку и предвкушаю великую радость от предстоящего исполнения повелений моего создателя». Эта фраза повторялась многократно каждым из двойников, вливаясь в вихрь коллективного шепота, ассоциировавшегося у Олиона с шелестом листвы неведомой растительности, колышимой дуновениями ветров, веющих из скрытых от разума галактических бездн.
Неожиданно нашептывания прекратились. Наступила мертвая тишина. Мерцающие огоньки черных свечей загорелись ослепительным пламенем.
Герцог Рок вошел в проход. За ним вереницей последовали двойники.
Вся эта процессия растянулась вдоль тоннеля, вырубленного в глубине скалы. Когда последний из двойников вошел в тоннель, зеркало закрыло вход. В этот же момент герцог Рок вступил в вырубленную внутри черного гранита огромную полусферу, поверхность которой была тщательно отполирована и отражала мерцающий свет факелов, закрепленных в лапах чучел доисторических животных, когда-то населявших Землю, а может быть, – иные планеты.
В середине пещеры тускло сверкали ужасающие душу блики черной воды. Пещерный водоем представлял собой идеально правильный круг, диаметром около двадцати метров.
Процессия окружила его, стоя несколько поодаль от края воды; лишь герцог Рок стоял у самого края, скрестив руки на груди. Его губы прошептали заклинание и он, словно невесомый, пошел по воде, а дойдя до середины, стал медленно опускаться в черную воду.
Когда герцог скрылся из вида, двойники стали входить в черную воду, но, в отличие от своего хозяина, почти мгновенно опускались вниз.
Сознание Олиона последовало за ними. Некоторое время оно созерцало абсолютную тьму, а его жизненная сущность погружалась в тишину, которая, казалось, безвозвратно поглощает всякое проявленное существование.
Вдруг внутреннему взору Олиона открылась необычайно огромная зала, способная поразить воображение человека, не искушенного в астральных путешествиях, ослепительной роскошью. Ее размеры соответствовали масштабам большого храма. Резные колонны изящно взмывали ввысь. Над ними бликом драгоценных камней светились замысловатые витражи. Потолок представлял собой сложное нагромождение полусфер, испещренных зодиакальными знаками и магическими символами. С него на длинных цепях свисали хрустальные люстры. Пол покрывали плиты голубого камня с прожилками.
Олион насчитал тридцать шесть небольших фонтанов, из которых струилась ароматичная влага. Вокруг каждого из них расположилось по двенадцать лож, устланных мехами.
Стены были увешаны портретами мужчин и женщин.
Среди мужчин Олион узнал многих знаменитостей человеческой истории – от правителей и полководцев, до тех, кто прославился в литературе, искусстве или науке. Были здесь запечатлены и исключительно богатые люди. Судя по одеяниям изображенных, эта коллекция портретов собиралась не одну тысячу лет.
Все женщины на портретах отличались поразительной красотой. Как правило, они были облачены в роскошные наряды и украшены драгоценностями. Встречались и обнаженные натуры.
Олион, владеющий способностью мгновенного счета, определил число портретов – 364 мужских и 364 женских.
В центре залы возвышалась ступенчатая пирамида. На ее вершине был водружен трон, на котором восседал герцог Рок. Его двойники толпой окружили пирамиду со всех сторон.
– Кто может порадовать меня пополнением нашей коллекции? – обратился герцог к толпе своих двойников.
– Я, ваша милость, – произнес один из них, поднявшись на несколько ступенек по пирамиде и застыв в почтительном поклоне.
– Но я не вижу при тебе портрета.
– Зато я нашел ту, с которой его можно нарисовать.
– Почему же ты не написал портрет и не вселил в него ее живой образ?.. Или, может быть, ты влюбился в нее столь сильно, что не посмел переселить ее живую сущность из подверженного увяданию тела в вечно живой портрет?
– Я безраздельно предан моему создателю и не способен проявить слабость по отношению к женщине, сколь бы красивой она ни была. К сожалению, я не сумел проникнуть в ее сущность.
– Надо будет на досуге взглянуть на нее.
– Дарованной мне моим владыкой силой я отпечатал ее образ на магических пластинах. Один из них – с фотографии, другой – с натуры. Изображение великолепное, несмотря на то что мне удалось лишь украдкой взглянуть на оригинал.
– Покажи изображение. – С этими словами герцог вытянул свою руку на несколько метров и схватил протянутые ему пластины. Он всматривался в них довольно долго, потом спрятал во внутренний карман своего облачения.
– Я сам нарисую ее портрет, – проговорил он полушепотом. – Ты же, возвращайся на поверхность Земли и готовь мое появление там. Отправляйся немедленно. Ты не будешь участвовать в сегодняшнем празднестве.
После этих слов двойник, стоящий на ступенях пирамиды, буквально растаял в воздухе.
– Дети мои, – обратился герцог к своим двойникам, – прежде чем приступить к увеселению, мы должны освободить место для нового портрета. Тем более, что одна из женщин сегодня оказывается лишней. Я давно подумывал удалить ее из нашей обители за потаенные намерения предать нас. Наконец она сделала свой выбор, посмев обратиться с молитвой к другому творцу. Преступление не может остаться безнаказанным.
Как только были произнесены эти слова, ступенчатая пирамида с троном исчезли. Однако герцог продолжал восседать в той же позе, неподвижно зависнув как ни в чем не бывало над полом. На месте пирамиды, словно проявляемая фотография, стал возникать прозрачный куб, по размеру достаточный, чтобы свободно вместить человека.
Когда куб достиг состояния материальной осязаемости, герцог устремил взгляд на один из женских портретов.
На нем была изображена молодая женщина с большими голубыми глазами, светлыми волосами, ниспадавшими до плеч, в простом коротком газовом платье, одетом прямо на тело. На груди висело бриллиантовое колье.
Под взглядом герцога картина превращалась в зеркальное изображение женщины.
– Подойди к кубу, – приказал он.
Повинуясь властвующей воле, из рамы вышла женщина и, понурив голову, подошла к месту своего нового заточения.
Бриллиантовое ожерелье расстегнулось и, проникнув сквозь грань куба, рассыпалось на отдельные камни, которые тут же превратились в извивающихся змей.
– Войди туда, – раздался, не знающий сострадания, голос.
Женщина от ужаса зажмурилась. Через мгновение ее тело стали обвивать змеи. Глаза несчастной расширились, выражая неописуемый ужас. Змеи превратились в полосы жгучего пламени. Платье и сандалии вспыхнули и исчезли. Огонь не наносил телу женщины вреда, но тем отчаяннее было ее положение, – она не могла надеяться на избавление от пытки путем разрушения тела. Чувствовалось, как женщина сотрясалась в душераздирающих криках, но стены куба не пропускали звука, – в зале царила мертвая тишина.
Олион не мог оставаться равнодушным к страданиям бедняжки. Однако его жизненная сила, наталкиваясь на невидимую преграду, не могла проникнуть сквозь стены куба и принести облегчение несчастной. Внутренний голос советовал обратиться за помощью к Богу.
Едва Олион сконцентрировался на своей внутренней сущности, в глубине которой вечно светит окно, связывающее ее с Богом, как пламя внутри куба заиграло с особым бешенством, делающим невозможным разглядеть женщину не только двойникам, но и самому герцогу. Однако Олион воспринял духовным взором, как женщина выскользнула из куба и по светящемуся тоннелю, открывшемуся в ином измерении пространства и времени, пронеслась в один из миров, дающих успокоение страждущим душам.
Голос, говорящий изнутри его сущности, пояснил Олиону, что ценой этого краткого, хотя и крайне ужасного страдания, женщина искупила свое многовековое соучастие в грехах и преступлениях обитателей этого замка тьмы.
Тем временем все портреты, висевшие в зале, превратились в зеркала, отражающие образы запечатленных на портретах людей. Каждый из двойников вошел в предназначенный ему традицией замка зеркальный портрет мужчины и обнял живущий в нем образ. В результате образовывалось новое существо – некий симбиоз жителя портрета и двойника, несущий в себе черты их обоих.
В центре зала вдруг появилась дюжина обезьян, державших странного вида музыкальные инструменты, сооруженные из человеческих костей, черепов и высушенных жил. Этот оркестр устроился на поверхности куба, ставшего вдруг черным. Зазвучала щемящая сердце и щекочущая нервы музыка, возбуждающая безумное вожделение.
В глазах герцога Рока все интенсивнее разгорался сладострастный огонь. Его невидимые, лишь угадываемые внутренним зрением, языки заполнили всю залу и без копоти и пепла сожгли одежду на всех находящихся внутри зеркальных портретов. Лишь одеяние герцога Рока выдерживало огонь, предвкушающий адское сладострастие. Его тело едва заметно содрогнулось и, словно легкое дуновение ветра, пронеслось по зале.
Из картин-зеркал стали выходить мужчины и женщины и, образовывая пары, кружиться в танцах. Их тела отличались предельной гибкостью, а руки и ноги извивались, словно змеи.
Начиналась оргия, в которой герцог Рок участвовал всем своим существом, несмотря на неподвижную позу его фигуры, зависшей над обезьяньим оркестром. Властелина этого изощренного представления выдавали лишь глаза, одновременно и поглощающие, и излучающие жгучее наслаждение, способное затянуть многих людей на самое дно мироздания.
Будучи свободным от притягательной силы его огня, Олион не пожелал созерцать продолжение оргии и в мгновение ока возвратился в свое скромное жилище.
Гости постепенно расходились с новоселья, обставленного с царской роскошью. Хозяйка новой квартиры, Люда Круглова, молодая симпатичная девушка, недавно закончившая Академию художеств, осталась вдвоем со своей лучшей подругой – Вестой Поподулос.
Девушки уютно устроились в больших бархатных креслах напротив экрана дорогого телевизора, на котором редко можно увидеть что-нибудь освежающее душу или будоражащее мысль. Уловив настроение подруги, совпадавшие с ее собственным, Люда выключила телевизор и вставила в магнитофон кассету с песнями Петра Лещенко.
– Веста, я безумно счастлива переехать из комнаты в коммуналке в этот маленький дворец. Но не знаю, смогу ли я когда-нибудь отблагодарить тебя за твой подарок. Мало того, что ты подарила мне квартиру и мебель. Ты привезла на новоселье полный комплект телерадиоаппаратуры, который стоит столько, что на него можно купить еще одну квартиру. Мне за всю жизнь не заработать такую уйму денег и не возвратить тебе долг.
– Мой отец, когда друзья просят взаймы, говорит, что, отдав деньги в долг, он может испортить дружеские отношения. Если должник не возвращает деньги в срок, возникает недоверие к человеку. Поэтому отец предлагает принять просимую сумму в дар, говоря: «Если я стану бедным, а ты – богатым, тогда подаришь что-нибудь мне». Оставь мысли о долге. Будем считать, что эта квартира моя. Мне нравится Петербург, я намерена часто сюда приезжать. Но мне не по себе в интуристовских гостиницах. Такое ощущение, что за каждым твоим шагом следят. Здесь же я смогу чувствовать себя достаточно уютно. К тому же, те картины, которые я купила у тебя всего за двадцать пять тысяч долларов, стоят значительно дороже.
– Как это купила? Я подарила их тебе.
– Да, конечно. Но я все же решила их купить. На твое имя в одном из Нью-Йоркских банков открыт счет и на него перечислены деньги.
С этими словами Веста достала из сумочки конверт с документами и передала Люде.
– Если бы мои картины продавались на вернисаже, то за каждое полотно можно было бы выручить по триста-четыреста рублей. В итоге – полторы-две тысячи. А твои доллары, если перевести их в наши деревянные деньги, превратятся в 750 тысяч. Да это – целое состояние.
– Что это мы все о деньгах? Давай поговорим о чем-нибудь другом. Расскажи о том, какую картину ты задумала.
– К сожалению, никакую.
– Ты впала в депрессию?
– Скорее – в отчаяние.
– Что случилось?
– На днях я познакомилась с одним художником. Прогуливалась по парку и обратила внимание на то, как он делает зарисовки. Мы разговорились. Он пригласил посмотреть его картины. Я была потрясена! Мне никогда не удастся рисовать так, как он. Да что там я?! Те, кого я считаю лучшими мастерами, не идут с ним ни в какое сравнение.
– Если так, то он должен иметь громкое имя.
– Он мог бы иметь его, если бы выставлял свои картины. Но его не привлекают ни слава, ни деньги.
– Им изобретена новая манера?
– Нет. Его картины удивительно реальны и в этом отношении похожи на шедевры старых мастеров. Однако на этих удивительных полотнах изображена иная реальность – таинственные миры, лежащие за гранью нашего времени и пространства.
– Можно ли мне побывать у твоего нового знакомого?
– Разумеется. Когда ты приедешь в Петербург в следующий раз, я организую вашу встречу.
– Зачем ждать следующего раза? Я задержусь здесь на несколько дней. Достаточно лишь сообщить родителям об изменении моих намерений. Ведь я свободна, как ветер. Захочу, и хоть завтра отправлюсь в любой уголок Земли. А вот другие миры, я верю в их существование, для меня закрыты. Вот почему я так хочу взглянуть хотя бы на их изображение.
Зазвонил телефон. Люда сняла трубку.
– Извините за поздний звонок. Это Андрей. Внутренний голос сказал мне, что я должен позвонить, несмотря на ночной час.
– Вас, Андрей, я рада слышать в любое время дня и ночи. Кстати, мы с подругой только что говорили о вас. Она жаждет посмотреть на ваши полотна.
– Буду рад показать их в любое, удобное для вас, время.
– Просмотр ваших картин заслуживает того, чтобы отложить все дела и нестись на край света. Моя подруга, едва услышав о них, отложила свое возвращение в Москву.
– Если бы не боязнь причинить неудобство поздним визитом, я готова была бы ехать немедленно, – следуя некоему наитию, проговорила Веста.
– Вдохновение необходимо не только для написания картины, но и для того, чтобы ее созерцать. Я чувствую, что ваша подруга, мне почему-то приходит на ум имя «Веста», именно сейчас настроена посмотреть картины. Если не возражаете, я возьму такси и приеду за вами.
– Одну минутку. Я посоветуюсь с Вестой. Вы угадали ее имя.
– Представляешь: он хочет заехать за нами на такси. Может мы не будем его напрасно утруждать и доедем сами?
– Разумеется. Тем более, что я в состоянии вести машину.
– Огромное спасибо, Андрей. Но ради бога, не утруждайте себя. У Весты внизу машина. Через десять минут мы будем у вас.
Едва Веста бросила взгляд на Андрея, открывшего дверь, ее сотрясла внутренняя дрожь. Некоторое время она была поглощена его глазами, видя за ними восхитительно прекрасный образ, отделенный от нее бездной пространств и времен. Его притягательность усиливалась непреодолимой для обычного человека отдаленностью. В то же время она ощутила, что знает его очень давно. Перед ее сознанием была готова спасть пелена и открыть ей память миров, в которых она жила до рождения в этом теле. Еще одно мгновение – и она бы вспомнила. Но ее притянуло к Земле нежное прикосновение подруги, взявшей ее под руку.
Захламленная прихожая большой коммунальной квартиры, освещенная тусклым светом, скромно одетый хозяин, волочивший ногу и опирающийся на трость – все это едва задевало край сознания, проваливалось в каком-то тумане. Вся удручающая бедность обстановки казалась прозрачной и за ней просвечивала иная реальность, столь необычная и влекущая, что Весте захотелось остаться в ней навсегда. Она следовала за своим неведомым Богом, которого предчувствовала очень давно и вдруг обрела воочию. Ее подруга воспринималась белоснежным ангелом, нежно влекущим в мир грез и сновидений.
Когда девушки вошли в комнату, то увидели лишь одну единственную, закрытую куском ткани, картину. Все остальные картины были повернуты лицевой стороной к стене.
– Для начала я хочу показать вам картину, которую только что закончил. Она предназначена для созерцания. Если вы настроены погрузиться в картину, то прошу сесть на диван. В таком случае мы будем втроем созерцать ее до тех пор, пока кто-нибудь не вернется к обычному состоянию. Но если такого настроя нет, я покажу эту картину в другой раз. Взамен вы сможете осмотреть все остальные мои работы.
– Я настроена созерцать, – заметила Люда.
– У меня такое чувство, что я уже начала созерцать волшебную сказку, – тихо проговорила Веста.
Девушки расположились на диване. Андрей зажег ароматичные курения и включил магнитофон с записью медитативной музыки. Направив на полотно две яркие, скрытые под металлическими колпаками, лампы, он одним движением руки открыл картину.
По озеру плыла лодка. На ее носу застыла фигура, облаченная в белоснежный хитон. На плечи ниспадали гладкие каштановые волосы. Вокруг головы горело сияние: семицветная радуга пронизывалась уходящими в пространство золотыми лучами. В лодке сидели двое в белых плащах с поднятыми капюшонами. Взоры всех троих были устремлены к противоположному берегу, и лиц не было видно.
Вдруг Веста ощутила себя сидящей в лодке, плывущей тихо, движимой некой таинственной силой, не нуждающейся ни в веслах, ни в парусах.
Противоположный берег, казалось, приближался сам. Открывающиеся взору холмы покрывала пышная растительность. На деревьях росли удивительные плоды. Кустарник чередовался с большими цветами. Вдали – изящные постройки: миниатюрные дворцы, беседки, акведуки и арки. За ними виднелась невысокая гора, увенчанная грандиозным храмом.
Когда лодка достаточно близко приблизилась к берегу, Веста почувствовала пьянящий аромат. Она машинально посмотрела в сторону и увидела большие, размером с голову человека, головки белых лотосов. Внутри цветков таинственным, солнечно-лунным светом вырисовывались прекрасные лица, озаренные улыбкой, подаренной самой богиней очарования.
Едва нос лодки коснулся берега, величественная фигура, окруженная ореолом, пошла прямо по воздуху в направлении Храма. Веста последовала за ней, с тихим восторгом обнаружив в себе всякое отсутствие тяжести. Легко, не прилагая усилий, она следовала за своим проводником, ведущим ее в Храм. Веста чувствовала, что, войдя туда, она навечно потеряет свой мир. И если ей даже будет дано вернуться обратно, он окажется совсем другим. Вспомнился афоризм: «Мир такой – каков сам человек». Достаточно ему измениться и тут же изменится мир. Благодаря внутреннему знанию, пробужденному от вековой спячки, ей стало известно: в Храме ее ждет полное преображение. Сердце радостно билось. Но вскоре его сдавила тоска по покидаемому миру и немногим людям, к которым она успела привязаться.
Непроизвольно Веста посмотрела вниз. Восхитительная картина завораживала взгляд. Ей захотелось увидеть ее целиком. В это же мгновение она поднялась еще выше и зависла над Храмом. Прямо под ней ослепительным солнцем, излучающим живой огонь, горел центральный купол. Его окружали семь меньших куполов, составленных из слегка закрученных спиралью сегментов, соответствующих всем цветам радуги. Стены и башни храма излучали нежный лунный свет.
Вход в Храм прикрывала завеса, составленная из тончайших струек живой воды. Проводник скрылся за завесой, и она поняла, что на этот раз не попадет внутрь святилища. Глубинное знание говорило ей: прежде нужно постигнуть тайны, ключ к которым можно найти лишь в ее настоящей жизни.
Со всех сторон горы стекали ручьи, питавшие многочисленные каналы. Природная естественность удивительно сочеталась с планирующим разумом. Храмовую гору окружал идеально правильным кругом широкий канал. От него, на равном расстоянии друг от друга, исходило восемь ровных как стрела радиальных каналов. Их отдаленные концы соединял большой круглый канал. Несколько поодаль от него, на все четыре стороны света, расположились озера. Озеро, по которому приплыла Веста, было голубым. По левую сторону находилось черное озеро, по правую – красное. Вода в озере на противоположной стороне казалась зеленой. За всеми четырьмя озерами простирались густые девственные леса, терявшиеся в дымке горизонта.
Сегменты этого расчерченного каналами пространства занимали холмы, столь естественные по виду, что вызывало удивление, как они могли появиться в столь размеренном пространстве.
Пока Веста рассматривала открывшуюся ей панораму удивительного поселения, которое нельзя было подвести ни под какую категорию города или деревни, она постепенно опускалась вниз и оказалась рядом с небольшим павильоном.
Внутри павильона сидел облаченный в отливающую перламутром тунику мужчина. Перед ним была раскрыта большая книга в малахитовом переплете. Человек сидел перед книгой, скрестив ноги, положив руки на колени и устремив неподвижный взгляд на одну из страниц. Вдруг страница перевернулась сама. Вскоре за ней последовала другая.
Веста заглянула в книгу, но ничего не смогла понять. Начертание знаков имело мало общего с используемыми в современном ей человеческом письме буквами. Не решаясь беспокоить человека, погруженного в чтение, она удалилась на несколько шагов, но вдруг непроизвольно обернулась. Ее взгляд упал на лицо, показавшееся ей хорошо знакомым. Неужели это ее дядя Оскар? В Москве он руководит школой, где учат науке читать очень быстро, развивая внимание, сообразительность и память. Или может быть этот человек очень похож на ее дядю? Что-то мешало ей заговорить с ним. Веста не заметила, как рядом появилась небесно-прекрасная женщина, отреагировав лишь, когда та взяла ее под руку и ласково прошептала: «Не будем ему мешать. Пойдем со мной».
Женщина провела Весту в небольшой дом и усадила за стол, на котором лежала книга в переплете, инкрустированном слоновой костью и украшенном драгоценными камнями с золотыми застежками.
– Все, кто попадают сюда с Земли, – проговорила женщина, – обычно имеют два имени: земное и небесное. Они иногда соединяются в одно, как это имеет место с тобой. Однако и в твоем случае внутренняя интонация при произнесении имени на земле и небе различна. Кроме того, в земной речи невозможно достаточно точно отразить духовную вибрацию, оживотворяющую имя. Послушай, как звучит твое имя, не отягощенное земными искажениями.
Женщина обняла Весту и прошептала на ухо имя, которое, будучи внешне похожим на земное, несло внутри себя бездну всевозможных оттенков, слитых в один единственный звук.
– Тебе нужно начать учиться читать, Веста.
– Но я умею читать. На трех языках. Может быть, вы имеете ввиду какой-нибудь другой язык?
– Нет. Речь идет о другом. Умение складывать начертанные буквы в слова и предложения и постигать их обыденное значение, – еще не значит научиться читать. Наука чтения – это лестница, ведущая к трону самого Бога. В ней много ступеней. Скоро тебе предстоит вступить на первую ступень и начать трудный путь восхождения. Начни читать с моей помощью. Внимательно смотри в середину книги. Не делай никаких усилий. Я совершу их за тебя. Смотри же!
Застежки книги расстегнулись сами собой, и она раскрылась на середине. Несколько мгновений Веста непонимающе смотрела на незнакомые ей буквы. Вдруг они пришли в движение, стали искриться всеми цветами радуги. Две раскрытых страницы превратились в одно окно в чистое лазурное небо. Все буквы окончательно трансформировались в разноцветные искры, рисовавшие на небе фантастические образы. Они сменяли друг друга со все возрастающей скоростью. Неожиданно калейдоскоп цветовых образов прекратился. Веста увидела себя в младенческом возрасте. Перед ней с большой скоростью потекли воспоминания. Но в отличие от светового калейдоскопа, не ощущалось стремительности жизни. Веста словно сама стала скоростью, сопоставимой со скоростью двух десятилетий, сжатых до двух минут. Наконец, созерцаемые события дошли до чудесного проникновения в мистическую картину и последовавшего затем чтения книги жизни.
