– Вижу… Снижайся!
– Свернули на Пястовскую!
– Приготовиться к высадке!
Раскрытая дверь впустила вовнутрь грохочущую тягу винта. Вертолет завис, сдувая с крыш наносы пыли, и «царевичи» заскользили по канатам вниз, тормозя карабинами.
Рустам спустился последним. В окнах уснувших домов зажигался свет, но источник шума уже сваливал прочь, хлеща лопастями и забираясь вверх.
– За мной! Они въехали вон туда!
«Великолепная пятерка» вбежала под каменную арку со ржавыми коваными решетками, вросшими в землю. Рустам заметил, как впереди и сбоку закрывались ворота, пропуская отблески фар, и ускорился. Орать, надсаживаясь, команды – лишнее, тут всякий знает свой маневр.
Пригашенная, блеснула вспышка выстрела. Пуля из бесшумного пистолета чиркнула по стене, выбивая крошки. Рахимов вскинул «калаш» с глушителем, и тот протарахтел короткой очередью. В стробоскопическом мельтешеньи шарахнулась пара смутных фигур. Умар выстрелил одиночным «по памяти», и под сводами разнесся гаснущий вопль.
«Минус один!» – мелькнула мысль.
Шаркнули ботинки, приотворилась щель ворот, куда выживший стрелок в синей форме ЗОМО буквально втесывался. Пуля вошла ему между лопаток.
– Вход!
Иван Третий, укрываясь за створкой, потянул ее на себя.
– Глаза!
Парочка свето-шумовых рванула за воротами, исторгая слепящие вспышки. Рахимов ворвался в странное помещение – беленые стены, окна с кокетливыми занавесочками, под потолком качается абажур с бахромой… Вот только посередине комнаты глыбился «Стар-200». Дверцы и кунга, и кабины – настежь, внутри пусто.
Рустам проморгался, свыкаясь со светом, затененным грузовиком, и переступил убитого «зомовца». Пискнула рация.
– Осторожно! – Рахимов узнал сипловатый баритон Умара. – Здесь еще три трупа – двоим делали контроль. Кто – не знаю.
Командир сунулся к другу, огибая громоздкий, угловатый грузовик. Слева тянулись стеллажи, как во всяком гараже, а в узком проходе лежали трое в синих штанах и куртках, сжимавших или обронивших пистолет-пулеметы «РАК».
«Да, были схватки боевые… Интересно, с кем?»
Присевший на колено Юсупов сделал жест, понятный любому спецназовцу, а «переводился» он просто: «Глядим в оба!»
«Лучше перебдеть, – кивнул Рустам, – чем недобдеть!»
Навороченная рация издала тонкий писк, и крошечный наушник заговорил голосом Ивана Второго:
– В мезонине еще четверо, наповал. Вроде гражданские, но у каждого по огнестрелу, а то и по два…
– Внимание! – вклинился Иван Первый. – Тут шкаф… М-м… Потайная дверь – и ступеньки вниз!
– Понял! – обронил Рахимов, пальцем поджимая усик микрофона. – Выдвигаемся!
Там же, чуть позже
Елена сидела тихонько, как мышка, забившись на заднее сиденье «Волги» Юзефа. Зато обзор – прекрасный.
И темную подворотню видать, и приземистый склад, и высокий каменный забор. А над оградой поднимается пологая крыша «дома-гаража» Вихуры, и мезонин во всей красе.
«Сидишь, как в партере», – усмехнулась фон Ливен.
Шавелло со своими молчаливыми «ребятишками» лично устроил засаду, важно указав женщине ее место – сиди, мол, и жди, пока суровые мужчины сделают свое дело! А она и не рвалась особо…
Троица с «партнером» во главе шмыгнула через улицу, и пропала под аркой. Минут через пять в окне мезонина мигнул фонарик – все на месте, ждем. И дождались…
Тихонько зафырчал мотор, и неподалеку от «Волги» припарковался «Полонез». Четверо парней в спецовках покинули машину, пружинисто шагая и покачивая большими сумками с трафаретом «Sport». Работяги возвращаются с тренировки…
Елена поежилась – отточенные, скупые движения «работяг» пугали, вызывая память о ночных рейдах.
Четверка растворилась во мраке, но несколькими минутами позже девушка вздрогнула, разглядев «спортсменов» на крыше у мезонина. Зачастили оранжевые вспышки, колко посыпалось стекло – и тишина…
Но спектакль продолжался. Бесцеремонно взревывая, по улице прокатился заляпанный грязью «Стар-200». Притормозил, омахивая подворотню светом фар, и, ворча, заехал под арку.
«Мишка там! – ворохнулось глухое беспокойство. – Где же наши?»
«Наши» вышли на сцену эффектнее всех – улицу и парк накрыл громовой клекочущий свист. Вертолет опустился ниже третьего этажа, сбрасывая канаты, раскрутившиеся плетьми, и спецназ мигом соскользнул с небес на грешную землю.
Какая-то пани, разбуженная шумом, выглянула на балкончик, зябко кутаясь в халат, и сокрушенно покачала головой.
Тишь да гладь, да божья благодать. Наверное, ей приснилось…
А стрекот вертолета удалялся, сливаясь с шорохом ветвей.
Пять минут долой… Десять… Всё. На большее у нее терпения не хватит!
Фон Ливен гибко выскользнула из машины, и торопливо перешла улицу, ныряя под арку, словно в холодную воду. Слабый луч фонарика не дрогнул, осветив труп бойца ЗОМО. Видать, Франек выставил дозорного… Ну, не всем везет.
Из-за полуоткрытых ворот сеялся слабый свет. Убрав фонарик, Елена вооружилась, накрутив на ствол цилиндрик глушителя.
И тут трупы… Раз, два, три… Четыре «зомовца». Ну, туда им и дорога…
«А где все?»
Методом тыка фон Ливен сыскала шкаф, за дверцами которого прятались не полки, а ступени – холодные, выщербленные, они уводили под землю.
«Не-е… – усмехнулась девушка. – Там я точно ничего не забыла…»
Обойдя «Стар», она взобралась по деревянной лестнице наверх. Уже с порога мезонина ей открылось зрелище в жанре «хоррор».
Просторную комнату заливал голубоватый лунный свет, и мертвецы в холодном сиянии выглядели особенно зловеще – блики неподвижных глаз или оскалов наполняли душу готической жутью.
В углу привалился к стене пузан Шавелло. На лбу у него блестело запекшееся пулевое отверстие, чернея струйкой крови.
Елена застыла, едва сдерживая крик – туша «партнера» шевельнулась.
– Что, страшно? – хихикнул Юзек, сдирая с переносицы ужасную «кровоточащую» наклейку.
– Чтоб ты сдох! – искренне пожелала фон Ливен. – Как ты меня напугал, скотина!
– Ага! – радостно поддержал ее Шавелло. – Тебя аж передернуло! Черт, еле успел наклеить… А те не разобрали!
– Кто – те? – нетерпеливо спросила девушка.
– Жиды!
– Какие, к черту, жиды?
– Да я откуда знаю? Из Моссада, наверное… Они по-своему балакали, я только одно слово разобрал – «рабби».
– Ах, вон оно что… – протянула Елена, складывая паззл.
– Не удалось нам куш сорвать, да, партнерша? – заворочался Юзеф. – Пошли отсюда, пока эти не вернулись! Я и так пересидел…
– Тебе лучше остаться, «партнер», – ровным голосом молвила фон Ливен, направляя пистолет. Верная «Беретта» дернулась в руке, и в гладком лбу великого комбинатора засквозило кровью зияние. Всамделишное.
Там же, раньше
Усталость накопилась такая, что мозг отупел, а тело оцепенело. Я сидел, прижимаясь спиной к стенке фургона, вяло сопротивляясь тряске с болтанкой. Даже, когда вэдэвэшники расстреляли «Стар-200», прущий впереди, у меня лишь холодок по хребтине оплыл.
Набожные «зомовцы» крестились, а я лишь поглядывал на них, безразлично и рассеянно.
Встряхнулся в пункте назначения.
– Выходичь! – рявкнул мордатый пшек, красноречиво дергая стволом.
Неловко выпрыгнув, я оказался будто в съемочном павильоне, где пьяный режиссер перепутал декорации – вымурзанный грузовик загнали в обычную комнату. Особенно меня впечатлили горшки с геранью на подоконнике.
– Шибче! Шибче, пся крев! – орал Вихура, суетливо распахивая исцарапанные дверцы шкафа. – Шибче!
Мало что разумея, я вскинул руки, готовясь наткнуться на вешалки со всякими куртками – и чуть не полетел с крутой лестницы, зажатой между темно-коричневых кирпичных стен. Спустился бегом, чтобы не упасть, не уйти в кувырок…
За мной топотал упитанный «зомовец», посвечивая фонарем. Луч метался со стен на сводчатый потолок, а в моей голове перекатывалась одна и та же мысль – сподобился, мол, в настоящий подземный ход спуститься! А то всё по траншеям каким-то шастал.
«Ух, и везет же мне…»
С разбегу я шлепнул ладонями по стене, и содрогнулся, до того она была стылой и склизкой. Зато стройматериал хорош – тевтоны лепили кирпичи из местной глины, замешивая раствор на яйцах и бычьей крови. Рыцарское ноу-хау.
– Янек, идешь пэрвше, – скомандовал Франек.
Упитанный, поправляя ремень «РАКа», молча кивнул и затопал впереди, освещая мрачный коридор – вздрагивающий круг света падал то на арку, то на свод, то вдруг выделял неглубокую нишу. А пол из каменных плит луч подметал особенно тщательно, как веник у домовитой хозяйки – во избежание. В подземельях Мариенбурга хватало сюрпризов…
Ромуальдыч ускорил шаг, равняясь со мной.
– Наверху сотни комнат и залов, – тихонько бубнил он, – десятки коридоров, а подвалы начинаются во дворце великого магистра…
– Бывали в замке? – шевельнул я губами.
– Приходилось, – хмыкнул Вайткус. – Эсэсовцы устраивали здесь свои радения…
– Молчать! – нервно рявкнул Вихура.
– Да чтоб вас… – выдохнул Машеров.
Киврин с Корнеевым пытались поддерживать его, но Петр Миронович лишь сердито пыхтел – дескать, крепки бульбаши, не сломить их всяким пшекам! Томаш незаметно страховал его, прикрывая спину.
Я покосился на «зомовцев». Те шагали в ногу, отставая от нас на пару метров, а пистолет-пулеметы так и дергали дулами – поляки были на взводе…
– Стачь! – глухо крикнул Янек, и заводил фонариком.
Луч проваливался в аккуратную яму-ловушку, выложенную кирпичом. Когда-то ее запирала железная крышка-решетка, поверх которой уложили тонкие каменные плиты – от пола не отличишь. А ступишь на них – тут же сработает нехитрый механизм…
Ахнуть не успеешь. Будешь лежать с переломанными ногами, и с ужасом думать о последних днях и ночах, которые проведешь тут, в каменном мешке – без еды, без воды, без надежды, пока смерть не избавит от мук…
Я осторожно заглянул в провал. Решетка сгнила, обвисая на ржавых петлях, а битые плиты валялись внизу, раздробив чьи-то кости.
– Прыгать? – с сомнением спросил Арсений Ромуальдович.
– Да нет, – буркнул Машеров. – Вон, тащат…
Двое подручных Вихуры перекинули пару толстых досок, и прошли первыми по шаткому мостику. Он сгибался и пружинил под ногами, но держал.
– Не спеши, Мироныч, – ворчал Вайткус, – чтобы не качало…
– Да уж как-нибудь…
Одолев старинную западню, мы вышли в «колонный зал» – коридор расширился, и четыре или пять необъятных колонн удерживали свод.
– Пришли! – торжественно объявил Вихура, и отворил скрежещущую железную дверь с мощными заклепками. Очередная КПЗ?..
Это случилось в следующую секунду. Гулко загоготали автоматы, выбивая «зомовцев». Крики умирающих взвились, перекрывая выстрелы, а вот сами стрелки почти не показывались, мечась стремительными тенями.
– Русские, не бойтесь! – пронесся гортанный крик. – Мы за вас!
Из-за могучей шестигранной колонны выскочил крепкий ладный парень с короткоствольным «Узи», и крикнул:
– Шалом, я Ливлат Цион!
Цион отсекал похищенных от похитителей, но вот Франек был резко против. Злобно взвизгнув, не хуже проржавевшей двери, он полоснул из «РАКа», задевая иудея, и развернулся к нам – оскаленная морда искажена ненавистью и страстным желанием убивать. Не вышло обменять на валюту? Так не достаньтесь же вы никому!
Крайняя мысль еще мелькала в голове, а руки действовали. Левой я перехватил пистолет-пулемет за цевье, а правой стегнул Вихуру по горлу. Поручик умер мгновенно, но палец продолжал давить на спуск – пули хлестали по своду, обсыпая кирпичное крошево. Я вырвал «РАК», очередь захлебнулась, но тут же захлопали одиночные выстрелы – вспышки наплывали из коридора, а в хаотичном свете брошенных фонарей перебегали неясные тени.
– Ми-иха!
Я даже ослабел, узнав голос Рустама, и крикнул:
– Здесь мы! Осторожно только!
– Эй, кто тут? – забасил один из «царевичей».
– Ой-вей, Ванёк! – насмешливо ответила полутьма. – Ну, ты даешь!
– Юваль?! – Рахимов захохотал. – Ах, ты, жидовская морда! Я уж думал, тебя саудиты уделали!
– Да хрен там…
– Контроль! – сипло предупредил Умар.
– Не! Не! – заверещал «трехсотый».
– Да! – рявкнул Юсупов.
Гулко треснул выстрел.
– Ливлату плохо! – закричал по-русски невысокий плотный парень, склоняясь над раненным.
«Мой выход!»
– Ну-ка… – я опустился на колени.
Ливлат, шевеля бледными губами, зажимал ладонью рану с краю живота, но кровь сочилась между пальцев, марая одежду и набухая лужицей.
– Нож! – скомандовал я.
Невысокий, словно ассистируя, мигом щелкнул пружинным «спринг-найфом». Я распорол рубашку и оголил трепещущую плоть.
– Спокойно, Ливлат, – заворковал я, – больно не будет…
– Навылет прошла, – выдавил «ассистент».
– Как звать?
– Ариэль… Ари.
– Одна навылет, Ари… Угу… А вот другая застряла… Но вроде селезенка цела… Угу… Сейчас мы…
Я сунул пальцы правой в рану, левой ладонью водя по окровавленному животу. Хриплое дыхание Ливлата сбилось.
– Потерпи секундочку… Ага! Ухватил!
Зажав пулю кончиками указательного и среднего пальцев, я вытянул зловредный кусочек металла, отшвыривая прочь.
– Рустам! – голос мой звучал напряженно. – Уводи наших! Чего зря стоять?
– А ты?
– Мне залечить надо… Топай, топай!
– Ладно… – заворчал Рахимов. – Умар! Остаешься, поможешь.
– Яхши…
– Етта… Миша, мы будем ждать!
– Да я быстро…
Сведя пальцами края раны, скользкие от крови, я наложил сверху ладонь. Посыл вышел мощный, сам не ожидал.
– Печет… – шепнул Ливлат.
– Нормально…
– Где это ты так навострился? – полюбопытствовал Умар, приседая на корточки.
– Дед научил, – соврал я. – Он у меня в НКВД служил и, вот так вот, руками, раны товарищам затягивал. У него позывной был – «Шаман».
– Здорово…
– Да тут ничего такого, просто организм тормошу. Тот пугается, и давай регенерировать…
Юсупов хихикнул.
Почти касаясь накачанного пресса Циона, я плавно водил ладонью вокруг раны, а болезный уже робко улыбался, чуя, что судьба снова явила милость.
Сверху давила толща земли, нагромождения стен и башен замка, а я бродил душою по ночному Первомайску. Сейчас там – на улице Ленина, на Автодоровской, на Киевской – стынет тишина. Изредка громыхнет кузовом заблудшая машина, залает пес – и снова опускается безмолвие. До рассвета еще далеко, но на востоке потихоньку зреет утро, проклевывается серая призрачная мгла, намекая на скорые сумерки.
Ритка спит… И Настька спит…
Я вздрогнул, выныривая из дремотной мути. Когда ж мне удастся лечь – и заснуть?
– Всё… – зевнул я, с усилием вставая. – Тащите! Только осторожно, рана едва-едва затянулась…
– Спасибо! – выдохнул Ариэль.
Сцепив руки с Умаром, они усадили Ливлата на дружеский насест, и понесли. Я поплелся следом.
Глава 5
Воскресенье, 20 апреля. Раннее утро
Мальборк, улица Пястовская
Когда мы вышли из подворотни, на улице стало чуть-чуть светлее. Неужто наши блужданья в подземельях замка отняли столько времени?
Черное небо потихоньку набирало синевы, а восточный край небосклона набухал сумраком, обещая зарю. Смутно очертились башни и высокие острые крыши Мариенбурга. Так я и не побродил по рыцарской общаге…
Предрассветная тишина не прятала даже шорохи, и отдаленный гул моторов услыхали все.
– Кому-то не спится, – хмыкнул Юваль.
– Спорим, воякам? – в Умаре проснулся азарт, тут же сменившийся настороженностью. – Сюда, вроде…
Из-за угла вывернула парочка бэтээров и БДМ – словно двое здоровенных парнюг провожали хрупкую барышню. Лучи фар мазнули по стенам домов, по темным окнам, и закачались на асфальте. Взревывая моторами, броневики болотного цвета подкатили к нашей гоп-компании и замерли, сыто клокоча.
Десантники, рассевшиеся на броне, мигом нацепили голливудские улыбки, а коренастый белобрысый офицер с пыхтением полез из люка. Грузно спрыгнув на землю, он небрежно сунул берет под погон с тремя крупными звездочками. Наверное, чтобы не мешать русой челке падать на глаза.
– Успели-таки! – сверкнул он зубами, и четким, заученным движением бросил ладонь к виску. – Полковник Кондратьев. Здравия желаю, товарищ Машеров! Мы за вами. За всеми гражданскими! Мне приказано доставить вас на аэродром, так что извините, автобусов не держим!
– Ничего, – проворчал генсек, – в тесноте, да не в опасности.
– Эт-точно! – ухмыльнулся Кондратьев.
– Разрешите ваши документы, товарищ полковник, – вежливо обратился Рустам.
Офицер серьезно кивнул.
– Правильно, бдительность прежде всего, – он передал бумаги с печатями Рахимову, и обвел спецназовцев спокойным взглядом. – Благодарю за службу, товарищи. Вы не только освободили заложников, но и спасли репутацию страны – о захвате Генерального секретаря ЦК КПСС не сообщали…
– …И не надо! – перебил его Машеров. – Едем.
Рустам молча вернул бумаги, и козырнул, отступая на шаг, как бы становясь в строй. Мавры сделали свое дело.
– По машинам! – гаркнул полковник.
– Товарищ командир, разрешите! – воскликнул юркий сержантик. Его белая нарукавная повязка с красным крестом напомнила мне школьные годы и строгих девчонок-санитарок, не пускавших в класс нерях. – Врачей нет, так хоть так… Вот! – он вытащил из рюкзачка несколько бутылочек. – Тут тонизирующий витаминный настой для космонавтов. Пейте!
С помощью Кондратьева он раздал «витаминчики», даже «царевичам» досталось. Мою порцию протянул сам полковник, и залихватски подмигнул: всё путем!
– Вкусненько! – заценил Ромуальдыч. – На «Байкал» смахивает…
– По машинам!
Выглотав настой, я вернул посуду бойкому сержанту, и поплелся, куда сказано – на усталость наложилась слабость после сеанса целительства. Просто никакого, меня усадили в БДМ с трафаретным изображением белого орла и номером «102».
«Как у «тридцатьчетверки» в «Четырех танкистах»…» – сонно подумал я, устраиваясь на сложенном брезенте.
– Будет шумно! – оскалился мехвод, повернувшись.
– Шумите…
Меня засасывало в теплое болото сновидений.
Там же, чуть раньше
Вернувшись, Елена устроилась за рулем «Волги» и длинно вздохнула. Сомнения лишь трогали ее легким касаньем – уголовники Вихуры скоро уподобятся мальчуганам Юзека. Спецназ свое дело знает.
Тянуло, конечно, в гущу, но она там точно лишняя…
Лишь теперь фон Ливен ощутила чужое присутствие, и накрыла рукой «Беретту». Впрочем, вопрос ее звучал спокойно, без тени раздражения:
– Кто вы?
Темная фигура на заднем сиденье шелохнулась.
– Извините, мадам, – мужской голос таил в себе нотку иронии, – привычка давней и глупой юности! Я вовсе не хотел вас пугать, но… мне стало интересно. Слишком много народу сошлось этой ночью. Ваше лицо я разглядел… Позвольте представиться: Рехавам Алон. То ли раввин, то ли полковник.
– Скорее, второе, – усмехнулась Елена, расслабляясь. – Наслышана о вас… рабби. Так это ваши ребятишки порезвились в мезонине?
– Мои. А…
– Нет, я не имею к тем «гориллам» никакого отношения, – ответила девушка, не дослушав вопрос. – Это люди Юзефа Шавелло.
– М-м… Вот как… А то мои «гвардейцы» лишь сообщили, что нейтрализовали четверых неизвестных.
– Троих, полковник, – улыбнулась Елена с оттенком превосходства. – Самого Юзека добила я.
– К-хм… М-да… – донеслось сзади.
– Меня зовут Елена фон Ливен, действую по заданию КГБ… Это я на тот случай, если вам вдруг придет в голову сделать контроль мне самой.
– Мадам! – голос Алона исполнился укоризны. – Как вы могли такое подумать! Ну, раз у нас ночь откровений… Меня попросили спасти заложников… Хотя бы одного из них.
– Петра Мироновича? – приподняла бровь девушка.
– Михаила Петровича.
– Мишу?! – возрадовалась фон Ливен.
– К-хм… Ну, да. Однажды он спас меня самого.
