Юрий Баранов
Переразводной ключ
ГЛАВА 1
Что такое любовь? Многие задают себе этот кажущийся легким вопрос, не зная точного ответа на него, пытаясь дать верное определение этому простому и одновременно сложному слову.
Для кого-то любовь – это проживать жизнь с дорогими сердцу родными людьми, веселиться в клубе или греться у костра с лучшими друзьями. Для кого-то любовь – это уйти с головой в работу, отдаться ей, раствориться в ней, понимая, что она приносит истинное удовольствие в жизни. Кто-то любит вкусно поесть и сладко поспать, кто-то не представляет жизнь без приключений, а кто-то предпочитает провести время с книгой, закутавшись в теплый плед и попивая сладкий чай или горячий шоколад.
Кто-то скажет, что любовь – это самое главное преступление, совершаемое человеком в жизни, ведь фразу «ТЫ НАВЕКИ МОЯ/МОЙ» можно интерпретировать как добровольное «рабство». Что ждет там, за поворотом тех, кто отдал свое сердце в рабство? Но всегда найдутся те, кто скажет, что именно такое «рабство» сродни наслаждению.
Любовь губительна, но спасительна; разрушительна, но созидательна; она заставляет страдать, но радует. Без нее жизнь была бы скучной и пресной. Без любви к человеку не было бы настоящего и чистого счастья. Счастья, что может длиться миг, час, неделю, или месяцы, а может и долгие годы.
Однако есть и болезненная любовь. Та, что перечеркивает разом все описанное выше, заставляя страдать, изнывать, мучиться. Любовь, что сжигает тебя дотла, «пережевывает» так, словно ты находишься в пасти страшного чудовища. Такая любовь, словно не зная пощады, разбивает жизни на мелкие осколки, делает некогда родных и близких людей абсолютно чужими, приводя любовные отношения к тому, к чему влюбленным приходить не хочется. Ибо это…
– Ну что, осталась неделя? – вывел меня из раздумий голос жены Иры, сидевшей в кресле, поджав ноги под себя и державшей в руках книгу.
– Что, прости? – не сразу понял я, подняв взгляд на нее.
– Игорь, ты, как всегда, в своих мыслях. Прямо банально, достало уже, – ответила она и слегка улыбнулась, словно подшучивая надо мной.
– Так что ты спрашивала? – уточнил я, переключая каналы на стареньком телевизоре.
– Я говорю, осталась неделя.
– До чего? – мои мысли явно убежали далеко и надолго.
– До дня нашего развода.
– Вроде как, – произнес я, посмотрев на календарь в коридоре, который можно было увидеть через комнату. – Вроде 16?
– А мне кажется 15, – уточнила она и слегка, ноготком, постучала по подбородку.
– Вряд ли. У меня 15-го футбол с друзьями.
– У тебя просмотр футбола, а не сам футбол. Был бы футболистом, стоял бы на воротах только.
– С чего это?
– С того, что ты своим пузом заслонял бы ворота целиком, мяч не залетал бы.
– Уж лучше бы ты залетела.
– От кого, не скажешь?
Тут я осекся. И правда слишком грубо ответил жене, с которой через неделю развожусь.
Наверное, не стоит особо расписывать, как мы познакомились, сколько гуляли до свадьбы… Наверное могу лишь сказать: жизнь без Иры была лучше. Говорили друзья по офису, чтобы я не женился. Лучше сауна с девочками или стрип-клуб, но не жена. Она сразу отрубает мирские потребности мужчины, связывает его по рукам и ногам.
Да, конечно, я не могу сказать, что Ира – исчадие ада в юбке, из которой торчат две аппетитные ножки. Но от понимания, что надо приходить домой и всякий раз слушать, как прошел ее день в маникюрном салоне, хочется застрелится. Это были 10 лет совместной жизни, в течение которых я так сильно потолстел, что лучше бы послушал друзей и не женился. Хотя признаюсь – Ира готовит божественно. А цыпленок табака в ее фирменном соусе – просто шедевр.
– Вот черт! – воскликнула жена, вперив взгляд в книгу.
– Что там? Слиплись страницы, потому что ты ешь варенье в процессе чтения? – спросил я и засмеялся.
Она сощурилась, словно пыталась испепелить меня взглядом. Наверное, если бы она была ведьмой, то сожгла бы меня на месте сразу. Тем более, вроде как, у всех ведьм зеленые глаза, да?
– Я молчу, что ты оставляешь, когда смотришь свои журналы, – едко заметила она.
– Какие?
– Да, дорогой, я нашла пять в туалете, один на антресоли, восемь в ванной комнате и пятьдесят шесть под матрацем. Я все гадала, почему так жестко спать, а оказывается это журналы мне спину выпрямляют.
– Это не мои.
– Ага. Друзья дали почитать? А ты не возвращаешь, потому что жалко?
– Ой все.
– Вообще-то это моя фраза, – она снова «испепелила» меня взглядом, да так, что был бы я пеплом, превратился бы в него повторно.
– Ладно, забей. Что ты там нашла?
– Вот.
Она продемонстрировала два продолговатых, плотных длинных прямоугольника, на которых было что-то написано.
– И что это? – вяло спросил я.
– Мой подарок на нашу годовщину.
– 11 лет – это не годовщина.
– Ты дурак? Нам в этом году исполняется десять лет совместной жизни. И самое радостное, что это будет за два дня до развода.
– Что ты нам подарила?
– Я заказала отдых в домике в лесу. Мы должны прибыть туда через два дня.
– Ну сдай билеты.
– Кому? Ты меня слышишь? Два дня, и они не действительны, дурак.
– Хватит обзываться, дурная баба.
– Ах вот как ты меня благодаришь за то, что я потратила на наш отдых кругленькую сумму?
– Сколько? – спросил я, перестав щелкать пультом, так как по телевизору ничего путного не нашлось.
– Какая разница, я же дурная баба, – фыркнула Ира, резко отвернувшись и надув губки, что меня сильно бесило.
– Ну ладно, не дурная.
– А какая?
– Ну пусть будет хорошая.
– «Пусть будет»? «Пусть будет»? Иванов, ты совсем офонарел.
– Что я такого сказал?
– А то, что я для тебя уже не такая хорошая как прежде.
– Я же сказал, ты хорошая.
– По интонации понятно, что вообще толстая.
– Господи, как это связано?
– Ты меня никогда не ценил. А я ведь тебе массаж ступней делала.
– Один раз, и то, когда была не трезвая. Да и массаж больших пальцев я бы не назвал массажем ступней.
– Нечего было меня спаивать.
– Это ты заказала две бутылки красного, сама же их выдула, дура.
– Ах так? Вот как ты заговорил? Зажал мне две бутылки, в то время как я покупала нам отдых вне города? Вот твоя благодарность за десять лет? Права была мама, что велела выйти за комбайнера.
– Он же пил постоянно.
– Зато…зато…зато…ой все.
Она кинула билеты и убежала в ванну, хлюпая носом.
«Как девчонка!» – подумал я и поднял билеты с пола. Вот такие у нас разговоры на протяжении девяти лет. Да, один год был просто прекрасным. Мы точно знали, что любим друг друга. А потом я понял, что женился на мантикоре и цербере в одном лице.
Я посмотрел на билеты: она отдала аж сто тысяч рублей. Зная ее работу, где клиентов было мало, да и начальница зажимала зарплату, говоря Ире, будто та плохо красит ногти, эти деньги были просто неподъемной суммой.
Мне стало жалко потраченных денег, если мы не поедем в эту хижину. Поймите меня правильно: жить рядом с человеком, у которого мысли могут меняться раз пять за десять минут, – тут просто не до жалости. Самому бы выжить.
– Неужели ты нашла такие деньги? – крикнул я, зная, что она сейчас наиграно плачет.
Вместо ответа Ира вышла из ванны, прошла на свое кресло и гордо села, словно фотомодель, позирующая для фотографа. Жаль у меня нет фотоаппарата… и фотографа, что забрал бы ее к себе.
Она молчала, глядя поверх телевизора, словно протестуя: мол, смотри свой телевизор, а я просто буду сверлить тебя взглядом.
– Ладно. Я думаю, стоит поехать, – наконец сдался я.
Она посмотрела на меня, снова испепелив взглядом, затем улыбнулась и дерзко сказала:
– Я знала, что ты согласишься.
ГЛАВА 2
Утро следующего дня было солнечным и приятным. Если бы я не согласился поехать с женой на уик-энд в хижину, то проспал бы до восьми часов и потом с удовольствием отправился бы в свою строительную компанию. Наверное, это единственное, что придает жизни смысл. Получать деньги и видеть, как люди идут на контакт, подписывая контракты по застройке – лучшее в моей работе. Поэтому лишь благодаря мне мы с Ирой живем в пятикомнатной квартире, имеем две машины (одна из которых ее, – на ней жена не ездит, поскольку не собрала полный однотонный прикид под «Тойоту» цвета индиго), можем отдохнуть в любом отеле мира и при этом не переживать, что деньги закончатся.
Это утро началось в шесть утра с торнадо в квартире под именем ИРА. Она бегала по комнатам и собирала вещи. Посмотрев на три огромных чемодана, я решил, что она собирается на год на курорт, а не на выходные в хижину, где платья и кардиганы с сумочками и клатчами увижу только я.
– Ты бы тоже собирался, – сообщила Ира, пробегая мимо с феном и утюгом в руках.
– Одежда, что я хочу взять, на мне.
– Я всегда знала, слово «гигиена» для тебя сравни ветру, – она уперла руки в бока и злобно смотрела на меня.
На самом деле Ира была красивой. Даже в ее 30 лет, когда мы и поженились, она давала фору другим девчонкам. Я гордился, что на мою жену оборачиваются другие мужчины. Значит, я выбрал отличную спутницу жизни. Но, как говорится, показалось. Красота скрывалась за ее вниманием и контролем, звонками мне на фирму и вопросами, почему я не отвечаю и где я. Она однажды приехала на стройплощадку, где я проверял фронт работы, в одном махровом халате, сказав, что я прячу на работе любовниц. Забавная она в такие моменты. Хотя, если честно, я ни разу не изменял. Работа высасывает столько соков, что на походы на сторону-то времени нет. Добраться бы до постели и, проспав полтора часа, снова ехать трудиться.
– Ну и зачем тебе маникюрный набор? – спросил я, вставая с кровати.
– Светлана Евгеньевна сказала, что нужно тренироваться даже в отпуске.
– Лучше бы твоя Светлана Евгеньевна отобрала у тебя все эти ваши женские штучки и заперла их подальше.
– Иванов! Ты точно дурак! Знаешь, я счастлива, что эта поездка будет последней в нашей совместной жизни.
– И я счастлив, что наконец-то стану высыпаться по утрам, – ответил я, скинул трусы и, не подняв их, прошел в ванну.
– Какая же ты свинья! – закричала Ира, перебивая шум воды из-под крана.
– И я тебя люблю – произнес я, не передавая в этих словах ни толики нежности и любви.
– Козел! – снова крикнула она.
«Какая у нее необычная способность – пробивать голосом все то, из-за чего ее не должно быть слышно» – подумал я и улыбнулся.
Я мылся около полутора часов. Нет, я не из любителей принимать ванну, скорее из тех, кто любит взбесить жену. Но одного я не учел: хотя дверь и закрыта на задвижку, жена достанет меня везде, даже если я спрячусь под землей. Она выкопает, наорет, и снова закопает. Так и сейчас. Задвижку Ира вскрыла «невидимкой», что часто скрывала под черными, как смоль, волосами. И теперь стояла передо мной, распахнув занавеску. Я прикрыл свои интимные места, точнее одно, но очень важное.
– Ты охренел? – строго спросила она, несмотря на мое смущение, как бы странно это ни звучало.
– А что я такого сделал? – спросил я, роняя от неожиданности мыло.
– Время выезжать, а ты тут стоишь намываешься. Даже если бы ты был Богом, которому надо натирать огромный живот, чтобы получить удачу на всю жизнь, я бы не стала. – Тут она задумалась и продолжила, – ну или терла бы только своими шершавыми ногами, которые специально не скрабировала бы ради такого случая.
– Может уйдешь отсюда? – я пытался смыть с головы шампунь одной рукой.
– Ой, было бы что скрывать, – сказала она, смотря на мою вторую «защитную» руку.
– В смысле? – спросил я, убирая ее.
Делая шаг, я забыл, что мыло упало в ванну и лежало где-то у моих ступней. Но через секунду почувствовал, где оно: поскользнувшись, я пятой точкой приземлился на эмалевую поверхность, однако сама пятая точка смягчила болевые ощущения. Иногда хорошо быть жирным.
Вот только душ, который я держал в руках, начал поливать всю ванную комнату, пока я падал. Огромное количество воды вылилось прямо на красивое черное платье Иры.
Я кое-как встал на четвереньки и выключил кран. Жена стояла мокрая и злая. И даже стекающие с ее глаз тени говорили о том, что они меня ненавидят. Зато сейчас Ира могла бы спокойно выступать в какой-нибудь рок-группе, ибо грим уже готов.
– Иванов, я тебя ненавижу! Я эту косметику наносила целый час. Подбирала тени, помаду, румяна. Подбирала нужную жесткость кисточки для ресниц, ровный цвет под мою кожу. А ты… теперь из-за тебя мне нужно еще два часа, чтобы привести себя в порядок.
