Деканы трёх факультетов: чернокнижников, воров и адвокатов – молча взирали на ректора. Над каждым свисало знамя его факультета. Авиталь вошла, прошла мимо коллег и присела за пятиугольный стол на пустующее место под чёрной тканью с тонким серпом полумесяца.
«Смерть равняет всех» – гласила надпись чёрным по-чёрному. Девиз внешне не был виден, но принцесса знала его наизусть. Декан гильдии воров удивлённо покосился на неё. Авиталь понимала, что нарушает все традиции своего факультета: носит платье, не закрывает лицо маской, и вообще – она женщина и принцесса.
«Беспрецедентно!» – сказал бы, наверное, декан факультета адвокатов, но он, разумеется, промолчал. Настоящий адвокат ценит каждое своё слово. Не случайно на зелёном знамени его факультета золотыми буквами вышито «Слово – золото», а адепты львиную часть первого курса учатся молчать, и только со второго у них появляется предмет «Риторика».
Ректор выкрутил голову набок и взглянул на нового декана зорким глазом. Ректор был вороном. Он стоял на серых лапах на каменном столе, перья ректора сверкали обсидианом – он очень ухаживал за собой. Всегда, даже тогда, когда ещё был человеком. Авиталь не ведала, в каком столетии Великий Чернокнижник заколдовал ректора, и сколько веков с той поры тот твёрдым клювом чистит перья. Не менее четырёх, это точно. Шептались, что в давние времена ректор и сам закончил факультет чернокнижников, был одно время его деканом, и только потом возглавил Академию. А затем был бой двух крупнейших чёрных магов своего времени, и с тех пор Бхэлтэйр, князь Далёких земель, перемещается кособокими скачками или взмахами огромных крыльев.
– Приношу извинения за опоздание, темнейшие, – Авиталь учтиво склонила голову, – всё оказалось более запущенно, чем я опасалась. Господин ректор, я подготовила новый учебный план на ваше рассмотрение, – она деловито положила перед серыми птичьими лапами косо исписанные листы бумаги, – но нам понадобится некоторая ротация и замена профессоров.
– Р-рвётесь в др-раку ср-р-разу же? – прокаркал ректор. Он предпочитал выбирать слова, содержащие хотя бы одну букву «р», и с удовольствием её раскатывал.
– Не вижу смысла в постепенности мер, – принцесса нежно улыбнулась.
– Немного странное изречение для декана факультета убийц, – мужчина в шёлковой маске вора откинулся на высокую резную спинку кресла, – а как же: «тихим шагом дальше от плахи»?
– Порой не только от плахи, но и от успеха, – мурлыкнула Авиталь, – иногда нужны решимость и стремительность, а последствия промедления могут стать необратимыми.
– Р-разумно, – одобрил ректор, – я пр-р-ригласил вас сюда, сеньор-ры, чтобы пр-редставить нового декана, – и указал смоляным крылом: – Пр-р-ринцесса Авиталь.
– Наследная принцесса? – поинтересовался декан чернокнижников. Он и глава факультета адвокатов не носили маски. Зачем? В отличие от лиц убийц и воров, лица магов и законников вели их к славе, а не к плахе. И вовсе не «тихим шагом».
Авиталь взглянула в узкие синие глаза с клубящей в них тьмой, на тонкие нервные руки с миндалевидными пальцами, явно чтящие маникюр, и улыбнулась вновь:
– Уже нет.
Чернокнижник изумлённо поднял густую бровь, пальцы Вора беззвучно затарабанили по камню стола. И только Адвокат не удивился. Оно и понятно: кому же ещё знать древние законы королевства, как не ему? Что думал ректор, осталось неизвестным, так как по клюву эмоции прочесть крайне сложно.
– Как вы знаете, наследная принцесса вольна в своих решениях. Закон ограничивает её лишь в вопросах замужества и профессии. Согласно указу короля Льва Двенадцатого Мудрого, «наследник трона не может быть равно как профессиональным вором, убийцей, чернокнижником, так и руководить этими факультетами в Тёмной Академии», – процитировала принцесса.
– Вы отреклись от престола? – уточнил Адвокат. Голос у него оказался приятный, мягкий, как бархат, и к тому же тёплый, как утренний кофе со сливками.
– По закону, приняв это решение, я лишаюсь прав на трон.
Адвокат тонко и проницательно улыбнулся. Он сложил перед собой пальцы домиком, такие же мягкие, как и голос, розовые и пухлые, и застенчиво потупил взор. Зал Пентаграммы охватило молчание. Каждый пытался просчитать выгоду и риски для себя в неожиданно открывшихся обстоятельствах. История Аметистового королевства пока ещё не знала случаев добровольного отречения монарха или наследника. Авиталь ощущала на себе проницательные взгляды деканов, жаждущих понять степень добровольности её выбора.
– Прошу прощения, – откашлялся Вор, – но не приведёт ли ваш шаг к некоторому перекосу уровня факультетов? Не вырастет ли резко количество желающих поступить именно на факультет убийц в следующем году?
– А кто сказал, что в следующем году я буду здесь?
– Но… Гм…
Каждый хотел спросить о причинах её решения, но каждый понимал, что дерзость такого вопроса непристойна. Нет, они, конечно, не рассчитывали на честность и искренность ответа, но, опытные тёмные, они понимали, что по лжи можно узнать многое, и порой по тому, как солгали, легко вычислить то, что тщательно пытаются скрыть.
Ректор пробежал взглядом листы, положенные перед ним принцессой.
– Вы р-решили пр-роститься с профессором Бр-райсом? – изумился он. – Это стар-р-рый и опытный пр-р-реподаватель.
– Возможно, когда-то он блистал своей методикой, – возразила Авиталь, – но то, что я увидела, свидетельствует в пользу принятого мной решения. Он предпочитает практику теории, а это приводит к некомпетентности профессионалов в сложных, нестандартных ситуациях. Да и его метод ломания адептов мне не нравится. Сможет ли сломанный человек впоследствии принимать самостоятельные решения?
– Пр-р-рекрасно! А кто будет пр-р-реподавать ур-р-рок точного удар-ра? Семестр-р заканчивается…
– Я, – скромно ответила принцесса. – Более того, прошу у вас разрешения ввести ещё три курса, необходимых, на мой взгляд, будущим ночным убийцам. В том числе Курс ожидания и Курс законоведения. Первый планирую вести сама, а второй, – она учтиво поклонилась в сторону Адвоката, – если коллега мне выделит одного из собственных опытных преподавателей, буду весьма признательна.
– Законоведение? Убийцам? Но – зачем? – изумился Вор.
– Чтобы учитывали, что в случае, если попадут в руки палача, то за убийство кинжалом им отрубят правую руку, недовздёрнут на виселице, а затем отсекут голову мечом. А за отравление ядом – колесуют, предварительно пропустив через дыбу и хлыст с крючками. Иногда такие мелочи влияют на выбор оружия, – мило пояснила Авиталь. – Также я, рассчитывая на ваше одобрение, господин ректор, пригласила знахарку из Болотного княжества – госпожу Ладелику. На втором курсе мои сегодняшние первокурсники будут проходить курс Отравоведение. Уверена, для достижения максимального эффекта им пригодится знание травологии. Но и для более старших курсов, полагаю, травология станет не станет лишней наукой.
– При всём моём уважении, Ваше высочество, – Чернокнижник насупился и стал похож на сыча, выловленного , ясным днём из темной чащи, – введите у себя ещё курс алхимии, домашней и боевой магии, и… можно закрывать мой факультет!
– Ну что вы, –принцесса поправила прядку серебряных волос, – ваши адепты изучают порядка двадцати магических дисциплин, и, конечно, убийцам магия ни к чему. В своей профессии они должны рассчитывать лишь на собственное мастерство, а не на мистические нити, пронзающие вселенную. А вот алхимия, в той её части, которая повествует о свойствах материй вещественного мира, моим ученикам вполне бы пригодилась, соглашусь. Вряд ли без неё можно изобрести новый яд.
В пальцах тёмного мага вспыхнули голубые микромолнии.
– Это вторжение на территорию другого факультета, Ваше высочество, – возразил он дрожащим от сдерживаемой ярости голосом, – испокон веков такого в Академии не случалось.
Деканы все, кроме, конечно, Адвоката, одновременно заговорили. Своды мрачного зала, по традиции освещённого лишь светом факелов, отражали звук и возвращали его многоголосьем, многократно усиливая и преумножая. Ректор застучал клювом по каменной столешнице:
– Пр-рекр-ратить р-раздр-рай! – каркнул так, что все разом замолчали. – Коллеги, считаю пр-редложения пр-р-ринцессы р-разумными. Однако вынужден р-разочар-ровать: в казне Академии недостаточно ср-р-редств на новых пр-рофессор-ров.
– Я выделю необходимую часть из собственной казны, – холодно отрезала Авиталь
Она понимала, что именно этого предложения ректор от неё и ожидал.
– Тогда не вижу пр-р-репятствий. Если и начнётся пер-р-рекос факультета, тоже не стр-р-рашно. Др-ругим будет к чему стр-ремиться. Здор-ровое сор-ревнование. Твор-рите, дор-рогие мои, твор-рите! Обр-разование – это твор-р-рческий пр-роцесс. На этом наш кр-руг объявляю закр-рытым. Жду от вас отчётов и р-разумных пр-редложений.
Деканы поднялись, расправляя мантии. Чёрная – убийц, серая – воров, фиолетовая – чернокнижников, зелёная – адвокатов, под цвет знамён факультетов.
– А вас, госпожа Авиталь, попр-р-рошу задер-ржаться, – каркнул ректор и взлетел на спинку своего персонального трона.
– Я обдумал вашу просьбу, – шепнул Адвокат принцессе, – я не только выделю вам профессора законоведения, я сам буду этим профессором.
Он поклонился и выскользнул из зала следом за прочими коллегами. Авиталь обернулась к ворону. Они остались одни. Факелы тотчас погасли, зал озарился магическим светом – белым, как зимний полдень.
– Дер-рзну ли я вас спр-р-росить, Ваше высочество?
– Благоговейно внимаю вашему вопросу, темнейший.
– Почему?
Принцесса вновь опустилась в кресло, аккуратно разгладила складочки на юбке, а затем подняла янтарные глаза на ворона, улыбнулась. Ворон смотрел пристально, не сводя взгляда с лица нового декана.
– В сентябре этого года при загадочных обстоятельствах погиб декан Факультета ночных убийц Лэмонт Хризоплюст, – тихо произнесла Авиталь. Мягкий, медовый цвет её глаз изменился, стал жёстким, холодным. – Следствие не смогло выяснить ни кто убил декана, ни каким именно образом его лишили жизни, ни зачем это было сделано.
– Хр-ризоплюст был убийцей, – ворон взъерошил перья и хлопнул крыльями, – напр-р-ример, месть.
Авиталь хмыкнула и поднялась.
– Весьма сомнительно. Декан не практиковал двадцать, а то и тридцать лет. Убить столь важное и опытное лицо у магически защищённых стен Академии – это надо очень напрячься. А теперь я вынужденно прощаюсь с вами.
Она кивнула ректору и вышла, щелчком притворив за собой дверь. Принцесса не стала говорить об иных причинах своего решения. Достаточно и одной, не так ли?
***
Некто в тёмном плаще шёл по улицам Кривохолма. Вокруг жужжала толпа, торговки старались перекричать друг друга, дети сосредоточенно шмыгали меж взрослыми, из кабака выныривали пьяные «гости» и распевали нестройные песни, бранились извозчики с нанимателями. Где-то худая носатая женщина громко жаловалась: «Да как же так. Прямо из корзины! Люди добрые, на что же я буду жить?», её окружала толпа зевак и сочувствующих, а маленький щуплый карманник уже завернул за угол, радуясь, что на ужин ему достанется жаренная курица. Одним словом, людской гомон переполнял город.
Некто чутко вслушивался в многоголосье, стараясь уловить главное. Но о принцессе не говорил никто. И не потому, что вид тёмного человека смущал, нет: некто накинул на себя полог незримости. Отсутствие сплетен и шепотков смущало его. Что-то тут было не так, совсем не так.
***
– Профессионал отличается от любителя точностью, – диктовала принцесса Авиталь, полуприкрыв волчьи глаза, – профессионал лишает жизни лишь того, на кого заключён договор. Ни жена, мирно обнимающая жертву в постели, ни ребёнок, сидящий на его коленях, ни слуги, ни домашние животные – ни одна душа, кроме обречённой, не должна расстаться с телом. Поэтому мы не станем с вами тренировать точность удара на котах, собаках и прочей живности. Вы не охотники и не мясники, чтобы резать тварям глотки и снимать с них шкуры.
Группа покосилась на красного от волнения Даглиса, не поднимающего от тетради глаз. После той истории с котом, адепты, не сговариваясь, объявили однокурснику бойкот. С ним не разговаривали, его обходили стороной, словно не замечая. Посреди других он пребывал словно в пустоте.
– Если вместе с обречённым погиб кто-то, за кого вам не платили, то такая работа называется грязной.
Она заметила одинокую руку. Заглянула в зелёные миндалевидные глаза красивой шатенки. «Пассифлора», – вспомнила принцесса.
– Говори.
– Значит ли это, что мы будем практиковаться убивать на людях? – тихий голос отозвался шелестом листвы в берёзовой роще.
«Хризолит», – без сомнения определила Авиталь. Жителей Хризолитового королевства отличить от остальных было легко.
– Будете. Но не на первом курсе, – то ли подтвердила, то ли опровергла преподаватель. – А сейчас, настало время для практических занятий. У вас их в этом году немного – сейчас время познавать теорию. Прошу всех одеться потеплее. Жду вас у внешних ворот Академии.
Вопреки законам физики, ворота делились на внешние и внутренние. Во внешние можно было только выйти, во внутренние – только войти. Такой порядок достигался не запрещающей табличкой, нет! В нём была сама суть ворот. Находясь внутри, вы не могли видеть одни, снаружи – другие. Конечно, это было сделано в целях безопасности и, безусловно, чернокнижниками.
За Академией простирался густой лес. Авиталь втянула ноздрями будоражащий воздух. Ученики перешёптывались. Чутким ухом она слышала их недоумения о вечерней прогулке по дикому лесу. Привыкайте, привыкайте будущие ночные убийцы. Вы должны чувствовать себя одинаково комфортно в королевском дворце, в бандитском грязном переулке и среди лесных зверей в тёмной чаще. День или ночь – вы должны быть ловки в любое время суток.
Авиталь обвела класс внимательным взглядом. Пассифлора, как ожидалось, пребывала в безмятежности. Ну, конечно. Ночной лес не мог волновать жителей лесного королевства. А вот остальные мялись и тревожились, вздрагивая от шорохов. Маленькая девушка со множеством чёрных тонких косичек, похожая на робкую мышку, раскосоглазая, как и все кочевники степей Берилла, ёжилась под меховой курткой и испуганно озиралась. Для Ми и дневной-то лес был бы стрессом, а уж ночной…
Синеволосый юноша с дерзким взглядом («Кэолэн», – отметила себе декан) не выдавал волнения ни одной чёрточкой безмятежного лица. Он стоял, засунув руки в карманы широкой шерстяной куртки и казалось, что ему всё это не впервой. Но Авиталь-то слышала, как бьётся его сердце. «Молодец, – подумала она, – так и надо. Вервольфа не обмануть, но остальные поверили».
Сеорарс рядом с ним даже не пытался скрыть тревожной настороженности. Он внимательно осматривал всё вокруг тревожным взглядом. Тоже хорошо.
А вот огромная рыжая девушка госпоже декану не понравилась. Она смотрела на Авиталь восхищённым и доверчивым взглядом. «Тебе бы в солдаты идти, а не в убийцы». Впрочем, в солдаты девок не берут. Даже если ты сильная, как бык, наголову выше рослых юношей и едва ли не вдвое шире в плечах. Даже если мужеподобна, начиная от лица, со словно вырубленными топором чертами, до огромных ступней, обутых в мужскую обувь, потому что для женщин и колодок-то подобных нет. А жаль. Такой не пришлось бы штурмовать стену, такая просто разбежится и пробьёт в ней новые ворота.
Авиталь не любила ломать людей. Она была уверена, что сломанный человек никогда не станет настоящим профессионалом. Но тут иных вариантов не было. Самый страшный порок для убийцы – доверчивость. Доверять нельзя никому. Совсем. Принцесса всё смотрела и смотрела в эти чёрные небольшие глаза. Тут что-то было не так. Ну не может девушка быть настолько мощной. Из Дженни легко было бы выкроить двух воинов, и каждый бы в полку считался великаном. Интуиция волновалась. «Так это же… тролль», – внезапно поняла Авиталь. Ну точно! Настоящий тролль. Причём, не давний потомок древнего народа, не плод смешанной любви, нет. Дженни – чистокровный представитель исчезнувшей расы.
– Госпожа декан, – прервал задумчивое молчание Сеорарс, – а какая у нас будет задача в лесу?
Принцесса перевела взгляд на него. Юноша нравился ей. Он был похож на натянутый лук, такой же собранный и сосредоточенный.
– Спрятаться от меня. У вас есть час. Через час я начну вас искать. Зачёт получит тот, кого я найду последним.
– А если не найдёте? – въедливо уточнил Сеорарс. Это тоже понравилось декану. – Как мы поймём, что испытание завершено?
– Взойдёт солнце, – одобрительно ответила Авиталь. – Как только оно взойдёт, охота… испытание завершено.
А потом она стояла и смотрела, как адепты исчезают в темноте леса. И слушала. Идти бесшумно пока получалось только у Пассифлоры. Но с этой и так всё понятно. Из прочих тихо ходили Ми, Сеорарс, Кэолэн и Даглис, а с остальными предстоит много работы. Громче всех хрустела ветками Дженни, но и это не было неожиданностью: тролль. Что с него взять!
Убедившись, что уже не слышит их шагов, принцесса развернулась и пошла к внутренним воротам. Пусть прячутся. Пусть, дрожа от холода, чутко вслушиваются до самого рассвета в ночные звуки леса. Она не станет их искать. Урок заключался совсем в ином: это был урок ожидания, цель – научить убийц правильно ждать. Сосредоточенно и расслабленно одновременно. Настоящий профессионал ждать может сутками напролёт, спать одним глазом и отслеживать всё вокруг другим. И неважно: жара, мороз или ливень, день или ночь. Учитесь, будущие убийцы, учитесь! А заодно и посмотрим, кто из вас завтра сможет найти дорогу домой. Это тоже важный урок.
***
Дженни, расположившись в тени корней дерева, вывороченного бурей из земли, сосредоточенно писала письмо. Как хорошо, что она предусмотрительно взяла с собой перо, непроливайку и тетрадку. Впрочем, как правило, Дженни брала их с собой всегда. Ми жалась к ней в тщетной попытке согреться и тихонько сопела. Задремала, хорошая.
«Милая нянюшка, – писала рыжая великанша, – у нас произошли перемены. Нам назначили нового декана. Помнишь, я писал тебе, что декан Хризоплюст трагически погиб в начале семестра? К нашему удивлению, король назначил нам свою наследницу – принцессу Авиталь. Мне она очень нравится, она умная и решительная. И спасла кота, которого приказал убить профессор Брайс. Кстати, самого Брайса, похоже, уволили. Профессора теперь нет в Академии, а его уроки ведёт принцесса и делает это хорошо.
Она очень красивая. У неё серебряные волосы, и глаза меняют цвет. Иногда они как одуванчики весной, а иногда как фонари ночью. Я думал, она едва ли не наша ровесница, и очень удивился, откуда она столько знает. Но мои соседки говорят, что принцесса – потомок вервольфа, и что ей больше ста лет. Не знаю, выглядит она совсем как юная девушка.
Не тревожься только, что наш декан – вервольф. Никто не слышал ничего однозначно, чтобы принцесса съела кого-то из людей. К тому же она спасла кота, а это говорит о том, что у Её высочества доброе сердце. А слухи, знаешь, каких только слухов про неё не ходит… Но я уверен, что всё это лишь грязные сплетни, которые люди всегда любят распускать о прекрасных принцессах.
А ещё к нам поступила новенькая, и её поселили в комнату со мной, Илиной и Виорикой. Помнишь, я рассказывал про них в прошлых письмах? Её зовут Мирабель, но можно называть просто Ми. Это очень славная девочка. Правда, она почему-то смотрит на всех так, будто боится, что её съедят. И рост у неё маленький, что твой котёнок, так что ей нельзя дать и семнадцати. Мы с ней подружились.
А как у вас дела на том свете? Встретилась ли ты с моими батюшкой и матушкой? Не обижает ли вас дед? А со своим родным сыном? Очень прошу: приснись мне, пожалуйста, и расскажи всё, а то я волнуюсь.
С уважением, твой любящий вместосын».
Дописывав, тролль подождал, пока высохнут чернила, а потом съел письмо. Он верил, что таким образом оно непременно попадёт по нужному адресу. Затем заботливо поправил свою куртку на Мышке Ми и переложил её голову поудобнее. Ми тихо вздохнула во сне и что-то пробормотала. Тролль замер и терпеливо уставился в темноту.
Глава 4. Четыре бриллианта
Авиталь проснулась. Из темноты за ней наблюдали два светящихся глаза.
– Ну, здравствуй, – сказала принцесса и зевнула, – проходи, располагайся.
Бурый, драный кот без одного уха, осторожно спрыгнул с подоконника и замер, хлеща себя хвостом по бокам.
– Я кошек не люблю, – предупредила Авиталь, но кот лишь презрительно глянул на неё. Кошкой он точно не был. Перед принцессой сидел матёрый котяра, чью морду исполосовали шрамы далёких битв. Один из них задел глаз, чудом сохранив его целостность, но повредив форму. Вряд ли во всем Четырёхлисте найдётся кот уродливее. И наглее.
– Ладно, ты можешь дневать тут, – разрешила вервольф, вставая и позволяя одежде себя облачить, – но кормишь ты себя сам.
Кот дёрнул усами, зевнул, обнажив жёлтые острые зубы. Они были несколько сточены возрастом, но все клыки ещё оставались в наличии. Гость запрыгнул на стол.
– На ночь ты уходишь, – продолжала принцесса, терпеливо дожидаясь, пока расчёска наведёт пристойность в спутанных длинных волосах, – если, конечно, не хочешь, чтобы я тебя съела. Кошатина так себе на вкус, но вервольфы не прихотливы в еде.
Кот оттопырил заднюю лапу и стал вылизывать облезлую шкуру. Принцесса подошла к столу и склонилась над разложенной картой. Итак, четыре лепестка вокруг сердцевины – четыре королевства вокруг Аметистового: Гранатовое нависло с севера, захватывая также земли с северо-запада и северо-востока. Огромное, будто расползшаяся клякса. Его и королевством-то называли скорее по древней привычке, чем по сути, потому как правил там не король, а Великий Чернокнижник. Восемьсот лет назад он ликвидировал королевские династии Серебряного и Золотого царств, и, объединив их в Гранатовое королевство, возглавил сам. Имел ли Великий Чернокнижник выгоду в убийстве декана? Возможно. Как знать? От того, что она не видит какую, не значит, что выгоды нет.
Слева, на западе, крошечное Медное царство. Оно имеет право так называться чуть больше Гранатового. Да, царя у них тоже нет. Его убили сорок лет назад. Что стало с семьёй и наследником престола – никто не знает. Люди верят, что малютка-царевич спасся чудесным образом, о его возвращении уже складывают легенды, но… Авиталь что-то сомневается. Медным правит самопровозглашённый наместник, опасно зависимый от Гранат, даже более того, фактически находящийся в вассальных отношениях с северным королевством. Если он и решился устроить убийство декана, то вряд ли это его самостоятельное решение.
Хризолит – зелёное пятно на юго-западе. Королевство лесов, скал и озёр. Некогда тут жили эльфы. Впрочем, и сейчас среди аристократии есть те, кто заявляют о своём эльфийском происхождении. Королева Агата не заявляет, но считается, что династия берёт начало именно в той, древней истории Четырёхлиста. Старуха правит твёрдой рукой. Это сильный соперник Гранатам. Могла ли она? Да. В чём выгода? Ещё один вопросительный знак.
И, наконец, дикие Берилловые степи. Король-каган Комнол – молодой, яростный, амбициозный потомок орков. Берилл – это степное море с приливами и отливами, штилями и штормами. Его набеги невозможно предугадать, он не объявляет войну соседям, он просто нападает под покровом ночи, а потом точно так же внезапно откатывается назад, в бескрайние ковыли, солончаки и плоские, как блины, озёра с чаканом по берегам. Мог ли Комнол свершить это хитро спланированное, безупречное убийство? Вряд ли. Не похоже на его мятежную натуру.
Принцесса постучала по столу карандашиком. Кот глянул на неё сонными глазами и облизнулся.
А если угроза не внешняя? Кому в самом Аметистовом королевстве было бы выгодно это убийство? Почему она исключает сердцевину Четырёхлиста? Аметист – государство, столетиями держащее нейтралитет со всеми жадными соседями, государство, сохранившее суверенитет и земли благодаря их соперничеству. Стоит одному из соседних королевств ввести на территорию сердцевины войска, как тут же ему объявят войну три других. Нет, можно было бы, конечно, разделить аметистовые земли честно между всеми, но – где честность, а где Четырёхлист? Это положение даёт небольшому королевству широкие перспективы: торговля, единственные в Четырёхлисте академии, да и сам мир обеспечивали благосостояние жителям. Бы! Если бы богатые не грабили бедных, сильные – слабых. Что, впрочем, естественно для людей.
Итак, кто? И даже не это самый главный вопрос. Наиважнейший: зачем? Зачем? Кто? Как?
Но выяснять мы будем в обратной последовательности.
***
– Вы нас обманули! – громко возмущалась Виорика: – Мы прождали вас до самого утра, промёрзли. Веста, Нэос, Эрскайн заболели, но вы… Вы совсем не искали нас. Потому что непременно кого-нибудь нашли бы, если бы искали.
Принцесса сидела на учительском столе. Она ненавидела стулья. На них полагалось садиться и задвигать ноги под крышку стола. А, значит, мгновенно выскочить невозможно. Авиталь смотрела на раскрасневшиеся от возмущения лица учеников и довольно улыбалась. Всего четверо адептов не смогли найти дорогу обратно. Их сейчас искали старшекурсники, а заодно выполняли собственную практику поиска, ведь порой убийцам приходится разыскивать прячущуюся жертву.
– Конечно, я вас обманула, – призналась декан. – Но это не моя проблема, а ваша. Впрочем, вы получили первый урок ожидания. Не хорошо, что в самом конце семестра, но лучше поздно, чем никогда.
– Но как же мы сможем теперь вам доверять? – бушевала Виорика.
Авиталь нравилось, что ярость разрушила то испуганное почтение, которое у класса к ней было вчера. Нет, любому, кто дерзнул бы разговаривать с наследной принцессой в таком тоне снаружи Академии, она лично приказала бы вырвать язык, но внутри… Этим детям впоследствии, возможно, предстоит убивать королей и чародеев. Будет очень плохо, если субординация помешает им выполнить свой профессиональный долг.
– А зачем мне доверять? – удивилась она. – Зачем вам вообще кому-либо доверять, адепты? Двенадцатое правило гильдии, пожалуйста, Дженни.
– Никому не верить, – послушно произнесла старательная Дженни, глядя на преподавательницу всё тем же восхищённым и доверчивым взглядом.
Авиталь вздохнула.
– Но как же мы будем выполнять ваши задания, если мы будем подозревать в них ловушки и ложь? – удивился молчаливый Сеорарс.
Этому тоже тяжело придётся. Берилльцы приучены убивать, они не жалеют своих жертв – это плюс, но они послушны вождю, князю, королю. Это – минус. С ним тоже предстоит работать и работать.
– Вы будете выполнять их, не выключая голову. Голову выключать нельзя никогда. Разве только на допросе под гипнозом чернокнижника, но это уже задание для старших курсов.
Адепты притихли, обдумывая. Они ещё злились, но уже, кажется, начинали о чём-то догадываться.
– Но… Разве мы не семья? – растерянно спросил кто-то из учеников. – Ведь в уставе…
– Семья, – подтвердила Авиталь, – всё поровну: ни рангов, ни чинов, ни званий. Изначально вы находитесь в равном положении, в одних и тех же условиях. Дальнейшее зависит только от вас. Вы должны научиться сотрудничать, сплачиваться, слушать друг друга, но вы так же должны научиться никому не верить, всех использовать и никого не подпускать близко. Помните, любой человек может стать объектом договора. Ваша рука не должна дрогнуть.
Ей невольно вспомнилась её семья. Все вместе, и каждый против каждого – негласный девиз королевского дома.
– Но ведь мы могли умереть в лесу.
– И что с того? Так или иначе, четвёртый курс закончат не все.
– Отчислите? – пискнула Ми и покраснела, осознав, что выкрикнула это вслух.
– Я не отчисляю. Отчисляет жизнь. Кто-то сбежит домой, а кто-то сбежит из этого мира. Совсем.
– А убивать друг друга мы будем? – хихикнула Илина и покосилась на жмущуюся к Дженни Мышку Ми. Та ответила ей испуганным взглядом.
– Будете. Но не на первом курсе.
– Почему-у-у?
– Если вам разрешить убивать друг друга сейчас, то в вашей группе к концу курса останется только один человек.
Она насмешливо наблюдала за их лицами. Особенно за теми, кто приосанился, считая себя тем самым «одним человеком». Ох и балбесы! Малолетние балбесы, для которых зачисление на факультет убийств – очередная детская игра. «Мы так круты, мы так безжалостны», – говорили их мордашки. Впрочем, к сожалению, не все. С юношескими восторгами она легко справится, их игровое настроение ей только поможет в деле. А вот что делать с такими? С убийцами поневоле? Она снова глянула на дрожащую Мышку Ми, которая, казалось, выбрала рыжую троллиху своим щитом. И на саму Дженни. Что-то в могучей девушке настораживало, что-то было не так.
– На сегодня мне достаточно ваших вопросов, – Авиталь спрыгнула со стола и прошлась перед партами. – Вернёмся к теории убийств.
***
Бывший профессор Брайс Безжалостный упорно рассматривал липкие пивные пятна на столе в кабаке «Четыре хомячка». Где-то справа от него истерично хохотала женщина. Девка сидела на коленях городского стражника, бесстыдно запустившего ей руку под нижнюю юбку, полуобнажая бедро. Пьяная, раскрашенная, она заливалась смехом над шутками соседа слева и делала вид, что не замечает поползновений на свою честь.
«Да какая там к троллям честь!» – злобно подумал Брайс и грязно выругался:
– Собака блохастая!
Брайс был без маски, чтобы не привлекать к себе внимания, и мелкие черты его «птичьего» лица корчились в гримасе ненависти. Он вновь и вновь переживал разговор с наследной принцессой. «Мы вынуждены расстаться с вами. Не считаю вас компетентным преподавателем». Жёстко, холодно, высокомерно. Королевская сука! Двадцать лет безупречной работы. Двадцать лет! Он долго собирал свои вещи, рассчитывая, что ректор вмешается в эту возмутительную несправедливость, но тот, тролль его дери, промолчал.
– Ненавижу тварь вшивую! – беззвучно прошептали изогнутые губы бывшего преподавателя Тёмной Академии. Вслух, даже в гуле пивной, он произносить такие крамольные слова не рисковал: мало ли по каким злачным местам шатаются королевские соглядатаи.
Брайс не боялся остаться без работы. Ему точно не грозит протягивать руку на улице и просить монетку, чтобы купить кусок хлеба. Профессионал, пусть и давно не бравший заказы, всегда в цене, но… Одно дело гонять адептов, отдавать приказы и наслаждаться властью в безопасности Тёмной Академии, зная, что и завтра будет то же, что и вчера, и совсем другое – красться в ночи, терпеть холод, жару или дождь, ждать жертву, всё рассчитывать и вникать во все переплетенья чьей-то жалкой жизни, а в случае провала – дыба, плаха, боль и та самая смерть, с которой он учил смиряться других.
Внезапно перед ним упала тень. Брайс удивился. Да, кабак в этот вечерний час забит желающими расслабиться. Да, во всей пивной свободна только половина стола перед ним, а вокруг все сидят едва ли не на коленях друг у друга, и воздух спёрт до такой степени, что дышать нечем. Но, безошибочно чувствуя угрозу в сгорбленной фигуре безжалостного профессора, до этого момента люди интуитивно обходили его место стороной. Брайс поднял взгляд из-под низко опущенных бровей.
Незнакомец показался ему на кого-то похожим. Брайс не помнил своих родственников, а друзей у него никогда и не было. Лавочником, портным или какой-либо шушерой в этом роде наглец явно не был. Тогда кто перед ним? Коллега из Светлой Академии? Брайс уставился на непрошенного гостя покрасневшими глазами. Тот и не думал тушеваться.
– Профессор Брайс Безжалостный? – вкрадчиво спросила фигура в плаще.
– С кем имею?.. – слова не связывались, предложение распадалось. Слишком много выпито пива. Да, кстати, о пиве. – Эй, девка, стакан!
Но никто не поспешил на его призыв. Да и шум в кабаке… смолк? Брайс тяжело повернул голову. Нет же, все кричат, шумят, веселятся по-прежнему. Вот только… делают это бесшумно. «Полог тишины», – шепнула одинокая трезвая мысль в его голове.
Незнакомец наклонился, придвинувшись прямо к лицу бывшего профессора. Брайсу показалось, что в его глаза впились два острых гвоздика, и он невольно отпрянул.
– С вами поступили несправедливо, – прошептал некто, – но у вас есть выбор.
– Выбор? – злость отбросила разум, как ветхую тряпку. – Выбор? Какой есть выбор у меня? Кто мне его предоставил?
– Выбор есть всегда, – шепнула тёмная фигура. Брайсу никак не удавалось рассмотреть её лицо. – Ваш выбор покорно утереть плевок и верноподданнически поблагодарить, или – отомстить. Жестоко отомстить! Решать вам.
– Ото-мс-стить? – процедил бывший убийца и, скрестив на груди руки, смерил собеседника подозрительным взглядом. Провокатор? Возможно, но… Зачем тогда полог тишины? Обманка? – А вам какое дело, милостивый государь Не-знаю-ваше-имя?
– У меня свой интерес.
Брайс широко ухмыльнулся и насмешливо посмотрел в глаза провокатора. Неужели тот в самом деле рассчитывал, что профессор, посвятивший два десятка лет факультету убийц, настолько наивен?
– Я даю вам время подумать, – фигура бесстрастно поставила на стол песочные часы, – здесь пять минут. Вот – договор на вашу обидчицу, – он положил исписанный лист бумаги на грязный стол, но лист поднялся и повис в воздухе, не касаясь пивных луж. – А это – оплата.
Перед профессором, так же не коснувшись стола, упал маленький, туго набитый кожаный мешочек.
Брайс сглотнул, и улыбка сползла с его лица. Незнакомец отменно знал кодекс ночных убийц. Ни один профессионал не станет лишать другого человека жизни бесплатно. Даже ради собственных интересов, даже ради мести. Этому Брайс сам учил адептов ещё на первом курсе. Бесплатное убийство дискредитирует гильдию в глазах нанимателей. Стоимость «дела» начиналась не ниже одного золотого и зависела от должности жертвы, степени охраны и сложности выполнения заказа. Ну и, конечно, от ранга самого убийцы.
– Здесь бриллианты, – прошептал наниматель, – проверьте.
Бывший профессор, а ныне свободный ночной убийца аккуратно развязал тугой мешочек. Бриллиантов было немного, всего четыре. А вот каратов в каждом – много. Четыре бесценных камня за жизнь одной принцессы.
***
– Что тут вообще можно р-разнюхать? – саркастически спросил ворон, хлопая крыльями. – Чер-рез четыр-ре месяца-то! Все запахи давно стёр-р-рлись.
Огромная серебристая волчица подняла морду от свежевыпавшего снега, прижала уши.
– Не мешайте, – ответила сухо. – Вы говорите, его тело нашли здесь?
Из-за игры туч с ветром казалось, что луна в ужасе бежит по небу и никак не может убежать. Бледный свет метался, путаясь в жадных, голых ветвях угрюмых деревьев. Внутренние стены Академии нависали над ними четырёхэтажной громадой, зияли чернотой окон, будто сотнями пастей.
– Да, он лежал пр-рямо тут, пер-ред внешними вор-р-ротами, в сквере висельников. Это стр-р-ранно. Если бы перед внутр-реними, было бы понятно: кто-то убил его, когда он ещё не успел вступить под магическую защиту. Но внешние вор-рота?
– Известно, куда направлялся Хризоплюст?
Ворон угрюмо глянул на неё, почесал предклювье лапой и признался:
– Нет. И ещё: его нашли вывер-р-рнутым наизнанку. Полностью.
Ворон взъерошил перья, на пару мгновений став похожим на огромный шар, и нервно задёргал хвостом. «Странно, – подумала Авиталь, облизывая нос, – но тут нет резкого запаха крови. Положим, давно… Положим, дожди, следы, но… Всё равно, его должно быть больше. Однозначно». Однако кровью почти не пахло. Одно из двух: либо кто-то выпил её до того, как вывернуть Хризоплюста наизнанку, либо… Либо его убили в другом месте, а сюда притащили уже труп.
– Кто последним разговаривал с убитым? Ну, до того, конечно, как он стал убитым. Или не разговаривал, а просто видел его. И где?
– Р-р-разговар-ривал пр-рофессор Кинжалус, тот, что ведёт у адептов ур-роки холодного ор-ружия. – «И которого я переставлю на другую кафедру», – подумала Авиталь, но вслух говорить не стала. Профессора – это ещё одна её головная боль. Ей не нравилось, как они вели предметы. Причём, не нравился ни один.
Ректор Бхэлтэйр меж тем добавил:
– А видела его последней госпожа Нимфея, пр-рофессор-р кафедр-ры обольщения.
«А вот с ней-то я пока не знакома, – осознала принцесса, – как раз и повод познакомиться. Заодно посмотрю, чему и как она учит».
– Я велел отнести в Вашу комнату все бумаги по р-расследованию этого туманного дела, – услужливо сообщил ректор, и из горла у него вырвалось мягкое «кре». Грубое «кар-р» – удел серошеих ворон, а вот у чёрных лесных воронов карканье негромкое и нежное. – А сейчас, если Вы хор-рошо посмотр-рели всё, что хотели, пр-р-риглашаю Вас на чашечку чая. Если Вы не пр-р-ротив.
Волчица подняла уши, принюхалась. Там, за стеной, кипела лесная жизнь. Не так уж далеко от города, смотри-ка, а вдали чуть слышно воют волки, ухают ночные совы. Её тонкий слух примечал, как в трехстах армах медведь шуршит, подминая тяжёлой лапой валежник, мучается зевотой. Ничего, косолапый, скоро зима, скоро будешь спать.
Авиталь тянуло в лес со неумолимой силой. Её волчьи дни проходили вместе с полной луной. Вон как сильно уже ночь изъела бок светила! Нет, принцесса умела принимать дикий облик в любое время, даже в новолуние, и даже днём, но… Ощущения были совсем не те. Вне полнолуния, вервольф самому себе казался человеком, натянувшим волчью шкуру. Это было как-то… неудобно, неловко. Ты внезапно осознавал, что под жёстким мехом у тебя, по-сути, ничего нет.
Авиталь почувствовала, что ворон выжидающе смотрит на неё. Ах да, чай.
– Господин ректор, – мягко рыкнула она, – если позволите, я бы тут ещё понюхала. Одна. Мне нужно сосредоточиться и подумать над унюханным.
Ворон распахнул крылья, распластав их над землёй, шагнул назад и учтиво поклонился. Затем взмахнул, подняв ветер и разметав снежинки, и тяжело взлетел. Волчица проследила за ним взглядом и снова принюхалась. Но запахи не говорили ни о чём новом. Тогда она добежала до внешних ворот и вышла, чутко втягивая носом насыщенный воздух.
Академию окружал лес. Он был похож на вражескую армию, пристально следящую за противником. Молчаливые сосны, мрачные ели. По сугробам пробегали тени. А запахи! Волчице немедленно захотелось рвануть под древесные своды, размять лапы в сугробах. Она чуяла притаившихся в лесу зайцев и лисиц, греющих пышными хвостами усатые морды. А ещё… кабаны. Жирные, настороженные. Но Авиталь приказала волчице потерпеть и направила её вдоль каменных стен.
Конечно, декана могли убить совсем не здесь, а, например, в городе. Или наоборот – внутри Академии. На Дворе Чернокнижников, как вариант, где магия не заблокирована. Нельзя же учить адептов без практики, верно? Но Авиталь, приникнув носом к самой земле, решила проверить все варианты по очереди.
Уменьшение луны уже ощущалось: чувства вервольфа становились двойственными. Так, наталкиваясь на следы мочи тех, кто, возвращаясь из кабака в Академию, не успевал добежать до клозета, она одновременно испытывала любопытство и отвращение. Если бы только люди знали, как много информации носят их выделения, то носили бы с собой лопаты. Их болезни, эмоции, их характер и много чего ещё заключалось в интимном запахе.
В этот вечер Авиталь узнала про учеников больше, чем за предыдущих два дня. Жаль, что не про всех. «Впрочем, может, и не жаль», – содрогнулась её человеческая сущность. Волчица рыкнула, недовольная присутствием разума девушки.
Следы она нашла лишь через пару часов. Отчётливый запах крови ощущался у внешних ворот чернокнижников, с южной стороны Академии, там, где от нависающей Королевской скалы сумрак никогда не рассеивался. Несмотря на прошедшие дождливые месяцы, запах был ярким, насыщенным, возможно, потому, что лужи присыпали землёй.
Авиталь поняла, что кровь пролилась из уже мёртвого тела. Видимо, Хризоплюст погиб мгновенно, но своего убийцу перед смертью увидеть успел. Или не убийцу, а орудие убийства? Нечто такое, что заставило кровь наполниться адреналином. Волчица ощущала ужас несчастного. Нестерпимый, превосходящий допустимую для человека меру. И магию. Магией тоже пахло ярко.
Авиталь закрыла глаза, уходя полностью в нюх. Ни одна собака, ни один волк не смогли бы по истечении такого количества дней найти это место, но вервольф…
Хризоплюст бежал. Для быстроты перемещения он использовал портал. Отчётливый магический ореол наспех разрушенного стыка пространства чувствовался в двадцати шагах от места гибели, там, где раскорячила рыжие ветви столетняя сосна. Видимо, к ней магический ход и был привязан. До спасения декану оставался шаг, но он не успел. Что-то заставило его обернуться. А затем он увидел то, от чего сошёл бы с ума, если бы остался жив. И – остолбенел. На пару секунд. Именно тогда его ударили сгустком магии.
Вервольф принюхался, стараясь почувствовать, чья это была магия, но безуспешно: кто-то очень хорошо замаскировался. Или это была магия артефактов? Артефакты не принадлежали никому, поэтому никем и не пахли. Только собой. И запах этой силы Авиталь был незнаком. Более того, вервольф не мог определить даже – светлой она была или тёмной. Пахло и той и другой, но разве такое возможно?
Авиталь долго стояла, вникая в нюансы, пока не узнала всё, о чём ей могла поведать старая кровь. А потом побежала в лес. Бесшумно, как сова. Её лапы оставляли громадные следы в нежной пороше, но Авиталь это не тревожило. Через час вновь пойдёт снег. Он скроет все следы и запахи. Не от вервольфа, конечно, но кроме неё других монстров в этом лесу не было.
Глава 5. Лесной дух
Мышка Ми находилась в затруднении. С одной стороны, недружелюбная академия, враждебная группа, задания и уроки, к которым не лежала её робкая душа, вынуждали искать дружбы и покровительства рыжей Дженни. Да и просто по-человечески, великанша нравилась Ми. Она была доброй, и такой душевно-мягкой, тёплой, какой ни был ни один человек в жизни Мышки. Дженни была сильной, единственной, кто защищал робкую княжну кочевников. В Академии учились в основном дети дворян, как сюда приняли девушку без рода-племени – непонятно. Конечно, золотая молодёжь не очень рвалась именно на факультет убийц, хуже был только факультет воров, и какая-то часть учеников имела более скромное, пусть и дворянское происхождение. А про любителей залезать в карманы и вообще шептались, что там и вовсе могли учиться мещане. Наверняка, конечно, никто не знал, и всё же, всё же.
А с другой стороны, Дженни вызывала подозрения. Во-первых, слишком уж добра. А во-вторых. Всё было как-то не так. Например, магически настроенные двери не пускали великаншу внутрь комнаты одну. Странно, но факт: войти в комнату Дженни могла только с кем-то из девочек. И ей приходилось либо кого-то дожидаться, либо бросать всё и бежать за остальными, чтобы не задерживать других. А ведь двери были специально зачарованы от злого умысла. Мышка предлагала обратиться к коменданту, но великанша лишь отмахивалась. Скромная? Или? Опять же, Дженни даже по сравнению с Мышкой была как-то. стеснительна, что ли. Например, она никогда не помогала другим застегнуть лифчик, а когда девочки переодевались, или выходили из душа – Виорика, например, любила, когда влажная кожа «дышала», а потому никогда не накидывала сразу на себя ни одежду, ни полотенце – то и вообще отворачивалась, утыкалась в книгу. Да, Ми понимала, что нравы в деревне, откуда приехала Дженни, могли быть более суровыми, но. Что-то тут было не так! Это мучило Мышку, заставляя её невольно не доверять подруге. И, устав от бесплодных размышлений, Ми после урока холодного оружия, последнего в тот день, решила сбежать. Пусть кто-нибудь из мерзких девчонок откроет Дженни дверь в комнату.
Вихрь крутил снежинки, будто небо пыталось заарканить землю, где-то выли волки, пронзительно, злобно, испуганно, а Ми шла и шла снаружи Академии. Ей хотелось просто подумать и побыть одной. Каменные стены давили на неё, непривычно-огромный лес – тоже, но внутри гранитных стен было хуже. Если, конечно, не уходить далеко в сумрачные стволы.
Она вспоминала, как они с Дженни до самого утра жались друг к другу под корнями вывороченного дерева, а потом. Оказалось их никто не искал! Мышка злилась. Ну и что, что ты – принцесса, декан и даже вервольф (а про Авиталь говорили, что она из рода ночных монстров), разве это даёт тебе такое право издеваться над другими?!
«Даёт» – насмешливо шепнула ей разумная мысль.
Мышка остановилась. Ну и пусть! Хорошо, пусть даёт, но тогда она, Ми, тоже обучится всему, чему тут можно обучиться. Даже принцесс устраняют убийцы и. Ей стало не по себе от собственных мыслей. Как-то разом очнувшись, она подняла голову и ойкнула. Бесконечные серые, рыжие стволы простирали к ней сухие, мёртвые ветки.
Девушка развернулась и пошла обратно. Ей казалось, что кто-то враждебно наблюдает за ней. Может, деревья? Ми вспомнила бесконечные волны ковыля, улыбающиеся голубыми васильками и белым донником, а над ними – опрокинутое небо, и она, Ми, бежит, раскинув руки и вдыхая аромат цветущих трав, среди которых по-особенному страстно пахнет шалфей. И пылают красные озёра маков. А по весне – жёлтые – адониса. И ей стало ещё тревожнее и страшнее. Что хорошего люди могут находить в лесах?
Эти громадные пики деревьев, накалывающие низкое небо на свои вершины, эта темнота, эти – ай! – колючие ветки…
Она споткнулась о какой-то корень и упала, расцарапав себе руки. Будь проклят лес! Но где же, наконец, каменные стены? Где свет в окнах, выходящих наружу? Или там вообще нет наружных окон? Ми не обращала на это внимание.
Меж тем, в лесу стремительно темнело. Наступал вечер, и здесь, под мрачными кронами, сверху покрытыми плотной хвоей, он вступал в свои права быстрее, чем в Академии.
***
– Ой, да отпусти, наконец! Что ты делаешь?
Илина хлопнула его по руке. Не сильно, чтобы не обиделся. Девушка смеялась, её глаза задорно блестели – сказывался выпитый пунш.
– А тебе непонятно? – ухмыльнулся Кэолэн и, не разжимая объятий, наклонившись, поцеловал сокурсницу.
Он был тоже нетрезв. Они вместе прекрасно посидели, пообщались, похохотали в «Озорном фурункуле», так к чему останавливаться-то? Илина забарабанила его кулачками по груди, всё слабее и слабее. Княжич из Гранатового королевства целоваться умел. Даже щекотание первого пуха юных усов будоражило. Не прошло и минуты, как руки девушки обвили его шею.
– Тебе надо остановиться, – тяжело прошептала она, когда губы их разомкнулись.
