– Почему? – его голос хрипел.
Она не нашлась, что ответить, и они продолжили. Девушка почувствовала, как предательски подкашиваются ноги, а в жилах закипает кровь. Ей было уже восемнадцать, и Кэолэн не был её первым, или даже вторым парнем, но никто ранее не вызвал такой страсти. Она прислонилась спиной к толстому стволу дерева, чтобы удержаться на ногах. Его руки заскользили вниз и начали поднимать сначала верхнюю, а затем нижнюю юбки. Дыхание участилось, стало тяжёлым, прерывистым. Они не замечали, как ветер швыряется в них пригоршнями влажного снега.
– Не здесь, – простонала она.
– А где? – насмешливо переспросил он, проводя пальцами по нежной коже внутренней поверхности её бедра.
Адепты жили по четверо на одну комнату, лишь Пассифлору, княжну из Хризолита, да самого Кэолэна разместили в комнатах, рассчитанных на двоих. Но какая разница: один свидетель или три?
– Пойдём ко мне, – зашептала она. – У меня в комнате не горит свет. Должно быть. Да подожди ты!
– А как же твои соседки? – спросил он, перестав целовать её тонкую веснушчатую шею.
– Не знаю. Виорика сегодня ночует дома: у неё там что-то произошло, и её отпустили, – Илина, пользуясь паузой, вновь расправила юбки. – А где Дженни и немочь – не знаю. В комнате темно, значит, их нет. Я закрою на щеколду, пусть ждут. Пошли!
Ей не хотелось упускать свой шанс. Нет, конечно, она не была наивной дурочкой, и не мечтала, что княжич на ней потом женится. Но Илина не считала нужным сопротивляться зову страсти. Опять же: не конюх, не стражник – княжич! Будет чем хвастаться и что вспоминать. Но не на улице же, как собаки! Она решительно потянула его за собой.
Им удалось проскользнуть на второй, девичий этаж (юноши жили на первом) и прокрасться незамеченными мимо других дверей.
– Тролль возьми! – вскрикнул Кэолэн, споткнувшись обо что-то твёрдое.
Илина взвизгнула и спряталась за него. И темноты раздался низкий голос Дженни:
– Всё в порядке, это я.
– Какого тролля ты тут делаешь?! – рявкнула Илина злобно.
Такой вечер срывается!
– Я не могу попасть внутрь, там никого нет, – печально отозвалась великанша, вставая.
– А где твоя мышь серая?
– Не знаю, её тоже нет, – Дженни тяжело вздохнула, – боюсь, не случилось ли с ней чего.
– Что с этой дурой может случиться? – фыркнула Илина и открыла дверь. – Кэолэн, заходи, я сейчас быстренько посмотрю нужный конспект.
Княжич хмыкнул и вошёл, с любопытством оглядываясь. Он впервые был в комнате женского общежития. Бардак его немного удивил. Разные детали женского гардероба, раскиданные по стульям, столам и кроватям, огрызок яблока на стуле, тарелка, на которой остатки еды начали обрастать симпатичным зелёным пушком. Кэолэн никогда не подозревал, что девочки.
– Не смотри, – буркнула Илина, заметив его взгляд, – я сейчас.
И заскочила в ванную комнату.
– Кэолэн, мне не нравится, что Ми до сих пор нет, – встревоженно продолжала Дженни, зашедшая в комнату вместе с ними, – но сейчас то время, когда первокурсникам запрещено выходить наружу в одиночку. Помоги мне её найти. Как бы чего-нибудь с ней не случилось.
Княжич пожал плечами:
– Слушай, ну что ты заладила? Ничего с ней не произойдёт. Может она в библиотеке, или у подружки, или ещё где.
– У неё нет подруг, – грустно возразила девушка, – и в библиотеке её нет. И нигде нет – я проверяла.
– Ну, сходи, сообщи декану.
– Я ходила. Но декана не видели со вчерашнего дня.
Илина, вышедшая из ванной, закатила глаза.
– Никуда он не пойдёт, Дженни, это глупо.
И осеклась, поняв, как тупость сейчас совершила. Конечно, у неё, дочери богатого торговца, и в мыслях не было приказывать сыну князя! Она никогда не забывала разницы между собой, и им, но. Прозвучало-то именно так! Если бы Илина хотела, чтобы Кэолэн прислушался к просьбе Дженни, лучшей фразы сложно было бы и придумать.
– Ты уверена, что Ми нет в Академии? – насупился княжич.
Великанша кивнула.
– Кэолэн, – простонала Илина, стараясь сдержать разочарование и проклиная своё решение уединиться в комнате, – там снег метёт, пурга и вообще.
Княжич тряхнул своими синими волосами и азартно улыбнулся:
– Отлично. Будет практика по поиску объекта в сложных условиях. Программа третьего курса, между прочим! Но вот, что, Дженни, вы с Илиной остаётесь, а я наберу команду. В такую погоду лес лучше прочёсывать шеренгой. Так больше шансов что-либо, или кого-либо найти.
– Я пойду с вами, – возразила Дженни. Тихо, но с такой уверенностью, что сразу стало ясно: спорить просто не имеет смысла.
– А я – нет, – сердито прошипела Илина, подошла к кровати и села, зло одёрнув юбки, – я останусь в тишине, тепле и покое, – продолжала она мурлыкающим голоском, взяв себя в руки, – приму душ, натру кожу ароматным маслом и буду валяться на мягкой постельке.
С этими словами она поправила вырез на груди и искоса бросила манящий взгляд на претендента в любовники.
– Ну хоть у одной мозги дома ночуют, – согласился Кэолэн, – одевайся теплее, Дженни. Собираемся у входа во внешние ворота. Кто не собрался – я не виноват.
И, к досаде Илины, он стремительно покинул комнату.
***
В Аметистовом королевстве зима не любит приходить скоро. В октябре она может залететь на огонёк, покидать снежками в крыши домов, или даже заморозить всё на день, или два, а затем ей становится лениво, и она отправляется заниматься прямыми обязанностями – пытаться захватить край вулканов, Гранатовое королевство. Затем забежит пару раз в ноябре, заглянуть как дела, вновь заскучает и забросит Кривохолм в серость и грязь. Вернётся лишь в конце декабря, а то и лишь первые январские денёчки побелит. Но зато, будто злясь на себя за безответственность, берётся за дело уже яростно и крепко. Отдирает снегом всё грязное, серое, трёт ветром, старается, наряжает в белое, примораживает морозцем для сохранности.
Ми казалось, что лес сошёл с ума. Он свистел, выл, трещал, кроны наверху ходуном ходили от ветра, просыпая снег в темноту у корней. Ей вдруг пришла мысль, что она не в лесу, а дома, среди разгулявшегося степного моря. Что это не деревья стонут на ветру, а колышутся травы. Просто она, Ми, вдруг стала очень маленькой, настоящей мышкой, и от того ей кажется, что стебли такие высокие. От этих мыслей ей стало совсем не по себе.
Где-то запели, перекликаясь волки. Ми знала: чтобы спастись от хищников, нужно забраться на дерево, да как тут заберёшься в такой тьме?! Девушка прислонилась к какому-то стволу, отчаянно дрожа. Сил не было даже плакать. Вокруг стремительно росли сугробы, снег щипал за глаза, утяжеляя ресницы.
«Интересно, а когда тебя едят волки, это больно?» – мрачно подумала девушка. Сил ещё куда-то идти, бороться за жизнь не было – она, наверное, пару часов продиралась сквозь тьму, ветер и сучья.
Мышка сдалась.
***
– Сеорарс, ты слева, Нэос, между мной и Сеорарсом.
Коротышка Нэос, над губой которого только-только начал появляться пушок, такой же белесый, как и его макушка, молча кивнул. Никто не оспаривал право гранатового княжича на роль командира. Никто из тех, что пошли с ним. Их было шестеро. Ну и Дженни, но девчонка, даже гигантская, не в счёт. Мрачные, а точнее угрюмые, ребята отправились искать одноклассницу потому, что уважали его. И Кэолэн почувствовал вкус авторитета и власти. Нет, он с самого начала верховодил в классе, именно он придумывал проказы, порой не безобидные, подбивал одноклассников на проделки, его снисхождением, похожим на дружбу, дорожили, его мнение уважали, его идеи поддерживали. Но это всё было не то, а вот сейчас – настоящее.
Кэолэн родился третьим сыном, а потому ни наследство, ни титул, ни заманчивая придворная должность не светили ему. И отец решил отправить младшего в Академию. У Кэолэна практически ни на грош не было магии, крючкотворство и хитросплетения не пришлись ему по душе, ну а вора в сыновьях Алмазный князь, разумеется, видеть не желал. Оставалось лишь одно. Ну, либо Светлая Академия, но Кэолэн от Светлой отказался наотрез. «Надеюсь, тебя больше никогда не увидеть», – пошутил отец. Это была не самая умная из его шуток: жертва чаще всего не видела лица своего убийцы.
Вспыхнули факелы, развеивая искристые хвосты по ветру. Кэолэн гордо оглядел свою команду. Они найдут эту девочку, тролль её задери, куда бы эта дурёха ни забрела. Найдут не потому, что жалеют, или считают это важным, а потому что они великолепны и могучи. Самый лучший факультет лучшей из двух Академий!
***
Сеорарс шёл, аккуратно ставя ноги в сугроб. Лес ему не нравился, лес был подл и коварен. Он скрывал что-то своими тенями, молчал и наблюдал. Лес был врагом. Кочевник, привыкший к просторам до горизонта, к бесконечному небу, страдал от того, что не мог видеть и на метр впереди себя. Как будто взяли и бросили прямо в деревянный колодец.
А вот снег Сеорарс любил. Не в лицо, конечно.
Завыли волки. «Совсем рядом, – определил бериллец, – стая двадцати-двадцати пяти голов. На нас вряд ли набросятся, а вот Ми, если она тут, пожалуй, найдут раньше нас».
Он знал волков, относился к ним как к умным врагам: с интересом, уважением и без пощады. Зимой хищники нападали на кочевья, таскали овец, а то и детей, могли загрызть одинокого всадника. Но Сеорарсу нравились эти безжалостные животные. Они напоминали ему его самого.
***
Ми казалось, что вой становится ближе. Почуяли? Но – как? Как можно почувствовать что-либо сквозь эту плотную снежную пелену? Она сидела, обняв колени, и сонно думала о чём-то. Мысли перескакивали, тяжело распадались, мельтешили. Уже не было холодно. Снег заметал, превращая девушку в сугроб, и она больше не чувствовала озноба. «Смерть равняет всех», – вдруг вспомнила Ми. И ещё: «Отчисляет жизнь. Кто-то сбежит домой, а кто-то сбежит из этого мира. Совсем.». Вот и её, Мышку, похоже отчислили. Зато больше не будет унижений, не будет презрения однокурсниц, высокомерия однокурсников. Не будет снисходительных взглядов тётушек и жалости дядюшек… Вот только, если она умрёт здесь, в лесу, сможет ли её душа выбраться в Верхнюю Степь, к небесным табунам? Или застрянет навеки среди спутанных ветвей?
Она вздрогнула: ей показалось, что среди привычного воя раздался новый голос. Мощный, жуткий. И отчего-то Ми снова зазнобило.
***
Пассифлоре не спалось. Она встала и открыла окно, впуская ветер и снег. Вслушалась. В бору что-то происходило. Что-то тревожное, что пугало лес. Началось уже давно, и ему это не нравилось. Но сейчас случилось нечто особенное. Пассифлора слышала, как сосны спорят друг с другом, а ели скрипят, жалуясь. Это был другой лес, более тёмный, чем дома, но он сразу признал её. И хризолитовая княжна, конечно, не могла остаться равнодушной к его страхам.
Она оделась, накинула плащ с меховым воротником, сунула изящные ноги в меховые сапожки. Пассифлора должна разобраться, что напугало лес, должна выслушать сосны не из-за стены, должна коснуться их морщинистой коры, успокоить.
Лес – это дом. Живой дом для всего сущего. Он не даст в обиду её, а она защитит его.
***
– Это вожак, – уверенно проорал Кэолэн, прислушавшись к новому соло в волчьей партитуре.
Сеорарс не был согласен, но возражать не стал. Хочешь возразить – приведи свой вариант. А у Сеорарса своего варианта не было. Вот только этот новый голос не был похож на прежние, он был – иной. Более мощный, более жуткий, более… Да всё – более.
Они шли цепью на таком расстоянии, чтобы только слышать друг друга, и кричали: «Эге-гей!». Сначала пробовали звать «Ми-и!», но это не звучало, быстро пресекалось и падало в густую метель, как подстреленная птица. «Эге-гей» было более звучным. Но если ты заблудился в лесу, не всё ли равно что кричат человеческие голоса? А потом раздался вой, и они остановились. Невольно все поддались к Кэолэну, интуитивно чувствуя в нём лидера. Все, кроме Дженни.
– Сеорарс, – крикнул гранатовый княжич, – готовь лук!
И бериллец скинул с плеча оружие, натянул двойную тетиву и замер, прислушиваясь. Отчего-то ему казалось, что против хозяина этого воя стрелы бессильны. Да и как, куда стрелять в лесу?
Остальные вытащили ножи и кинжалы. Деревья гудели от ветра.
***
Пассифлора шла мимо сосен и елей, чуть касаясь пальцами их древесных тел. «Тихо, тихо, мои хорошие», – шептала она, и они прислушивались, верили. Что могло разбудить уже уснувший, уже зимний лес? Они звали её, шелестели, скрипели, стонали, и, повинуясь их шёпоту, она повернула на оленью тропу.
Раздался протяжный вой. Это перекликивались волки, серые странники. Пассифлора не боялась волков. Дома они позволяли ей играться с их щенками. Здешние волки тоже не могут не почуять в ней свою хозяйку. Но и в вое было что-то тревожное. Они не были голодны, эти волки. Они утром поймали кого-то крупного, и теперь могли бы отсыпаться. Что-то подняло их, что-то угрожало их подросшим щенкам. И волки выли, оповещая лес об опасности.
Кто-то был в лесу.
***
– Кучнее, мы должны видеть факелы, тех, кто идёт справа и слева, – распорядился Кэолэн, – и волки должны видеть, что нас много.
– Но тогда нам сложно будет найти Ми, – гундосо возразил Нэос. У него был расплющенный нос, видимо, этот факт повлиял и на голос.
– Плевать, – отмахнулся княжич. Шапка его съехала набекрень, синие, мокрые волосы выбились. – Но, если мы рассредоточимся, то можем потерять друг друга, можем не успеть поспешить на помощь.
И они двинулись в ночь, всё так же – цепью, но соблюдая дистанцию в двадцать шагов. Буря улеглась, и адепты могли видеть отблески факелов товарищей.
***
Пассифлора шла, и ветер стихал, лес успокаивался. Ветки нежно касались её, подталкивая в нужную сторону. «Доверяет, – улыбнулась девушка. – Ну же, хороший мой, не бойся. Я с тобою, вы не одни». Она раздвинула очередные ветви и замерла. Впереди мелькали огоньки. Костры? Нет, движутся. Люди.
«Это твой страх?» – спросила она беззвучно. «Нет», – шепнули сосны. Лес боялся не этих людей. Те, кто нёс факелы, воспринимались лесом, как зайчата. Сосны не были против них, но они и не собирались помогать им. Деревья видели миллионы рождений и миллионы смертей. Они не стали равнодушными, они просто научились принимать всё. Кто-то из зайчат должен выжить, а кто-то – погибнуть, чтобы жили волки.
***
– Надо возвращаться, – сказал Сеорарс.
Кэолэну стало досадно. Возвращаться, не найдя то, что искали? Признать своё поражение? Свою беспомощность? Они не должны были вообще идти ночью одни, не оповестив профессоров, не известив ректора, раз уж нет декана, но одно дело, если бы вернулись с Ми – кто ж судит победителей? – и совсем иное – с пустыми руками. Это было невозможно.
– Нам не найти её в этой тьме и…
– Мы должны это сделать, – мрачно ответил Кэолэн, – мы знали, на что идём.
Сеорарс отвёл глаза. И тут кто-то вскрикнул. Княжичи обернулись и увидели однокурсницу в зелёном плаще, опушённом мехом. Она спокойно подходила к ним.
– Вы не там ищете, – сказала, не здороваясь. Её малахитовые глаза смотрели прямо, без удивления и испуга.
– А ты что тут делаешь? – Кэолэн разозлился. – Кто тебя сюда звал, и как ты нас нашла, тролль тебя возьми?!
– Это важно? – девушка наклонила голову, тень от её ресниц упала на щеки.
– Нет, – вмешался Сеорарс, – ты знаешь, где Ми?
- да.
– Откуда? – Кэолэн схватил её за руку. В голосе его читалась плохо скрытая ярость.
– Отведи нас, – тихо, но настойчиво попросил Сеорарс.
Княжна Пассифлора, девушка, которая молчала почти все полгода, что они её знали, которая ни с кем не общалась и просто записывала лекции, сейчас казалась ему лесным духом. А бериллец верил в духов.
– Ну, попробуй, – хмыкнул Кэолэн, и Пассифлора молча пошла, отклоняясь от их направления влево.
– Троллевщина какая-то, – пробормотал Кэолэн.
Он чувствовал досаду. Злился на Пассифлору, так неожиданно и безумно явившуюся им, на товарищей, поверивших сумасшедшей девчонке, на предателя Сеорарса, на Ми, из-за которой всё началось, а больше всего – на себя. Зачем он попёрся в ночной зимний лес? Мог бы сейчас ласкать упругое девичье тело, целоваться и блаженствовать в тепле и страсти. Что за тролль дёрнул его ввязаться в эту авантюру?
Глава 6. Прекрасный рыцарь
Чарна лениво приоткрыла золотисто-карие глаза, растянула вишнёвые губы в томной улыбке.
– Уже уходишь, мой господин?
Её низкий, бархатный голос, её сладострастная поза, её мягкое, ароматное, обнажённое тело – всё манило его и звало остаться. Но принц Ренулф лишь тряхнул гривой золотых волос, отгоняя поднимающееся от паха желание. Из спальни этой женщины можно не выходить вечно, но – не его вариант. Теперь, после того как старшая сестра отступила в сторону, освободив путь к трону, перед сыном короля открывались иные заманчивые перспективы. А отец не торопился делать выбор между братьями-близнецами. Значит, выбор предстоит сделать им самим. Сейчас не время неги и страсти, сейчас время борьбы.
Он натянул ярко-алые штаны, затянул пояс. Чарна смотрела на него и улыбалась, в глазах её танцевали отражения языков каминного пламени. Принц обул сафьяновые сапоги, попрыгал, расправляя голенища, и снова обернулся. Его взгляд упал на её розовые груди с черешенками сосков, и Ренулф потянулся было к поясу, чтобы развязать его, но вовремя спохватился.
– Да, – ответил небрежно, – но я ещё вернусь, милая.
Милыми женщин было называть проще, чем запоминать их имена. Впрочем, имя Чарны он запомнил. Она не была красавицей из красавиц, уступала иным его женщинам и статью, и чертами лица. Но в её облике было столько манящей истомы, что редкий мужчина мог бы удержаться от желания попробовать пышные губы Чарны на вкус. Пальцы Ренулфа дрожали от этих грешных мыслей, пока он зашнуровывал камзол. А ведь он провёл на её ложе три часа! Или четыре? А, неважно. Накинув шерстяной плащ цвета умбры, принц вновь обернулся. Чарна наблюдала за ним, возлежа на лебяжьих подушках. Она никогда не стеснялась своей наготы, и это отчего-то смущало Ренулфа.
– До встречи, милая, – бросил он и вышел.
Чарна откинулась на подушки и лишь сонно улыбнулась.
Ночь встретила принца снегопадом. Снежинки кружились, приземлялись на его плащ и таяли. Принц бодрым шагом пересёк площадь Луны, вышел на набережную реки Кривуши, взошёл на крутой мостик Трёх Убийц и скрылся в длинной улице, которую местные окрестили Верёвкой. Он шёл и насвистывал от удовольствия. Морозный воздух отогнал картины недавней страсти, и мысли в голове маршировали чётко, как дружинники.
Верёвка была самой длинной и извилистой улицей города. Она огибала его полукругом и незаметно вливалась в парадный Королевский бульвар, ведущий к подножию Кривого холма. Можно было бы и короче пройти, но Ренулфу нужно было время остыть и подумать. Всё стало бы, конечно, намного проще, если бы Льялл просто отрёкся от престола. Тогда можно было бы сохранить с ним братские отношения, вместе охотиться, участвовать в турнирах и балах, играть в сруби-голову-магу, и, может, назначить близнеца королевским советником? Не, советником это через чур. Слишком много власти для второго претендента на трон. Да и братские отношения – опасное дело. При любом раскладе, самое надёжное – избавить Льялла от жизни и, соответственно, искушений. Ренулф взгрустнул. Долгие годы совместного противостояния наследнице сблизили близнецов. Принцы даже как-то привязались друг ко другу. С другой стороны, на этом можно ведь и сыграть. Ну, то есть заверить Льялла в своей привязанности, пообещать пост, усыпив бдительность. А что? Неплохой же вариант.
Именно в этот миг Ренулф почувствовал, как нечто впилось в его горло. Глаза принца выпучились, рот открылся, силясь сделать вдох. «Удавка!» – мелькнула догадка в его голове. Чёрт! Проклятый Льялл! Брата! Да как он мог?! Предатель!
Но Ренулф был не таким простым, как казался. Он шагнул назад и резко упал на спину, придавив ночного убийцу к земле. Верёвка отродясь не знала булыжника. Падение позволило несколько освободить захват, и принц мгновенно просунул руку под гарроту ^специальный шнур для удушения), немного оттянул от шеи, а кулаком другой руки ударил нападающего в голову. Убийца попытался затянуть шнур сильнее, но решающая секунда была упущена, а Ренулф стал молотить его рукой по голове, одновременно стягивая удавку наверх через лицо. Нападающий обмяк, и принц смог выбраться.
– Кто? – просипел он, в свою очередь сжимая тонкое горло несостоявшегося убийцы.
Тот молчал, извиваясь. Впрочем, ответ и не был нужен. Ренулф пырнул кинжалом прямо в сердце противника и снял с него маску. Убийцей оказалась девушка. Тонкая, с нежными чертами лица. Принц встал с трупа, потирая шею, пнул сапогом уже мёртвое тело.
Итак, Льялл первый начал игру. Теперь ход Ренулфа.
***
«Ми, Мышка, – прошептал кто-то нежно, любовно, – не бойся, пойдём со мной». Она посмотрела и увидела светловолосую женщину, склонившуюся над ней.
– Мама? – залепетала Ми.
– Дай мне руку, – улыбнулась та.
– Но ты же умерла?
– Это неважно, – уютный голос обволакивал, лаская, – моя девочка! Тебе так плохо в этом мире одной. Все чужие тебе, и ты чужая всем. Идём со мной, я так скучала по тебе!
И тут Ми начала дрожать. Ложь! Мама не могла скучать по ней. Мама ненавидела её. Отец Ми захватил в плен девушку из Аметиста. Белоликая, светлокосая, она кричала всю ночь в его шатре, рыдала и проклинала его. Но и на следующую ночь он предпочёл несчастную остальным своим жёнам. Мышке Ми рассказывали, что мать неоднократно пыталась избавиться от плода насилия, пыталась покончить с собой. Да кто бы ей позволил! «Белую горлицу» стерегли неусыпно, потому что шаман предсказал: сын этой женщины станет великим чародеем. Когда вместо сына «горлица» родила дочь, а родив, прокляла и умерла, истекая родовой кровью, Князь убил шамана. Никто и возражать не стал: хорошие колдуны не ошибаются. А плохой – зачем нужен?
Ми выросла с ощущением, что родная мать ненавидела её, и теперь отчётливо поняла: ласковые слова ложь. Но и женщина увидела, как изменилось выражения лица девушки. Она отстранилась и зло улыбнулась. Взгляд её голубых глаз стал будто тонкий край льда.
– Не хочешь добровольно? – прошипела белокурая женщина. – Всё равно пойдёшь со мной.
И цепко схватила Ми за рукав.
***
Лес молчал. Даже вой волков стих, и ветер улёгся. Казалось, сосны прислушиваются к чему-то. Ребята, размахивая уже начинающими гаснуть факелами, метались по поляне и рыли сугробы сосредоточенно и яростно. Сверху на них смотрела надкусанная луна, и любопытные звёзды, то одна, то другая, подглядывали из-за сизой хвои. Сугробов было много, а конкретное место лес показывать, по словам Пассифлоры, не пожелал. Кэолэн, отбросив промокшие перчатки, рыл снег красными руками, не замечая от азарта, что не чувствует пальцев. Сеорарс пытался вычислить логически, ходил между деревьев, присматривался.
«Ах ты хитрый, гад, – злобно подумал гранатовый княжич, и хотел было последовать примеру друга, но тут его рука коснулась чего-то гладкого. Он смахнул снег и увидел белое лицо. «Замёрзла насмерть?» – деловито предположил Кэолэн, но всё же стал энергично счищать снег с найденной девушки, а затем захлопал её по щекам. Голубые губы двинулись. И он расслышал едва уловимое:
– Отпусти меня.
***
– Отпусти меня! – орала Ми, вырываясь из холодных пальцев, впившихся в её руку. – Я не виновата в твоей смерти! Я ни в чём не виновата! Я жить хочу!
– В тебе течёт кровь твоего отца. – От шипения кровь стыла в жилах, обращаясь в лёд. – Ты не должна была выжить! Ты не должна жить!
Ми поняла, что если мать хотя бы на шаг утащит её в белесый туман, то Мышка умрёт. Она закричала, и вдруг что-то ударило её, мир покраснел, и призрак, воя, растаял. Ми открыла глаза – это было очень тяжело сделать, но она смогла. Над ней склонилось лицо парня. Над его тёмными волосами сиял ореол света, и глаза… От них исходили тёплые лучи. Он что-то говорил, или спрашивал, но Ми не слышала. В ушах её ещё звучал крик матери. Юноша взял девушку на руки. «Мой рыцарь», – подумала девушка и прошептала:
– Ты спас меня.
А затем провалилась в темноту.
*** – Ты дура? – вопил Кэолэн, тормоша полуживую однокурсницу: —Какого тролля ты здесь?! Ты вообще что-нибудь чувствуешь? Руки? Ноги?
Но она лишь смотрела, даже не моргая. Он подхватил её лёгкое тело, словно куклу, вытаскивая из сугроба. Губы девушки дрогнули, но он не услышал её слов, а Ми потеряла сознание.
– Тролль раздери, – выругался княжич. – Эй, объект найден!
Но все уже и так это поняли. Стояли, довольные, раскрасневшиеся. Ещё бы! Искали и нашли, как старшекурсники прям. Во как!
Кэолэн передал бесчувственную девушку на руки Сеорарсу, вытер пот:
– Ну что? На ковёр к ректору?
И будущие ночные убийцы разулыбались, гордые своей шалостью.
***
Тролль шёл по лесу, прислушиваясь. Когда завыл странный волчий голос, Дженни оказалась единственной, кто не ринулся, сломя голову, к Кэолэну. Она, а, вернее, он не испугался. Тролль продолжал идти и, обнаружив себя в одиночестве, потушил факел. Яркий свет во тьме режет глаза, и всё вокруг становится ещё темнее. Он постоял, прикрыв веки и позволяя тьме проникнуть в зрачки, а потом огляделся. Теперь лес был виден настолько отчётливо, насколько позволяла вьюга.
– Ми-и – и! – прогудел тролль.
Отчего-то его звук не упал, как у однокурсников. Напротив, он будто рос и ширился.
– Ми-и-и, – прошептал снег.
– Ми-и-и, – загудели промёрзлые деревья.
Но она не отвечала. И он пошёл вперёд, туда, где, как ему казалось, было теплее. Мирабель была человеком, а человек нуждается в тепле. Логично, если девушка пошла в тепло, а не в холод. Про то, что она могла не почувствовать его, «Дженни» не задумался. Он не знал, что люди не ориентируются в тепловых потоках. А камни, заметённые снегом, спали.
Из-под его ноги выскочил заяц-беляк и метнулся прочь, прижав уши. С ветки упала сова, раздался приглушённый крик. Тролль подивился противоречию. Все, у кого билось сердце, разгоняя по жилам кровь, хотели жить. И все убивали друг друга, чтобы жить самим. В этом мире смерть так тесно сплелась с жизнью, что по сути стала её обратной стороной. Камни тоже хотели жить. И камни жили, но не убивали для этого других. Камни вечны, камни мудры. Камни – предки троллей. И сейчас «Дженни» была любопытна эта краткая, отчаянная жизнь, но ещё больше его привлекала смерть. Что-то было в ней… постоянное, надёжное.
Он аккуратно, стараясь не поломать, раздвинул еловые ветви и почувствовал тепло, струящееся в воздухе. Шагнул и понял, что снега больше нет, а в зелёном, пружинистом мху цветут нежно-лиловые крокусы. Ми обязательно должна была сюда прийти, ведь она терпеть не может холод.
Он шёл и шёл, тёмный ельник сменился соснами, и вдруг земля под ним резко оборвалась вниз, но тролль успел вовремя остановиться. Внизу под сыном камней простирались чёрные воды озера, освещенные лунным светом. Буря улеглась, но озеро ещё волновалось и плескало волной. Тролль осторожно спустился вниз и сел на камень. Вода была немного тёплой, и от неё шёл пар. Внезапно впереди что-то мелькнуло. Что-то светлое, похожее на крупную рыбу. Тролль усилил зрение и всмотрелся в темноту.
Это была девушка. Она ныряла прямо в волны и плескалась, наслаждаясь купанием. Волосы её серебрились, а обнажённая, мокрая кожа блестела, бронзово отсвечивая при луне. Ничего прекраснее он ещё не видел.
***
Она то ныряла в бездонную тьму, то замирала, лёжа на спине и глядя в такую же, только звёздную, темноту наверху. А то начинала разбрасывать руками и ногами тысячи сверкающих брызг, а потом снова ныряла, стараясь коснуться рукой дна, но дна не было. Пучеглазые унылые рыбы с укором смотрели на неё, едва шевеля плавниками, а она дотрагивалась до их холодной чешуи пальцами.
Здесь она забывала обо всём. Об убийствах, о жизненном опыте, о собственных целях и борьбе. Она будто снова становилась девочкой, которую однажды много-много лет назад мать привела на Тёплое озеро. Только здесь девушка могла чувствовать себя спокойно и свободно. Этого озера не было на картах ни одного из королевств, ни один, даже самый пронырливый и упорный убийца или соглядатай не мог бы проникнуть за еловую стражу. Мать настроила магическую защиту от людей. Про озеро знали лишь звери, но не ей их бояться.
И всё же на неё кто-то смотрел. Она не почувствовала угрозы, но сам по себе факт… Девушка обернулась и первое время ничего странного не увидела. Тот же песчаный берег, сосны, столпившиеся над ним, будто застенчивые подружки, и валун на берегу. Но спустя минуту она поняла: валун изменил форму. Определённо, он стал выше.
Она сложила ладошки вместе, затем мощным толчком разрезала густую воду и заскользила к берегу.
***
Тролль завороженно смотрел как девушка выходит из воды, и струйки сбегают по её упругой груди, твёрдому животу и стройным ногам на песок.
– А, Дженни, – сказала она, щуря невозможные глаза и отжимая серебряные волосы, – от троллей мама защиту действительно не предусмотрела.
И рассмеялась хрипло. И он тоже улыбнулся, не в силах оторвать от неё взгляд. Какая же она красивая! Эти плавные линии, тонкая талия. Небольшая грудь. Тут «Дженни» почувствовал, что краснеет. Конечно, в переносном смысле, ведь красный это совсем не троллий цвет.
– Пойдём купаться, раз уж ты здесь? – предложила Авиталь. – Не бойся, вода тёплая. Или ты не умеешь плавать?
– Тролли не плавают, – подтвердил он. Всё равно секрет уже раскрыт.
Принцесса села на другой камень и запрокинула голову. Он никогда ещё не видел её настолько счастливой. Да и вообще счастливой. До сих пор декан была лишь суровой, сдержанной, или насмешливой. Ему захотелось коснуться её смуглой кожи и почувствовать, какая она мягкая, тёплая. Но вдруг он вспомнил, зачем шёл сюда.
– А вы не видели здесь Ми?
Авиталь изумлённо глянула на него.
– Её здесь не могло бы быть. Она – человек, а ни одному человеку на это озеро ходу нет.
– Ми потерялась, – пояснил «Дженни», – мы с ребятами искали её в лесу, но я отбился от них и попал сюда.
Принцесса нахмурилась. Рабочие заботы догнали её и здесь. Она решительно встала, встряхивая головой по собачьи.
– Нам надо торопиться, – сказала коротко и сухо, – но прежде ты проводишь меня в Академию.
– Но Ми…
– Да, знаю. Но я не могу предстать перед учениками в таком виде. И в образе вервольфа тоже. Чем быстрее мы попадём в Академию, тем быстрее найдём твоих однокурсников. И Ми.
Он посмотрел в её решительные, потемневшие глаза и, сняв с себя грубый шерстяной плащ, заботливо накрыл плечи принцессы. Авиталь приподняла бровь:
– Ты замёрзнешь.
– Тролли не мёрзнут, – усмехнулся он.
Принцесса хмыкнула. Она никогда не видела троллей и, так как каменных гигантов считали вымершим видом, прежде не особенно интересовалась их свойствами.
– А говорила, что не знаешь своих преимуществ, – напомнила она, провела рукой по волосам, чтобы высушить их, и запахнулась в плащ.
Они прошли мимо сосен, и взошли на мягкий ковёр мха в ельнике. Он отодвинул перед ней ветку. Его беспокоило, что Авиталь пойдёт босиком по снегу. Но ведь не наденет же декан его ботинки, если предложить? Или наденет? Он с сомнением посмотрел на её маленькие ножки. Но вот уже и ельник позади, а за ним – зима. И снег по колено – буря намела, старалась. Принцесса шагнула вперёд и взлетела в воздух.
– Дженни! – вскрикнула удивлённо, но без гнева.
А он наклонился над своей ношей, оберегая её от веток, и уверенно зашагал вперёд. Она и сама была лёгкой, как веточка.
– Немедленно поставь меня на землю, – велела Авиталь, пробуя разжать его ладони и с всё возрастающим изумлением обнаруживая, что даже ей, с её силой монстра, не отогнуть и пальца.
– Вы простудитесь, – пробасила Дженни.
Меньше всего принцесса-вервольф любила попадать в глупые смешные положения. И никогда, до этой минуты, в них не попадала. Подумать только! Её несёт первокурсница! А госпожа декан не в силах помешать девочке. Однако, если вы не хотите, чтобы над вами потешались, не стоит пытаться сдвинуть гору, остановить паводок или разжать руки тролля. И Авиталь перестала бороться, приняла царственную позу и устроилась поуютнее. Если не можешь что-либо изменить, сделай вид, что это происходит по твоей воле. Но как же сильна эта девочка! Если вообще в мире оружие, способное её остановить?
– Послушай, а разве солнечный свет не превращает тебя в камень? – невинно поинтересовалась принцесса.
– Так я и есть камень, – простодушно возразила Дженни.
– Но у тебя есть разум!
– И у камней есть. Просто они молчат. И это разумно, госпожа декан.
– Но их пилят, из них делают ступени, мельничные жернова и прочие вещи. Им не больно? Они не погибают?
Дженни улыбнулась смешливо, и неожиданно на её щеках проступили ямочки.
– Как камню может быть больно? И нет, камень не может умереть. Просто становится два, или три камня. Даже песок это все ещё камень, просто иной формы.
– И ты тоже не можешь умереть? – с любопытством спросила Авиталь.
– Я – могу, – Дженни посерьёзнела. Её косички растрепались и рыжими прядями прилипли к высокому ровному лбу. – Я ведь тролль. Но я не умру в человеческом смысле этого слова. Я… Как это сказать… У вас нет таких слов. Пожалуй, только если. Меня не станет, как меня, но я буду я, как камень.
Он посмотрел ей в глаза, и Авиталь задумалась. В каком-то смысле, ничто не умирает. Оно лишь меняет форму. Был заяц, его съели, какая-то часть его стала волком, а какая-то травой, или деревом.
– Но ты уже не будешь знать, что ты – это ты? – догадалась она.
– Отчасти. Это похоже на глубокий сон, но без пробуждения.
На удивление скоро они вышли к высоким стенам Академии. Дженни шла так быстро, что принцессе в какой-то момент показалось, будто деревья расступаются перед троллем.
– Как ты нашла дорогу обратно?
– Я чувствую камни, – просто ответила Дженни.
