Владимир Кривоногов, Дарья Кривоногова
Яга
Сорок пять – баба ягодка опять!
Народная мудрость
Желчью харкает злоба!
Народная мудрость
Глава 1. «Предательство»
Рождество Христово отсчитало 990 лет. В ту теплую осень накануне счастливого праздника урожая в деревне случилось невиданное действо! Поднялась пыль на песчаной дороге, стало шумно и тревожно. Где-то далеко плакали люди, поодаль всхрапывали кони, кто-то бряцал оружием и гневно кричал.
Стройная девушка годов семнадцати, простоволосая и чернявая, с любопытством выглядывала из удивительной по своей красоте избушки. Такие дома позволяли себе ставить только мастеровитые плотники, а прижилась эта чудная изба на отшибе небольшой деревни, возле самой околицы.
Удерживая тонкими белыми ручками от порывов ветра, распахнутые в разные стороны резные ставенки, девица внимательно всматривалась в поднимающиеся дымы в самом центре деревни. Русское поселение, что приютилось на самом краю Молохова лесного урочища, имело причудливое название Красатинка. Здесь, на бережке притока речки Иваты и примыкающей к низине деревенской околицы было не страшно, но посмотреть, почему кричат люди, очень хотелось.
Босоногую красавицу звали Ягодка.
Она быстро накинула неказистый платок и побежала к людям и идолам.
Многие десятилетия эти деревянные истуканы стояли в центральной части поселения и всегда были центром крестьянской жизни. Случалось, и жертвы им приносили! Но это только по великим дням и в наиважнейшие праздники. Чаще люди молили о помощи в трудный час. Сельчане видели в идолах великих судей, способных вознаградить за доброту и покарать за черствость, поэтому жертв не чурались – хрясь топором курочке или петушку по шее, вот тебе, и жертва! Реже гусику доставалось, но тоже случалось. А вот людей ни разу не отдавали на заклание. Понимали: негоже это, страшно и стыдно.
Ягодка стояла слегка в отдалении, а честной люд все прибывал и прибывал. Внезапно она оказалась уже в середке, в гуще событий – сюда пришли все. Людское сборище раздраженно колыхалось и вдруг затихло.
Девушка всматривалась в деревянные, черные от сажи глаза Перуна, выражавшие грозную ярость. В былые времена эти же самые очи идола могли выражать и решимость, и даже одобрение, но сейчас в них застыла немая злоба, да и не мудрено – больше старым богам не суждено оберегать своих чад, сегодня они будут низвергнуты и уничтожены. Народной вины в поругании святынь не было, но ответ за это злодеяние по традиции будут держать, конечно же, простые люди.
Смоленский князь повелел, и дружина поскакала исполнить его приказ. Ныне этим приказом стало уничтожение высших сил. Со слепой верностью и беспристрастностью пришлые дружинники вошли в поселение, и подожгли идолища Макоши, Сварога, Велеса и что самое ужасное – самого Перуна.
«Святотатство! Кто посмел?!!»
Никому неизвестно, что творилось в сердцах этих бравых мужей, которым приходилось бороться и с собой, и со своим же народом, но и люд русский, собравшийся на ужасное зрелище, покорностью не отличался. Помимо недовольных выкриков бородачей, стенаний и плача женщин и старух, воплей неразумных детей, были и гневные нападки, отражавшиеся ратниками незамедлительно и крайне жестоко.
Афонька-пастух, вооружившись длинной палкой, кинулся на защиту святынь. Пробиться сквозь кольцо мечников ему не удалось, как и двум другим, особо страждущим мужикам. Они все получили палицей по головам и пали замертво, окропив кровавыми брызгами черную утоптанную пыль. Народ заволновался, забурлил, но больше защитников не нашлось. Лишь только слепой и полностью седой старец проклинал и проклинал всех подряд: князя, дружинников, жителей Красатинки и даже самого себя.
Меж тем намоленные истуканы горели плохо, при этом закопченные и деформированные божьи тела выглядели еще более зловеще. И тогда недовольные результатом дружинники повалили идолов в грязь. Они топтали их и рубили боевыми топорами, они крошили деревянные останки в мелкую щепку, а после они выпили смородиновой браги и отправились к следующим деревням, оставив за собой огромный шум и горе.
Ягодка не могла поверить своим глазам, казалось, что она даже не понимала, что же происходит вокруг нее. Ведь впереди ее ждало только счастье! Молодой и пригожий кузнец уже давно сводил девицу с ума, и добиться ее опрометчивой благосклонности ему, уже попробовавшему девичьей ласки, не составило особого труда. В сердце сироты вспыхнула искра настоящего чувства – любви единственной и вечной, счастливой и пылкой! Ох, какая страсть забурлила в их молодых телах! Частые ссоры заканчивались таким же порывистым и грубым лобзанием. Ягодка видела в нем своего будущего мужа, суженого, о котором рассказывали бабки и грезили во сне и наяву все девки на выданье.
Влюбленная девушка не смотрела на удаляющиеся, закованные в кольчуги сильные фигуры, она искала глазами его и только его – Желана!
Она должна сказать ему правду! Она подойдет к нему и все расскажет! У них родится ребенок, и теперь все будет хорошо. Будущий отец обрадуется дитятку, возьмет Ягодку в жены, и тогда их молодая семья будет самой красивой и ладной во всей деревне. Молодая мать поселится в просторной избе, которую построят для молодоженов всем миром. Семью Желана уважали и почитали во всей округе. Все будет хорошо!
«Желан любит меня! – твердила она себе. – Горе попранных святынь уляжется, и он обо всем узнает».
С этими мечтаниями и намерениями Ягодка проходила несколько деньков. Постепенно люди убрали все следы прихода дружинников – убиенных похоронили, площадку сровняли, но как дальше сложится их жизнь, представлялось слабо. Слухи о новом боге были непонятны, а старых богов изничтожили и затоптали. Всем было объявлено, что теперь князь будет бороться с теми, кто славит Правь.
Больше девушка ждать не могла, мысли о грядущем разговоре с любимым заставляли сердечко то усиленно биться, то уходить в пятки. Неопределенность всегда страшнее любого дикого зверя, а Ягодку неизвестность обступала со всех сторон.
Спрашивать односельчан, где работает в это светлое утро Желан, она постеснялась – решила разыскать сама. Быстренько пробежав по деревне, она зыркала глазками. Решилась идти за околицу на луга, на покосы. Там она и заметила родную фигуру – Желан скирдовал сено с ватагой дружков. Парень мощно работал вилами, с легкостью забрасывая на стог очередной ворох сена. Он казался девушке всесильным и мужественным.
– Хороший ты мой! – обрадовано прошептала Ягодка. Она надеялась, что отзовет парня в сторону и там, за свежей копной поговорит с ним. Случилось же все по-другому.
Решившие передохнуть парни только и ждали повода для ехидной шуточки, но девушка никогда не обращала внимания на ядовитые слова соплеменников – презрительных подначек из людских уст Ягодка наслышалась предостаточно. Для нее был важен лишь он, и только он!
Первые лучи солнца сияли в светлых волосах Желана, словно в янтаре, заставляя трепетать окрыленную душу девушки. Она любила в нем все: широкие мускулистые плечи, сильные руки, горячий нрав. В его глазах она тонула точно в глубоком чистом озере, но почему-то нынче озеро не раскрыло своих глубин – украдкой посмотрев на Ягодку, сын кузнеца отвел взгляд.
– Я хочу поговорить с тобой наедине, – выдохнула она.
– Не сейчас, уходи, – процедил он в ответ.
– Нет, сейчас! – в душу Ягодки прокрались смутные сомнения, но идти на попятную она, по своему обыкновению, не стала. – Что не так? Почему ты гонишь меня?
Кучка дружков Желана проронила еле слышные смешки, но он тут же осадил их всех тяжелым странным взглядом.
«Да что же произошло? Раньше все было иначе!»
Ей оставалось только ждать ответа, и он последовал:
– Я женюсь на Преславе, так распорядился отец. Я не буду больше с тобой…
– Но я ношу твое дитя! – в голове Ягодки пронеслась целая буря скверных мыслей, и горло уже начинала сжимать невидимая удавка.
«Как он посмел!? Они все смотрят на меня! Зачем же я при них-то? – запоздало спохватилась она. – Это неправильно».
После небольшой паузы парни не выдержали и противно заржали, а Желан удивленно округлил глаза:
– Что?! Дура, самой надо было думать, прежде чем подол задирать. Ты решила, что я на тебе женюсь? Никто бы не принял нас.
– Но ведь это же нечестно! – вскричала Ягодка.
Желан некрасиво усмехнулся, и мельком взглянув на своих дружков, процедил сквозь зубы:
– От кого дите нагуляла, дуреха? Почему ты решила, глупая баба, что это мой ребенок?
Ягодка захлебнулась от этих грязных слов. Желан был первым и единственным мужчиной в ее жизни! Он ее первая и настоящая любовь! Слезы беспомощности и унижения струились двумя прозрачными ручейками:
– Желанушка! Да всмотрись же ты в меня! Это же я – твоя Ягодка! Почему ты обернулся волком к своей милке?
Девушка пыталась поймать его взгляд, заглянуть ему в душу, но парень отвернулся и хмуро молчал.
– Я же люблю тебя! – в отчаянии вскричала она. – Иссохлась уже вся! У нас дите будет! Наше дитятко!
В порыве она кинулась ему в пояс, обхватила трясущимися руками колени и зарыдала. Но чуда не произошло!
Крепкий парень грубо оттолкнул девушку. Не ударил, конечно, но отбросил с яростью злой, безвозвратной.
Слезы обиды пробивали себе пыльные дорожки по лицу девицы, но Ягодке не было больно. Физических страданий она уже не ощущала – разум выжигали несправедливые, оскорбительные слова, которые как будто бы, выхаркнул ее любимый:
– Потаскуха! Забудь меня! И не смей ходить вокруг да около!
Небо перевернулось!
Пронзенная неслыханным унижением, она понеслась прочь. Подальше от чужих глаз. Кто-то громко заулюлюкал вослед, но Желан размахнулся и сильно ударил хохмача кулачищем в лицо. Впрочем, Ягодка ничего этого уже не видела и не слышала. Она бежала, не разбирая дороги. Размытые от слез стежки и тропки родной деревни постепенно сплетались в паутину чужих, неизведанных дорог. Бежать Ягодка вскоре устала и теперь шла, пошатываясь, цепляла подолом репей, царапала в подлеске руки и колола ступни босых ног.
Внезапно плотная крона урочища схлопнулась над головой несчастной девушки. Лучистый Ярило не заглядывал сюда никогда! Мрак сгущался, а рыдающая дева шла и шла, не разбирая дороги – туда, в чащу, в погибель, куда ведут зашоренные горем глаза. Ближе к ночи девушка внезапно ступила на мягкие мшистые камни древней дороги. Упав на колени, она принялась ощупывать невидаль тонкими пальчиками опытной травницы.
– Это дорога! – прошептала она. – Я знаю о ней! Мне рассказывала о ней мамка перед своей смертью. Это путь Чернобога! Теперь ясно, почему никто у нас в этот лес не ходит – ни за хворостом, ни за грибами, ни за ягодами, ни за дичью. Боятся сволочи!
Дорожка иногда пропадала в подлеске или буреломе, но вновь появлялась, иногда неявная, заросшая, затертая. Но пытливый ум девушки вновь выискивал путь и она, ускоряя шаг, переходила то на быструю ходьбу, то на прерывистый бег. Ягодка не помнила, что увидит дальше. Но рассказы мамки она не забыла. Там впереди гнилое болото и древнее капище. Там идолище с престолом и древним заклан-камнем! Там злые люди веками молились Чернобогу – самому страшному богу всех славянских племен!
Тысячи лет ходил Чернобог по землям славян великаном – в три раза выше самой высокой сосны. Мрачным и жестоким представал он перед своими испуганными, но верными подданными. Всех в страхе держал, а иногда, смилостивившись, мог армию врага разметать, растоптать, а мог и камень-скалу вырвать из земли и зашвырнуть ее на небо. Все мог! Хоть что! Но не сейчас – люди предали Чернобога и других старых богов. Они сбросили идолов и отвернулись от великой мощи Перуна! Бог смертельных чертогов недолюбливал этого чванливого выскочку, хотя иногда и называл его братом, всегда посмеиваясь и подтрунивая над ним, но теперь по воле судеб и людской прихоти они оказались в одной упряжке. И нет этим маленьким человечкам пощады за это! Он ослабел, но он отомстит!
Чернобог видел, что к его престолу идет молодая женщина, ее скрытый облик представал перед владыкой загробного мира пылающим синим костром гнева.
– Эта глупая маленькая, но злая ведьмочка поможет нам, – задумчиво проронил он. – Она сделает то, что я ей повелю.
А Ягода слепо и упорно шла вперед. Ноги заплетались, время от времени натыкаясь на корни, булыжники и спутанную пожухшую траву. Земля казалась испорченной кашей, которая выдавливалась меж пальцев босых ног Ягодки.
Она знала и понимала, зачем ей нужно идти вперед, дальше. Пусть темные воды навсегда сомкнутся над ее головой! Жуткое болото, чавкающее гнилой топью, заберет бедную девушку в свои темные холодные объятья, а вместе с ней – ее беспросветное горе и страшное унижение. Только сама смерть может принести стылое спокойствие и вечный покой в трепетную душу оскорбленной девушки. Ягодка знала, что владения жуткого Чернобога всегда принимали изгоев. Видимо теперь настал и ее черед. Желан, этот подлый предатель, оставил Ягодку на произвол судьбы. На нее повесили бы клеймо распутной девки! Но возмущало и пугало другое – всеобщее презрение соплеменников ожидало бы и ее будущего ребенка.
– Не бывать этому! – с надрывом вскричала Ягодка. – Пусть все эти мерзавцы продолжают жить в своей грязи и пыли, словно склизкие черви, а я… Я уйду навсегда!
Мысли в ее голове метались, как серые грязные тряпицы. Девушка с легкостью решилась на самое страшное – отправиться в мир иной: легкий, бестелесный и темный; заломив руки над головой от безысходности, кануть в омуте, бездонном, как и ее отчаяние.
Пройдя в самую чащу, куда не ступала нога праведного крестьянина, Ягодка, наконец, нашла подтверждение рассказов своей матери. Скрюченные деревья как будто укрывали это место от ненужных глаз. В центре небольшой возвышенности находился священный жертвенный постамент – заклан-камень. Он был почти идеальной прямоугольной формы, каждая грань была расписана затертыми символами и непонятными рунами. Ягодка не умела читать, но красота вырубленных в граните знаков, их аккуратность приковывали ее взгляд. Сверху, на гладкой наклонной поверхности отшлифованного временем камня она заметила глубокие извилистые борозды, пролегавшие по всей поверхности священного останца – когда-то давно по ним стекали теплые багряные ручейки. И лежал здесь вовсе не скот.
Взгляд обреченной устремился к другому, не менее странному и страшному предмету на опушке. Ягодка не могла вообразить, какая несметная сила могла выкорчевать широченный дуб и изогнуть его в такую причудливую форму. Казалось, что тот сам вытащил корни из земли и, извернувшись, сел на них своей кроной. В огромном стволе дерева был вырезан трон, безобразный и неровный. Спинка трона плавно перетекала в идолище с мерзейшим ликом.
Из неестественно огромного и глубокого рта будто бы вырывался истошный крик, вместо глаз красовались глубокие дыры. Щеки впали, лоб был испещрен рельефными морщинами. Не было ни бровей, ни ушей, ни волос на голове, обрубок с двумя небольшими щелями заменял нос. Ягодка не могла не смотреть на это уродливое лицо, но и долго вглядываться в него было слишком страшно. Отведя взгляд, она почувствовала, что чудовище теперь пристально за ней наблюдает. Взгляд его пустых глазниц был везде: в этих кустах, на поверхности заклан-камня, в пожухшей траве и даже средь облаков на небе. У Ягодки не было сил выкинуть страшное лицо из головы. К ее горю и отчаянию присоединилась странная тяжесть этого места. Ей казалось, что нужно поскорей избавиться от всех этих невыносимых чувств. И от всего остального! Ведь болото совсем близко, Ягодка уже видела воду за хитрым сплетением кустов и ивняка.
Когда Ягода с большим трудом преодолела живую решетку растений, перед ней простерлась широкая могильная топь. Приблизившись вплотную к темному зеркалу болота, она наконец решилась продолжить свой путь в один конец.
Она пришла.
Неспешными осторожными шагами юная самоубийца двинулась навстречу мучительной смерти. Ее ноги все глубже проваливались в чавкающую грязь, а платок упал на поверхность воды, сдутый легким ветерком. Девушка услышала какие-то шорохи за спиной, но ни смелости, ни желания оглянуться у нее уже не осталось. Она неуклюже продолжила свой путь и провалилась по пояс в гнилую жижу. Девушка взмахнула руками, пытаясь не упасть – ей почему-то казалось, что умирать надобно там, дальше, где вода чище и прозрачнее.
Шепот. Не один – тысячи мелких шепотков. Детский плач, неявные женские выкрики, торжествующий нечеловеческий хохот нарастали и смешивались в голове Ягодки. Гул призрачных голосов заглушал все настоящие звуки. Внезапно она услышала слово, взорвавшее ее напряженный слух.
– Постой! – прохрипел кто-то в ее голове.
Ягодка не смогла противиться чужеродному гласу: он сковал ее волю и тело.
«Шепот прекратился, но что же здесь творится? Отпустите меня, дайте умереть спокойно».
Грешница испуганно обернулась. И не увидела ничего. Только жертвенник и трон с идолом вдали.
Новый возглас пронзил ее слух:
– А теперь посмотри, что тебя ждет!
С трепетом Ягодка обернулась обратно и вскрикнула от ужаса. В трех метрах от нее из глубины топи поднимались покойники. Замшелый бородач с порванной одеждой и откушенной щекой, два лысых старика, одноглазый парнишка, четыре некрасивых девицы с синими губами, бабка с разодранным лицом, и совсем еще маленький мальчик! Серые, разложившиеся, разбухшие от воды мертвецы, улыбались ей кривыми искаженными улыбками. Своими мутными взорами белесых глаз утопленники всматривались в живого человека. Все они принадлежали этой топи и приглашали к себе. Их плотный строй расступился, и сквозь грязные воды болота к девушке вышла она сама – мертвая Ягодка. В серо-синем опухшем лице с пустыми глазницами было очень сложно узнать чернявую красавицу, ослеплявшую своим страстным взором всех деревенских парней. Девушка с ужасом вглядывалась в жуткую утопленницу – те же черты лица, та же одежда, а на руках младенец! Мертвый, как и мать. Нерожденное дите! Ее дитятко!
– Пойдем со мной, – прохрипела покойница. – Наше место здесь…
– Нет! – Отшатнулась Ягодка.
– Ягода! Ягода! Ягода! – враз завопили усопшие. – Иди! Иди к нам!
Девушка в смятении закрыла лицо руками и в нерешительности замерла, не смея сделать даже шажок или пошевелить головой. Ноги постепенно проваливались – илистое дно болота с усердием ухватило новую жертву и отпускать слабую женщину уже не собиралось.
– Возвращайся! – возвестил прежний повелительный голос. – Иди к престолу!
Ягодка не шелохнулась, продолжая проваливаться в топь. Ей казалось, что если она будет стоять безмолвно и, замерев всем телом и душой, то наваждение и страхи минуют сами собой.
Но голос никуда не исчез:
– Дурочка, утопнешь! Выходи на берег и подойди ко мне. Я хочу поговорить с тобой.
Ягодка вздрогнула – она узнала голос родимого батюшки.
Глава 2. «Чернобог»
– Вернись, дочка! – голос был таким знакомым и родным, она узнала бы его из тысячи.
Но отец умер! Девушка пыталась прислушаться к доводам разума и воспоминаниям. Она растерялась.
– Быстрее, доченька! – Голос отца стал еще ласковее, нежнее и в то же время требовательнее.
– Тятька? – Девица повернулась на зов и попыталась разглядеть одинокий и размытый силуэт человека. Кто-то стоял подле заклан-камня и манил ее рукой.
– Отец? – нерешительно отозвалась Ягодка. – Это ты?
– Иди же!
Неизвестно откуда взявшаяся туманная дымка накрыла плотным одеялом уродливый дуб и отшлифованный временем священный жертвенник.
Размытые очертания отца теперь только угадывались. Клочья клубящегося тумана обтекали серую неровную тень, подобно потокам полноводной реки, огибающим древний утес на опасной стремнине.
Ягодка решилась. Ей было страшно, но в то же время нестерпимо хотелось посмотреть на отца или поговорить с его духом.
Знахарке и травнице-ведунье Ягодке казалось, что бояться не надобно, а те частые приступы ужаса, которые накатывали и накатывали, и от которых леденела ее душа, возникали на самом животном уровне.
Она попробовала выдернуть увязшую в иле правую ногу, затем левую – не получилось! Несчастная сирота горько заплакала, но продолжила бороться с трясиной. Утопленники все так же шептались и тянули к ней разложившиеся корявые руки.
– Оставьте ее! – прохрипел чей-то голос. Покойники вздрогнули и заколыхались, стеная и выкрикивая непонятные мольбы.
Ягодка почувствовала, что под ступнями ног забурлил болотный газ – он с бульканьем вырывался на поверхность – вонючий и дурманящий. Теперь топь не удерживала ноги девушки. Ей удалось быстро высвободить сначала одну ступню, а затем и вторую. Переступая мелкими шажками на более твердую поверхность дна, Ягодка постепенно смещалась к заросшему осокой пологому бережку. Настал миг, когда она полностью вырвалась на свободу и в изнеможении упала в прибрежную черную грязь.
Туман по-прежнему клубился и даже усилился.
Ягодка лежала на спине и плакала. Она сплевывала попавшую в рот тину и никак не могла успокоиться. В сумбурном вихре мыслей, замешанных на образах мертвецов и неутихающем страхе, девушка оказалась на кошмарной дрожащей кромке, разделяющей Явь и пучину безумия. Подняв голову, она в оцепенении смотрела, как несчастные утопленники уходили обратно в глубину, беззвучно рыдая и отчаянно заламывая страшные руки.
Еще мгновение, и болото вновь поглотило своих вечных постояльцев. Последней исчезла голова ее страшного двойника. В разинутый в немом крике рот хлынула осенняя водица, и призрак Ягодки исчез в безобразном омуте.
– Иди к престолу! – скомандовал хриплый голос.
Измученная девушка с натугой встала и, повинуясь приказу, поковыляла к уродливому трону, на каждом шагу спотыкаясь и запинаясь.
Взгляд искал фигуру отца. Или не отца?
– Кто ты? – прошептала несчастная. – Ты не отец. Мой отец сгорел страшной смертью!
– Ха-ха-ха! – заставил ее зажмуриться презрительный хохот. – Твой отец теперь мой слуга! Он в моей власти!
– Чернобог! – с ужасом прошептала девушка. Она приблизилась к изувеченному дереву и непроизвольно упала на колени, узрев того, кого трепещущая паства называла этим жутким древним именем.
– Да. – Вальяжно развалившееся на троне существо имело людские очертания, но это был не человек. Ранее это божество могло принимать любой облик – то прикинется гигантом-великаном или крупным лесным хищником, а то и обернется всесильным княжичем. Теперь же противные людишки отвергли старых богов – отбросили, предали, забыли.
С каждым отвернувшимся от него отщепенцем Чернобог все явственнее и отчетливее ощущал слабость и приближающееся бессилие.
Мудрый Чернобог понимал, что совсем скоро его божественные и такие ненавистные братья, и сестры и, конечно же, он сам – бесследно канут в людском беспамятстве. Уже сейчас он пребывал в своем древнем, первоначальном облике. Плотная сухая кожа туго обтягивала крепкие мускулистые руки и ноги, матово-черный цвет тела создавал отталкивающее впечатление, что это не совсем божественное существо, а сгоревший несчастный, почему-то не умерший от ожогов человек. Темные провалы глазниц и раскрытый беззубый рот отталкивали любой посторонний взгляд.
Еще совсем недавно Чернобог приобрел бы вид умудренного столетиями седовласого старца в красной тунике или облик молодого кучерявого мужчины с золотыми наручами и поясом. Несколько десятилетий тому назад он любил представать перед дрожащим собеседником в виде свирепого дракона или неведомого существа из демонического нижнего мира. Теперь же Чернобог устало восседал на своем жутком троне и не мог без усилий поднять даже руки. Он еще мог нагнать туману или вызвать духов из загробного мира, устроить устрашающее действо с утопленниками, но могущество постепенно иссякало – это удручало, но выход был. Чернобог понял, что может спастись, а для этого необходимо заставить простого смертного человека совершить немыслимое.
Пускай смерды теперь не молятся и не восхваляют его, рассудило божество, но эта тщедушная чернавка с задатками мощной ведьмы принесет ему настоящую жертву! Человеческую! Кипящая и струящаяся по желобкам и канавкам свежая кровь беспомощной девственницы восполнит его силы. Он выпьет с жертвенной чаши предсмертную манну мученицы и восстановит свою мощь на сорок сороков полных лун, а то и поболее!
Смолкли звуки.
Чернобог терпеливо взирал на согнувшуюся в три погибели Ягодку. Бог ждал, когда она поднимет голову и посмотрит на него. Но время утекало, как золотой песок сквозь пальцы, а чернавка по-прежнему молчала, уткнувшись лицом в грязь.
– Встань уже! – прохрипел Чернобог. – Я вижу, что ты страдаешь!
Ягодка недоверчиво и быстро взглянула на живое божество из-под черных бровей, но, испугавшись демонической внешности вопрошающего, вновь отвернулась.
– Не бойся! – Чернобог заерзал на своем троне, как карась на раскаленной сковороде. – У меня к тебе есть дело.
Он нервно выдохнул – от этой начинающей ведьмочки зависела его судьба. Владыка подземного мира все более раздражался.
– Я хочу одарить тебя!
– За что? – шепотом отозвалась Ягодка. – Я ничего тебе не сделала.
– А просто так! – наигранно хихикнул Чернобог. – Ты пришла на мое капище! Считай, что в гости ко мне пожаловала. А сейчас встань, – он устало отвалился на переплетенную корнями спинку трона и, не скрывая своих сомнений, с сожалением взирал на девушку.
Неужели он ошибся в выборе? Если она так и будет по-прежнему стоять в позе покорности, он передумает и попробует подыскать для исполнения своих замыслов кого-то более сильного и сообразительного.
Но Ягодка удивила – она резво вскочила на ноги и, скрестив руки на груди, как бы отгородилась от жестокого божества.
– Зря! – оценил он защитную позу собеседницы. – Я хочу подарить тебе Божью искру – совершенно бесплатно.
– А что это такое? – Любопытные глазки Ягодки замерцали в сгущающихся сумерках.
– Я разбужу в тебе величайшую ведьму, и внутреннее око заискрит в своем совершенстве и волшебном всесилии.
– А что ты потребуешь взамен? – спокойным тоном продолжила девушка. – Заберешь мою душу?
– Что ты! Что ты! – вскричал Чернобог и успокаивающе махнул рукой. – Зачем мне твоя душа? Ты сама сюда пришла! Ты хотела убить себя и своего еще не рожденного сына! Кто вернул тебя из мертвой топи? Я! Я это сделал! Лукавить не буду: душа твоего сына попала бы в Ирий, но ты была бы в полной моей власти, стеная и рыдая сухими слезами в огненных казематах. Но сейчас ты не нужна мне мертвая.
Ягодка всхлипнула.
– Не надо этого делать! – Чернобог поморщился, как от зубной боли. – Ты сама на все решилась, смертная! А теперь хитришь и вопрошаешь меня о судьбе твоей души. Я готов вылепить из тебя величайшую ведьму, которая когда-либо жила на этой земле.
– Ты упомянул про какое-то дело, – шепотом напомнила Ягодка.
– Правильно, упомянул! – Чернобог хохотнул, но получилось как-то коряво и не похоже на смех. – Ты станешь великой волшебницей и отомстишь своей обидчице! Ты же хочешь отомстить?
Ягодка молчала, переваривая услышанное. Владыка мертвых не торопил ее – людишки всегда бесили его своим тупоумием, но в этот раз он хотел, чтобы эта чернавка сама осмыслила его предложение.
– Но ведьмы горят в огне! – воскликнула девушка. – И потом, меня предал Желан! О какой обидчице ты говоришь?
– О красавице Преславе, невесте Желана. Это она – разлучница! Это она во всем виновата! Ну, сама посуди, если бы не появилась Преслава, сильный Желан по-прежнему любил бы только тебя! А эта выскочка все испортила. Вот кому надо мстить!
– А Желан?
– Он будет рыдать над могилой Преславы!
– Я что же, – задохнулась от страшных мыслей Ягодка. – Должна убить ее?
– А как же иначе-то? – Чернобог почесал шею. – Предлагай другие варианты. Ну, что же ты молчишь?
Ягодка в нерешительности замерла – одно дело кинуться в омут с головой и совсем другое – убить человека!
– Кстати, – кашлянул владыка мертвых. – За это будет тебе другой дар. Не простой, поистине божественный! Ты уложишь Преславу на заклан-камень, а я подарю тебе вечную жизнь!
Теперь пауза затянулась, Ягодка не могла поверить в происходящие чудеса.
– Решайся, Ягода! – возвестил Чернобог. – За всю историю этого мира тех счастливчиков, которых боги одаривали бессмертием, можно сосчитать по пальцам одной руки. Ты будешь пятая. Это великий шанс для тебя!
– А кто эти люди? – недоверчиво спросила девица.
Чернобог небрежно махнул рукой:
– Геракл, Зиусудра, Гаруда, Психея. Ты их не знаешь!
Ягодка пораженно внимала страшному богу.
– Я бы хотела убить предателя Желана!
– Я не против! – Чернобог нарочито безразлично зевнул и посмотрел на ногти правой руки. – Но только после того, как приведешь на заклание Преславу. Не забывай, это она разлучница!
– Я согласна! – внезапно заявила Ягодка. – Но только боюсь, что не справлюсь.
– Не сомневайся! У тебя все получится – минует половина луны и по всей Красатинке зазвучат дудки и жалейки. Свадьба Желана и Преславы самая первая – ты должна украсть невесту прямо из застолья!
– Да как же это?
– Ты все поймешь, когда примешь первый дар – Божью Искру! Ты получишь власть над водой и воздухом! Прозреешь!
– А как мне все это получить? – Ягода совсем не понимала, что должен сделать Чернобог и как произойдет одарение.
– Подойди ближе, смертная! – хрипло подозвал владыка. Девушка вновь замешкалась, ведь перед ней сидело безобразное могущественное существо, о чьей силе она была наслышана. Она не знала, что произойдет с ней дальше.
– Ну, не стой столбом. Это нужно тебе самой.
Ягодка двинулась вперед, ноги ее едва слушались. Наконец она остановилась в одном шаге от трона. Что он будет делать дальше?
– А теперь преклонись, мне нужно до тебя дотронуться.
Будущая ведьма молчаливо и покорно выполняла несложные приказы Чернобога, задавать какие-либо вопросы стало бессмысленно. Чернобог начал свой ритуал. Он поднял костлявую дрожащую правую руку и вонзил указательный палец Ягодке в грудь, поближе к сердцу. Полыхнула нестерпимая боль. Ягода попыталась отшатнуться, но тело уже готово было разорваться под напором мощнейшего прилива жизненных сил. Адский светоч разгорался в ней. Огненная воронка вращалась внутри тела и души. Дикий страх и колючая боль ошеломили девушку, но уже через бесконечное мгновение Ягодка явственно ощутила трепет собственной души и поразительные перемены в ней. Раньше Ягодкина душа представляла собой тонкую серую нить, готовую порваться от малейшего напряжения, но теперь она превратилась в толстый железный прут – как новая кочерга, которая еще не скоро покроется сажей.
– Я вселил в тебя Искру, теперь ты сможешь сильнее влиять на все сущее. Но Искра – ничто без Прозрения. Без понимания сути происходящего все великие силы будут тратиться впустую. Ты просто ничего не увидишь. Тебе придется потерпеть!
С этими словами Чернобог неожиданно вонзил свой длинный почерневший ноготь указательного пальца левой руки прямо промеж глаз девушки. Ягода завопила от новой внезапной боли. Но Чернобогу до ее криков и подергиваний не было никакого дела, на его морщинистом мертвом лице появилась лишь циничная ухмылка. Ягода этого не замечала: ее глаза наполнились кипящими слезами. Ноготь начал проворачиваться, образуя страшную рану. Струйки теплой липкой крови стекали по носу, губам и подбородку. Каждое мгновение этой страшной муки казалось новоявленной ведьме бесконечным. От нестерпимой боли и перенапряжения девушка начала терять сознание. Прежде чем окунуться в небытие, она услышала очень слабый, но торжествующий возглас.
– Бессмертная! Ты получила свой дар, теперь твоя очередь. Приведи мне невесту!
Ягодка резко раскрыла глаза. Потолок ее родной избушки выглядел довольно хилым. Ягода лежала на печи, накрытая мягким заштопанным покрывалом. Неужели все это было не наяву? Девица начала искать ответы, прощупывая лоб. Чернобог изувечил ее, это страдание Ягода запомнит надолго. Но, вопреки ожиданиям, ни ран, ни рубцов на лице не оказалось.
Неужели все, что произошло на древнем капище, это просто сон?
Девушка села на лежанке и почувствовала резкую головную боль. Голова пульсировала и раскалывалась, охваченное ознобом тело, горело. В таком состоянии и не поработать, и к людям не выйти. Да и зачем Ягоде теперь эти люди? До сих пор самым добрым чувством, которое они испытывали к ней, была жалость. Она осталась одна-одинешенька в своем старом темном домишке.
Отец Ягодки срубил этот милый домик с резными причелинами, с красивыми загнутыми слегами и аккуратными ставенками, ближе к околице. Папенька почему-то очень стеснялся своей черноглазой жены и ее пышных волос, которые водопадом ниспадали до пояса прелестницы – черные и волнистые. Голубоглазые и русо-рыжие соплеменники злобно зыркали на жгучую и прекрасную чернавку.
«Чужая! Она чужая!» – то шепнет кто-нибудь вслед, то в спину выкрикнет, то из-за угла зашипит желчно. Вот и срубил мастер-плотник дом за краем деревни, но не в лесу. В гуще дикого леса по лету свирепое зверье хаживало, да и осенью по чернотропу, а зимой совсем беда – заметет, завьюжит. Ни дверцу не распахнуть, ни дороженьки, ни прохожего, ни соплеменника не увидишь.
Там, в дебрях не закричит петух, не фыркнет дремлющий в стойле скот, ни запахнет коровьим навозом и отдыхающими пирогами, а вот народец сумасбродный изредка лютует.
Разбойников, бывает, ловят. Затем порубят перед хмурыми ликами деревянных истуканов и, опять восстановится тишь да гладь на две-три луны, а то и на год. Но рано или поздно какая-нибудь мразь обязательно объявится.
Поэтому не ушел папаня Ягодки в самый лес – опасно там. Выбрал местечко у околицы, поставил избу и зажил там с мамкой. Хорошо жил с женой красавицей, топором махал в деревне, поднимался сразу на любую работенку по дереву, не ленился. Вот и достаток – и хлеб, и мясо, и молочко ребенку, и луковка зеленая. Нормально жили.
Да и Ягодка подросла – до опушки страшного леса с мальчишками часто бегала. С замиранием сердечка ступала на сухую листву под темными кронами, даже доходила до бурелома. Смелая – не визгливая. Стройная, да ладная росла, глазастая. Одна беда – черная, как смоль! Вся в мать! И волосы, и глаза, а затем и… душа, как оказалось – глубже омута были. Но родители наглядеться на нее не могли, жаль только, судьба слишком рано отняла у Ягодки любовь эту. С их кончиной вся жизнь начала тускнеть, как потрескавшиеся бревна сиротской избы.
Не отрываясь от своих мыслей и воспоминаний, Ягодка заметила единственную жизнь в своем стареньком домике: паук плел ажурную паутинку в уголке под самым потолком. Что-то было не так, паучишка излучал какое-то тепло, свет, которого она не видела раньше.
«Видимо это и есть Прозрение!»
Прежняя слабость отошла на второй план, Ягодка сосредоточила все свое внимание на крошечном создании в углу. А раз есть прозрение, значит, есть и сила, решила она.
Одним лишь взглядом ведьма ощупала хрупкие паучьи ножки, голову, мохнатое брюшко, этим же взглядом она ткнула в мелкое паучье сердце. Ягода воочию увидела, как лучик жизни, исходивший от бедного насекомого, резко оборвался. Паук упал на шершавые половицы и замер навсегда.
Губы Ягодки медленно растянулись в тонкой улыбке.
«Теперь очередь Преславы».
Глава 3. «Две невесты»
За те две недели, прошедшие после странного пробуждения, Ягода научилась многому. Она откровенно радовалась каждому открытию. Нет, она не вращала каменные глыбы в воздухе и не метала молний – это ей было не дано, но и то, что удалось распознать в круговерти новых возможностей, восхищало юную ведьму.
Какая же она была дурочка!
Всего-то простое варево – сбор из разных трав, перьев, волос и прочих мелочей мог сотворить настоящее чудо! Нужно всего лишь вложить в него свою веру и произнести заклятье. А как придумать заклинание? Да вложить в слова свои искренние пожелания.
Ягода училась очень быстро и с огромнейшей страстью. Она видела, чувствовала настоящую силу своих зелий и опытным путем достигала их совершенства. Ведунья обнаружила, что если часто шептать над зельем заветные слова, то эффект сохранялся гораздо дольше. Но если вовсе это дело забросить, зелье обратится в обычную мутную мерзость. За столь краткий срок она создала зелье сна, такое крепкое, что спящий не проснулся бы без ее желания, зелье внушения, отвода взгляда и сглаза. Самым ярким ее опытом на то молодое время стало зелье одухотворения.
***
Зелье Одухотворения
Пепел (символ смерти)
Куриный желток (символ новой жизни)
Цветок амаранта (символ бессмертия)
Бабочка (символ души)
Измельчить в ступке сушеную бабочку и цветок амаранта до состояния порошка. Довести воду в котле до кипения, опустить в нее ингредиенты, указанные выше, в строгой очередности. После погружения всех ингредиентов прошептать над поверхностью зелья: «Да живити животный, от какой бы окказии он не врежден. Пусть бытует стреблим, да вдушати душа опачев плоть доиспаль веков».
Шептать зелью ежедневно. Хранить в темном прохладном месте.
***
Все эти «напитки» девушка изготавливала не по наитию, а с конкретными задачами. Зловещий план обрастал все новыми и новыми деталями!
Молодая ведьма уже имела опыт в приготовлении лечебных отваров и простейших снадобий. Деревенские знали об этом и иногда хаживали к околице, покупая сначала у матери, а потом и у самой Ягоды настои и прочую знахарскую снедь. Да мало ли что бывало: то дите захворает, бабешка какая раньше сроку рожать начнет, то мужика какого кабан порвет в чаще, то дурачок сам себе вилы в ногу воткнет на покосе.
И Ягодка старалась – помогала народу, ну и что там греха таить – кормилась от лечения хворей и напастей людских.
Теперь же она прозрела. Кашеварила с утра до вечера – вился, вился черный дымок над старой резной крышей избушки. Теперь деревенских она не привечала – а зачем? Они все здесь злые и тупые, особенно девки!
Ведьма ухмыльнулась своим мыслям и, помешивая заветное зелье одухотворения, зачерпнула деревянным половником готовое варево. Ягода повернулась к полкам, где у нее стояли глиняные горшки и крынки, неловко потянулась и опрокинула черпак с волшебной жидкостью на пол закопченной светлицы. Чуть ноги не ошпарила! Слава Чернобогу – все обошлось. Снаружи громыхнули ставенки – наверное, это ветер! Ведьма прислушалась, пытаясь уловить человеческие шаги, но услышала только завывания сквозной тяги в трубе печи – предвестника смены погоды. Ягодка недовольно покачала головой и продолжила работу над свежим отваром – она знала, что еще надобно нашептать пару мерзких мыслей, навеянных сквозняком. Надобно, надобно! Тогда зелье уродится забористым и мощным. Это правда!
В волнениях и экспериментах миновала ночь перед свадьбой. Ягода не сомкнула глаз. Она ругала себя за это, но сон не шел. Даже прилегла и ворочалась, но утро проклюнулось розовым востоком и рьяно заорали первые петухи. Немного полаяли собаки и снова угомонились.
Злоумышленница вышла на двор и посмотрела ввысь.
