Солнце еще не виднелось на небосклоне, но было очень тепло и даже немного душно. Ягодка уже знала, что к вечеру с заката подойдут тучи и начнется затяжная дождливая осень. Еще она знала, что сегодня начнется полнолуние и это тоже радовало мстительную душу ведьмы. Сегодня! Все произойдет именно сегодня!
Ягодку подташнивало, но она разделась донага и, босая и простоволосая, пришлепала к переполненной кадке с дождевой водой. Она чувствовала, как непривычно налились ее полные груди, и затвердел живот. Дите в чреве еще не дрыгалось, но девушка уже инстинктивно понимала, что скоро станет матерью.
Молодая ведьма с головой окунулась в черном зеркале воды. Она полоскала свои волосы, омывала лицо, шею, гибкий стан, сильные бедра и ступни ног.
Красный сарафан матери лежал там – на сундуке в светлице избушки, дожидаясь, когда придет и облачится в него новая хозяйка.
Сегодня свадьба Желана и Преславы! Она готова поздравить молодых!
Гнев и жажда переполняли пульсирующую душу ведьмы. Ведь сначала была серая молчаливая обида и тупая безысходность, но сейчас…
Жуткий гнев душил и омрачал свет, а жажда…
О! Это была не простая жажда! Это была жажда крови! Подспудное, переходящее в Явь, взалкавшее желание соленной и такой горячей крови, а также страдания и смерти.
– Это он! Желан! Желан Радимович! Предатель! – нагнетала в себе ярость отверженная. – Но первой суждено умереть на заклан-камне ей, разлучнице Преславе! Это ее алая кровушка потечет ручейком по желобу Чернобога! В честь его! В его славу! Потечет! Потечет!
Ведьма захохотала. Сначала неуверенно, но с каждым следующим судорожным вздохом все громче и страшнее. Это смеялся уже не человек, хотя еще и сохранявшее людской облик существо!
Голая и гибкая она бегом вернулась в избушку.
Сегодня свадьба! Она устроит им настоящий праздник!
Ягодка надела мамино платье и расплела свою косу. Теперь она походила на настоящую невесту. Красный сарафан с белой вышивкой сидел на ней великолепно, а черные, ниспадавшие до пояса волосы, выигрышно обрамляли силуэт. Правда, лицо было какое-то не совсем свадебное. В котомке уже лежали заветные бутылочки и свадебные ленты. Прежде чем переступить порог избы, невеста залпом выпила одну из колбочек и прошептала что-то себе под нос.
– Свадьба, – шептала она. – Сегодня…
На свадьбу съехались почти все жители соседней деревни. Поэтому на улице встречалось все больше новых лиц. Такие же русые и голубоглазые – все радовались за Преславу. Девушка готовилась к свадьбе в избе Евдокии, сестры Желана. Хоромы были не очень большие, но уютные. Кованый сундук стоял на красивом самотканом половике, неподалеку на небольшом грубоватом столике лежали пяльца с неоконченной вышивкой.
На улице стучали топоры – мужики готовили столы и лавки. Волнение невесты росло и, вместе с ним в душе девушки вибрировала невнятная тревога. Преслава плакала, боясь будущего, плакали и подруженьки, наряжая невесту. Иногда в светлицу забегали толстые бабы, улыбались во весь рот, громко бестолково хлопотали и устремлялись на кухню.
Деревня бурлила! Ожидали дорогого гостя – посадника смоленского. Радим, отец Желана, выхаживал гордый – честь! Честь великая! Ни к каждому ремесленнику посадник за стол усядется! То-то!
Приближался полдень, а значит, и начало торжества!
Ягода накинула на красный сарафан заношенную сермягу и на голову с уже вплетенными лентами – невзрачный платок. Она не хотела раньше времени привлекать к себе внимание людей, да и зелье, которое она выпила, отведет чужое взор. Отвар получился хоть и противным, но не сильным. Ягода знала, что рецепт не полный, а надо-то всего – добавить капельку сока белены, и тогда она смогла бы усыпить внимание сотен людей. Ничего, ничего – она все позже исправит. Оглянулась без сожаления на отчий дом и пошла к центру деревни, туда, где уже стоял шум – гудел народ и, не переставая, гудели жалейки. Там ржали лошади и гоготали мужики – прибыли дорогие гости.
Молодую ведунью охватила нервная дрожь.
Тем временем на уродливом троне близ гнилых болот материализовался Чернобог. Согбенная фигура воззвала:
– Шурин мой! Метатель молний, откликнись, Перун! Я знаю – ты меня слышишь! Отзовись – это в наших общих интересах!
Чернобог позвал негромко, но со стороны дальнего берега гнилых болот на капище надвинулась плотная серая туча. Низкие облака цеплялись за верхушки деревьев урочища, но дождя не было. Небесный вихрь закрутил, заиграл ветрами, как будто наслаждаясь треском вековых дубов.
– Шурин? – оглушил его громогласный небесный вопль. – Ты назвал меня шурином? Ты, изгой Ария, царь теней и червей Нижнего Мира всегда насмехался надо мной, а теперь у тебя хватило наглости взывать ко мне!
– Перун, – прохрипел Чернобог. – Перун! Я помню наши с тобой дела, понимаю обстановку и все такое. Мы с тобой и твоим замечательным папенькой долго швыряли друг в друга молнии и огненную лаву, морозили пустынным холодом и прочее, но я женат на твоей сестре и, почитай, родня тебе. Вы, небожители Ария, погрязшие в гордыне и брезгливой снисходительности к низшим, чужим и убогим, совсем не хотите замечать, что весь этот мир изменился. Скоро нас всех ждет страшная участь, а вы не желаете направить свои взоры на эту беду. Ты помнишь древних богов? Даже ты забыл их! А я их помню, потому что в Нижнем Мире иногда стенают неуспокоенные души страшных предтеч-великанов. Кто-нибудь кроме меня помнит о них?
Чернобог сменил позу на своем деревянном троне и сам ответил на свой же вопрос.
– Нет! Их никто не помнит. Они исчезли! Их нет, и уже давно. Только обрывки воспоминаний об огнедышащих драконах – несправедливых и грозных.
Чернобог перевел дух, откинулся на спинку трона и устало промолвил:
– А теперь и нас забудут. Мы, подобно драконам, канем в пучину без вести и там, в беспомощном бессилии растворимся в сером ничтожестве.
Туча стронулась, полыхнув заоблачной вспышкой, и возвестила:
– Я вечен! А ты умрешь. Меня будут помнить тысячелетия, а тебя нет.
– Глупец! – перебил Перуна Чернобог. – Ты ошибаешься! Тебя забудут тоже, причем раньше меня! Так же, как и тех мерзких драконов. Чуть позже, но забудут. Ты чувствуешь охватившую всех нас слабость? Ты чувствуешь это? Совсем скоро ты, громовержец, не сможешь высечь даже искры.
Чернобог замолчал, чувствуя, что малость перегнул палку, обозвав великого бога, но Перун неожиданно мирно ответил:
– Я чувствую появление нового бога. Он невероятно силен, и он не наш. Он еще не обрел полного могущества, но сила его возрастает с каждым новым верующим, с каждым приобретенным смертным.
– Так помоги же мне!
Теперь Перун не ответил.
Чернобог кашлянул, как готовящийся к ответу нерадивый ученик перед строгим экзаменатором и продолжил:
– Слушай, я тут одно дельце затеял. В случае успеха мы будем в фаворе на сорок сороков лет, но мне нужна твоя помощь.
Что-то в туче всколыхнулось, но ответа вновь не последовало.
Чернобог смотрел в небо, откуда начали сыпаться крупные капли дождя.
– Ну, хватит! Ты там плачешь что ли?
Чернобог с раздражением повернул голову в сторону и рассерженно поджал губы.
– Мне многого не надобно. Одной, двух прицельных молний, я думаю, будет предостаточно. Или ты уже настолько ослаб, что способен запускать лишь дальние зарницы.
– Ты хочешь урагана?! – прогрохотало небо.
– Тьфу ты! – Чернобог криво усмехнулся. – Этак можно любое щекотливое дело испортить. Внезапного холодного дождичка и прицельного удара молнией в ключевую фигуру будет вполне достаточно. Хотя…
Чернобог задумчиво подпер левой рукой уродливый подбородок и замолчал. Ему пришла на ум шальная мысль, что если Ягода вдруг не справится, то можно и ураган напустить. Вот только людишки не такие уж и дураки, они спрячут детей и девушек за стены столетних теремов, и тогда Ягодке будет крайне трудно осуществить задуманное.
– Я согласен, – прогромыхало небо.
– Только невесту с женихом не трогай. – Чернобог почесал кадык и пояснил: – Преслава нужна мне, а Желана я ведьме пообещал. Так что придется постараться их не зацепить – прояви уж смекалку, великий бог!
– Договор! – громыхнуло поднебесье.
– Договор! – ответил Чернобог, довольно потер ладони и хохотнул. – Вот теперь действительно все зависит от ведьмы!
***
Ягодка приблизилась вплотную к торжеству. Она стояла в толпе зевак и рассматривала красный сарафан невесты с большого расстояния – конечно же, ей никто не уступит своего места за свадебными столами, где восседали в основном бородатые мужчины и редкие знатные женщины поселения. Да и не нужно ей этого. Она знала, зачем сюда пришла, и ее время еще не настало. Молодой ведьме щемило душу от радости, что ее никто не замечает.
И вдруг она увидела медведя!
Косолапого обитателя дикой чащобы вели на веревке двое потешников. Они гудели в жалейки и подергивали за толстую веревку одетое в косоворотку пьяное животное. Он покорно припрыгивал за ними и смешил простой народ нелепыми поклонами. Видимо медведя нарочно опоили медовухой.
Ягода ахнула от такого удивительного везения.
– Вот он, мой верный помощник, – прошептала она и, сомкнув уста в тонкую нитку, с презрением наблюдала, как скоморохи с намалеванными свёклой щеками унижали хозяина славянских лесов.
– Потерпи, милый, – крикнула ведьма.
Никто не обратил внимания на выкрик девушки. Смеялось и кричало много народа – праздник! Но медведь встал, как вкопанный и рыкнул в ответ. Ягода улыбнулась. Услышал! Услышал!
Сердце стучало в груди, ведунью бросило в пот, ведь она решилась на самое страшное. Но постепенно Ягода взяла себя в руки. Обратного пути не было, и она это отчетливо понимала. Она лучше умрет, чем не выполнит поручение Чернобога.
***
Преслава смиренно опустила глаза долу. Свадьба гуляла и шумела. Невесту смущали жаркие взгляды княжеского посадника. Эти его откровенные, бесстыжие взгляды жгли огнем. Невеста застыла как каменное изваяние, боясь пошевелить даже мизинчиком. О том, чтобы попробовать пряник или попить воды, не могло быть и речи.
К тому времени Желан уже опрокинул три чарки медовухи и, от этого Преславе становилось еще страшнее.
Гости гудели, хохотали – бородатые мужики хлопали друг друга широченными ладонями по натруженным спинам. Все были пьяны и веселы. Грубо сколоченные столы ломились от угощений. Изысков не было, но дичи, рыбы, каш и хлебов хватало. Женщины тянули тоскливую песню. Получалось у них не очень красиво и вразнобой, и вдруг раздался зычный голос кузница Радима:
– Спой, Преслава! – Все песни сразу затихли, смолкла свадьба. – Спой, певунья для своего молодого мужа – моего сына!
Радим с гордостью посмотрел на Желана и, обернувшись к народу, крикнул:
– Видали? Все знают моего сына! Силен, сноровист, лучший кузнец! Все об этом знают!
Жених от таких слов приосанился, выпячивая грудь колесом, зыркнул глазами на свою невесту, мол, слыхала, о чем тятя говорит! То-то же!
Скромница Преслава молчала.
Чья-то нетвердая рука наливала пьяную пенистую медовуху в чарку шатающегося Радима. Хмельной напиток расплескался через край. Липкая жидкость попала за шиворот и спины ближайших мужиков. Те вскинулись, незлобиво закричали, дружки жениха заржали, как дикие кони.
– Тихо! – голос Радима перекрыл шум вновь заголосившей свадьбы. – Пой, Преслава! Пой!
Невеста робко покачала головой – она не хотела петь – боялась этих пьяных бородачей, а более всего – своего будущего свекра и, конечно же, Желана, своего суженного.
– Пой! – угрожающе заклокотал Радим.
И Преслава сдалась – начала, как всегда, робко и тихо, но с каждой новой строкой голос ее крепчал, и уже скоро ни одна живая душа не могла оторваться от чистого девичьего напева о ярком солнышке, о любви птахи к небу, о переживаниях красной девицы на выданье.
– Прощайте родненькие тятя и мама, прощайте милые сестры! Ухожу в чужой дом, в чужой род! – пронзительно пела она.
Гости завороженно вслушивались в заунывный тягучий плач. Все боялись вспугнуть сотканный юной невестой прекрасный и трагический образ пойманной в силки птицы. От хрустального, удивительной красоты голоса даже у суровых крестьян подкатывал к горлу ком, бабы плакали, вытирая цветастыми платками слезы, сердобольные девки подвывали.
Преслава выдохнула и с последним ее напевом на свадьбу обрушилась гробовая тишина. Все потрясенно молчали – даже подвыпивших мужчин проняло, но скоро зашевелились, заохали, завздыхали.
– Чай не на поминках! – крикнул Радим и бросил хмурый взгляд на сына.
А гордый Желан с поджатыми уголками губ в полуулыбке, в полуоскале снисходительно взирал на гостей и родичей:
– Видывали? Какую я себе в жены певунью-молодуху добыл? Сокровище!
Свадьба вновь загудела.
Радим хоть и был свекром, а не женихом, но чувствовал себя на вершине славы. Хмельной и самодовольный он стоял между двух длинных столов и откровенно радовался своему успеху: сына женил на красавице, серебришко в коше водилось, родичи признавали его главенство, и вот даже посадник приехал. Почет! Великий почет!
Кто-то сильно и настойчиво дернул его за расшитый петухами рукав праздничной рубахи. Радим нахмурился в усы и медленно повернулся к этому неучтивому к его значимой персоне человеку.
– Кто посмел? – рыкнул он.
– Ты, Радим, отчего распоясался-то? Кхе-кхе. Забыл наш с тобой уговор? Посадник за твоим столом скучает, а ты бахвальством упиваешься!
Седой староста Красатинки горячо нашептывал в раскрасневшееся ухо Радима, неприятно брызгая слюной на шипящих звуках:
– Главное! Главное скажи! Не запамятовал, поди что?
Шатающийся Радим наконец-то нашел в себе силы оттолкнуть от себя назойливого слепня-старосту.
– Не забыл я!
Радим повернулся к своим сватам и крикнул:
– Налейте мне чарку! Слово молвить буду! – новоиспеченный свекр заметил вскинувшиеся в любопытстве брови молодого посадника и нарочито торжественным голосом возвестил. – Слава новому богу!
Радим не к месту икнул и в полголоса добавил:
– Как там его, бога-то этого зовут?
Застольные гости заволновались. Сельчане поняли, что Радим хочет подмазаться к посаднику и его людям.
– Вот! – протянул он. – А старым богам смерть!
Народ возбужденно зашептался, даже последовали протестующие выкрики, но недовольных быстро приструнили.
– Богохульство! – отчетливо выкрикнул древний старец, который посиживал в сторонке на полешке. – Не гневи Перуна, сына Сварога, покровителя кузнецов!
Радим в ответ хохотнул.
– А что мне сделается-то? Были бы Перун и его папенька на самом деле – не стоять бы мне тогда на этом месте! Кузнецы испокон века отправляли им мольбы! И где же нам от Перуна Сварожича толк и талан?
Вдруг ехидная улыбка сползла с лица Радима, которого многие уважали и даже справедливо побаивались его взрывного нрава. Кузнец залпом выпил налитую чарку, перевернул вверх дном и на вытянутой руке продемонстрировал ее гостям и зевакам. Он задрал бородатый рыжий подбородок и, глядя в голубую высь, заорал:
– Смерть старым богам! Смерть Перуну и его семени!
А затем начался настоящий кошмар, который ни словами описать, ни рунами на камне высечь!
Небо треснуло! Обычное осеннее небо, пронзительно ясное и прозрачное до этого не предвещало непогоды. И вдруг небольшое еле заметное облачко возникло над пирующими. Его даже никто не увидел, но в тот же миг, когда хитрый Радим провозгласил свое проклятие, раздалось ужасающее громыхание и нестерпимо яркая, ломаная и ослепляющая молния с непереносимым грохотом ударила в новоиспеченного свекра-богохульника!
Обугленный труп, все еще поднимая загоревшуюся от жара деревянную чарку, начал понемногу заваливаться на бок, и вот уже останки Радима упали на землю.
Все закричали!
Ягода усмехнулась – она уже находилась за спиной невесты, выбрав удобную позицию для активных действий, и все сразу поняла: «Это знак! Вот оно что! Пора!»
Ведьма спохватилась, нашарила в котомке прямоугольную синюю бутылочку из мутного константинопольского стекла. Достала, открыла зубами тугую пробку. После этого начала выливать тонкой струйкой мутную жидкость в пыль земли и нашептывать заклинание «Взъярись ветер»:
«Вихрь могучий! На пособьство ми смети нявьсямо, клицовай, ваганись телами ниховыми безместными. Взвейся ветр, яви все могутство свое охлам похабым!»
Неожиданно повеяло сквозняком, а затем все сильнее и сильнее задул северный ветер и, вот закрутился зарождающийся вихрь, еще слабый, но набирающий мощь. Толи опыта у ведьмы не хватило, толи ведических сил, но возникший посреди свадьбы вихрь так и не перерос в смерч.
Люди, и без того опешившие от внезапного смертоубийства кузнеца Радима, от ужаса близкого грома и ослепляющей вспышки молнии, так и не успели прийти в себя, как новая напасть навалилась – хлестанула пылью в глаза. Гости заваливались на спины и падали с лавок, вихрь сбрасывал наземь крынки и кувшины, смешивая пыль и песок в тугие плетки. Он хлестал по живым и развеивал пепел сгоревшего свекра. Треск воздушной воронки перекрывал любые другие звуки.
Теперь Ягода стояла за спиной Преславы и нарочито строгим голосом провозглашала заговор под названием «Медведь-слуга»:
«Соотложи, заколанный зверь, ретязи свои. Растерз местников бессердечных. Вгаждай ми во имя леса и отрады твоей. Наповай!»
Последнее слово она практически выплюнула. За гулом бесновавшегося вихря ее никто не услышал. Кроме него… Медведь тоже страдал от настигнувшей его пылевой бури, но внезапно выпрямился на задних лапах и зарычал. Он совсем по-человечески шарил взглядом, оборачивался, искал источник чужой воли и… наконец-то их взгляды встретились.
Ягода улыбнулась зверю и кивнула.
Медведя грубо дернули за веревку, намотанную ему на шею. Два скомороха почувствовали изменение настроения зверя и пытались его приструнить. Они кричали на него, при этом один из них лупил его палкой по хребтине, но медведь неотрывно смотрел на хозяйку.
Ягода почувствовала власть над диким зверем, прищурилась и показала, своему слуге царапающий жест. Обычно такими движениями домашние коты точат когти, но оказалось, что косолапый все прекрасно понял. Он мгновенно развернулся к своему обидчику с палкой и резко ударил когтистой лапой. Длинные суровые когти разорвали заткнувшемуся на полуслове потешнику шею и разодрали грудную клетку. Второй скоморох выпустил от ужаса пеньковую веревку, захотел закричать или убежать, но не смог даже сдвинуться с места – закашлялся от пыли и песка. А медведь, не опускаясь на передние лапы, урча и взрыкивая от запаха свежей крови, доковылял до второго мучителя, обхватил его лапищами, повалил на землю и, укусил в лицо. Человек под весом разъяренного медведя панически дрыгал ногами, но спустя мгновение затих и распластался, приняв страшную смерть.
Медведь оторвался от своей жертвы, поднял окровавленную морду и вновь посмотрел на свою хозяйку.
Возбужденная молодая ведьма выставила вперед указующий перст правой руки на Преславу и эмоционально скомандовала строгим шепотом:
– Это она! Тащи ее в лес!
Сильный медведь повиновался – стремительно рванул к главному столу свадьбы. Пользуясь природным чутьем и перейдя на галоп, он легко обошел эпицентр вращающейся воздушной и по-прежнему оглушающей воронки.
Преслава, ничего не понимая, хлопала длинными ресницами. Удар молнии, смерч, грохот, вопли – все смешалось в ее голове. Но вдруг возникшая перед ней окровавленная морда хищного зверя положила конец волнениям невесты – она ахнула и провалилась в глубокий, но не спасительный обморок.
Под прикрытием суматохи медведь схватил обмякшую невесту и, в последний раз зыркнув на стоящую рядом ведьму, поскакал на трех лапах в сторону околицы и манящей синевы такого близкого Молохова урочища.
Ягода проводила взглядом своего хищного помощника и, заметив, как волокутся ноги Преславы по жухлой траве, ухмыльнулась:
– Теперь не гулять ей по росе розовыми пяточками…
Ведьма начала действовать – похоже, ее план все-таки двигался к успешному завершению, но надобно было продолжать – замысел все еще висел на волоске. Она быстро сбросила с себя старые лохмотья и серый платок. Стройная и прекрасная, в приталенном красном сарафане, опоясанная плетеным кожаным пояском, Ягодка осмотрела черными, как смоль глазами перевернутые вихрем столы и торжествующе уселась на место невесты.
– Теперь я буду вашей невестой! – хохотнула ведьма.
Глава 4. «Погоня»
Как она мечтала об этом! Еще совсем недавно – даже не миновала одна луна, а как все изменилось. Это она, а не выскочка Преслава, должна была восседать рядом с Желаном! Мстительные чувства по-прежнему шипели в темной душе молодой ведьмы, но теперь все эти желания остались за кромкой договора с Чернобогом, там, навсегда. Она спокойно взирала на затихающий, вызванный ее колдовством вихрь. Иногда пробегали какие-то люди. Они размахивали руками и хватались за головы, хлопали себя по коленям и приседали. Паника продолжалась, но никто не смотрел в глаза поддельной невесты. Зелье действовало! Все смотрели на красный сарафан и успокаивались: невеста жива и здорова, вон, посиживает за столом, как ни в чем не бывало, даже пряник взяла.
И вдруг ситуация изменилась. Смоленский посадник, оглохший и грязный, тряся пыльной шевелюрой и грязной бородой, выполз из подстолья и зычным голосом скомандовал семи дружинникам, которые прибыли вместе с ним на свадьбу в качестве охраны:
– Верислав! Где ты, лучник? Бешеный медведь кого-то в лес потащил! Догнать и убить зверя! Быстро!
Ягода нахмурилась.
Облаченный в кольчугу крепкий дядька с сединой в бороде на бегу поклонился мнимой невесте и подскочил к своему начальнику. Осмыслив приказ и не проронив ни слова, он сразу метнулся к старому сараю, где ратники оставили своих лошадей и оружие под присмотром часового.
К удивлению Верислава, лошади стояли в испарине и шарахались от любого шороха. Накинуть седло не получилось. Опытный воин не стал тратить драгоценного времени, схватил лук и колчан. Сноровисто перемахнув через бурьян и пробежав три огорода, он заметил далекую фигуру медведя, который уронил свою добычу на тропинку возле крайней хаты Красатинки.
– Тяжелый выстрел! – посетовал лучник, отрыгнув хмельной брагой.
И тем не менее Верислав ловко извлек из колчана крепкую стрелу с каленым наконечником. Острая грань сверкнула на солнце, и скрипнувшая натянутая тетива боевого лука засвистела от напряжения. Лучник, прищурив глаз, некоторое время выцеливал бурую спину хищного зверя. Медведь удобно повернулся к ратнику левым боком, и воин решился: отпустил тетиву. Стрела свистнула и ушла точно в цель. Верислав медленно опустил древко лука, с тревогой провожая взглядом оперенную глухариными перьями стрелу. А стрела по дуге приближалась к своей жертве. Удачливый лучник видел, как летучая смерть воткнулась в бок медведя и сбила его на землю.
«Так!» – удовлетворенно промолвил воин, но смертельно раненный хищник удивил – он внезапно вскочил, взвалил девушку, одетую в красный сарафан, и поковылял к околице, до которой, как оказалось, было рукой подать. Лучник быстро достал новую стрелу, натянул тетиву, но стрелять второй раз не решился – он мог попасть в невесту!
«Это же Преслава! – выдохнул Верислав. – Это же она! Медведь схватил невесту!»
Лучник вернул стрелу в колчан и, выхватив недлинный меч из ножен побежал за медведем. Но раненый хищник, видимо, потерял много крови, потому что быстро сдал и вскоре снова выронил бесчувственную невесту, уткнулся окровавленной мордой в заросли крапивы и, дернувшись, издох. Навсегда.
***
Ведьма не стала ждать. Свадьба, деревня и бывшие соплеменники ее больше не интересовали. Этот, по всей видимости, опытный воин, который кинулся догонять ее косолапого слугу, мог все испортить. Конечно, где-то здесь оставался Желан, но Ягода решила поквитаться с ним позже. Главное – не упустить Преславу!
Ведунья выждала несколько мгновений и не без сожаления покинула место невесты. Она пристально смотрела на посадника, опасаясь, что он обратит на нее внимание, но все обошлось. Посадник, шатаясь и закрывая рану на голове – видимо, кожу рассекло осколком глиняной посуды, когда бушевал вихрь, – ушел, разыскивая оставшихся ратников своего отряда.
Ягода шла спокойно и опустив голову. Какая-то пробегающая баба окликнула ее, назвав Преславой, но сразу исчезла с причитаниями и воплями.
Ведьма с облегчением выдохнула и ускорила шаг. Там, позади, умолкла вихревая воронка, и теперь о ней напоминали только вопли и плач.
– Хороша свадебка! – хихикнула Ягода. – Удалась на славу!
Теперь она бежала, размахивая локтями. Ягода пожалела, что не накинула на себя старую одежду, но котомка по-прежнему болталась у бедра. Молодая ведьма, не останавливаясь, свернула на тропку, петлявшую между огородами, и задами пробежала к околице. Справа увидела родную крышу избушки, а дальше почти у самого дальнего столба околицы заметила лучника, который только-только подошел к мертвому медведю.
– Не зря, не зря поторапливалась! – выдохнула Ягода и остановилась как вкопанная. Она заметила, как ратник опасливо ткнул медведя мечом и убрал клинок в ножны, а затем подал руку дрожащей Преславе, помог ей встать и обнял трясущуюся девушку за плечи, видимо, пытаясь успокоить и утешить.
Ягоде повезло – ни лучник, ни украденная невеста пока ее не замечали. Заросли крапивы и пожелтевшего бурьяна хорошо скрывали вошедшую во вкус ведьму. Теперь она кралась за высокой травой. На открытом месте поднялась во весь рост и, ступая медленно, медленно, с опаской, вполголоса принялась нашептывать новое заклинание «Закипай вино»:
«Буритись вино во ворожбитьем чреве опийцы. Души, выворачивай плоть негово. Шпарь врением своим черменным. Жигай недруга извнутрь!»
Лучник Верислав хотел что-то ласково сказать Преславе, ободрить и успокоить, но вдруг выгнулся и закашлялся. Он почувствовал, что с ним происходит что-то ужасное, но не мог понять, что именно. В животе забурлило, к горлу подкатила тошнота.
– Вино что ли плохое попалось? – прохрипел мужчина и, отстранив невесту, отвернулся. Рвотные позывы усилились, потекли слезы из глаз, поэтому возникновение перед ним еще одной девушки в красном сарафане поразило ратника. Эта, вторая невеста тянула к нему руку и плавно рисовала в воздухе круги указательным перстом, будто бы помешивала бурлящее варево.
Ужасная боль скрутила опытного воина, он сначала согнулся, а затем упал на руки и, завалившись на правый локоть, покатился по осенней траве – невыносимый жар выжигал внутренности.
И вдруг он все понял! Все, все! Эти ужасные злоключения, которые обрушились на несчастную свадьбу – дело ее рук, ее прихоти, ее воли! Это она, чернавка-ведьма, во всем виновата!
Поверженный воин попытался схватить Ягоду за ногу, но ведьма ловко отскочила и вновь решила не тратить на ратника драгоценное время. В любой момент могли появиться новые преследователи, а к столкновению с группой обозленных врагов молодая ведьма еще была не готова.
Раскинув руки, как лесная злодейка, ведьма подскочила к отшатнувшейся от нее Преславе. Девушка боролась с желанием вновь упасть в обморок, но страшная Ягодка была совсем рядом, и ее искаженное до уродливости лицо, было практически не узнаваемым.
– Молчи, сучка! – зашипела ведьма и, схватив за талию беспомощную девушку, потащила ее к близкому лесу. Преслава не сопротивлялась. Размазывая слезы по лицу, несчастная девушка шла с этой страшной ведьмой, как козленок на заклание. Иногда ужас сковывал ноги Преславы, тогда она замедляла ход, но бдительная ведьма сразу ударяла ее кулаком и тащила дальше.
***
Желан вытер кровь рукавом и, приподнявшись с земли, закрутил головой в поисках своей суженой. Его взгляд метался по сторонам. Красного сарафана Преславы нигде не было. Свадьба в панике металась. Гости кричали, бабы голосили, как на погребении, мужики хмуро перекликались.
Черные круги от вспышки близкой молнии все еще плыли перед глазами Желана, когда следующий пыльный вихрь швырнул в его голову кувшин с вином. Молодой жених вспомнил, как страшно сгорел его отец и, вздрогнув, покачнулся – ухватился ручищей за край массивного дубового стола, громада которого устояла перед разгулом рукотворной стихии.
– Где Преслава? – утробно прорычал он. – Где невеста моя?
Никто не ответил.
Желан заметил своих дружков: губастого Лукьяшку, лопоухого Власия и рыжего Гордейку. Несмотря на приключившиеся трагические события, троица шалопаев развлекалась тем, что, пользуясь всеобщей неразберихой, теребила двух визжащих девок.
– А ну, подь сюды! – махнул им Желан. – Хватит баловать!
Парубки с сожалением отпустили конопатых пленниц и подбежали к своему вожаку. Лукьяшка и Власий при этом глупо улыбались, а рябой Гордейка сытно отрыгнул медовухой.
И тут Желан увидел такое, что даже протер глаза. То ли двоится, то ли мерещится.
Там, за дальней избой деревни мелькнули два силуэта в красных сарафанах!
– Разом! – крикнул жених своим дружкам и рванул вперед, перепрыгивая через шевелящихся и кашляющих гостей. – Невесту украли!
Этот крик подхватили односельчане: бабы заголосили еще больше, а мужики заругались и заворочались в пыли.
– Невесту украли! – кричали вразнобой гости.
Желан и его дружки на ходу вырывали колья из ближайшего тына. Ватага любопытных мальцов устремилась за преследователями.
– Там! – кричали они. – Там!
Вооружившись, преследователи ускорили ход. Желан, с перекосившимся от злости лицом, бежал чуть быстрее своих дружков. Он летел по дорожкам и переулкам Красатинки, не сворачивая и не огибая тропки, ломился по прямой, и его ватага не успевала за своим предводителем. Гордейка вообще приотстал, но продолжал бежать за своими.
Достигнув опушки леса, Ягода встала как вкопанная. Растрепанная Преслава налетела на ведьму и, всхлипнув, остановилась. Яга сузила глаза и резко повернулась в сторону человеческого поселения.
Мелькнула родимая избушка, но справа, там, где бревна околицы завалились в увядающее октябрьское разнотравье, ведьма ощутила преследующих ее людей. Волнение вновь охватило Ягоду – среди этих мерзких сельчан был он – предатель Желан.
– Хорошо, – зашипела ведьма и, дернув за белую, как мрамор, руку плененной невесты, потянула ее в сумрак страшного леса. – Он идет за тобой!
Ягода нервно захохотала.
– Пусть! Пусть идет на свою погибель.
Желан перепрыгнул кучу брошенного хвороста и оказался совсем рядом.
– Быстрее, дрянь! – прикрикнула на пленницу ведьма и призадумалась. – Желан сильный и быстрый. И он не один. Она не сможет уйти с этой слабой девкой.
– Если упадешь – убью, – эмоционально прошептала ведьма и потащила бедную девушку в сумрак Молохова урочища.
***
Оказавшись у кромки леса, Желан остановился перевести дух и дождаться своих дружков. Он уперся руками в колени и тяжело дышал – все-таки выпито было не мало. Брякнув кольями, подбежали Лукьян и Власий, а худая фигура Гордейки все еще маячила на поскотине.
– Плететесь, как больные собаки! – прикрикнул на них молодой кузнец.
– Мы туточки, – добродушно отозвался широкоплечий Лукьян. – Бежим, Желан, бежим, а то Гордейку до вечерней зорьки не дождаться. Да и толку от него немного. Упустим беглянок!
– А почему два? – выдохнул Власий.
– Что два? – повернулся к нему Лукьяшка.
– Я видел два красных платья. Почему их два? Ведь невеста одна.
– Хватит лясы точить! – выпрямился Желан. – За мной!
Парубки хмуро кивнули и побежали за своим предводителем.
Древний лес встретил погоню звонкой тишиной. Где-то в чаще раздавался стук – трудолюбивый дятел долбил сухое дерево, но больше ни звука.
Тук-тук. Тук-тук-тук.
Близкий девичий крик резанул по нервам:
– Помогите!
Судя по звуку, Преслава была значительно правее, чем думал Желан.
– Туда! – Лукьян показал пальцем на еле заметную тропинку, петляющую в подлеске. Парень перехватил кол на манер копья и устремился на зов о помощи.
– Нас подожди, – откликнулся Власий, но Лукьян уже оторвался вперед.
Парень не зря считался в деревне отличным следопытом и опытным охотником, поэтому, примечая следы, заломленные беглянками веточки и замятые травинки, уже почти догнал их – красные сарафаны промелькнули за недалекой столетней сосной. Еще немного, и он их настигнет.
Ведьма тоже это понимала.
Ягода залепила звонкую оплеуху своей пленнице за попытку позвать на помощь и обернулась. Убежать и спрятаться оказалось не просто – ближайший преследователь был уже рядом.
Ведьма практически волоком вытащила пленницу на небольшую лесную полянку, и грубо толкнула ее в подвернувшуюся яму. Преслава упала, и тихо заплакала. Она ударилась, ей было очень больно и страшно.
Ягода сузила глаза, поджала губы, достала из котомки тряпицу с высушенными еловыми иголками и высыпала их на ладонь. Повернувшись к сильному преследователю, ведьма дунула на желтые иглы и принялась нашептывать заклинание «Лес-спаситель»:
«Отомсти мене, дубрава могутная! Блуди ня с исхождения моего. Пожри ниховы души, взими си ворожбитей крвь в комелы дебелоплотные. Заколани, восприми молебствие во славу владыки Чернобога!»
