Страница 2 из 3
– Ну, лучшая у нас синьорита Карина, конечно, – неспешно ответил стражник, раскуривая трубку, – и чуйка у нее есть, и школу сыскарскую закончила, и не ленится к нашему коновалу забежать, если труп интересный найдут. И Гомез при ней – и помогает, и учится, еще год-два – и сам сможет молодняк натаскивать. А старички наши больше по бытовым делам – если кто курицу украл или там обвесил на базаре. Или муж жене фингал поставил.
– Старички? – поддержал беседу Аугусто, вынимая из поясной сумки плитку сухофруктов и орехов, залитых тростниковым сахаром.
– Синьор Гаспар и синьор Перес, – выдохнул клуб сладкого шоколадного дыма стражник. – Они тут давно работают. Школ сыскарских не кончали, из стражников поднялись и очень нашу синьориту Видаль не любят. Выскочкой считают.
– А почему выскочкой? – натурально удивился дон Медина.
– Ну как почему? Девчонка она, мелкая, в школу сыскарскую с боем прорвалась, если бы не капитан наш, так ни за что бы не взяли. У Гаспара сынок подрос обалдуй, у Переса племянник жены сильно хотел с дядюшкой сыскарем быть, а тут мелочь какая-то место заняла и работает так, что посмотреть любо-дорого. О, а вот и они!
Стражник прервал беседу и указал кончиком трубки на другой конец площади. Дон Аугусто перевел взгляд туда и увидел высокого широкоплечего детину самой простецкой наружности и мелкую девчонку с зелеными волосами, кое-как собранными в пучок. Что интересно – оба они были в сыскарской форме. А когда подошли ближе, стало понятно, что несет от них тухлой рыбой и… маринадом! Ровно так, как от тварюки, подвешенной к перекладине.
– Бенни, привет! – мелочь зеленая помахала стражнику рукой. – Выдай нам мешок для хранения улик, с печатью.
– Прям с печатью вам! – заворчал стражник, споро вынимая откуда-то из-за спины грубый дерюжный куль с продернутыми в горловину веревками. – Чего хоть поймали-то?
– Да кровосос в портовой помойке завелся, – вздохнула девчонка. – Несколько собак выпил, козленка и на пьянчужку напал. Мы его пока нашли, да схватили, в той помойке искупаться успели.
– Кровосос? – стражник подозрительно глянул на тварюку. – Откуда у нас этакая зараза?
– Да это не наша, судя по тому, что он в рыбьих отбросах жил, кто-то из моряков привез. Наши больше у фруктового рынка обитают.
Отвечала девчонка, а запихивал «улику» в мешок парень. Для страховки он еще и внутрь маринада плеснул, потом затянул веревку, завязал узлом, и девчонка пальцами расплавила болтающуюся на конце завязки сургучную печать, что-то нашептала и крепко прижала к узлам.
– Ого, – дон Аугусто вытянул шею, присматриваясь. Девчонка не так проста! Есть магия и умение ее применять, и язык подвешен, и шустрая. Пожалуй, будь она парнем – взял бы в столицу помощником. Если уж ему светит повышение, надо свою команду набирать. Вон, мальчуган, которого с ним отправил дядюшка Густаво, отстал еще в Мадриде. Просто не справился с маленьким ишачком, которого ему выделили для путешествия. Пришлось благородному дону всю дорогу полагаться на сомнительную помощь трактирных слуг, и вид у него был усталый и запыленный. А эта парочка сияла, словно не они недавно пришли сюда двумя комками грязи.
Однако, тихий городок Овьедо становится интереснее с каждой минутой!
Пока кикимора и сержант прибирали последствия своей вылазки за кровососом, солнце поднялось, и возле фонтана заклубилась обычная утренняя жизнь. Из пригорода пришли торговцы зеленью, овощами, фруктами, лепешками, свежим молоком и сыром. Женщины с кувшинами вышли к фонтану, чтобы набрать ледяной воды и посплетничать. Мясник разложил колбаски и тушки на своей тележке и двинулся вдоль домов, развозя заказы. Точильщик, скрипя протезом и рассохшейся рамой своего точильного камня, встал на углу, завывая привычное:
– Ножи, ножницы точу!
Прогрохотала повозка с дровами и еще одна – со свежим сеном. Рачительные хозяйки тут же отправили служанок или вышли сами, чтобы сделать покупки. Под этот шум и обилие запахов дон Георгиос де Кампанелло и явился на службу. И сразу был остановлен стражником:
– Дон капитан, вас ожидают!
Увидев незнакомого благородного, капитан сразу понял, откуда взялся такой залетный птиц, но гримасу все же не удержал.
– Лейтенант Аугусто Мануэль Медина! – представился столичный маг. – Прислан к вам с инспекцией из Мадрида.
– Назначение? – капитан был сух. Формально он был выше по званию, но прекрасно понимал разницу между столичным гостем, имеющим личное поручение главы сыска, и провинциальным начальником отделения.
Медина протянул свиток с магической печатью. Взломав ее и внимательно изучив бумагу, капитан вздохнул и кивнул на здание:
– Прошу, дон лейтенант. Сейчас внесу вас в списки, подыщем кабинет. Кстати, где вы остановились?
– Пока нигде, – сдержанно ответил столичный гость, – сразу, как прибыл в город, направился к вам.
– Похвально, похвально! – тут капитан притормозил возле стражника и приказал: – Гомеза ко мне, как появится.
– Да тут он уже, вместе с ки… с синьоритой Видаль улики в хранилище пакуют.
– Ясно, скажи, чтобы ко мне зашли, как закончат! – с этими словами капитан вошел в участок, прошел мимо стойки дежурного и свернул направо.
Дон Медина не отставал.
В этой части здания располагались кабинеты. Капитан добрался до самой массивной двери, звякнул ключом и жестом пригласил гостя войти. Лейтенант вошел, изумляясь – никакой приемной. Ни секретаря, ни дежурного. Сразу за дверью простая комната с белеными стенами и плетеным ковриком на полу. Два окна прикрыты от утреннего солнца плотными занавесками, выкроенными из форменного сукна. Огромный стол, украшенный неожиданно тонкой резьбой – оскаленные головы пантер встречают посетителя, отвлекая внимание от скромной обстановки. Пара стульев, небольшой шкаф – скорее даже комод, и вешалка в углу. Вот и вся обстановка.
Капитан зашел за стол, положил свиток, скинул перчатки, тяжело опустился в просторное кожаное кресло и поднял на Аугусто усталые мудрые глаза:
– Я прочел ваши бумаги, лейтенант, но так и не понял, что именно вы должны найти в нашем городе.
Медина мысленно присвистнул. Вот это формулировка! «Что именно вы должны у нас найти». То есть рассказывайте, найти поможем, только бы вы убрались поскорее? Впрочем, официальная версия у столичного дона была, её он и выдал:
– Инфанта Изабель, как вы, наверное, слышали, обещана в жены дофину Франконии…
Капитан медленно кивнул.
– Донья Изабелла носит титул принцессы Астурийской, поэтому прибудет в ваши края, чтобы увидеться со своими подданными. Моя задача проследить, чтобы к визиту сиятельной невесты здесь даже мухи летали строем.
– Значит, вы к нам до…
– До отъезда невесты к жениху, – кивнул Аугусто, сам мысленно передергиваясь. Пока что сонный приморский городок произвел на него самое гнетущее впечатление.
– Что ж, значит, нужно найти вам подходящее жилье…
Тут в дверь небрежно грохнули, как будто даже кулаком, и на пороге нарисовалась уже знакомая лейтенанту парочка.
– Сержант Гомез и синьорита Видаль прибыли! – грохнул бравый молодец в форме сыскаря.
– Отлично! – у капитана вдруг стал очень довольный вид. – Отчет?
– Дон капитан, – возмущенно сверкнула зелеными глазами девчонка, – мы только-только кровососа упаковали! И еще доки проверить нужно, вдруг он там не один был! А вы – бумажки!
– Чтобы после обеда отчет был на столе! – строго сказал капитан. – А теперь знакомьтесь.
– Лейтенант Аугусто Мануэль Медина, – не вставая, представился столичный гость, во все глаза разглядывая парочку.
– Сержант Гомез! – снова громыхнул крепыш.
– Младший сыскарь нашего отделения, – вставил капитан.
– Синьорита Видаль, – голос у зеленоглазки оказался на диво приятным.
– Старший сыскарь нашего отделения, – довольным голосом произнес дон Георгиос, любуясь вытянутой физиономией столичного хлыща.
Однако Аугусто Медина все же быстро пришел в себя и склонился было – поцеловать синьорите ручку, но Карина быстро спрятала конечности за спину и самым невинным тоном сказала:
– Ах, простите, благородный дон, только-только кровососа упаковала, все еще маринад не отмылся.
Лейтенант нахмурился – впервые на его памяти симпатичная девушка отвергла его попытку знакомства. Впрочем, эту пигалицу трудно назвать симпатичной.
– Познакомились, и хорошо! Гомез, сейчас покажете лейтенанту свой кабинет, и проводишь гостя к папаше Хименесу, тот знает.
– Наш кабинет? – нахмурилась девчонка.
– А ты предлагаешь посадить лейтенанта к тем старым пням? – строго спросил капитан.
– Да! – нагло выпалила девчонка.
– А потом мне неделями жалобы их слушать! Нет уж! Сказал – к вам в кабинет, значит, к вам! Все! Прочь с глаз моих!
Сыскари развернулись и, четко печатая шаг, вышли. Медина вынужденно последовал за ними.
Ушли, правда, недалеко. Остановились у ближайшей двери, девчонка щелкнула пальцами, открывая замок. Эта комната была меньше, чем кабинет капитана, и столов тут было два. В остальном все так же – беленые стены, глинобитный пол, занавешенные сукном окна, пара стульев и комод.
По виду столов сразу было понятно, где чей. На одном аккуратный чернильный прибор, стопка недорогой бумаги, несколько папок с делами и чайный набор на металлическом подносе. На втором – какие-то веревки, камни, кусок сети, сломанный кинжал, солдатский ремень с пряжкой и пучок сломанных перьев. Столы стояли друг напротив друга, и Аугусто хотел уже поморщиться и поставить сержанту на вид бардак на рабочем месте, но… Гомез сел за опрятный стол, а девчонка скользнула за «бардачный» и немедля по-хозяйски полезла в ящики. Вынула лист бумаги, целое перо, пузырек чернил и вздохнула:
– Я буду отчет писать, а ты дона к Хименесу проводи. И напомни этому хрычу, что я к нему зайду проверить, как он гостя устроил.
– Есть! – чуть насмешливо козырнул сержант и с почтением показал лейтенанту на дверь: – Идемте, дон, пока солнце не поднялось, папаша Хименес рано устраивает сиесту.
Аугусто сдержал свое недовольство. Пожалуй, он не станет делать замечания с порога. Сначала присмотрится. С этой парочкой он уже трижды ошибся, и не хотелось бы выставить себя дураком в четвертый раз. Главное для него сейчас – информация.
Сержант подождал, пока лейтенант заберет коня, а потом довольно быстрым шагом провел Медину через площадь, свернул в переулок и стукнул в облезлую дверь мрачноватого кирпичного дома:
– Эй, папаша, я привел постояльца!
На порог вышел круглолицый человек с полуседыми кудлатыми волосами, подвязанными на моряцкий манер красным платком:
– И что за постоялец? – спросил он, оглядывая дона с головы до ног.
– Столичный гость. Капитан сказал, что ты в курсе, а ки… синьорита Карина обещала зайти и лично проверить, как тут дону лейтенанту живется!
Аугусто продолжил свои наблюдения и понял, что капитан трактирщика ни капли не взволновал, а вот упоминание тощей зеленоглазой пигалицы – обеспокоило.
– Коня сюда! – папаша немедля сошел с крыльца и открыл боковую калитку. За ней обнаружился приличный хозяйственный двор с конюшней.
Дон Медина неспешно ввел своего скакуна и пристально осмотрел предложенный денник. Понюхал и перебрал сено, плеснул воду, проверяя свежесть, и наконец решил, что все тут не так хорошо, как в его личной конюшне, но и не так плохо, как в некоторых трактирах по дороге. Следящий за лошадьми мальчишка получил монетку и пообещал выгуливать коня, если господину будет некогда.
Потом гостя завели в дом. Тут все было так же безнадежно провинциально – глинобитные полы, тростниковые циновки, скудная плетеная мебель и недорогая фаянсовая посуда… Впрочем, Аугусто проводили по скрипучей лестнице на второй этаж и показали вполне приличную комнату с просторной кроватью под балдахином.
– Наш лучший номер! – соловьем разливался папаша Хименес. – С отдельной купальней и видом!
Купальня и правда была, но воду в нее нужно было таскать ведрами, так что приятная глазу лилово-сине-белая плитка, покрывающая пол и стены, была скорее декорацией. «Вид» со второго этажа на задний двор, чужие крыши и где-то вдалеке – полоску моря, тоже оставлял желать лучшего. Но выбирать не приходилось. Из коротких комментариев сержанта столичный гость понял, что ничего лучше он в Овьедо не найдет.
Оставив на полу дорожные сумки, дон Медина пожелал воды для омовения, плотный обед и служанку, которой можно отдать белье в стирку и починку.
– Помилуйте, дон! Какой обед? – запыхтел хозяин гостиницы. – Время едва к полудню!
– Значит, плотный завтрак, – отрезал Аугусто. Уж тут он знал, как себя вести, поэтому сразу нехорошо сощурился: – Или мне шепнуть господину мэру, как скверно меня приняли в лучшей гостинице Овьедо?
Папаша тотчас закрыл рот и пообещал немедля прислать служанку, обед и воду.
– Отлично, дон! – одобрительно хмыкнул сержант. – Устраивайтесь, отдыхайте с дороги, а завтра подходите на утренний кофе. Капитан обрисует вам ситуацию в городе.
– А что, у вас случилось что-то особенное? – максимально незаинтересованно спросил лейтенант, скидывая пропыленный дорожный камзол.
– Да как сказать… – Гомез дернул себя за чуб. – Думаю, капитан вам лучше объяснит. До завтра! – и ушел, оставив Медину в раздумьях.
Что же такое происходит в тихом городке Овьедо?
Карина нервничала и дергала себя за выбившуюся из пучка прядь. Как? Ну как закрепить на бумаге «предчувствие»? Как передать сухими казенными фразами свое опасение?
Кровососа они выловили. Не сразу, правда – пришлось за ним по всей помойке гоняться. А третьего дня они с Гомезом поймали странную тварь, визжащую, как дикая свинья. Причем тварюка была с крыльями, от ее визга люди на некоторое время теряли слух, а из глаз, носа и ушей текла кровь, и если бы кикимора плохо училась в школе магсыска, то даже не опознала бы малого назгула! А неделю назад на морском кладбище, в том углу, где хоронят бродяг и снятых с корабля матросов, из позабытой могилы выбралась стрыга!
И все эти пугающие население ужастики были не местные, а значит, бороться с ними выходило накладно. Ту же стрыгу пришлось серпом упокаивать, и серп тот поржавел в один миг! Назгула Гомез плетью сбил, и слава кокетству оборотня, выбравшего для наконечников серебро!
Вообще, Карине пришлось перетряхнуть все свои школьные записи и даже полазить в архиве, чтобы правильно определить вид нечисти и найти на нее управу. А что делать, если в Овьедо пожалует инеистый великан или кладбищенский гуль? В Гишпании почти нет людей, говорящих на фарси или сконском наречии!
Тяжело вздохнув, кикимора завершила отчет, поставив решительную подпись, и убрала бумагу в папку. Капитану отнесет после сиесты. Не стоит сейчас совать голову в пасть растревоженному начальству. Интересно, Гомез уже отвел столичного дона к папаше Хименесу? Вот как работать с высокомерным аристократом, который не представляет, с чем они тут сталкиваются?
В столице наверняка хватает преступлений, связанных с деньгами, должностями и связями. А здесь, в Овьедо, часто сыск вызывают на пьяную драку матросов, сбежавшую обезьянку или подозрительный шум в подвале. Шумный порт никогда не спит, но туда сыскарей вызывают редко – разве что пропадет особо крупный или ценный груз, или вот кровосос в рыбной помойке заведется. Не любят моряки чужого вмешательства. Сами решают свои проблемы – зачастую дуэлью на кортиках или палашах.
И все же столичный франт сумел кое-чем заинтересовать девушку. Какая интересная у него магия! Прежде Карина с такой не встречалась. Ясная и острая, словно льдинка в жаркий день. Кикимора призадумалась, но тут загрохотали сапоги, и в кабинет ввалился сержант:
– Ну всё, дона устроил к папаше. Идем, капитан звал. Кажется, у нас новое задание!
Капитан и правда ждал подчиненных в своем кабинете. Мрачно взирал в окно и постукивал пальцами по серой картонной папке. Карина и Гомез переглянулись – признаки были нехорошие.
– Явились? – дон Георгиос, вопреки опасениям, говорил не гневно, а устало. – Лейтенанта пристроили?
– Так точно! – коротко ответил сержант.
– Что ж, тогда слушайте и думайте, как скрыть это от столичного гостя. Ночные стражники западного околотка только что принесли отчет.
Капитан толкнул папку в сторону кикиморы, и она моментально её поймала и открыла:
– Групповое убийство? – ахнула девушка, вчитавшись в корявые строчки.
– Эти олухи не догадались послать верхового к нам. Ну, может, и к лучшему. Тела привезли к нам в морг, док сейчас работает с ними. Место преступления заперли, но не сомневаюсь, потоптались там знатно. Я приказал всем молчать, но вы не младенцы, знаете, что уже завтра обо всем будет знать каждая портовая крыса. Отправляйтесь туда прямо сейчас. Инспектору этому столичному врите что хотите, но убийцу мне найдите в кратчайшие сроки. Через месяц у нас тут должно быть тихо и благостно, как в соборе на отпевании! Брысь!
Карина и Гомез быстро вышли из кабинета капитана, зашли в свой и заперли дверь. То, что дело передали им – уже показатель. Два других сыскаря обычно получали кражи, мелкие происшествия и драки. А вот убийства, исчезновения людей и всякое непонятное последний год падало на головы «сыскарей, закончивших магшколу сыска».
– Что там? – оборотню стало интересно.
– Читай! – фыркнула вредная кикимора, не желая пересказывать напарнику содержимое бумаг.
Тот вздохнул, но взялся за отчет. В западном околотке ночные стражники, обходя квартал, заметили свет в доме почтенного семейства. Никаких храмовых праздников на этой неделе не ожидалось, так что любопытные служители порядка глянули в щелочку между ставнями и тут же ринулись в дом, собираясь ломать замки. Однако двери открылись легко, словно были только прикрыты, а внутри, в самой большой комнате дома, они обнаружили трупы всего семейства. Все семь человек лежали в разных позах, кто где. Старая мать хозяйки дома и вовсе сидела в своем кресле, как обычно, и только лужа крови под ней указывала на ее гибель.
– Все убиты одинаково, – сержант проговаривал вслух подробности, которые сумел уловить в отчете. – Перерезано горло чем-то острым, вероятно, ножом. Ну, док тут уточнит. Хотя стражники в Западном опытные, уж ножевую рану не спутают.
– Заметь, они даже схему попытались набросать, ай молодцы! – Карина тоже просматривала бумаги, кусая губы. – Ты понял?
– Что понял? – нахмурился Гомез.
– Видишь, как расположены тела? Отец у дверей, дальше мать, дети, старуху убили последней. Она был стара и слаба, не могла кричать и сопротивляться. Тот, кто это сделал, точно знал, куда идет и что сделает. Так. Надо посмотреть на месте, но сдается мне, крови там будет сильно меньше, чем ожидается…
На бормотание напарницы сержант только вздохнул – знал, что в такой момент ей лучше не мешать.
Они быстро собрались, вышли из отделения и мрачно переглянулись – дежурной повозки опять не было. А пешком через весь город в Западный конец плестись не хотелось.
– Придется ловить… – вздохнул сержант.
Поскольку тратить скудное жалование на наемные экипажи ни Гомез, ни Карина не любили, им приходилось высматривать кучера, нарушающего правила, и требовать доставки к месту преступления в счет штрафа. В своем районе владельцы экипажей давно поняли нужду сыскарей и порой даже предлагали подвезти, не дожидаясь придирок. Но сегодня им нужно было ехать на другой конец города, и это могло стать проблемой.
Карина оглянулась, фыркнула и, хитро сплетя пальцы левой руки, забормотала что-то себе под нос.
– Зеленка, только не это! – обреченным тоном заявил оборотень.
– А что ты предлагаешь, – буркнула девчонка, – до завтра пешком топать?
Вода фонтанчика забурлила, выплеснулась на камни мостовой и тут же сплелась в изящного тонконогого коня. Гомез в который раз поразился волшебству, а еще тому, что вода в фонтане была ледяной и чистой, а вот конь получался каждый раз бурым и плотным, да ещё слегка пах торфом и тиной. Кикимора подошла к лошади, похлопала по морде и скормила кусок сыра, припасенный к обеду.
– Садись! – строго взглянула она на сержанта.
Гомез неохотно забрался на бортик фонтана, а уже оттуда плюхнулся на коня. Не доверял он болотному чуду. К тому же сержант и сам неплохо бегал, но в городе оборотням запрещалось менять облик без особой причины. А несущийся по центральной улице волк – не то зрелище, которое оценят горожане.
Карина фыркнула, еще раз похлопала средство передвижения по морде и ловко запрыгнула перед сержантом:
– Вперед! – звонко скомандовала она, и лошадь, постепенно набирая ход, затрусила по улице.
Ехать без поводьев и седла – то еще удовольствие, но нечисть болотная прогулкой наслаждалась, так что сержанту приходилось терпеть и думать, а еще выдвигать предположения.
– Стражники ничего не написали про ценности. Может, это было ограбление?
– Зато написали про то, что все члены семьи, кроме бабки и младшей внучки, работали вне дома. Если бы хотели ограбить, проще было прийти утром, когда все уходят.
– Верно. Тогда зачем? Может, под домом зарыт клад?
– Тогда вообще незачем убивать. В воскресенье вся семья ходила в храм, даже старуху с собой везли в кресле на колесиках.
– Тоже верно. Но тогда зачем? Я не понимаю.
– Вот на месте и посмотрим, – фыркнула кикимора, – у меня есть два варианта, и оба мне не нравятся.
Гомез демонстративно засопел, потом протянул:
– Ну я же терплю!
Карина фыркнула, но признала – напарник даже не ворчал, забираясь на болотную лошадь.
– Это либо какой-то ритуал, чтобы призвать кого-то или что-то. Либо, что еще хуже, попытка запугать жителей, чтобы провернуть что-то тайное и страшное.
– Вот любишь ты ужас наводить! Нечисть болотная! – буркнул Гомез и поежился.
– Правда, есть и третья возможность…
– Ну?
– В Западном завелся маньяк, но это маловероятно.
Оборотень призадумался и признал, что версия так себе. В школе сыска маньякам посвятили всего несколько занятий. Опытный сыскарь, читающий лекции о типах преступников, признал, что поймать реального маньяка очень трудно, потому что истинные сумасшедшие дьявольски хитры и осторожны. Их часто заводит сама игра в охотника и жертву, и случается, никто, кроме самого убийцы, не подозревает о его секретах.
– Ты права, – согласился сержант, отвлекаясь от неровной тряски волшебного коня, – район для маньяка неподходящий. Не трущобы, но и богатым его назвать сложно. Живут ремесленники крепкими семьями. Одиночки редки, стражники ходят регулярно. В основном драки среди подмастерьев по пятницам, да семейные разборки или мелкие кражи.
Ох, знал бы он тогда, как ошибался!
Еда у папаши Хименеса все же нашлась. Бурча себе под нос, хозяин трактира лично разбил на сковороду полдюжины яиц, дополнил их луком, перцем, помидорами, тонкими кусочками бекона и щедрой жменей зелени. К пыхтящей на сковородке яичнице папаша принес пару ломтей грубого хлеба, головку чеснока, оливковое масло, кувшин сангрии со льдом и пригоршню маринованных оливок. Аугусто сел за стол и признался себе, что давно так хорошо не завтракал. Еще бы вот пирожков с фруктовым мармеладом от Ниньи, но увы!
– Эй, хозяин! – после еды дон смягчился. – Подайте мне что найдется из фруктов, кофе и разговор.
Хименес поднял седые кустистые брови, однако спорить со столичным гостем не стал – быстро приготовил на жаровне чашечку крепкого кофе, разрезал гранат и принес все к столу, за которым расположился приезжий.
– Какой же разговор вы хотите, благородный дон?
– Да просто новости, – тонко улыбнулся Медина, крутя в пальцах крупный серебреник. – Я у вас человек новый, но пробуду долго, так что хотелось бы узнать, кто с кем дружит, кто кого не полюбил, чтобы не угодить под копыта несущейся лошади…
Намек на традиционную казнь предателей в некоторых кланах папаша понял сразу. И Аугусто сделал вывод, что не ошибся. Когда-то Хименес не просто служил на корабле, а был не прочь взять на абордаж приблудившееся торговое судно. Впрочем, грехи молодости легко списывает старость – так иногда любила говорить Нинья.
– Что ж, благородный дон, – папаша тяжело опустился на скамью, потирая ногу, – если уж вы к нам надолго, то должны знать, что стражники и сыскари не дружат. Одним приходится целый день ноги бить или ночью носы морозить, охраняя покой жителей нашего славного города. Другие же приходят только на трупы или уж какие-то большие кражи и руки марают редко. Правда, вот парень, который вас привел, и девчонка, напарница его, те руки испачкать не боятся. Их и стражники уважают, и если дельце какое заковыристое вырисовывается, сразу их зовут.
Медина медленно кивнул. Значит, ему действительно предоставили лучших. И, судя по болтовне стражника и хозяина таверны, эта странная парочка достойно служит, отлавливая не только преступников, но и нечисть. С другой стороны – почему капитан сразу приставил к столичному сыскарю лучших? Чтобы что-то ему не показать? Скрыть от глаз за болтовней и байками о подвигах? Ну-ну! Аугусто отхлебнул кофе и уставился на Хименеса своим особенным взглядом:
– А скажите мне, любезный, что у вас в городе произошло сегодня?
На место преступления сыщики добрались в четвертом часу пополудни. Жара еще калила камни, но солнце уже немного склонилось к горизонту. Спрыгнув с лошади, кикимора огляделась, нашла фонтанчик и хлопком по крупу направила коня туда. Лошадь недовольно фыркнула, но все же склонилась к тонкой струйке, наполняющей неглубокий бассейн – и через миг магическое создание исчезло, а вода выплеснулась на мостовую, забрызгав все вокруг на пару-тройку ярдов. Гомез поморщился – такой финт кто-то мог и заметить, но, по счастью, в этом углу города не нашлось идиотов, желающих прогуляться в жару. Кроме, конечно, господ сыщиков.
Они подошли к дому, на котором болталась черная лента, и принялись внимательно осматривать здание снаружи. Обычный дом в ряду почти таких же. Домики различались цветом герани, растущей в горшках на подоконниках и у порогов, да количеством синьки, добавленной хозяйками в побелку.
В центре Овьедо хватало каменных зданий, окраины же традиционно застраивались кирпичными домиками, которые для тепла покрывались штукатуркой, а для защиты от палящего солнца – побелкой. Крыши тут, правда, были черепичные – в отличие от трущоб. И двери добротные, из тяжелых плотных оливковых досок, готовых служить много лет. А еще рачительные хозяйки этих домов разводили в тени собственных жилищ маленькие садики с пряной зеленью. И вот как раз такой садик расположился под окнами семейного дома. И на мягкой, взрыхленной земле красовались четкие отпечатки. Кто-то подошел к окну, чтобы заглянуть в него и… Что? Убедиться, что все дома? Или, наоборот, понять, что кого-то нет, и подождать?
На запылившемся подоконнике остались следы чьих-то рук, а ниже – нитка! Самая обыкновенная льняная нить, крашеная в дешевый синий цвет. Карина аккуратно подхватила ниточку и завернула ее в листок бумаги, выуженный из кармана. Почти ничто, но может быть и кое-что!
Больше возле дома ничего найти не удалось, и сыскари вернулись к двери.
Дверь решено было изучить во всех подробностях. Сначала ее обнюхал Гомез. Поморщился, чихнул, сплюнул:
– Старый Хосе, что б ему икалось, табак нюхает, – объяснил он свое недовольство.
– Все, нос забит? – вздохнула кикимора. – Тогда я попробую!
Она немного отступила от щелястой деревяшки, подняла руки и направила на нее свою внутреннюю силу. Кровь и пот – тоже жидкости. На старом дереве проступили отпечатки, но, судя по размерам и количеству, эту дверь трогали все.
– Ничего особенного, – вздохнула Карина, встряхивая руками, словно сбрасывая капли с рук. – Пот, кровь, морская соль, табак и сангрия.
Оборотень сочувственно вздохнул:
– Заходим?
– Придется.
Они осторожно открыли дверь и вошли. Остановились на пороге, снова разглядывая комнату. Пятна крови давно запеклись и потемнели. Опрокинутое кресло, откинутый к стене табурет – это были скорее следы стражников, уносящих тела. А вот что тут оставил убийца?
Гомезу не нравилось стоять у двери и дышать старой кровью, но кикимора не пускала его внутрь, перенося расположение мебели и пятен крови в блокнот. Потом девчонка осторожно пошла по кругу. Вязание, еда на столе, игрушки, инструменты. Жизнь обычной небогатой семьи, как она есть.
– А это что? – кикимора замерла на месте, разглядывая какой-то отпечаток на каминной полке.
Гомез, соблюдая осторожность, приблизился к напарнице и тоже присмотрелся – брызги крови и сажа четко обрисовывали прямоугольный след.
– Здесь что-то стояло. Прямоугольное. Возможно, шкатулка? Ну-ка, спроси у парней, никто отсюда ничего не прихватил? – скомандовала зеленоволосая нечисть.
Оборотень фыркнул – но вышел из домика, чтобы поговорить со стражниками, а кикимора продолжила осмотр с тщательным занесением деталей в блокнот. Судя по всему, больше из домика ничего не пропало.
Когда Карина вышла на крыльцо, Гомез уже спокойно стоял в тени, кусая травинку:
– Так что? – спросила напарница, убирая бумаги в поясную сумку.
– Ничего, – пожал плечами сержант. – Парни уверяют, что так впечатлились выпотрошенным семейством, что по сторонам старались не смотреть. Было ли что-то на каминной полке – не помнят. Я принюхался-присмотрелся, предмет, судя по всему, был немалого размера, в карман не сунешь, а сумок при них нет.
– Значит, будем надеяться, что шкатулку или книгу забрал маньяк, – резюмировала Карина. – А по нитке что?
– По нитке скучно, – ответил оборотень. – Я у фонтанчика умылся, да еще раз возле дома прошел. Соседка это в окно заглядывала. Фартук у нее голубой, и зацепка на нем есть.
– Ясно, что ничего неясно, – вздохнула кикимора. – На ритуальщину не тянет – знаков никаких нет. На ограбление тоже. Сомневаюсь, что в этой семье на камине стояла шкатулка с бриллиантами. Но ведь зачем-то их всех убили?
Гомез поднял голову к явно склонившемуся солнцу:
– Поехали в участок. Выслушаем дока, перетряхнем старые дела, здесь мы собрали все, что могли.
– Поехали, – вздохнула кикимора, собираясь вновь призвать водных коней, но оборотень аж подпрыгнул: – Я у парней бричку выпросил!
– Как скажешь! – Карина устала и не имела желания спорить. Странное дело. Очень странное!
До участка сыщики добрались почти к закату, и были встречены недовольными коллегами.
– Этот ваш столичный лейтенант, – возмущенно заявил синьор Гаспар, – явился в кабинет и полдня проторчал за нашими спинами!
– Все бумаги перебрал! – присоединился к возмущению синьор Перес.
Оба сыщика осуждающе смотрели на Карину, но уставшей кикиморе было все равно. Она про столичного хлыща и думать забыла – её беспокоил тот самый прямоугольный предмет. И все-таки – шкатулка или книга?
– Кара, к доку сейчас пойдем? – угомонил всех вопросом Гомез.
Кикимора глянула на закат, вздохнула и подтвердила:
– Сейчас. Лучше сразу узнать, что он там нашел.
Оставив бурчащих коллег, сыщики двинулись в подвал – к единственному в участке доктору.
Морг дохнул наведенным холодом. Охлаждающие амулеты были страшно дороги, но зима в Овьедо была мягкой, море – теплым, поэтому запасти натурального льда для хранения трупов не представлялось возможным. Приходилось городскому совету тратиться на покупку и пополнение амулетов. Впрочем, дон Керубин Дортего аргументировал трату средств из городского бюджета очень просто:
– Всем нам, синьоры, предстоит умереть, и будет чрезвычайно обидно испортить родственникам прощание зловонием и трупными мухами.
После этого заявления все городские морги (целых два) были снабжены амулетами в необходимом количестве.
– До-о-ок! – звонко позвала Карина в полумрак, опасаясь сделать хоть шаг по холодному скользкому полу.
– Здесь я, синьорита! – отозвалось неопределенно-серое пятно, и на полу нарисовалась серебристая дорожка морских огоньков.
Кикимора и оборотень осторожно двинулись по ним, зная совершенно точно, что сходить с дорожки нельзя. Доктор Молино был ни много ни мало – потомком человека и русалки, поэтому отношения с мертвецами у него были своеобразные. А морг он считал своей территорией.
Через десяток шагов сыщики очутились в уютной теплой комнате, прекрасно освещенной несколькими яркими лампами с начищенными медными отражателями. За узким столом для инструментов расположился сам доктор Молино, а рядом с ним…
– Дон Медина, что вы здесь делаете? – не удержалась синьорита Видаль.
Лейтенант лишь поднял бровь – мол, как это вы, синьорита, решились задавать вопросы старшему по званию?
– Док, – прогудел Гомез, – мы зашли узнать, что там с погибшей семьей?
– Садитесь, ребятки, – махнул рукой Молино, – сейчас кофейку выпьем, и я вам кратенько расскажу. Тут дон лейтенант прелюбопытные новости из столицы привез.
Сыщики переглянулись и молча сели. С сыном русалки на его территории особо не повоюешь. То есть кикимора, наверное, смогла бы вырваться, но Гомеза ей на себе не дотащить, так что…
Между тем док ловко плюхнул на жаровню четыре маленьких турки и одним жестом ополоснул стоящие на столике чашки. Кофе в сыскном отделе – это нечто особенное. Ледяная вода из фонтана – Молино знал, что кикиморе важно пить эту воду хотя бы раз в день, – крупно помолотые зерна, растертые в ступке с бутоном гвоздики, шарик перца… Когда пенка поднялась аппетитной шапочкой, доктор подхватил по две турки в каждую руку и протянул одну пару кикиморе:
– Наливай, красавица. Остальное сами!
Карина ловко налила кофе себе и сержанту. В свою чашку добавила кубик тростникового сахара и немного мускатного ореха, напарнику – три куска сахара и сливки. Док наливал кофе себе и лейтенанту.
