Марина Ушакова
Воины Игры 1. Супруг смерти
1 книга.
“По мере того, как в республике водворяется роскошь, умами овладевают частные интересы. Людям, которые довольствуются одним необходимым, не остается делать ничего иного, кроме славы для себя и Отечества. Но душа человека, развращенного роскошью, имеет много иных желаний. Она вскоре станет врагом законов, которые стесняют её”. Шарль Луи Монтескьё.
1. Отложив в сторону инструменты, доктор некоторое время смотрел на свои руки, затянутые в перчатки. На них буро-синеватые пятна, не похожие на кровь человека. Всего три часа назад эти руки приняли новорожденного младенца в одном из родильных домов, а теперь потрошат мертвые тела. Мать малыша, появившегося на свет, назвала сына именем доктора, спасшего и ее и ребенка. Где-то, спустя несколько лет в школу пойдет ещё один Эдгар. Кем он станет? Каким он будет?
Тяжело вздохнув, молодой профессор рассеянно кивнул ассистенту:
– Зачитайте отчёт по лягушонку, пожалуйста, гер Нойманн. Надеюсь, вы ничего не упустили.
Ассистент суетливо поправил круглые очки и, схватив стопку листов, начал скороговоркой:
– Протокол осмотра тела. Объект ВВ239Д. Тело поступило 26 мая в 12 часов 34 минуты. Участвующие в осмотре лица: доктор фон Рохау, ассистент Отто Нойманн с внутренними правилами ознакомлены, расписка о неразглашении подписана (см. дело № 2224432)…
– Гер Нойманн, пропустите шапку протокола. Меня интересует исключительно отчёт об осмотре тела, – Рохау устало опустился в кресло и потянул перчатки с мокрых от пота рук, раздражённо оглядывая залитый кровью кафельный пол – кровосток не справлялся или засорился. Странно, кровь не свернулась в теле, невзирая на большое содержание меди. Вероятно, тело хранили в запаснике, не защищённом от химических образцов, или подверглось космическому облучению во время перелета. Надо было проверить уровень радиации до вскрытия.
Марлевая повязка, сшитая в десяток слоев, не защищала от запаха разложения, невзирая на хорошую вентиляцию помещения. Тело пора бальзамировать и тампонировать. С крупных ноздрей, длинных ушей и желтых, потухших глаз кота начала сочится жидкость, что говорило о том, что тело в естественном виде храниться уже не может.
Ассистент отвёл взгляд от молодого лица доктора с ледяными чёрными глазами и углубился в бумаги, предварительно поинтересовавшись:
– Доктор, почему вы называете трупы лягушатами?
Отто боялся смотреть на своего начальника, ведь и так ясно, что тот умирает от тяжёлого недуга. Во время вскрытия неземного существа доктор постоянно прерывался, чтобы оставить на соседнем столе смятые салфетки, пропитанные кровью. Рохау кашлял, буквально выплевывая куски собственных легких, но продолжал упрямо курить в перерывах, задумчиво прикрывая бездонные хищные глаза с тёмными кругами под ними. На высоком, покатом лбу нередко выступала испарина. Но на все замечания, доктор лишь отмахивался и криво усмехался.
В это время Рохау встал рядом и потянул на препарированное тело простынь, закрывая его.
– Потому что сырые, холодные и нежно-зелёного оттенка, – тихо ответил профессор, заботливо приглаживая ткань. – У художников есть понятие такого цвета, как “лягушка в обмороке”. Полюбуйтесь на фрау Бёргер, к примеру. Классический пример цвета “лягушка в обмороке”. Ещё они бывают голубые, цвета пасмурного неба, когда, глядя на них, так и тянет взять чашечку горячего кофе, обнять кота, завернуться в плед и думать о том, что им всем хорошо на том свете, любуясь закатом и вдыхая хвойный воздух леса. Большинство из них похожи на лягушат: добрые, милые, спокойные. Они уже ничего не просят, кроме почтения. Все они лягушата, но не это создание чужого мира, – пожал плечами Рохау, не в силах оторвать печального взгляда от тела. Он все ещё не верил, что перед ним существо, которого он надеялся никогда не увидеть в морге Земли. Его не должно быть здесь. Его место в дольменах скиров другой планеты.
– Читайте, гер Нойманн, а когда закончите, зашейте его и приступайте к бальзамированию и тампонированию.
Рохау отвернулся и задумчиво уставился в стену с облупленной краской.
– Да, доктор. Как это тело бальзамировать? Полностью? – Доктор Нойманн в это время размышлял о том, что его начальник нередко читал покойникам во время вскрытия классическую литературу, стихи или поэмы наизусть, объясняя это тем, что душам приятно слышать произведения искусства, а не горькие причитания и рыдания. Благодаря доктору Рохау, гер Нойманн значительно расширил свой кругозор, обогащаясь умственно и духовно. Да и читал доктор Рохау всегда с выражением, проникновенно, с любовью и нежностью раскладывая органы тел по порядку. Глядя на него, и санитары начали с большим почтением относиться к мёртвым, когда приходило время их готовить к погребению или кремации. Рохау создал вокруг себя удивительную рабочую атмосферу – всегда как-то тепло и уютно рядом с ним, не смотря на сложный, замкнутый характер и чрезвычайно своеобразную специфику работы.
Эдгар бросил на ассистента недовольный взгляд и тихо, раздражённо ответил:
– Как всегда – обколоть формалином, тампонировать. Читайте, гер Нойманн, читайте.
– Описываемый объект: на вид гуманоидная форма жизни; рост 134 см; особь мужского пола. Тело пропорционально. Конечности – руки и ноги, аналогичные человеку. Конечности имеют по пять пальцев, с правильным количеством фаланг и костей кисти и стопы, снабжены длинными острыми когтями длиной 3 см. Под когтями выражены сальные пахучие железы. Мышцы, связки и сухожилия позволяют объекту втягивать (прятать) и выпускать когти, как кошки. Плюсные кости нижних конечностей вытянуты на двадцать процентов больше, чем у среднестатистического человека. Длинный хвост, имеющий 46 позвонков, мощную, развитую мускулатуру, идентичную хвостам широконосой обезьяны. Данное обстоятельство позволяет предположить, что объект ВВ239Д способен не только удерживать своё тело на весу с его помощью, но также производить иные действия (охота, баланс, скалолазание и другое). Так же, хвост объекта имеет шипы – ороговевшие, острые наросты, увеличивающиеся от начала хвоста к его окончанию. На конце наросты образуют некое подобие тяжёлой булавы, вес которой составил четыре килограмма двадцать два грамма. Предположительно, объект использовал хвост в качестве оружия, так как на шипах обнаружены следы крови неизвестного существа. Образцы данной крови взяты на исследование…
– Наличие тапетума, мигательных перепонок… – читал ассистент. Но доктор его почти не слушал. Похоже, гер Нойманн ничего не упустил, не забыв упомянуть и о травмах существа, которые привели к гибели: зверь попал под обстрел. Под обстрел звуковым воздействием, которое встроено в кибернетические тела волков и активизируется с помощью определённой частоты рычания, называемой Волей. Центральный Процессор волков, похоже, все же получил от Ферзей Фердмах приказ атаковать Войор…
Рохау протянул руку и сжал холодную, бархатистую ладонь войорского кота. Жаль зверя.
– Строение костей черепа, нижней челюсти и мышц, связок языка предполагает способность объекта производить разнообразные звуки, в том числе речь…
Неужели руководству не известны угзи – разумные коты Войора, воины тени? Рохау сомневался в неведении владельцев исследовательского центра, совмещающего несколько моргов и десятки лабораторий относительно аборигенов огромной планеты. Глядя на полосатого серого кота ростом с человеческого подростка, доктор тяжело вздохнул. Похоже, Войору все же не удалось избежать кровопролитной войны. А ученые тут как тут, давай, трупы на Землю тащить. Как им удалось доставить кота с Войора на Землю?! Без Лансе здесь не обошлось. Только он имеет доступ к пространственному порталу. Здесь возникает другой вопрос: где этот портал, который Лансе научился открывать без ключа? Или Лансе тут ни при чем? Как вообще, тело войорского воина оказалось на другой планете? Жуки доставили? Если жуки, значит, Би-Ферзям стали известны координаты Земли. Они не преминут этим воспользоваться однажды и нападут. Иначе они не умеют жить. Им нужна война как воздух человеку.
– Хватит, гер Нойманн, остановитесь. Благодарю. Вы ничего не упустили, записали всё точно и аккуратно. Можно отправлять отчёт. На сегодня всё. – Доктор поднялся и, небрежно сбросив халат и плотный, кожаный фартук на стул, пошёл к выходу, нащупывая в кармане пачку сигарет. – Уберите здесь всё.
Секционный зал №4 секретного морга отлично проветривается. Одежда, волосы и кожа не пропитываются за часы работы трупными запахами, в отличие от моргов, где проводят судебную экспертизу и другие исследования, касающиеся исключительно тел людей. В иных обстоятельствах, Рохау уже бежал бы в душ…
– Гер Рохау, а как же материалы?.. – Ассистент неловко засеменил следом, цепляясь полами халата за стулья и роняя их.
– Ах, да, – Эдгар обернулся, взглянув через плечо Отто на стол с пробирками. – Оставьте мне все материалы, особенно зубы и фаланги объекта. Мне предстоит провести несколько исследований. Все образцы необходимо закрыть в холодильнике. Нужно сохранить ДНК. Алгоритм сбора материалов вам знаком. Думаю, вы понимаете. До встречи.
Нет, Отто Нойманн не понимал доктора: зачем ему зубы и фаланги пришельца? Однако, мелко покивав плешивой головой, метнулся обратно, и бережно собрав стойки с пробирками, поставил на полку в холодильник. Работать с доктором Рохау очень сложно – человек он таинственный, себе на уме. А его кабинет вообще скрыт от любопытных глаз каменной стеной с потайным замком. Туда доктор забирает большинство образцов, проб и материалов. Ни один ассистент и ни один другой патологоанатом не бывал в его кабинете. Многих интересовало сие помещение, но и руководство лаборатории вряд ли информировано о наличии тайника, что весьма смущало ассистента, воспитанного в нацистском духе поклонения вышестоящим рангам. Однажды Отто все же успел заметить в приоткрытой стене загадочное оборудование, которого не существовало даже в самых продвинутых исследовательских центрах Германии, а то и во всем мире. А сияющее нечто в воздухе с бегущими светящимися диаграммами, формулами и цифрами не поддавалось никаким объяснениям…
Пред очи доктора Рохау трепетали все без исключения. Он сказочно богат, красив, спортивен, образован, будто живёт на этом свете не одну сотню лет, хотя выглядит лет на двадцать – двадцать пять. Там где мужчина совмещает все вышеперечисленные качества и способности, то в глазах других людей он кажется опасным. Всё, что не поддается разумному объяснению, вызывает страх, зависть и восхищение. Богатство и незаурядный ум молодого доктора согласившегося работать в секретной лаборатории создавали ещё больше вопросов, не имеющих ответов. Да и ответы не особо кто-то стремился найти, опасаясь столкнуться с некими силами государства, занимающегося секретными разработками.
Возможно, смущает привычка доктора держать голову чуть наклоненной вперёд, будто бы смотрит исподлобья или поверх несуществующих очков. Или с высокого роста. Очень высокого роста вниз на маленьких человечков. От такого положения головы взгляд острых, проницательных чёрных глаз без живого блеска кажется демонически-менторским. Взгляд существа, не человека. Существа неземного. Так могут выглядеть бессмертные, познавшие бренность мира во всех ипостасях. Ректор адского университета, обучающий бесов премудростям манипулирования людьми с помощью их страстей и слабостей.
– О, как красиво я о нём думаю.
Отто дотирал пол, когда неожиданная догадка заставила его резко выпрямиться. Конечно! Гер Рохау известны все умершие языки Земли – санскрит, арамейский, коптский! В латыни ему нет равных. Он вампир! Нет, это не научно. Ассистент снова склонился над полом, внимательно затирая пятна бурой крови. О, он, вероятно, потомок атлантов! Тоже не научно – следы существования Атлантиды не найдены, а, следовательно, она выдумана Платоном. В давние времена фантастику тоже писали. Её и сейчас пишут в газетах, журналах, передают по радио. А какие чудные сказки сказывает правительство! Нигде нет ни единого слова правды. Люди по природе своей не ведают истинной сути вещей, а потому предпочитают вечные, избитые небылицы, даже в семейных отношениях, в кругу близких людей. Или изо лжи создают реальность. Вот, к примеру, знаменитая “Махабхарата” описывает войну богов на летающих колесницах. Нет никаких вещественных подтверждений, а сказания передаются настойчиво, со смаком. Нет, доктор Рохау не атлант, это ведь тоже не научно.
Гер Нойманн повис на швабре, разглядывая тело огромного неземного кота, буквально, разобранного на части умелыми руками молодого доктора. Нет никаких сомнений, что этот зверь инопланетянин. А может, гер Рохау тоже? Хм. Не научно.
С его глубокими познаниями множества дисциплин, доктор Рохау мог бы преподавать историю древних миров, а выбрал профессию врача мёртвых. Да, по словам доктора, мёртвые не говорят слов, они говорят своей смертью…
Действительно, доктор страшный человек. Глаза не отражают свет, будто это взгляд из мира мертвых. Может, все патологоанатомы знают о смерти больше, чем другие люди?
Тяжелый вздох и швабра снова заелозила по цементному полу, местами покрытый самым дешевым, казенным кафелем. Забитый шерстью кота кровосток и слив отвлекли ассистента от размышлений о происхождении таинственного доктора. Гер Нойманн, опустившись на колени, рьяно оттирал пятна и вытягивал мокрые комья сбившейся шерсти из стока, освобождая слив.
Выйдя из метро, Эдгар остановился и сощурился от яркого света. Одним движением надел тёмные очки и шагнул в сторону, пропуская волну людей, вслушиваясь в оглушительные хлопки двух флагов – красного и трехцветного над головой. Хотелось закурить, но недалеко топтались два казарменных полицая, да ещё во время последнего обследования у него обнаружили запущенную форму саркомы обоих легких, осложненных недавно перенесенной пневмонией и бронхитом. Иммунитет взбунтовался, словно чувствовал, что доктор за всю свою жизнь так и не проникся симпатией к истощенной работой и хроническими недосыпами физической оболочке. Оболочке, накачанной тестостероном, крепким кофе, никотином и затаённой ненавистью к одному единственному человеку. Как тут не закуришь, чувствуя всем организмом мерзкий, истощающий недуг? Так банально – болезнь. До двадцати лет Эдгар не ведал усталости, поражая пружинистой силой тяжёлого атлета и гибкостью гимнаста, но теперь недолго осталось наслаждаться этим телом, если только он не найдет способ добраться до машин Ферзей. Недуг глотает его клетки пять лет без остановки, превращая ясное сознание в ком боли и раздражения и обгрызая с тела мышечную массу.
Война закончилась несколько лет назад, люди изменились, стали праздные и расслабленные. Коварная иллюзия благополучия сияет полными красками лишь в центре восточного Берлина, вблизи университета, где кипит студенческая жизнь и у серовато-белых стен музеев и театров; здесь город раскрывает свои измученные ежедневной тяжёлой работой объятия туристам.
Мимо, звонко стуча каблучками, метнулись в подземный переход две миловидные девушки. Одна из них держала букетик цветов в изящной руке. Следом за ними бежал кадет с красной повязкой дружинника, пытаясь ухватить ту, что с цветами за локоть и, громко смеясь.
– Подожди, любовь моя! – воскликнул юноша, спотыкаясь. – Хочешь яблоко? Вкусное!
Девушка зазвенела нежным колокольчиком, вскинув сияющие серые глаза к небу. Её подруга, придерживая тонкий шарф, внезапно взглянула на доктора. Краткое мгновение, но что-то ёкнуло внезапно в душе Эдгара. Он удивленно чуть опустил очки, всматриваясь в румяное личико. Густые волосы разметались по хрупким плечам. Сочные губы чуть дрогнули в намёке на улыбку. Золотистые глаза обдали жаром с ног до головы, заставив Эдгара мелко задрожать от странного предчувствия или непонятого, крайне смутного воспоминания. Она выдохнула, послав в его сердце нечто тёплое, знакомое, и подняла руку, чтобы убрать с лица прядь. Эдгар зацепился за её дыхание, ощутив, как проваливается в зыбкую золотую пыль, убаюкивающую его, успокаивающую боль в груди, зовущую пойти следом и впитать эту девушку в себя всю без остатка, навсегда.
– Тересия! Идём же! – Позвала её подруга, и девушка, с явным нежеланием разорвала их зрительную связь, оставив лишь обещание.
Дежавю. Он будто когда-то слышал и этот ещё незрелый юношеский голос, и девичий смех. И он знает эту девушку с букетиком цветов в руке и в красивом белом платье в синий горох. Когда-то за деревом… Эти двое сидели за деревом и наблюдали за богами, повторяя за ними все слова и движения… А та девушка в белом платье? Она тоже была там. Кто она? Наваждение. Не более. Но он знает вкус её губ!
Тихий шорох её юбки надолго застрял в голове доктора. Мужчина проводил троицу глазами, но не повернулся, продолжая слышать их даже тогда, когда они шагнули в поезд метро где-то там, в душном гроте цивилизации.
Эдгар медленно пошёл вперёд, вслушиваясь в формы. Они осторожно следовали за ним, скрываясь за спинами обычных пешеходов. Он точно знал, что это ведьмы знаменитой Лунной роты, но ещё ни одну не сумел опознать. Они преследуют его не один десяток лет, не одну сотню лет с тех пор, как он со своим мастером алхимиком нашёл ключ от портала в иные миры. Найти алхимика снова так и не удалось – либо его уничтожили воительницы волхвов, сослав в мешок безвременья, либо старик больше не сумел перевоплотиться здесь, на Земле.
Думать о ключе теперь стало опасно. Ведьмы внедрялись в его мысли, в его прошлое и настойчиво продолжали преследовать, чтобы помешать забрать из тайника ключ. Им неизвестно точное местоположение ценного артефакта, а оттого всегда их формы рядом, в голове, в друзьях, родных, любимых, коллегах, сослуживцах. По этой причине в этой жизни он пока один.
– Документы предъявите.
Тёмные очки. Конечно. Разве полицаи упустят шанс заподозрить прохожего в шпионаже? По их мнению, только шпионы носят тёмные очки в тончайшей и редкой металлической оправе. Действительно, на общем фоне нищеты, доктор выглядит, скорее, американским щеголем. Но эти полицаи лишь выполняют приказы контрольного комиссариата СССР. Странно, что игровая защита Лансе не скрывает Рохау и от них…
– Добрый день, офицер, – вежливо поздоровался Эдгар, остановился и спокойно протянул паспорт и удостоверение врача, стянул на половину лица очки, чтобы тот убедился в его личности.
Он спокойно рассматривал кокарду на сверкающем шлеме казарменного полицая – двенадцатилучевая звезда – это знак совершенства. Знак совершенства моральных, профессиональных и иных человеческих качеств, ведущей начало из коптской культуры и являясь символом истины и справедливости. Эрцгамма – звезда истины. А ещё этот знак является символом двенадцати племен Израиля. Уголок губ доктора дрогнул, скрывая смешанные чувства разочарования, сожаления и растерянности. Нацисты уничтожали евреев, а теперь вынуждены носить их же символ на своей форме. Какая жестокая ирония. Что это: любовь к символам, ведущая свое начало из тех времен, когда человечество не знало грамоты, но силилось сохранять информацию или тупое поклонение самопальным и стихийно возникшим идолам?
Служивый, едва увидев его глаза, быстро отвёл взгляд и, поёжившись, нервно облизнулся.
– Всего доброго, гер Рохау. – Офицер вернул документы и отошёл в сторону, выражая всем своим видом недовольство и не отрывая прищуренного, скрывающего ужас взгляда от молодого подтянутого мужчины в темных очках. Судя по документам с особой пометкой – доктор. Но, разодет, аки франт. Или мафиози из Америки. Глаза у него страшные. Чёрные, как пропасть. Имеющий покровительство в управлении администрации ГДР, этот человек неприкосновенен. Кто он такой? Личный врач какого-нибудь партийного деятеля?
Эдгар вслушивался в него. Нет, это не русская валькирия в камуфляже. Тяжело вздохнув, он двинулся вдоль проспекта, теребя в кармане куртки изрядно помятую пачку сигарет. Осторожно обогнув волнующуюся очередь у магазина, где по талонам выдавали мясо и сахар, свернул в закоулок, ещё пестрящий следами войны – огромные пробоины в стенах, покрытых гарью и кавернами от пуль и снарядов. В нос ударил тяжёлый запах отхожего места – сюда ходят справлять нужду все те, кто работает на разборах завалов.
Он думал, что помнил всё. Точно помнил алхимика, который его обучал, помнил друзей, которые устали от перевоплощений и рвались в Игру, где для них не существовало никаких правил. Там они могли убивать, насиловать, сталкивать лбами в кровопролитных войнах свои воображаемые миры, влюбляться или влюблять, даже имитировать спокойную семейную жизнь или быть богами… Ключ всё изменил. Друзья больше не хотели встречаться с доктором. Но захотят, едва на горизонте замаячит заветный ключ? Вряд ли. Да и неважно теперь всё это. Он открыл настоящий новый мир, который оказался идеальной игровой картой для его бывших друзей. Каким образом попал на Землю войорский кот? Значит, кто-то нашёл способ посещать далекую планету без ключа доктора.
Они превратили его прекрасный и ранее недосягаемый мир в тюрьму для своих же партнеров по Игре, таких же людей, как и они сами, а аборигенов – в затравленных жертв раундов жестокой Игры. Это случилось много тысячелетий назад, когда в лаборатории людей родился первый жук Фердмах. Тогда, ещё свободная планета Войор столь сильно впечатлила Эдгара, что он задался целью непременно попасть туда снова. Войор – нынешняя тюрьма некогда была роскошной планетой, населённой разумными существами, такими, как поступивший мёртвый угзи. Но его друзья, которых он сам туда привёл по наивной доверчивости, словно богатенький Буратино к кладу из пяти золотых, принялись бездумно и беспощадно истреблять аборигенов. Так началась на Войоре затянувшаяся многовековая война, разрушившая богатейшую культуру и инфраструктуру. Планета вернулась к состоянию, близкому к Средневековью Земли, а следы прежней цивилизации превратились в бесполезные памятники, потерявшие всякий смысл.
Жуки, которые по природе своей, должны были катать в игровых полотнах шарики из какашек и, тем самым подчищать санитарные зоны, возомнили себя великими богами. Радует, что их предки скарабеи в Африке не прыгают выше головы – интеллекта недостаёт.
Сейчас Эдгар сильно сожалел, что позволил игрокам побывать там. Он должен был оставить эту планету только для себя, спрятать от отупевших от богатств и жажды власти Европейского Совета Игроков. А им отдать другие, менее ценные, незаселенные. Игроки не понимали важности сохранения видов Войора – аборигены были для них идеальными игровыми фигурами для Игры, и они ни с чем не считались. Уничтожать их было самой неразумной ошибкой в его понимании. Он с опозданием понял это и, как альтернативу, предложил им искусственную планету жуков Фердмах в качестве базовой платформы для Игры. Он Фердмах создал для них. Для того, первого жука. Они забрали Фердмах, но и Войор ему не вернули, отправив туда бойцов жуков ради развлечения. И однажды жуки Фердмах неожиданно предприняли нетривиальную тактику: отказались сражаться с войори собственными усилиями, создали армию киборгов и послали на Войор их, вступив на равных правах в Игру Совета. Каким-то невероятным образом, образование армии киборгов совпало с повальными, исчисляемыми миллионами без вести пропавших людей на Земле. Пик исчезновений пришёлся на шесть лет кровопролитной Второй Мировой Войны. Но связать исчезновения людей с зарождением армии, Эдгар не догадался, хотя ощущал связь этих событий.
Это был самый чёрный день в памяти доктора. Жуки Фердмах превратились не в кукол игроков, а в полноправных партнёров и силу, с которой землянам пришлось считаться. Совет такой поворот лишь порадовал – появился достойный противник, а три прекрасных планеты превратились в шахматное поле, где фигуры – это живые, разумные существа и люди, не имеющие представления об их величайшей Игре в богов. Они оставили там своих кукол и в те времена, когда Эдгар водил их в эти миры с помощью своего ключа. Но куклы не способны проходить через портал с любой ношей. Вот и возникает вопрос, как они сумели доставить тело кота на Землю?
Эдгар не планировал превращать аборигенов в рабов или кукол для Игры, не сделал себе ни одной куклы, лишив себя возможности проходить в миры Войора и Фердмах беспрепятственно. Войор воспринимался им как рай, позволявший отдыхать разуму и душе пилигрима Вселенной. Ему приходила в голову мысль убить всех своих бывших друзей, чтобы освободить захваченные ими планеты. Конечно, Фердмах, в этом случае придётся ликвидировать – жуки оказались неподвластны воле людей и крайне бесчувственны, и жестоки. А учитывая военную мощь, наращенную за десяток тысяч лет, следует признать, что Фердмах не остановится только на Войоре, и они будут искать способ найти и уничтожить Землю. В данный момент для них это проблематично, так как Ферзи Фердмах попадают иногда на Землю исключительно через портал маркёрной точки, который контролирует председатель Совета, и лишь по его личному приглашению. Предположительно, координаты Земли пока жукам не известны. Не Ферзь жуков ли доставил тело кота на Землю по приказу одного из Игроков Совета обычным космическим кораблём? Тогда есть опасность, что они вычислят координаты Земли. Проклятые Ферзи…
Также Эдгар понимал, что его бывшие друзья, убитые им в порыве праведного гнева, не умрут в обычном понимании этого слова, а уйдут в свои куклы, а потом вернутся за ним. И месть их будет беспощадной. Да и он не хладнокровный убийца. Он доктор, способный с закрытыми глазами делать операции, принимать роды и спасать жизни.
Рохау тяжело вздохнул, поморщился от боли в грудине и покачал головой. Некая глубокая мысль в подсознании рванулась чёрной молнией над его головой, создав за краткое мгновение удивительный мир, где он может и станет наёмником, преследующим членов Совета на Войоре и уничтожающий их кукол вместе с ними. Когда-нибудь он будет убивать их. Одного за другим, будучи невидимым и неуловимым. И…
– Сапфир! – рычащий крик, наполненный тревогой и испугом, прошил голову.
Эдгар вздрогнул и стремительно заставил себя отвлечься – он только что едва не нарушил запрет Совета строить событийные ряды. Но он успел увидеть того, кто будет рядом с ним. Того, кто будет ему помогать. Кот. Войорский угзи будет его соратником и братом там, на Войоре. В эти краткие мгновения провала в событийные ряды будущего, Эдгар успел заметить, как его чёрный угзи распался на два одинаковых кота с той лишь разницей, что у них были разного цвета глаза – у одного жёлтые и зелёные у другого. Он непременно туда вернётся когда-нибудь! В другом теле, в другое время, но он вернётся, чтобы всё исправить! Более того, его Игра будет изменять тела его семейственных котов. Они будут одними из самых сильных зверей Войора. Его Игра будет помогать им выживать в любых условиях. Его Игра приведёт их обоих к нему, и он почувствует их и примет. Его Игра будет изменять вокруг него всё, даже природу и кровь тех, кого он будет любить.
Несколько тысячелетий назад Игроки разделились на два лагеря и открыли поле битвы здесь, на Земле. Тихая, невидимая, беспощадная и беспросветная война, разжигающая ненависть среди людей. Эта война голодными волнами прокатывалась по всему миру, глотая жизни и обогащая тех, кому были выгодны убийства. Игроки Совета не щадили никого ради выгоды и тщеславия: ни семьи, ни целые народы. Так, к примеру, японские Игроки в своё время почти полностью истребили народ айнов ради их земель и ресурсов. Истинная Кали-Юга. Эпоха страстей, ненависти и войн.
Лагерь славянских волхвов в данный момент защищает Землю и от Европейского Совета Игроков и от их Ферзей исключительно собственными силами. Европейский Совет Игроков же настаивал на полном уничтожении человечества, а вернее тех людей, кто не умел Играть масштабно. Более того, Игроки Совета убеждали своих учеников, что все игроки без исключения – неземная форма жизни. Настоящий игрок, по их мнению, является пришлым созданием, вселяющимся в тела людей. Эта псевдонаука успела прочно укорениться в умах подрастающего поколения на базе новомодной альтернативной истории, передающейся из уст в уста на обшарпанных кухнях игроков среднего и низкого уровней. Да и старшие игроки предпочли поверить в собственные сказки. Дело дошло до того, что и волхвы уверовали, что души игроков не люди.
Весь этот бред напоминает Евгенику Фюрера – высшая раса, иные, более совершенные формы жизни и так далее, повлекшая за собой непомерное высокомерие и набирающий обороты иерархический макиавеллизм. Воспитание новых игроков в духе пришельцев. Чушь. Играть – это значит, строить событийные ряды, воплощать свои грёзы в реальности. От тех, кто не умел и никогда не сможет играть, всё тщательно скрывается. Иногда проскальзывают некие гуру, ненасытные игроки, бросающие голодной толпе крошки “знаний”. Но по факту, под секретными, эзотерическими знаниями чаще оказывались завуалированные системы манипуляций толпой в корыстных целях. Какой смысл открывать истинную суть Игры тем, кто никогда не осознает глобальность человеческого воображения, способного перекраивать не только материю, но и пространства, сворачивать в кольца время? Им не понять. Никогда не понять, потому что большинство людей живут тремя основными инстинктами: еда, воспроизводство и безопасность, и не видят, что скрывается за полотном реальности. А там полотно событийных рядов без времени и массы. Пластилин, энергия, строительный материал – все это объединяется только одним понятием: сила мысли человека, способная сначала создавать матрицу реальности, а затем материализовать часть или всё полотно Игры в реальном времени и пространстве. Главное во всей Игре – детали. Чем больше их, чем лучше проработаны, тем реальнее событие.
Ну, на счет времени погорячился, так как ещё ни один игрок не совладал со временем так, чтобы стабильно удерживать своё тело в постоянно изменённом состоянии. За гранью физической оболочки времени нет совсем. Время существует только там, где существует физическая масса. И у каждого физического объекта собственное время. Оно синхронизируется только на терминальных границах, где объекты соприкасаются путём разнообразных сред или непосредственно друг с другом. Время похоже на плёнку силы натяжения, заставляющую каплю воды держать форму. Даже каждая клетка тела имеет собственную плёнку натяжения времени. Однако существует возможность изменять характеристики среды, чтобы влиять на время. Эта способность заложена в человеке, и активизируется она в моменты смертельной опасности. Некоторые игроки в мгновение ока способны перестраивать клетки всего своего организма, синхронизируя себя с частицами света, к примеру, или звука. На таких принципах работает голосовое оружие солдат Ферзей, называемое Волей.
Эдгар не принадлежал ни одному лагерю с тех пор, как проиграл битву и потерял свою игровую фигуру. Европейский Совет Игроков запер её в тюрьме. И она, несомненно, уже мертва. Вот, только куда она спрятала армию и оружие? Армия крылатых псов…
Доктор усмехнулся и покачал головой – сколько ни бились учёные Совета, они так и не сумели создать более совершенных убийц, чем его псы богов. Они вообще ничего не создавали, а лишь пользовались его мирами, его изобретениями, его дарами. Только он знал все секреты игровой материализации, но никому и никогда о них не говорил, опасаясь, что его тайны принесут погибель Земле и иным мирам. Даже председателю Совета Игроков ни разу не пришло в голову, что оружие, псы и богиня – детища Эдгара фон Рохау или того, кем он был до тех времён, когда стал доктором. Они по сей день наивно полагают, что создатель Сахме один из исчезнувших игроков. Ему же удобны их убеждения. Пока удобны.
Что бы он ни создавал в прошлом, игроки превращали это в оружие для войн. Что с ними не так? Неужели жестокость и смерть, болезни и нищета могут быть прекраснее мира, здоровья, процветания и любви?
Эдгар фон Рохау был всегда сам по себе и, оттого, нередко, две враждебные стороны видели в нём врага и преследовали. Его спасало незнание многих нюансов сотни раз обновлённой игровой войны и удивительная, на грани ясновидения интуиция. Игроки Совета раз в тысячу лет вносили коррективы в платформу Игры, чтобы поддерживать собственный интерес к ней. Но Эдгар чувствовал, что война между СССР и Германией, а также нынешние её последствия каким-то загадочным образом связаны с Игрой, как и все иные войны. Чувствовал, но не мог найти эту связь. Или не хотел искать, боясь взглянуть правде в глаза. Конечно, это малодушно с его стороны – не проявлять заинтересованность. Но истина – он был уверен в этом, – окажется ужасающей.
Меньше знаешь – лучше спишь. Откуда эта поговорка?
Как же всё исправить теперь? Только новой Игрой. И она началась.
Доктор резко остановился, ощутив волну внимания, и повернул голову в сторону кофейни. А за его спиной из традиционного кнайпе, весело хохоча, вышли двое мужчин в обнимку. В ноздри ударил запах пива и колбасок. Да уж, не те стали колбаски, не те, что до войны. Эдгар даже не оглянулся на отдыхающих пролетариев. Через стекло с детским любопытством на него смотрела рыжеволосая девушка, задумчиво наматывая локон на пальчик. Под лучами проникающего в помещение солнца её кожа казалась прозрачной и светящейся. Мгновенно приняв решение и поддавшись её очарованию, мужчина открыл дверь и вошёл в кофейню. Он видел в её глазах своё отражение и слышал в её голове свои мысли. Их сути похожи…
В кофейне всегда меньше людей, чем в кнайпе через дорогу. Немцы предпочитают проводить досуг в небольших, уютных и гостеприимных пивных пабах, где в дружеских компаниях обсуждают политику и спорт. Здесь же тихо. Только девушка и пожилой мужчина в конце зала читает газету, вытянув под столом ноги в старых башмаках.
– Кофе. Чёрный. Без сахара, – бросил он официанту и широким шагом приблизился к девушке, словно ледокол, вскрывая вены её интереса и разбивая каждым шагом свои мысли в её голове – её любопытство сменялось паникой и растерянностью. Он ощущал её, как самого себя. Каждую её клеточку, каждый вдох, словно она часть его души. Во рту появился привкус её чистого дыхания, а кожа покрылась мурашками, впитывая с расстояния молекулы аромата и тепла её кожи. Разве такое бывает? Он не помнил, чтобы в прошлых воплощениях встречал часть собственной души в другом теле. Но нет, эта девушка не заставила его задрожать, как та, кого он встретил у метро. Та особенная. Тогда почему он не подошёл к той, а выбрал эту? Они похожи. У обеих золотые глаза.
– Вы позволите присесть?
Рыженькая чаровница робко кивнула и отвела сияющий взгляд, пряча удивление и смятение. Её гладкие щёки залились ярким румянцем, что дико умилило мужчину. Вот в чём секрет! Она выглядит невинной, чистой, наивной, а та пропитана всепоглощающей силой королевы, знающей себе цену. Но королеву он никогда не сможет забыть…
Некоторое время Эдгар рассматривал нежное лицо с манящими губами. Снял очки и чуть наклонился вперёд, проявляя всей своей позой внимание. Он не мог заставить себя отвести восхищенного взгляда от бархатистой кожи лица. Он с трудом подавлял в себе желание прикоснуться к ней, чтобы убедиться, что она настоящая. Он изучал её как патологоанатом, обнаруживший живые цветы или золотые прииски в грудине трупа…
– Как вас зовут?
– Ульяна. Ульяна Власова, – едва слышно выдавила девушка, испуганная столь пристальным вниманием к своей персоне.
– Потрясающее имя. Вы восхитительны, Ульяна. Позвольте угостить вас чем-нибудь?
– О, нет, нет, спасибо, – девушка испуганно отодвинула пустую чашку и, схватив сумочку, резко вскочила. – Мне пора идти.
Мужчина крепко ухватил хрупкое запястье.
– Вы торопитесь, Ульяна? Или я вам неприятен?
Девушка сглотнула. Нет, этот молодой человек весьма приятен. Но его заоблачно дорогой костюм и золотые запонки на манжетах, такая же булавка на галстуке выдавали в нём либо бандита, либо магната. А Ульяна опасалась связываться с подобным людом. Удивительно, как, имея такой презентабельный и, можно сказать, экзотический вид, он до сих пор не схвачен контрольными комиссарами и не отведён на допрос?
Карие, почти чёрные глаза смотрели на неё снизу умоляюще, с неким намёком на беззлобную насмешку, с ироничным вызовом. Впервые за всю свою жизнь она видела столь притягательно красивого и одновременно отталкивающего ледяными глазами-дулами мужчину.
У него странные глаза. Мертвые? Нет. Гулкие. Словно порванный барабан. Свет не отражается в них, а проваливается в бездонную пропасть. Страшные глаза человека знакомого со смертью, и пьющего с ней чай на досуге… Что за глупости лезут в голову?
На фоне бледного, измученного лица с удивительно улыбчивым, крупным ртом классического очертания, глаза зияют двумя чёрными дырами, растворяя в себе свет, словно преобразуя его в живительную энергию гибкого и сильного тела…
– Перестаньте, я не кусаюсь, Ульяна. Присядьте, если не торопитесь. Честно, я не бандит и не магнат. Я доктор. Вы русская?
И очень мелодичный голос. Бархатный перелив интонаций завораживает, проникает в каждую клетку тела, резонирует, будто цепляется за любое препятствие, чтобы отразиться и вновь звучать повторением или бесконечным эхом в голове. Будто демоны, завороженные его игрой света и тьмы не отпускают его слова, а фанатично играют ими, боясь упустить каждый звук или ноту. Он мог бы стать певцом, услаждающим божественным баритоном миллионы людей.
Девушка облизнула пересохшие губы и едва заметно кивнула.
– Мои родители из Москвы.
Мужчина тихо засмеялся и, дождавшись, когда девушка снова сядет, подвинул к себе принесенную официантом чашку с кофе. Конечно, она русская. Только русские могли позволить себе вот так, просто, сидеть в кафе и мечтательно смотреть в окно. Рядовые немцы сейчас вкалывают, чтобы потом и кровью отрабатывать репарационные отчисления Советскому Союзу и, получая невероятно нищенские оплаты за свои труды в виде трех сотен марок, которых не хватало вообще ни на что. Килограмм сахара стоит сейчас двенадцать марок…
Впрочем, он не знал, что русские точно также вкалывают, восстанавливая свою страну после ужасающей войны.
– Очевидно, ваше имя в СССР считается самым красивым, я абсолютно уверен в этом. Ваше имя мне импонирует. Оно напоминает имя Владимира Ильича Ульянова, то есть Ленина. А я, просто, наследник рода Лимберг. Слышали о таком? – деланная гримаса таинственности и загадочности и, девушка едва сдержала улыбку, пытаясь придать лицу выражение серьёзности и знаменитой русской суровости, что крайне развеселило собеседника.
Нет, не слышала. Но Ульяна кивнула головой из вежливости, нервно сминая край юбки под столом. Собеседник улыбнулся тепло и доброжелательно.
– Вы ничего не слышали об этом роде, потому что я его только что выдумал, чтобы придать себе значимости в ваших глазах и обратить на себя ваше внимание. Серьезно, только это и ничего более, – Эдгар шаловливо подмигнул, рассмеялся и заказал кофе для девушки.
После его шутки Ульяна, выдавив принужденную улыбку, утайкой вытерла вспотевшие ладони салфеткой и сделала вид, что поглощена принесённым напитком. Что ему нужно от неё? Может это владелец публичного дома? Ищет девушек в свой бордель? Это, наверняка, американский бандит…
Странный звук отвлёк Ульяну от ужасающих предположений – мужчина фыркал, сдерживаясь от смеха. Он читал её, словно открытую книгу.
– Почему вы смеетесь?
– Вы забавно пьете кофе. Прихлебываете, как маленькая, – сходу придумать причину веселья оказалось не столь уж и сложно.
– О, – Ульяна растерянно поставила чашку. Нет, это не владелец публичного дома. Те слишком придирчиво осматривают девушек с ног до головы, будто пытаются взглядом раздеть их и оценить их фигуры. Этот же смотрит со спокойной уверенностью руководителя. Он смотрит только в глаза или в свою чашку. Его манеры безупречны. Ровная спина, приятный голос, невозмутимый взгляд умных, проницательных глаз под соболиными бровями.
Неловкое молчание затянулось, что не давило на Эдгара. Он привык, что люди в его обществе теряются в догадках и боятся заговорить первыми.
– Чем вы занимаетесь, Ульяна?
– Учусь. В университете экономики на Унтер-ден-Линден.
– Есть любимый предмет?
– Да. Одна из самых захватывающих дисциплин в нашем университете позволяет изучать работы Франца Оппенгеймера. Наш профессор гер Зейлер говорит, что скоро введут новый предмет – марксизм-ленинизм.
– Если не ошибаюсь, его догма о кооперативном владении ресурсов? Политика по-русски?
– Простите, – Ульяна испуганно заёрзала. Как она могла так опростоволоситься?! Он же рядовой немец, а не член Союза Свободной немецкой молодежи! Такие ненавидят евреев и русских, и ищут любой способ, чтобы переметнуться, сбежать в ФРГ!
– Полноте вам, Ульяна. Я не участвовал в войне в силу юного возраста, и не успел впитать с молоком матери ненависть к евреям и русским, так как воспитывался у родственников в Лондоне. Наша страна тонет в помоях и нищете, решая задачу возмещения Советам нанесённый войной непоправимый ущерб. По вине одного харизматичного безумца обе страны пострадали страшно. Ваши соотечественники героически отстояли свою землю ценой ужасающих жертв. Русские – самый самоотверженный и храбрый народ. Хотел бы я увидеть Москву, погулять по Красной площади, полюбоваться знаменитыми куполами собора Василия Блаженного и живописными, остроконечными куполами Кремля. Я слышал, там есть ещё немало восхитительных достопримечательностей. Лобное место, к примеру, или Воскресенские Ворота и Мавзолей В. И. Ленина.
– Да, Москва прекрасна. Не знала, что кто-то в Германии знает о Воскресенских Воротах, – Ульяна смущённо опустила глаза. Уголки губ дрогнули в робкой улыбке.
Собеседник рассеянно кивнул и нахмурился на несколько минут. Задумчиво смотрел в чашку, крутя её длинными, изящными пальцами. Он помнил не одну войну на Земле. Их были сотни на его памяти. И тысячи тысяч жертв, их крови, их криков… Сотни лет воспоминаний научили его не разделять народы. Для него люди – жители одного мира, которые в угоду чьих-то амбиций и жадности шли на смерть, восторженно вопя, потрясая над замутнёнными головами стягами и мучительно умирая. Он помнил их глаза, когда души покидали тела, чтобы вновь возродиться, оглушённые болью страха. Да, страх – это боль для души. Нестерпимая, более ужасная, чем любая боль тела. И эта боль лишает души памяти прошлых воплощений. Наверное, эту боль вкупе с угрызениями совести и привязанностями к любимым и близким и зовут адом. Душе больно отрываться от всего, что при жизни было дорого. Это, как живьем оторвать конечность…
– Как вам учеба? – Эдгар опомнился и насторожился – формы ведьм рядом. Они в этот раз приблизились слишком близко. Он чувствовал их запах и видел тени за своей спиной.
Он действительно рос в Лондоне, и все ужасы Второй Мировой войны прошли почти незаметно. Но он помнил рёв самолетов и оглушительный свист падающих бомб и снарядов – Лондон тоже бомбили беспощадно. Презрения к врагам Рейха доктор не ощущал вовсе. Так же, как и не ощущал своей причастности к столь жёсткой форме политики военной Германии. Всей душой он ненавидел только Фюрера, который возглавил Совет Игроков на целых семь лет и за это время успел натворить страшных дел не только на землях социалистических стран. Ещё предстоит выяснить, что он успел сделать в своих прошлых воплощениях и куда ушёл в новом теле. С какими знаниями и воспоминаниями он ушёл?
“Как их зовут?” – молодой человек сверлил взглядом сидящую напротив девушку, делая вид, будто внимательно слушает истории про университет. “Как их зовут?” – ещё раз повторил мысленно он.
– Мне нравится учиться, узнавать что-то новое… Гельма, Мария, Вельтрак, – сорвалось с губ удивленной Ульяны. Она непонимающе уставилась на собеседника, округлив глаза. – То есть, я не это хотела сказать…
2. Новый знакомый тепло потрепал её по щеке и молча направился к выходу, бросив несколько монет в руки подоспевшего официанта. Лишь на мгновение остановился и оглянулся на девушку. Пахнет ключом, будто он прямо здесь, в сумочке Ульяны… Нет, этого быть не может. Девушка не ведьма.
– Допивайте кофе, фрейлейн Власова. Я вынужден откланяться, срочные дела. Надеюсь, мы увидимся, когда вы станете доктором наук. Всего наилучшего.
– Гельма, Мария, Вельтрак, значит? – Эдгар рассмеялся, выйдя на улицу. А Ульяна оказалась игроком, которая не знает собственной силы и своих возможностей. Как мило и трогательно. Она вряд ли помнит свои воплощения прошлых жизней. И наверняка, вообще ничего не знает об Играх.
– Гельма, Мария, Вельтрак не давали мне сотни лет забрать ключ? Девочки, как это низко с вашей стороны путаться у меня под ногами. Неужели вы думали, что сумеете меня удержать? Думали, что я никогда не узнаю ваших имен? Гельма, жди меня в гости. Я иду.
Теперь он знал о них всё: как выглядят, где живут и работают. Их имена стелились красными нитями в разные стороны, изгибаясь в полотнах Игры и оставляя чёткий след. Гельма ближе всех. Она почувствовала его приближение. Зовет на помощь остальных. Они не успеют.
Эдгар быстрым шагом прошёл арку и толкнул дверь парадной. Второй этаж тёмного, чумазого подъезда, мужчина преодолел за секунды и с силой ударил плечом в деревянную дверь, которая с грохотом отлетела в сторону, скрипя вырванным косяком.
Гельма расширенными от ужаса глазами смотрела на ворвавшегося аутсайдера, пятилась, шаря рукой по столу в поисках тяжёлого предмета. Но дрожащие пальцы лишь снесли с телефонного аппарата нелепого канареечного цвета, явно выкрашенного вручную трубку. Её суть, несколько мгновений назад следящая за ним, светящимся облаком ворвалась в её тело, вернув подобие румянца на щёки и живого блеска глазам.
– Я вернусь, если ты убьешь меня! – взвизгнула она и начала творить перед собой атакующее, смертельное заклинание.
– Мне известно об этом! Кто тебя послал за мной следить? – Доктор сходу вцепился сильными пальцами в бледную тонкую шею и опрокинул женщину на пол, ударив головой о старый, затёртый паркет – только так можно было остановить завершение заклятия. – Говори!
Заклинание разбилось о его тело, зазвенев битым стеклом с оглушительным эхом. Если бы ведьмы объединились, созидая магическую атаку, он не смог бы приблизиться ни к одной из них, а погиб, корчась в муках.
– Царица! Мне нечего бояться! Убивай! Я больше ничего не скажу! – Гельма не сводила бешеный взгляд с его груди, где под белоснежной, накрахмаленной сорочкой висел амулет, который защищал владельца от колдовства ведьм. Но он не в силах был противостоять зову смерти. И, этот амулет некогда был кольцом того, кто сумел собрать три души падших ангелов! Только кольцо собирателя звенит эхом битого стекла! Откуда он у этого игрока?! А если это и есть собиратель душ – крылатый бог, о котором ходят легенды? Если это тот, кто собирал в незапамятные времена Искры в Великую Книгу для цивилизации пта, чтобы воссоздавать Миры? Надо предупредить остальных!
– Какая царица? Говори!!! – Эдгар прижал горло валькирии, но та захохотала, не отрывая безумного взгляда от бледного лица доктора. В его намерении не было убивать её душу. Он не хотел, чтобы даже его враги мучились в межреберье Мироздания, лишённые возможности вновь возродиться в другом теле. Никто из людей не заслуживает подобной смерти без надежды, кроме одного человека. Если его враг ещё человек…
– Я же сказала, что больше ничего не скажу. Царица тебя знает. Она видела тебя. Она была рядом с тобой! Она всё знает…
Ведьма внезапно вывернулась из его рук с удивительной скоростью и силой, словно что-то вспомнила. В её руках метнулась полоса яркой вспышки, и Эдгар едва увернулся от удара ножом. Лезвие жадно разрезало воздух у самого горла мужчины, зацепив тонкой полосой чуть ниже кадыка, оставив жгучий след.
Эдгар, скрывая отчаянную досаду, вывернул перехваченную руку женщины, отнимая нож, и нехотя полоснул им по её горлу. Гельма – доктор видел это, – уже выпустила свою суть в поисках нового тела, и боролась в этот момент лишь из сожаления, не желая оставлять тело, трепетно тренируемое много десятков лет. Он едва успел отдёрнуть руку, как из раны хлынула зыбкая золотая пыль. Глаза ведьмы потухли, и тело рассыпалось той же золотой пылью и исчезло. Странно, почему воительница не включила доспехи? Запаниковала? Нет, бойцы Лунной роты не паникуют. Они боятся только эмиссаров Ферзей. Разум воительниц всегда ясен и холоден. Их тщательно выбирают, их тренируют в самых суровых условиях. Они способны дать отпор даже будучи запертыми в крошечном ящике. Они знают только свой долг перед Родиной, своим командиром и гильдией. Воздух, которым они дышат – это любовь к стране. Кровь в их жилах – это любовь к стране. Иным не место в рядах Лунной роты. Валькирии не выходят замуж и редко рожают детей. Если и рожают, то только девочек, которых впоследствии отдают на обучение в кадетский корпус гильдии русских волхвов. И муж у них на всех один – пограничник Михаил – сильнейший ас Игры, охраняющий границы реального и игрового мира. Он не способен творить Миры, как Эдгар, волхв Дмитрий или Лансе. Но он может держать границы и предотвращать проникновение врагов в пространства Игры волхвов. Ведьмы же не могут позволить себе связываться с простыми людьми, дабы не пострадали способности их детей. А игроки боятся связываться с ведьмами, опасаясь, что те проникнут в их событийные ряды и похитят секретные, персональные сведения.
– Царица нави!
Некоторое время мужчина, нахмурившись, растерянно наблюдал за струями золота, тающими в воздухе. Эта золотая пыль – среда мира мёртвых. Из неё же состоит тот мир, куда попадают души после гибели тел. Он был там сотни тысяч раз. Но о том, что этот мир имеет царицу, не припоминал. Выходит, три ведьмы не являются живыми людьми. Гельма права, они вернутся снова за ним. Они будут выслеживать его снова и снова, пока не заберут ключ от Фердмах и Войора. Нет смысла убивать их.
Если Гельма хотела напугать его, то ей это удалось. Царица была рядом с ним? Когда? Где? Почему он не ощутил её присутствия?
– Чёрт! Синтетические суки! Кто ж вас создал?! – Со свистом выдохнул доктор и захлебнулся болезненным кашлем.
Он согнулся, опираясь о крашеную стену, и прижимал к лицу затвердевший от засохшей крови платок. В глазах темнело от боли, когда ткань в его руке стала снова мягкая, пропитанная влагой. На пол падали тёмные пятна и отдавали звоном в ушах. Почему кровь красная? Она должна быть лиловой…
Теперь стало ясно, почему он, едва ступив на земли побережья Корнуолла, тут же погибал раз за разом – Царица нави или ведьмы не пускают его к ключу. Но являются ли искусственные сути ведьм порождением царицы нави? Или они создавались для другого проекта? Души ведьм больше похожи на сути для киборгов-волков, но никак не людские. Они наверняка знают о местонахождении ключа. Но почему сами его не забирают? Не могут? В этой жизни он отслеживал свой тайник в старинном замке вплоть до того момента, как его родственники не решили вернуть его на родину, в Берлин шесть лет назад. Всё время проживания в Лондоне он никак не мог приблизиться к ключу, памятуя о прошлых своих гибелях. В этот раз его пощадили лишь по причине его собственной осторожности. Ему не хотелось снова терять почти двадцать лет, пока новое тело не достигнет совершеннолетнего возраста и определённого положения в обществе.
Отведя глаза от кровавых пятен на полу, заставлял себя думать. Анализ ситуации и размышления не позволяют кануть в пучину надвигающейся боли. Думай, давай, думай. Надо вытереть свою кровь на полу, нельзя оставлять следы.
Жил же спокойной жизнью, как все. Что его дернуло пойти к алхимику? Зачем он возжелал всегда помнить все свои воплощения? Конечно, с воспоминаниями, опытом и знаниями живётся значительно интереснее. Жизнь кажется божественной без страха раствориться в забвении. Но постоянно ощущал, что некоторые воспоминания неполные, будто в памяти некогда образовались белые острова, туманы которых скрывали более важные события из его прошлого. И каким-то неведомым образом он связан с ведьмами, русскими волхвами, волками Мохвана, угзи Войора и проклятыми Ферзями Фердмах. С Фердмах, конечно, всё проще: он их сам создал. Но ниточка связей тянется куда дальше в прошлое и в будущее. Где-то должен быть узел, связывающий воедино все события. Этот узел и даст ответы на все волнующие вопросы. Но где его искать? В каком времени, на какой планете, в каком теле?
Он вышел на улицу, вытирая с лица пот, бросил нож в урну, не особо заботясь о том, что кто-то его может найти – на нём нет следов крови, а значит, он не улика. Оглядевшись по сторонам и, убедившись, что никого нет, вынул пачку сигарет и закурил, прикрыв глаза. После разрывающего кашля первый вдох ударил болью-молотом по всей грудине. Так. Теперь мы знаем друг друга, ведьмы. В Англию они снова его не пустят. Они никогда не позволят ему подобраться к замку Тинтадель. Как вырваться из их хватки и избавиться от вездесущих ведьм?
Он снова и снова мысленно возвращался к псам богов, не находя ответов на свои вопросы. Где же они? Сахме увела их. Но куда? С помощью псов он мог беспрепятственно проникнуть в замок, чтобы забрать свой ключ. С их помощью он мог остановить Совет Игроков. С их помощью он мог вернуться на Войор и остаться там навсегда.
В данное же время он не мог себе позволить снова создать псов и отвоевать Войор, защитить Землю от жадных ублюдков. Нет ключа. И нет того, что все называют оружием его сгинувшей игровой фигуры. Снова смонтировать такую занимательную штуку не выйдет, потому что изначально объект собирался для обеспечения пути побега всех землян в случае апокалипсиса. Да, именно собирался как конструктор. Из душ ангелов, заражённых загадочной пылью. Этих душ с каждым годом становилось всё меньше и меньше – они, попросту, растворялись в золотом огне царства нави. Их существование в материальной среде Земли поддерживали тёмные инфернальные энергии Ада Игры Алигьери и община инквизитора Иннокентия. Пока люди верят в Ад, он успешно питается их неосознанной Игрой и питает существование больных скверной ангелов. Что бы, о чём бы ни думал человек, он тем самым создает плотные событийные ряды, имея все шансы воплощать их в реальности. Но у одних это получается с завидной лёгкостью, у других ничего не выходит. И эта Игра в Ад не первая и не последняя. Когда-то люди придумывали и создавали тем самым другие загробные миры, ждущих своих грешников с распростертыми объятиями. Пока люди способны испытывать чувства и эмоции, мечтают, думают, визуализируя свои мысли, Игра будет существовать, а её событийные ряды беспрестанно разрастаться, создавая вокруг планеты плотный шар энергии Игры.
Найти уцелевшую душу падшей сущности, фактически, не представляется теперь возможным. Каждую душу Эдгар отлавливал на границе нави, в промежутке между своей смертью и последующим рождением и, рискуя заразиться, приманивал их, искушая благоденствием своего нового физического тела. И он нёс эти души по очереди в своё новое тело, каждый раз испытывая адскую боль отчаяния демона, стремящегося отвоевать тело лишь для себя одного, а не делить его с душой игрока. Три раза пройти истинный ад, чтобы собрать один уникальный объект. Найдёт ли он в себе силы, чтобы ещё раз пройти этот путь, и собрать не три души, а, к примеру, семь?
Падшие некогда были теми богами, что миллионы лет назад первыми шагнули на Землю, чтобы спустя время извлечь из дольменов кремниевых скиров новые формы жизни и поднять на сизых ладонях первое человеческое дитя. Они основали города, где люди не ведали боли и страданий…
– Вы потеряли это.
– Да, потерял, – ответил шёпотом, полным горечи Эдгар, открыл глаза и удивленно уставился на Ульяну. Опять она?
Девушка держала на открытой ладони его золотую запонку. Такая малость по сравнению с риском потерять целую планету и чистоту человеческих сердец!
Взял запонку и медленно, вдумчиво застегнул её на манжете, снова с тревогой ощутив близость ключа. Вряд ли она видела, как он убил телесный носитель ведьмы, отправив ту искать себе новое тело и, тем самым отсрочив её возможность снова преследовать его. Уж, не в квартире Гельмы спрятан артефакт?
– Спасибо, Ульяна, – тихо поблагодарил он, снимая ради приличия тёмные очки.
– Вы не назвали своего имени. Это не вежливо с вашей стороны, – её голосок дрожал от волнения, а ресницы нервно трепетали, скрывая смущённый взгляд. Но и сквозь ресницы золото её глаз сверкало ярко, почти ослепляюще, тонко, осторожно касаясь белых пятен памяти доктора.
– М-м, да? Эдгар фон Рохау. Рад знакомству, фрейлейн Ульяна. Вообще-то, у вас не принято называть собеседника гер. Вы называете и мужчин, и женщин смешным словом “товарищ”, —последнее слово доктор произнес на русском и сощурился от удовольствия, заметив произведенный эффект.
– Так, вы тоже русский?
– Нет, фрейлейн Власова. Я родился немцем. И да, я говорю по-русски. Мне нравится язык вашей страны.
“И не только” – подумал он, продолжая сдержанно и самодовольно улыбаться.
– Вас проводить? – с мягким, чуть заметным акцентом спросил он, перейдя на язык своей новой знакомой.
– Нет, – девушка мило улыбнулась. – Я здесь живу.
Мужчина опасливо посмотрел на окна квартиры, где жила Гельма и выдавил:
– У вас есть телефон? Можно я позвоню вам завтра? Хочу пригласить вас на прогулку в городской парк.
Ульяна зарделась и, вынув из сумочки ручку, быстро написала свой номер прямо на его ладони. Чернила частично поплыли по линиям руки, но, бросив мимолетный взгляд на кривые цифры, запомнил номер.
– Это номер хозяйки квартиры, у которой я снимаю комнату. До завтра, гер фон Рохау.
– Может, всё-таки, товарищ Рохау? И Эдгар?
Синий край юбки мелькнул за дверью. Ответа не последовало. П-ф, сделала вид, что не услышала? Её легкие цветочные духи заставили сердце биться в два раза чаще. Сирень. Русская сирень. Стоп, нельзя влюбляться. Она, по сравнению с ним, дитя. Но прикосновение её теплой и невероятно мягкой ладошки к его коже ударило в голову, как крепкий бренди безо льда.
Облизнув внезапно пересохшие губы, Эдгар выбросил окурок к грязной обочине и, водрузив очки на тонкую высокую переносицу, пошёл домой, намеренно поддевая носками начищенных туфель всякий мусор. Он внезапно осознал своё беспросветное одиночество.
Почти бессознательно протянул несколько марок полной женщине на углу и сжал пальцами протянутые “Берлинер Цайтунг” и “Дас Фольк”. Задержал взгляд на пожилой паре, собравшей из кирпичей разрушенного дома печь и готовящих ужин прямо на улице. Далеко не все берлинцы нашли приют и крышу над головой после войны. Ютятся семьями в сырых и холодных закутках полуразрушенных зданий и в уцелевших углах руин, среди обугленных брёвен, истлевшего хлама и битого стекла. Кажется, их фамилия Беккер. На хозяине свисал знакомый пардессю благородного золотисто-бежевого цвета с позолоченными пуговицами. Пальто явно ему велико, но старику в нём тепло. Он носит его почти полгода. Бережно носит, даже пуговицы все сохранились. Эдгар улыбнулся одними уголками губ.
Вокруг стариков стала собираться стайка местной ребятни. Они тёрли грязными пальцами чумазые лица и заглядывали через плечи друг друга в мятую кастрюлю, в надежде на угощение.
Эдгар снял очки и протёр их быстрым и чётким движением, размышляя над своим неожиданным намерением. Впрочем, ему это сегодня по силам. Но каждый день он не может этого делать. Он закрыл на несколько секунд глаза, прижав газеты к груди. Его сознание с громким хлопком “упало” в чёрную, маслянистую сферу, отрезав его от всего мира. Быстро и резко взвились из смолы силуэты: владелец паба выбросил на край тротуара по ошибке не испорченные продукты, а свежие. Некоторые из них подкатились к ногам стариков, миновав волшебным образом испуганных прохожих. И продавец их не заметил. Конечно, он спохватится через пару мгновений и соберёт всё с дороги. Но ужин старикам обеспечен. Даже мальчишки отвлекутся на проезжающий новый EMW.
Он улыбнулся, когда открыл глаза. Проводил взглядом убегающую за машиной толпу детей. А старики растерянно поднимали с мостовой куски колбас, хлеба, овощи и удивленно озирались по сторонам. Толпа зевак смеялась над пышным владельцем паба, лихорадочно собирающего результат своей ошибки. Владелец паба не обнищает от такой незначительной потери, а старикам будет ещё один день с сытной едой. Ничего, скоро, очень скоро Берлин вернёт себе своё величие, богатство и красоту.
Мимо прошагали подтянутые русские солдаты с офицером во главе. Все четверо остановились и с улыбками понаблюдали за толпой, двинулись дальше и исчезли за углом, что-то сдержанно обсуждая. Один из солдат задержался, чтобы помочь женщине выжать рычаг водяного насоса высотой до трёх метров. На Эдгара они не обратили никакого внимания – Игра Лансе закрывала доктора от внимания русских спецслужб.
Эдгар развернул первую газету и медленно поплёлся домой, останавливаясь периодически, чтобы откашляться в уже бурый от крови платок. Сплошная пропаганда и портреты партийных деятелей с описанием их заслуг и достижений. Всё пронизано цензурой: каждое слово, каждый призыв, каждая попытка просвещения… Тоска, да и только. Даже премьера спектакля в театре пронизана пропагандой. Ничего человеческого, искреннего и живого. Бездушная машина теперь уже новой власти вдалбливает своими чугунными, многотонными шестерёнками буквы политической идеи. Как прежде. Воздействие на умы после поражения Фюрера не изменилось. Все те же методы и те же приемы. Только идеалы-идолы преобразовались, сменив маски. Вся страна в едином порыве, опираясь на могущество победителя, медленно и верно поднимается с колен. Всем немцам хочется верить, что всё наладится, что никогда больше на их дома не упадут бомбы, а их сыновей не заберут на верную гибель в лесах и степях чужих стран. И СССР держит слово. Но когда-нибудь всё может круто измениться, и тогда Германия объединится, а русские покинут её города, озабоченные проблемами в собственной стране. Это закономерно. Никогда, ни в одной стране не бывает тихо и благополучно более ста лет. Если нет проблем, люди создают их себе сами. Политика, болезни, природные катаклизмы – что-нибудь да подставит подножку дружно марширующему сознанию человечества.
Коммунизм – лишь политический, общественный строй. Строй делают люди. Людей делают эмоции и чувства. А эмоции и чувства меняются. Значит, когда-нибудь изменится и строй под напором жажды нового.
Нетерпеливо скомкав газету, Эдгар со стоном снова её развернул, опуская глаза, потому что всю улицу украшали новые плакаты, и ему не хотелось смотреть на них. Город готовился к празднованию Дня ударника. Тринадцатого октября на площади будет выступать всеми ненавистный бывший шахтер Адольф Хенекке, по чьей вине были подняты нормы выработки, а соответственно снижены оплаты труда и увеличено время работы в опасных шахтах со старым оборудованием и сломанными ленточными конвейерами. Готовясь к массовым демонстрациям, город шипел и бурлил, покрывая полуразрушенные здания транспарантами и плакатами. Всем рабочим за участие в демонстрации обещали выдать премию, а отказавшимся гарантирован выговор или позорное, прилюдное осуждение на партсобраниях.
Пустая квартира. Невообразимая, неказистая фигура одинокого и очень старого кактуса на подоконнике. Грязная сковорода с безнадежно присохшими останками яичницы и недоеденным, давно мумифицированным трупиком куриной лодыжки в раковине. Дохлые змеи несвежих носков небрежно свисают с края просторной кровати в обнимку со вчерашним галстуком, указывая на затерявшуюся где-то в бесконечных далях под кроватью кем-то забытую вечность назад деталь женского белья из нежнейшего французского кружева. Стены пропитались ароматом очень дорогой туалетной воды, дефицитной пены для бритья и роскошного, сладковатого табака одного из самых труднодоступных сортов Вирджинии F-12, проникнув, казалось, в самые потаённые уголки холостяцкой квартиры. Покрытая пылью телерадиола “Штазфорт” с небрежно взгроможденным сверху устаревшим граммофоном. Несколько пустых чашек из-под кофе сиротливо жались друг к дружке на полу у любимого кресла. Там же давно немытая пепельница, словно карикатурный рог Амалфеи, извергающий застывшие потоки кривых, нещадно смятых окурков, напоминающих жёлтых, согбенных стариков-шахтеров, устало плетущихся со смены на долгожданный отдых…
Сбросив туфли из хорошей крокодиловой кожи, со вздохом облегчения хозяин обул домашние мягкие тапочки и упал в глубокое кресло. Пальцы натруженных ног сами собой потянулись в стороны, вызвав стон неземного удовольствия. Не было желания включать свет. Формы оставшихся двух ведьм нервно трепетали за окном, опасаясь после гибели своей соратницы проникать в его жилище. Суть Гельмы сейчас, наверняка, уже в объятиях Царицы нави, которая запускает лихую свою рулетку для выбора нового тела ведьме. Никто из Игроков не ведает, сколько у каждого из них в запасе воплощений, сколько тел они могут менять, как перчатки. И не истощается ли душа после каждого воплощения? Вроде, нет. Эдгар, напротив, с каждым воплощением чувствовал себя всё сильнее. Казалось, близится момент, когда его душа сможет беспрепятственно вселиться в воина с неуязвимым, сильным телом.
– Привет, старый амиго, – обратился Эдгар к кактусу. – Ты по-прежнему на посту. Рад снова тебя видеть. Прости, забыл полить вчера. Утром полью, напомни.
С улицы донеслись почти слаженные шаги марширующих пионеров. Голубые галстуки и пилотки. Детские голоса рвали воздух патриотической песней на немецком языке. Транспарант с портретом Эрнста Тельмана в руках малышей изгибался на ветру, кривя лицо потешными гримасами.
Мысли доктора неуклонно возвращались к Ульяне, её нежной коже, легкому аромату духов, стройным ногам, выпуклой груди, мягких, чувственных губах…
С трудом заставив себя поужинать и обмыться в старой медной ванной, Эдгар упал на огромную кровать. Долгое время слушал ругань соседей сверху, пока не погрузился в черную, звенящую муть сна, наполненного картинами прошлых жизней и лицами тех, кого знал сотни лет назад.
– Завтра нужно встретиться. Мы узнали кое-что о твоём ключе.
– Понял, – Эдгар бросил трубку телефона, которая гулко ударилась о пол и закачалась на закрученном спиралью проводе. До слуха донеслись гудки.
Они узнали что-то о ключе. Они узнали о ключе… Значит, они не нашли его. Ключ не у них. Это обнадёживает… Иначе, не звонили бы… Позвонил бы только Лансе, чтобы злорадно поглумиться над простофилей…
Глаза никак не хотели открываться, во рту, похоже, всю ночь бесновались уличные коты. Приоткрыв один глаз, тут же его закрыл: в лицо ярко и бессовестно светило солнце. Что-то сдавливало горло. Протянув руку, дёрнул галстук на шее и застонал от обиды на самого себя – опять забыл его снять перед мытьём. Голый, но в галстуке… Идиот…
Другая рука медленно поймала трубку и с грохотом водрузила на аппарат. А, к чёрту всё!
Он ещё долго лежал с закрытыми глазами, вспоминая чудной сон, который снился ему очень часто и, почти всегда одинаково: ангел нёс его на руках, укрывая длинными волосами цвета слоновой кости и смотрел на него голубыми, чистыми, как воды Байкала глазами со зрачками в виде звезды. Он со смехом поправлял смявшиеся крылья младенца и гладил пальцем по щеке, говоря слова нежности и любви… И крылья ангела не были покрыты перьями, как и его. Они были мягкими, бархатистыми на ощупь, с сияющими перламутровыми полосами. Рядом шагал такой же гигант, прижимая ещё одного ребёнка с крыльями.
– Нам нет места на этой планете. Но, вы, наши дети, останетесь здесь, чтобы наши адаптированные гибриды-люди, помнили о нас из ваших песен и сказаний. Помнили, как мы вас любим. Вы – наше продолжение, наше будущее. Вы наши дети, сокровища, чаяния и мечты, надежда и вера. Война никого из нас не пощадит, мои сыновья, а сделает рабами чужой Игры, где мы будем исполнять роль чудовищ и терзателей. И мы вряд ли увидимся с тобой. Береги остальных наших детей от тех, кто правит пылью Смердов, и источают её. Я оставил тебе дар, способный не только противостоять чёрной пыли, но и с её помощью творить добро. Смерды истребляют нас, превращая в бездушных тварей, в демонов. Мы не в состоянии противостоять их пыли, их болезни. Отыщи нас в садах Ада, чтобы мы могли помочь тебе. Мы станем твоим орудием на пути к освобождению людей от пыли. И поторопись. С каждым столетием нас будет оставаться всё меньше и меньше. Даже сады Ада нас не сохранят всех, невзирая на старания царицы и хозяина садов.
Ты не один. У тебя есть брат. Он всегда поможет тебе. И ты помогай ему. Вы будете шагать рядом из воплощения в воплощение. Иногда по очереди. Вы будете братьями, отцом и сыном, напарниками в боях. Всегда вы будете близки, как птицы одного гнезда. Прощай, мой воин, хранитель Ра…
Выражение его лица было таким, словно он расстается со своим любимым ребёнком навсегда. Ангел с горькими слезами оставил обоих младенцев в этой колыбели, которую теперь все называют Землей…
Эдгар повернул голову и взглянул на своего брата. Стальные глаза отражали восходящее солнце, словно зеркало. В них же Эдгар увидел своё отражение – младенец с сизой кожей, пока еще смятыми крыльями и сияющими голубыми глазами со зрачком в виде восьмиконечной звезды…
“Какие мы разные”– мелькнуло в голове удивление.
“Мы воины, брат. Мы в этом мире, чтобы защищать человечество. У каждого из нас разные способности и сила. Ты сталь, хоть и выглядишь мягким, человечным. Ты воплощение огня и жизни. А я – змей времени и слуга смерти, – умный и гибкий, хоть и выгляжу стальным. Когда-нибудь ты раскроешь свои способности, и твоё тело обретёт облик, соответствующий твоей внутренней силе. Я всегда буду рядом с тобой”.
Пора вставать. Ноги коснулись тёплого ковра. Одна нога не сумела найти тапочек. Его Эдгар нашёл через несколько минут в складках постели, почти у подушки. Он всегда перед дождём тапки прячет под подушку, вероятно, чтобы не промочить. Всё ещё сказывается память одного из воплощений, где он жил под открытым небом и боролся за выживание в горах, где сели во время ливней смывали не только кусты, но и кривые деревца, смешивая всё с грязью и камнями.
Значит, где-то во Вселенной существует его брат? Оригинально, ничего не скажешь. Змей времени и слуга смерти. Хм.
Сморщив недовольную моську, мужчина доплёлся до ванной комнаты и, не глядя, выдавил из тубы на зубную щётку пену для бритья. Вкус пасты показался подозрительным. Звонок телефона заставил его бежать с полным ртом пены, спотыкаясь и цепляясь за косяки дверей.
– Да, Рохау на связи! – злобно рявкнул он в трубку, заплевав аппарат.
– Ты не ответил. Тебя ждать сегодня вечером?
– Да! Мать вашу!
– Фу, ты, чёрт! – Зубная щетка ударилась о диск телефона, оставив приличный шмат душистой пены на цифрах “3” и “2”. Трубка снова безвольно закачалась на проводе, тыкаясь в персидский ковер.
Протирая лицо мягким полотенцем, он терпеливо заливал кактус водой, не замечая, как вся вода льётся мимо горшка. Он задумчиво проводил взглядом безустанно марширующих пионеров.
