Затем подхватила юбки, мелькнув серыми носками сорок пятого размера, и вылетела из трапезной.
Снаружи меня сходу взяла в оборот леди де Божоле. Смеяться резко расхотелось. Я никак не могла взять в толк: она что, именно меня ждала за дверями? Ей делать больше нечего? Всю обратную дорогу я куталась в поданную слугой шаль, которую сама вручила ему перед заходом в комнату, и выслушивала брюзжание Рыбьей головы. И шагаю-то я слишком широко, и спину-то держу недостаточно ровно, руками машу, как рабочий на стройке. и – о Великий Марэ – у меня что, шерстяные носки вместо туфелек?! Недопустимо, неподобающе, невозможно!
– Не может быть! Как я могла перепутать?! – ненатурально заорала я, задирая платье до колен и демонстрируя еще и подштанники. Хотела продолжить ломать комедию, но неожиданно для себя смачно чихнула, едва удержавшись, чтобы не высморкаться в подол. – Леди де Божоле, я не знаю, что говорит ваш этикет касаемо отопления, но существовать по вашим правилам в этом каменном сарае я не в состоянии. Да в катакомбах Лунь-Атуна было теплее, честное слово! Вы что, дрова экономите? Так закупите «горячие камни» у гномов, ну невозможно же не простыть в таких условиях! Вы-то сама в плотное платье одеты, под горло застегнуты, я почти уверена, что под юбками у вас нормальные рейтузы или что-то в этом роде, а не три веревочки с клочком кисеи! А меня рядят в дурацкие кружева, из которых даже мои титьки вываливаются, и хотят, чтобы я в этих вуалях и, прости Господи, органзах не мерзла! У вас тут термометры есть вообще? Вы в курсе, что у вас в коридорах не выше пяти градусов? Гарантирую, что это так! – под конец мой голос охрип, и я снова от души чихнула, не успев прикрыться.
Леди де Божоле потрясенно молчала и, кажется, не отдавая себе в этом отчета, вытирала тонким платочком щеку, на которую немного попало от моего богатого внутреннего мира.
– Леди не обсуждают нижнее белье там, где их могут услышать мужчины, – изрекла она, наконец, ничего более не прибавив, чем вызвала во мне жгучее чувство стыда.
Немолодая гувернантка всего лишь исполняет свои обязанности, пытается в кратчайший срок склепать из меня удобоваримую хотя бы для публики королеву, а я, понимаешь ли, соплятиной ей на щеку плюнула. Нехорошо.
– Прошу меня простить, – выдавила из себя, и до самой комнаты мы не обменялись более ни словом.
В комнате на постели меня ожидал толстенный том по этикету, который де Божоле поручила изучить в ближайшее время, а когда изучать надоест, положить его на голову и дефилировать по комнате в качестве тренировки. Гувернантка удалилась, мой желудок сопроводил ее уход горестной руладой.
– Ты шутишь, что ли? – заговорила я сама с собой. – Пока за столом сидели, ты не мог активизироваться? Хотя о чем я, этот белый застывший жир кого угодно веганом сделает, причем отнюдь не от сочувствия бедным зверушкам.
Но где-то же это было приготовлено и в тот момент было горячим? В замке непременно должна быть кухня! О да, кэп Очевидность, могла бы и раньше догадаться! И наверняка на первом или подвальном этаже, чтобы было легче таскать припасы на склады. Вдохновившись идеей, я с храбрым отчаянием очень голодного человека вышла из комнаты. И направилась к винтовой лестнице, проигнорировав основную, поскольку вряд ли главные коридоры могли вывести меня к подсобным помещениям. И не ошиблась. Через пару этажей холодный воздух каменного мешка наполнился запахами, а стены покрылись изморозью, как бывает при соприкосновении влажного пара и мерзлого камня.
Выход на этаж не был последним: далее лестница продолжалась куда-то вниз в темноту без окон, наверное, в подвал. Не хочется думать, что там есть темницы и, упаси Покровители, заключенные. Скорее всего, склады и винные погреба. Я непроизвольно облизнулась. Нет-нет, вы не подумайте, спиртное я употребляла редко, но попробовать настоящее вино, тем более, что не такие уж местные жители и отсталые, даже вон воду кипятят, не отказалась бы. Тем более, что мне его особо не предлагали, ограничиваясь ягодными компотами. А мне так захотелось глинтвейна! С пельменями…
Аппетитные запахи вели меня, как поисковую овчарку, вглубь длинного коридора, добротно освещенного бездымными лампами (еще бы, а ну как побежит служанка с бутылкой вина бесценного лохматого года производства, да и навернется, о корзину с картохой споткнувшись в темноте, и разобьет бутылку?). В дверной проем, где концентрация запахов была самая сильная и приобрела нотки превращающегося в угли дерева и подгоревшей мясной подливки, я повернула, набрав приличную скорость и немножко забуксовав, как кот на линолеуме. В кухне был сатанинский ад какой-то. Работники в одинаковых сереньких фартуках и косынках-банданах носились туда-сюда. Что-то жарилось, брызгаясь жиром, кипело и булькало с характерным "блоп-блоп", обжигало руки, кто-то ругался, кто-то с хищным звуком точил ножи. Лампы светили и здесь, но все равно было темновато из-за сильной концентрации паров в воздухе. С вентиляцией тут проблемы, ага, в качестве вытяжки служили три маленьких узких окошечка под потолком. Вентилятор у них не изобрели еще, что ли? Магия воздуха ведь у них имеется? Или какой-нибудь гномий артефакт?
В глубине кухни, оказавшейся весьма обширным, хоть и заставленным мебелью, помещением, стоял пустой стол рядом с тремя высоченными кувшинами, напоминающими греческие пифосы, к нему я и направилась. На меня никто не обращал внимания. Я же крутила головой, чтобы не быть ненароком зашибленной говяжьей тушей, например, которую мимо меня пронесли два дюжих молодых орка, как мне показалось, идентичных на лицо. Один из них подмигнул мне желтым глазом, проходя мимо. Приятно.
Стоило мне присесть, как один из кувшинов шевельнулся и превратился в высоченную орчанку средних лет, уперевшую мускулистые руки в покатые бока и надвигающуюся на меня с неотвратимостью айсберга на Титаник.
– Ты кто такая? Я тебя не звала. Зачем пришла на кухню? – недружелюбно поинтересовалась орчанка певучим контральто.
И половником размером с совковую лопату эдак ненавязчиво по широкой ладони похлопала. Из меня с перепугу полез Валера.
– Эй-эй, мать, ты чего? Я на запах пришел, нельзя, что ли?! С упырями же жрать невозможно, все холодным жиром уляпано, да еще мымры эти сисястые в уши дуют, аппетит портят, так я у вас похаваю, можно? – и желудок скорбно его поддержал мамонтовьим ревом.
Грозная оркская женщина расхохоталась.
– Мать, значит? Меня зовут Амади Абеба или тетя Ам. Так это ты гостья с ТОЙ стороны? Чего сразу после завтрака не пришла?
– А так можно было? – глуповато спросила я, глубоко раскаиваясь в несодеянном. В самом деле, и чего протормозила?
Орчанка засмеялась еще громче, даже уронила половник, который загрохотал по каменному полу, будто шлем от рыцарского доспеха. Страшно подумать, какого размера порции она им накладывает.
Через недолгое время передо мной парило и исходило безумно вкусным запахом рагу с каким-то темным мясом, кружка с облепиховым сбитнем и лепешка только что испеченного хлеба. О-о-о, как я вцепилась в это все! Месяц на бутербродах! Никто не заставлял, конечно, но лень-матушка не зря так называется.
Радостно урча, как голодный кот, я поглощала еду, забывая смотреть по сторонам. Когда глубокая миска была буквально вылизана кусочком лепешки, я сыто откинулась на спинку скамьи под жалобный скрип корсета. Представила, как выпрыгнет из него мое желеобразное брюшко, стоит только ослабить туго затянутую шнуровку и счастливо засмеялась. Возле моих ног из-под стола вынырнула детская головка с облаке светлых кудряшек, пару раз моргнула голубыми глазами-пуговицами и растянула рот в щербатой улыбке человека, недавно расставшегося с верхними молочными резцами. Маленький вампиреныш!
– А ты нормальная, я боялся, ты такая же дура, как остальные! – слегка коверкая «р» заявило мне это чудо, вскарабкиваясь сначала на скамью, а с нее мне на колени.
Я охнула: чудо оказалось весьма увесистым, и, хотя состояло в основном из коленок и локтей, кости у него были, по всей видимости, каменные.
– Ты кто? – да, я сегодня само остроумие.
– Эрни, – шмыгнуло носом чадо, не дав мне точного определения своей половой принадлежности.
– Эрни! – рявкнуло над ухом так, что мы оба подпрыгнули. – Ты где, постреленок, пропадал? Мать с ног сбилась, тебя разыскивая. Ты забрал ножи из кузни?
– Да, тетя Ам! – бодро отозвался мальчик, спрыгивая с меня снова на скамейку. – А можно я погуляю с этой девочкой? – и непосредственно ткнул в меня грязноватым пальцем.
– Ага, сейчас. Только помоги Гарольду лук почистить, потом займись котлом, я еще утром тебе о нем говорила, и вынеси, наконец, помои на скотный двор! – быстренько выдала повариха гору поручений поскучневшему Эрни.
Ссутулив плечики и притворно вздыхая, дитя медленно удалилось в сторону наибольшей толчеи. Я изумленно рассматривала малыша: он очень напомнил мне хоббита. Коричневые вытертые, но добротные штанишки на перекрещивающихся на спине лямках, кое-как заправленная рубашка с закатанными рукавами и, спасите мои придатки, босые ноги.
– Почему у него нет обуви? – спросила я у орчанки.
Та как раз присела за стол с другой стороны.
– А чего ему сделается? Он же вампир!
– Он?! – вампиренышем я его про себя назвала исключительно из-за временного зубного рельефа, пока не выросли постоянные резцы.
– Ну да, а что? Мать у него человечка, лицом он пошел в нее, но рожден от вампира, стало быть, вампир, – невозмутимо поведала Амади, роясь длинными красивыми пальцами в большой миске с горохом и выцепляя оттуда неугодные ей горошинки в ведро. – Опять, гады ползучие, наоставляли поврежденных семян. Червяков они, дикари неумные, за приятную пищевую добавку считают, – беззлобно ругалась она на неизвестных гадов, – а тете Ам следи, чтобы упыри не потравились.
Мне было смешно. Ну да, наверняка, особенности кухонь для разных рас сильно отличаются, что хорошо для одних, неприемлемо для других.
– Почему к упы… то есть к императорскому столу пища подается настолько остывшей? Нести далеко?
Амади махнула на меня стручком, выуженным из миски.
– Нет, конечно! Упыри просто любят есть холодное. И вообще устойчивы к холоду. Такая особенность расы. Поэтому Эрни бегает полураздетый всегда. Горячее их обжигает сильнее, чем людей. Поэтому я и удивилась, почему ты не пришла раньше, до завтрака я о тебе и не знала. Ты откуда появилась-то? И как тебя угораздило?
Как-то вот так, глупо и случайно. Шла-шла, устала, легла спать, очнулась – другой мир.
И знаете, я ей все-все рассказала. Кроме того, что в собственной голове я далеко не одна. Леди Ди ворчала, считая, что не стоит первой встречной относительно доброй женщине вываливать всю подноготную. Но мне показалось, что Амади можно доверять.
– Ты правильно поступила, девочка, что рассказала. Ты знаешь что-нибудь об орскской магии огня?
– М-м… Джи что-то вскользь говорил о храмах и огне, но сам он им не обладал, так что я практически ничего не знаю.
Перед нами снова стояли полулитровые кружки горячего сбитня, а мое расслабленное тело в вертикальном положении поддерживал только корсет. В целом по консистенции я была как Джабба Хатт.
– Бедный мальчик ошибался. Огонь горит в душе каждого орка. Впрочем, что с него взять, он вырос в глухих местах. Много знаний было утеряно. К сожалению, еще больше знаний было спрятано теми, кто сейчас окопался в Храмах. Ргава покинул наш народ, не иначе. Дети перестали чувствовать огонь внутри, а храмовники убеждают всех, что он остался лишь у избранных. Это все ложь. Я покинула Торгвальд, когда мне было тридцать шесть, совсем юной девушкой. Пересекла Срединное море между Торгвальдом и Залтаном на корабле пиратов, нанявшись в последний момент поваром. Их кок накануне получил удар ножом в печень в трактирной драке. Вообще орки не любят воду. Мой огонь проснулся в пути, когда кое-кто из команды догадался, что парень-орк вовсе не парень. Судно почти не пострадало, вовремя затушили, но трогать меня уже опасались. Так я попала в Залтан. И знаешь, что самое страшное для настоящего орка? Соврать. Истинный огонь Ргавы не терпит лжи. Совсем. Он сжигает того, кто его носит. Жрецы Торгвальда лгут, но они все еще живы, и я понятия не имею, что там у них за огонь. Но это не благословение Ргавы уж точно. Тебе не нужно бояться меня, гостья с ТОЙ стороны. Я не умею лгать, и я хочу помочь тебе. Но в ответ я также хочу слышать правду. Понравился ли тебе наш главупырь? Согласна ли ты стать его невестой и женой?
Да, нет, нет.
Говард де Глоттарини
Носки? Серьезно?
Я не знаю, плакать мне или смеяться. Все, что случилось за обедом, напоминало качественную комедийную постановку. Отчасти так оно и было. И я бы отдал должное мастерству главной героини, как отдаю его моим ручным змейкам, но она точно не играла. Цепь случайных обстоятельств, настоящие эмоции, на которые я нарочно попросил девочек ее вывести, чтобы аура, наконец, избавилась от этой скорбной грязи. И не был разочарован. Ее эмоции полыхали разноцветной радугой, очень яркой, красивой. Аура Дианы напоминает бабочку.
И эти носки. Они меня просто доконали. Хотя все правильно, она же человек, а они вечно мерзнут. На отборах человечек практически не бывало, у них аура узкая и бледная, к тому же в Киренике многомужество и матриархат, им вообще нет нужды ехать в наши «шовинистические страны».
Если для вампира вообще применимо понятие «влюблен», то это именно то, что я сейчас испытываю. Бесконечное любопытство, интерес. Я переполнен эмоциями миледи Дианы, но готов впитывать их снова и снова. Все присутствующие в зале вампиры оказались раздавлены словно бы приливной волной, настолько ярким был этот выброс. Не все одинаково хорошо умеют чувствовать, не все могут насладиться столь изысканным букетом. И не надо. Это моя личная загадка. Моя головоломка. Моя прелес-сть.
Глава 3 Слышу, вижу, запоминаю
Диана
– Хххэ-э…
Мое утро началось с того, что некто увесистый прыгнул мне на живот острыми коленками. От неминуемой смерти меня спасло только теплое толстое одеяло, которое вечером притащила Лидка после того, как я, стуча зубами, ее об этом попросила. В моей спальне пылал камин, но, то ли ветер дул в окна, то ли подморозило, после того, как за окном окончательно стемнело, и я уютно устроилась у камина в гнезде из одеял и подушек, чтобы честно почитать учебник, коим снабдила меня недобрая гувернантка, но меня стало потряхивать от холода. Кошачий глаз возникла в дверном проеме, чтобы помочь собраться к ужину, который ожидаемо был назначен около десяти вечера. Но я и помыслить не могла о нормальной еде, все еще переваривая обильный поздний обед у Амади. Уточнив, не будет ли невежливым отмазаться от этой трапезы, и получив утвердительный ответ, я попросила теплое одеяло, какой-нибудь горячий напиток и легкие закуски. В целом мое отсутствие на ужине после жалобы на головную боль вполне оправданно, так что я бросила переживать по этому поводу.
Сама я к тому времени переоделась в теплую пижаму, найденную в гардеробной. Обрадовалась ей, как родной. Мерзко-розового цвета, с маленькими кошачьими мордами она была теплой, мягкой и уютной до невозможности. Словом, остаток вечера прошел именно так, как я люблю: чтение книги с картинками в теплом коконе из одеял вприкуску с вкусняшками (крошки прилагаются, ага). Одиночество воспринималось как благо, слишком много на сегодня знакомств и переживаний. Зато не скучно, это уж точно. И воронка в груди почти не ноет, слишком меня захватили текущие проблемы.
Определенно, я из тех людей, которых можно отвлечь от негативных переживаний, как ребенка, новыми впечатлениями. И я не считала, что предаю память дорогих моей душе нелюдей. Кому будет легче, если я целыми днями буду рыдать в подушку? Никому, так что остается собрать сопли в кулак и выбраться из этого дворца с наименьшими потерями.
Леди Ди и Валера поддерживали меня, вяло переругиваясь между собой. Эльфийка, любительница постельных приключений, предлагала все-таки познакомиться поближе с императором до того, как будет осуществлен план побега. Тем более, в более приватном разговоре с ним можно получить некую информацию, что теоретически может помочь. Валера соглашался, что да, познакомиться можно и ближе, но не целиком, а отдельными частями, скажем, мое колено и его клыки.
Впрочем, клыки у вампиров были скорее пикантной особенностью строения зубного ряда, чем оружием. Небольшие и аккуратные, они вряд ли могли порвать чье-то горло, наоборот, при совместных трапезах я успела убедиться, что они создают определенные проблемы с откусыванием, из-за чего вампиры активно пользуются ножами и любят все шинковать на очень-очень маленькие кусочки.
Книга оказалась не просто скучной. Это был совершеннейший ужас и кошмар. С таким усилием я, наверное, только нормальную физиологию на втором курсе читала. Почему-то именно с этим таким важным для врача предметом наши отношения не сложились с первой лекции. Постепенно я втянулась, но процесс чтения учебника превращался в периодическое заполошное «Божечки, я опять уснула лицом на книге!». И отпечаток шрифта на щеке, ага. Сейчас было то же самое. Я засыпала на раскрытых страницах, где недурственно прорисованные изящные особы общались с иллюстраций языком жестов веером. Идея «тайного» языка, про который написано в учебнике, была мне чужда. Зачем, спрашивается, нужны такие сложности, если можно словами через рот поговорить? А если все вокруг тот язык жестов знают, то в чем тайна? Либо тебя не поймет адресат, либо твое послание прочитает любой, кто его увидит.
Место прикрепления брошки на парадной ленте, высота надевания императорской диадемы для мероприятий различного уровня, закон «голые плечи – закрытые ноги». Все это было несложно, к тому же отчасти воспроизводилось и в Земных правилах этикета. Но зачем, Святые позвонки, зачем мне это знать? Можно подумать, я, в самом деле, приобрету некое политическое или общественное влияние. Да не смешите мои подковы, иго-го. Ну, какая из меня представительница правящей династии?
Окончательно отчаявшись что-то запомнить, я в виде куколки (не той, что красивая Барби, а той, что червяк-трансформер в твердом футуристическом панцире) уползла спать на кровать. Если честно, я бы и на полу осталась, но побоялась, что продует. Про теплоизоляцию стен, несмотря на нормальную канализацию и «очищающие» артефакты, тут и слыхом не слыхивали. Впрочем, такой проблемы у вампиров и не было. Они легко переносили низкие температуры и могли в тонких платьях плясать на снегу босиком, если уж очень приспичит. А вот сауна или баня могла бы, наверное, в момент любого из этих хладнокровных привести как минимум к тепловому удару и обмороку.
Но прямо сейчас моей задачей было удержать выдавливаемые кишки на положенном месте.
– Эрни, слонопотам угловатый, слезь с меня! – прохрипела севшим голосом. Стало быть, все-таки простыла. Не до боли в горле, но голос сейчас явно не мое сопрано, а ломкий и неустойчивый, но тенор.
– Ой, а ты разными голосами можешь говорить? – искренне заинтересовалось дитя, сползая на свободную часть гигантской кровати. – А мурчать, как дядя Рэст, сможешь?
– Могу, конечно. Еще раз по вашему замку пройдусь в очередном дурацком наряде – и мурчать, и квакать, и чихать так, чтоб мух сбивать в полете, научусь, – настроение с утра не отличалось благодушием. – Ты чего тут делаешь? И как вообще попал в мою комнату?
Я точно помнила, что перед тем, как окончательно погрузиться в полусонные бредни этикета, заперла дверь на щеколду. И вон она, кстати, на месте. Это маленькое чудо умеет, как полтергейст, просачиваться сквозь стены? Или это все вампиры так могут? Зачем тогда вообще нужна щеколда?
Малыш подбоченился.
– Хотел показать тебе свой секрет! Все еще спят, так что давай быстрее!
С утра и секреты? Это интересно!
Я подорвалась, за несколько минут управилась с туалетными процедурами, скрутила на голове гульку из отросших волос. Потопталась и подумала, во что одеться, затем, к своему восторгу, нашла в гардеробной отдельно от остальных вещей толстый свитер грязно-белого цвета, такой плотный, что он с легкостью мог бы заменить доспехи. Свитер ненавязчиво попахивал не то псиной, не то зверем каким (как должны пахнуть звери, я понятия не имею), но это меня совершенно не смутило, ведь его длины хватило аж до колен. Рукава пришлось закатать. И меня даже не зацепил тот факт, что свитер не просто лежал отдельно на полу, не касаясь ни вещей, ни обуви. Он был тщательнейшим образом упакован в прозрачное нечто, заменяющее местным полиэтилен. Насколько я успела ознакомиться с данным материалом у мастера, он полностью герметичен и совершенно не пропускает запахи. И ведь даже в голову не пришло – зачем? Нет, мало меня жизнь била, хоть бы немного паранойи в мозгах завелось, не той, что тревожность до небес повышает и жить не дает, а той, что жизнь ту иной раз спасти может. Впрочем, мне, как и всем дуракам во множестве миров, повезло, свитер не был отравлен. Он только зверски кололся остевым волосом, так что я его натянула на пижаму, не снимая оной.
Что еще? Подштанники, полюбившиеся носки (надо бы ввести тут моду на пушистые тапки – и тепло и мимимишно)– я готова, а Эрни покатывался от смеха.
– Что не так? – спросила я хоббитеныша, поддергивая резинку штанов.
– Ты похожа на принцессу из сказки. Ту, что сначала превратилась в чучело, – хихикал он, дрыгая босыми ногами.
– Скажи спасибо, не в ослицу, – вспомнила я про Ослиную шкуру. Ох уж эти задорные сказки! Сбежать от угрозы инцеста, обрядиться в шкуру осла (надо ведь было додуматься!), чтобы дождаться принца. Там, кажется, была еще какая-то интрига с кольцом. Средневековые родители такие родители!
Эрни повел меня вовсе не к двери, а в угол за камином. Дрова в последнем, кстати, прогорели, и в комнате стало ощутимо холодно. Но свитер с носками пока вывозили. Надо бы щеколду открыть, чтобы Кошачий глаз, когда утром заглянет, растопила камин. Метнулась к двери, открыла и увидела, как босые пыльные пятки исчезают в окошечке размером с советскую форточку. Так. Это еще что за номер? Заглянула внутрь и ничего не увидела, кроме гостеприимной темноты и нетерпеливо притопывающих ножек Эрни.
Я распласталась на пузе и, осторожно упершись руками о внутренние стенки, стала, как гусеница, втягивать остальное тело. В принципе, это было несложно, тем более, что окошко было у самого пола и не было проблемы с удержанием собственного веса. Зато попа, которая, как я надеялась, рассосалась еще в оркской повозке, мягко застряла. Мягко в том смысле, что после нескольких энергичных движений бедрами она таки умялась и влезла, хотя и заставила чутка поволноваться. В полной темноте слышалось сопение Эрни и мягкое шуршание, сопровождающее его возню. Он хотел помочь, но я, будучи гордым Винни-Пухом, отказалась. Определенно кто-то слишком много ест.
Потом перед глазами зажглась зеленая палочка артефакта, вроде тех, которыми пользовался мастер, но маленькая, будто свечка. Откуда такая дорогая вещь у мальчишки? Даже в трапезной (в других комнатах я попросту не была) в канделябры были воткнуты обычные свечи. Ну как обычные. Они не пахли, не нагревали воздух, не оплывали неопрятными сталактитами, не капали воском, а словно бы испарялись. Украл?
Я отряхнулась и запоздало поняла, что свитер надо было задрать до талии, тогда я бы выровняла все отделы тела по толщине. Эрни, приплясывая от нетерпения, дождался меня у ближайшего поворота и повел по узкому коридору с высоким сводчатым потолком. Двигаться получалось совершенно бесшумно, пол был покрыт толстым пылевым ковром, который норовил взметнуться вверх при каждом моем неосторожном движении, нос защипало, но я героически чихала «в себя».
– Да тихо ты! – шикнул Эрни, водя перед собой зеленой «свечкой». – Тут комнаты де Божоле рядом, не дай Марэ услышит! Она, правда, рано просыпается, скорее всего, ушла уже горничных строить. Пойдем, покажу покои императора! По этим ходам до них рукой подать.
Я послушно шлепала следом, не понимая, как такое мощное объемное сооружение помещается внутри обычных стен. По моим расчетам коридор должен быть еще уже и куда более извилистым, его должны деформировать дверные проемы, ответвления коридоров и так далее. Ну, никак он не может идти ровно внутри стены! Стало быть, он, как минимум, под завязку напитан некой разновидностью магии, что позволяет ему быть чем-то вроде подпространства внутри замка со своими собственными законами физики.
Узкие лесенки привели нас на пару этажей ниже, Эрни уверенно свернул вправо, пропустив пару поворотов. Так. Значит, этот потайной коридор не коридор вовсе, а лабиринт. Я живо вспомнила, как по первости блуждала в темных подвалах сороковой городской и первой областной больниц. Пока не научилась смотреть на указатели, едва видимые в тусклом освещении. Надо здесь тоже написать их чем-нибудь светящимся. «Император», «Кухня», «Моя комната» – и стрелки. Можно на самом деле даже без «Императора» обойтись. А зачем мы вообще к нему идем? А вдруг он не один? Да не вдруг, он наверняка не один! Черт! Эрни вовсе не надо видеть ничего такого, зачем вообще он предложил такое странное место для посещения?
Пока мои мысли панически метались в голове, Эрни остановился у стены, точно такой же темной, унылой и украшенной паутиной, как и все остальные. На мгновение мне почудился голубоватый блик, скользнувший по стене, словно луч света пробежал, отразившись от зеркальной поверхности. Я зачарованно провела рукой по этому месту, ожидая ощутить под пальцами скользкую гладкую твердость, но там была лишь шершавая прохлада грубо обработанного камня.
– Ты тоже видишь, да? – восхищенно выдохнул Эрни за моей спиной.
– Ты о чем? – я уже выпрямилась и уставилась на него. Общались мы чуть слышным шепотом, похожим на мышиный писк. Вот удивится тот, кто услышит его по ту сторону! «Яки грамотны» мыши во дворце! Ну, а кто еще может посвистывать внутри стены?
– Как что? Дверь. Ты ее погладила, – мальчик разговаривал со мной так, будто ребенок тут я.
То есть мне не показалось?
– А как это видишь ты? – не, ну а может, у парня вообще другое восприятие? И в этом месте для него цветут цветы и пахнут розы? Розами, кстати, действительно пахло. Удушливо так, концентрированно. И очень знакомо. Я этот запах уже однажды чуяла и поразилась тогда, зачем он такой насыщенный, даже громадный букет, в который можно уткнуться всем хлебалом, так сильно не пахнет.
Точно. Ящеричные сестры сейчас в гостях у императора! Нам надо уходить отсюда! Но вдруг послышались шаги и раздались голоса. Мы с Эрни застыли соляными столбами, потому что показалось, что голоса звучат вот прямо совсем рядом с нами.
– Милая, я разочарована! Он так изменился! Конечно, он давно уже стал прохладнее, отбор ведь не повторяли два года, но сегодня… он будто спал! – громко и нервозно произнес женский голос.
– Ты что, тише! Рози только за дверь вышла! – шикнул на первую женщину второй голос. – Еще услышит! И Пупсик скоро проснется, когда ж ты научишься, наконец, держать язык за зубами?
– Но он сам говорил, чтобы ему нравится моя простота и преданность! – снова первая. – Он нуждается в этом среди лгунов и подхалимов, – явно цитируя кого-то нараспев произнесла она. – Непонятно только, зачем он приказал выбесить простолюдку? Неужели она ему небезразлична?
Мне показалось, я услышала, как вторая женщина сделала «фейспалм». Да нет, такого быть не может, у них же макияж. Это я могу с размаху хлопнуть себя по лбу, а они ж леди. Голоса, я, разумеется, узнала. Собственно, запах не оставлял сомнений с самого начала. И, кажется, Бараддира сейчас получила явное неодобрение сестры.
– Простолюдку надо было вывести из себя, чтобы она перестала быть унылой немочью, Пупсику невкусно и неинтересно. И не твоего это ума дело. Для него вообще не так уж много дел, если честно. Я бы на твоем месте ограничилась постелью императора, дорогая, в этом ты мастерица.
– Так я ж с этого и начала! – возмутилась Бараддира. – Он, говорю тебе, спал…
– Тш-ш! – шикнула снова Миладива.
Дверь открылась и кто-то вошел. Звякнула посуда. Наверное, принесли утренний перекус. Что уж они, до завтрака потерпеть не могли? Хотя с такой кашей я бы тоже озаботилась насчет покушать заранее. Сестры напряженно замолчали.
– Леди чего-нибудь еще желают? – послышался новый голос, нежный, как колокольчики на оленьей упряжке Санта-Клауса.
– Мама, – прошипел мне на ухо Эрни. Я вообще забыла, что он стоит рядом, так что, испугавшись, дернулась и гулко бумкнула лбом об стену.
В комнате воцарилось молчание. К запаху роз прибавился аппетитный аромат свежей выпечки.
– Кажется, птица в окно ударилась? – тонко спросила Бараддира.
– Угу. Разве что размером со страуса. И не в окно, а в стену, что странно вдвойне, – а эта Миладива совсем не проста, не смотри, что блондинка! Подозрительности у нее на троих де Божоле хватит. – Рози, пошла вон, не видишь, леди беседуют. И научись уже стучать в дверь, сколько тебя тетушка учила, все без толку.
Сказано было без злобы, привычно и мимоходом, но Эрни рассержено зашипел, как маленькая кобра. Еще бы. Кому приятно, когда унижают маму? Хотя, вот чем служанка должна была стучать, если в руках тяжелый поднос? Ногой?
– Тихо! Попроси тетю Ам положить им сенну в компот, если такая трава у вас имеется. И пусть еще что-нибудь, вызывающее зуд в носу, положит им в носовые платки, чтобы до конца дня страдали и чихнуть боялись!
Эрни озадаченно притих. Я закрыла ему ушки ладонями. Уверена, разговор между сестрами будет не о погоде, не стоит ребенку этого слушать.
– Кажется, Пупсик всерьез хочет эту самозванку. Она появилась лишь вчера, а он уже объявил, что женится на ней! Может, она владеет какой-то магией и заколдовала его? Приворожила? Он ведь сам не свой, я серьезно тебе говорю! Мила, я боюсь, он нас выдаст замуж! Отошлет от себя! Что нам делать? – чуть ли ни плакала Бараддира сквозь булку или пирожок, будучи не в силах удержать в себе насущные переживания.
– Дира! Не смей разговаривать с набитым ртом! – рявкнула на нее сестра, леди до кончиков ногтей. – Он же вампир, его нельзя приворожить! Увлечение простолюдкой временно, сколько мы уже таких девок пережили. Хоть вон ту же Рози возьми. Тоже жениться собирался, но ведь верные умелые подруги лучше, чем какая-то вялая человечка! И эту дуру мы переиграем и выживем из дворца. Ты посмотри, у нее на лице написано: тупая деревенская корова. Ни манер, ни достоинства. Я бы сказала, это вообще характерно для человечек, как они умудрились добиться матриархата в своей стране – не понимаю. Видимо, мужчины у них еще глупее. Мы будем действовать испытанным методом. Ты ведь знаешь, какой махровый собственник наш господин. Достаточно подозрения в адюльтере, а лучше, конечно, участия в оргии, пусть даже с его разрешения – и он снова разочарован в пассии и снова полностью наш. Мы должны оставаться рядом, несмотря ни на что, быть верными короне и готовыми выпрыгивать из белья по первому взгляду императора. На твоем месте я бы белье вовсе не надевала. Император пока еще благоволит к тебе. Мы просто обязаны это использовать по полной.
Господи, зачем мне это знать? Каждый раз теперь буду думать, не мерзнет ли младшая ящерица. А хотя они же предпочитают прохладу, так что вряд ли. Звякнула чашка, послышался счастливый вздох любительницы выпечки Бараддиры. Гадюка, я с булочек сама моментально становлюсь пышной, как сдоба. Но мысли о неудачной ночи, надо полагать, не отпускали ее и на сытый желудок.
– Пупсик назвал меня ее име… – ее голос пресекся, потому что с другой стороны комнаты открылась еще одна дверь.
– Прекрасные леди, доброго утра! – голос императора был бодрым, словно бы не его ночную вялость только что обсуждали любовницы. Послышался сочный чмок, затем еще один. Утреннее лобызание руки, надо полагать. И почему это меня так бесит? – О, я смотрю, вы настолько проголодались за ночь, что не смогли дождаться завтрака? Ну что вы, я же могу распорядиться доставлять утреннюю кашку прямо в ваши покои! Как мило, кстати, что вы решили расположиться с утра пораньше в моей гостиной, обожаю просыпаться в окружении съедобных запахов, это так бодрит! Разумеется, вы сделали это исключительно из-за привязанности ко мне, мои умнички, я очень это ценю, – голос был вроде бы и ласковый, но мужчина, очевидно, злился самоуправству своих женщин.
Мда, на такие подробности вампирьей личной жизни я не рассчитывала. Хочется отсюда бежать, теряя тапки. И сломать что-нибудь очень хочется. Значит, нам с Эрни пора сваливать. Император куда внимательнее сестер де Брие и подозрительные звуки не станет списывать на коварную бомбардировку дворца нелетающими пернатыми.
Эрни побежал впереди, стоило мне подать ему знак и одними губами сказать «Уходим!». Отойдя на безопасное расстояние, посовещались и решили идти завтракать, потому что запахи взбодрили меня так же, как императора, и аппетит разыгрался нешуточный.
Значит, специально дразнили меня? Как собачку дрессированную? Гррррр! Невкусно, значит? Он вроде бы меня не кусал, чтобы судить о вкусе. Я лизнула собственную руку. Во всяком случае, не кисло и не горько. Слегка солоновато, пожалуй, и, тьфу, буэ – с волосами от свитера. Или речь не о теле?
«Об ауре речь,» – вздохнула леди Ди, печалясь моей недогадливости. – «Ауру твою он изучает и пробует на вкус, он же вампир. Хайе, не пьют они кровь, много раз тебе говорила. Им интересны эмоции и чувства.»
А зачем ему клыки в таком случае? Вот пусть баб своих и пробует, дегустатор, блин.
«Бабы его, как ты вульгарно выражаешься, малышка, перепробованы со всех сторон, если ты понимаешь, о чем я,» – фу-фу-фу, лучше бы не понимала, честное слово! – «И, кстати, глупость одной из сестриц может сыграть тебе на руку. Ослепленная ревностью, она даже может тебе помочь.»
Ага, как уже помогла одна юная княжна. Нафиг таких помощников. И сама засыплется, и меня выдаст с потрохами. И сидеть мне в местной темнице-камере, пока у вампира опять не перемкнет чего-нибудь, и не родится очередной блестящий план по употреблению гостьи с ТОЙ стороны в хозяйстве.
Кухня даже в загадочном магическом подпространстве отлично находилась по ароматам. Но меня осенила блестящая идея.
– Эрни, а этот лабиринт имеет выход вне дворца?
Мальчик удивленно посмотрел на меня.
– Конечно, даже несколько. А тебе зачем? Ты что, хочешь убежать? – насупился.
И что ж ты такой догадливый, а я совершенно не умею хитрить?
– Малыш, я должна это сделать. Честное слово, ради тебя можно было бы и остаться, но мне надо уйти! Ну, подумай сам! Если бы моим Предназначением было исполнение Пророчества, почему я не оказалась сразу здесь, у вампиров, еще осенью?
Мальчик все еще смотрел на меня исподлобья, но под кудрявой челкой как будто бы наяву что-то скрипело и пощелкивало.
– Ладно. Когда вырасту, я сам на тебе женюсь. А пока можешь побегать. Я знаю, какой выход тебе нужен. Я покажу тебе начало коридора, он потом выходит в городе.
Я едва не запрыгала и захлопала в ладоши от радости.
«Хайе, попроси показать, что поближе. Сдается мне, не все так просто с этим лабиринтом, и тот ход в городе наверняка известен императору.» – охладила мои восторги леди Ди. Вот опять ей неймется! Ну, отличная же идея! Выскочить из замка в городе – и ходу!
«Мы поговорим об этом позже, дорогая.»
Мальчик отвел меня к лестнице, показал темный лаз на пару этажей ниже, на этот раз без трехметрового потолка, а вполне себе земляной, сыроватый и заброшенный. Надо хоть раз прогуляться по нему, что ли, вдруг засыпало уже. Впрочем, об этом выходе наверняка знает тот, кто пользовался лабиринтом до Эрни, леди Ди права. Это было, конечно, давно, но вампиры живут долго, стало быть, этот выход небезопасен.
– Я ходил по нему, ход ведет в подворотню у портовой свалки. Вонь там, конечно…
Вонь, говоришь?
– А еще у какого-нибудь выхода воняет?
– Да тут прямо рядом с кухней, – весело попрыгал вверх по лестнице кудрявый козленок.
Эта дверца была, конечно, пигмейского размера, но уже не как форточка. Через нее я вышла, согнувшись и присев, но не плашмя. И в нос сразу же ударил сочный канализационный дух. Вроде бы у вампиров с этим делом все хорошо? Неужели какие-то негодяи сюда горшки ночные повадились опорожнять? Вроде пятен нет на снегу, хотя вдоль стены все утоптано.
– Тут трубу прорвало позавчера, аккурат перед твоим появлением. Охрана здесь не ходит, они ж все оборотни, им нюх отшибает, а дворцовый мастер к родне на праздничную неделю уехал. Окна жилых комнат сюда не выходят, так что запахи никому особо не мешают, только тетя Ам психует, – и правда, задрав голову, я наблюдала только ровную стену, – а чинить не торопятся. На самом деле, в замок понаехало гостей – ух! – мальчишка чиркнул себя по горлу большим пальцем. – Короче, господам не воняет, а нам не мешает, – совсем не по-детски рассуждал ребенок.
Провалиться мне на этом месте, если это не один из вариантов! И забор метрах в десяти, и утоптано все, следы не привлекут внимания, и оборотни тут не ходят. Вон и хозяйственные ворота видны. Что, если в праздничный вечер главная повариха так запарится, что нечаянно забудет их запереть? Случается же такое!
Только непременно надо запастись подходящей одеждой и обувью, причем совершенно новыми, чтобы мой собственный запах не успел впитаться. Это сразу же рождает ворох проблем: где взять деньги, каким образом совершить покупки, не привлекая внимания, куда конкретно уходить, чтобы погоня не догнала. Насчет лошадей вариант я отмела: шагом еще туда-сюда, но галоп я долго не выдержу, уж извините. К тому же брать чужую лошадь – это уже воровство, и у императора, кроме его бредовой идеи размножения, появится абсолютно законный повод требовать выдачи моих головы и матки.
«Диана, иди уже завтракай, завывания твоего живота могут породить легенды о неупокоенных духах, если их кто-нибудь услышит. Есть пара идей насчет побега, которые я сама пока еще обдумываю,» – несколько раздраженно загнал меня внутрь голос леди Ди.
Несмотря на возраст лабиринта, а он был никак не меньше, чем возраст самого замка, ни одна петля не скрипела, ни один камень не шатался. Внутри этого удивительного места все было таким же новеньким, как в момент его создания. Разве что покрыто пылью. Я чувствовала искреннее восхищение.
В общий коридор мы выбрались на винтовой лестнице, чтобы не привлекать внимания. Повариха встретила нас добродушным ворчанием, потому что завтракать надо вовремя, а кое-кого уже двадцать минут как ждут на конюшне. Эрни насупился и молча переправил в рот кашу, которая в отличие от моей была холодной, как и предпочитают вампиры. После его ухода к нам с Амади присоединились уже встреченные мной два веселых орка. Глаза у них были хищного золотистого цвета, и они таки были близнецами. Реми и Рене, сыновья Амади и некоего оборотня из охраны замка, который в разговоре не упоминался толком, а проявлять навязчивый интерес я постеснялась. Но судя по грациозным движениям высоких и крепко сложенных парней, а также временами проскальзывающему в голосе мурлыканью, это кто-то из крупных кошек.
Разговор перешел на расспросы обо мне – а это моя любимая тема – так что следующие полчаса орки-близнецы с хохотом слушали байки из студенческой жизни и с выступлений ансамбля. В конце концов, отец близнецов появился за их спинами и, грозно урча и ворча про оболтусов, пропустивших сигнал тревоги, увел под жалобные «Ну, па-ап!». Значит, начальник дворцовой охраны оборотень-барс. Вроде бы о нем вскользь упоминала Кошачий глаз, непрерывно стрекоча о преимуществах и безопасности жизни во дворце императора. Вряд ли он станет мне помогать, поскольку оборотни служат только своему хозяину. А орки не могут врать. И если их спросят, они честно ответят, кому они помогали, когда и каким образом. Стало быть, никто из них не должен знать о плане (которого еще нет) полностью. Свои просьбы надо формулировать кратко, конкретно и без лишних подробностей.
Но мне на все это нужны деньги. Возможно, много. Где их взять? Ограбить сокровищницу на правах невесты или сразу после свадьбы?
«Так себе идея. Во всех императорских семьях украшения маркируют магическим клеймом, так что любой обученный сыщик найдет их по этому излучению, а с ними и тебя,» – моментально отозвалась леди Ди.
Не поняла. Они что, какие-то радиоактивные?
Для начала пришлось объяснять леди Ди значение слова «радиоактивный» и выслушивать нудноватую лекцию о разнице между магией и ионизирующим излучением.
Под эти разглагольствования в голове я неспешно поднималась по винтовой лестнице к себе в покои, там же то ли прогулка, то ли занятия запланированы, а я все еще выгляжу как слегка отмытый бомж, а не высокопоставленная дама. Пролете на третьем мне стало попадаться все больше нелюдей в легких кожаных доспехах и странных худощавых товарищей с гогглами на лице. Они вели носами в мою сторону, но никаких действий не предпринимали, словно я была невидимкой.
Вначале я не особенно обратила на гостей внимания, мало ли, какие мероприятия приняты в это время суток, может, плановый обход какой, но на этаж выше охрана и загадочные товарищи в стимпанковских очках буквально кишмя кишели возле дверей моей комнаты. Божечки, там что, произошло убийство? На меня было покушение? Так и знала, что от внимания коронованных особ не выходит ничего хорошего!
Двери были выломаны из косяка и щепастым ковриком лежали на полу. На софе завывала, раскачиваясь, как блаженная, Кошачий глаз. Возле нее памятником самой себе застыла Рыбья голова, закрыв глаза. На моей постели, измятой и перерытой, прямо в сапогах полулежал главвампир и словно бы спал. По комнате сосредоточенно кружили пара волков и один барс, нюхая углы (хоть бы никто пометить их не вздумал!).
Я замерла в дверном проеме и задала самый логичный вопрос:
– Это что это в моей камере делается, а?
Глава 4 Верните мне Кошачий глаз!
Диана
Я охнуть не успела, как меня закружил вихрь, стиснувший ребра и заполошно бормочущий на ухо что-то вроде «Ты нашлась, мое сокровище, моя прелес-сть! Моя маленькая глупая загадка! Не смей больше пропадать!»
Кожа лица начинала гореть от торопливых жадных поцелуев, покрывавших ее в перерыве между лихорадочным шепотом. Я настолько охренела, что только попискивала, когда вампирьи руки сжимали меня еще крепче, пытаясь выдавить завтрак, словно зубную пасту из тюбика. Да что ж он делает при таком скоплении народа? Да как бы и наедине нет у него никакого морального и тем более юридического права так меня тискать! И почему это так возмутительно приятно? Легкая розоватая дымка (ненавижу розовый цвет!) стала затуманивать голову, и я даже обвила вампирью шею руками, когда он вдруг ослабил хватку и начал отплевываться и чихать. Чего-й-то?
А, вон чего: он уперся носом в свитер в попытке пробиться глубже к лебединой шее моей, вампиром еще не поцелованной.
– Где вы взяли эту гадость? – сверкая глазами и кривя идеальные губы, спросил император.
Я не обиделась, поскольку идеальной красавицей никогда себя не считала, но возмутилась – в смысле, блин, что не так с шеей?
– Почему гадость? Обычная шея, между прочим, вполне стандартных размеров. И шла в комплекте с остальным, не то, чтобы у меня был особенный выбор! Или вы не о ней? – робко высказала надежду на его адекватность. В конце концов, я тут ему не навязывалась со своей шеей и прочим ливером, скорее даже наоборот!
– Шерсть оборотня, миледи! Что это за Куонова тряпка на вас? – начал порыкивать император. Да чего ж он так нервничает-то? И в комнате, кстати, мы были совершенно одни. Каким волшебным образом улетучились прочие – я не заметила, однако, вампирская дрессура вызывала уважение.
– Вы про свитер, что ли? А что с ним не так? Он очень теплый и большой. У вас тут сквозняки, между прочим, такие, что у меня яичники в Фаллопиевы трубы греться залезают! – смело кинулась я в наступление. Нечего нормальные вещи хаять!
Вампир снова сгреб меня в объятия, но теперь вовсе не для поцелуев. Ребанный йот. Я до этого и не догадывалась, что такие сильные и, как оказалось в сравнении, ласковые руки могут быть настолько холодно-каменными. И эти самые руки вцепились в мои плечи и попытались не то вытряхнуть меня из свитера, не то из меня душу.
– Где. Вы. Взяли. Эту. Гадость? Кто вам это принес, немедленно отвечайте! – капсом заговорил пугающий меня «Лоу». Вот правду говорят, есть у любого существа темная и светлая сторона (и это как минимум), здравствуйте, вот и познакомились с Его императорским Темнейшеством!
Я не люблю, когда меня заставляют что-то делать. Иногда до такой степени, что организм сам решает ответить на агрессию агрессией, а я потом мучаюсь угрызениями совести: ах, зачем же я ему в глаз плюнула, зачем рожу расцарапала – и так далее. Хотя подозреваю, что такие внезапные взбрыки можно было бы объяснить самодеятельностью Валеры. Нет более гордого и свободолюбивого существа, чем гопник с Уралмаша!
Вот и сейчас моя нога дернулась совершенно самостоятельно, ушибив вампиру самое дорогое, чего он, конечно, не ожидал от маленькой девочки с грустными глазами. Выпустив меня из рук, он схватился за пострадавшую часть тела и скорчился на софе.
– Извините, – промямлила я, оказавшись на свободе и отбежав подальше. – Я не нарочно, честно! Но и вы, будьте любезны, не трясите меня больше, я вам не груша в урожайный год. Про одежду можно бы и спокойно поговорить, мне скрывать нечего. По моей просьбе мне его принесла Ко… ах, как же ее… Лида, моя служанка. То есть камеристка. В замке очень холодно, я не хочу простыть, слышите, уже голос подсел, кхе-кхе. Если вам так уж не нравится, я его сниму, но из комнаты тогда выходить не буду, другой подходящей под местный микроклимат одежды у меня нет. Спасибо вам, конечно, за наряды, но минимум на полгода их придется отложить, и то не факт, что в каменной коробке летом мне будет комфортнее. А эту прекрасную тёплую вещь буду носить только в этой комнате.
– Я бы предпочел, чтобы вы его сожгли. Этот свитер из шерсти оборотня – белого медведя, вы чем думали вообще, когда его надевали? – просипел император, уже немного оправившись и перестав зажиматься. Но ко мне не подходил, наученный горьким опытом, молодец, умный вампир. – И почему, скажите… впрочем, с этим я разберусь сам. А насчет холода – вопрос решится сам собой после консуммации и последующей регулярной близости, вы приобретете долголетие вампиров и схожий метаболизм. Обмен энергией придаст вам кое-какие приятные бонусы вместе с беременностью…
Я вполуха слушала его, отвернувшись к кровати и через голову стягивая тяжелый свитер, застрявший на запястье с оборотневым браслетом. Грубая вязка зацепилась за казалось бы цельное украшение без каких-либо острых выступов и никак не хотела отцепляться, словно бы браслет ее сам держал. Почуял волк медведя? Пока я возилась, ругаясь сквозь зубы, вампир подобрался ближе и огладил горячими ладонями плечи под мерзко-розовой пижамой. От неожиданности я резко вскинула голову и долбанула затылком по его подбородку. Да что ж такое-то!
Кажется, «Лоу» самому надоело получать травмы в близком контакте со мной, он окинул меня голодным взглядом, сдул с носа белый жесткий медвежий волос и молча вышел через зияющий дверной проем. Хлопать ему было нечем. Свитер мягко шмякнулся на кровать. Сжечь его я не дам.
«Если медвежья шерсть отбивает нюх у других оборотней, мешая найти тебя по запаху, этого нельзя делать,» – согласилась леди Ди. – «С другой стороны, они могут начать искать тебя по запаху медведя. Надо создать видимость зверского сожжения шерстяного изделия, причем срочно.»
Но ведь император не приказывал уничтожить такую замечательную вещь? Может, достаточно его хорошенько спрятать?
«А он и не прикажет тебе, ты не его подданная, по крайней мере, до помолвки. Он прикажет слугам, и прекрасной вещи не станет, стоит тебе отойти в туалет или на занятия. Давай сделаем вот что…»
Когда через тридцать минут в комнату зашла Рыбья голова в компании хмурых низкорослых бородачей с ящиками, которые немедленно принялись колупать извлеченными из упомянутых ящиков странного вида инструментами раскуроченный косяк, в комнате умопомрачительно воняло паленой шкурой. Бородачи крутили носами, хмурясь так, что их лохматые брови практически слились с бородами, но деятельности своей не прекращали. Профессионалы, уважаю таких. В покоях было очень холодно, поскольку, набрав нужную для сногсшибательного эффекта концентрацию запаха, я малодушно распахнула окно и, высунув только нос из одеяльного гнезда, скукожилась на софе с «Этикетом», чем заслужила одобрительное хмыканье де Божоле.
– Доброе утро, миледи. – сухо продолжила она, присев в четком, как часовой механизм, реверансе. – Император приказал изъять у вас некую кофту из шерсти белого медведя, но, я вижу, вы уже от нее сами избавились. Однако до сих пор не переодеты. Это чудовищная безалаберность. Через десять минут у вас занятия. Но я рада, что вы занимаетесь самообразованием, это весьма похвально для столь юной леди.
– Я не в состоянии упаковываться в пыточные устройства, которые тут не иначе как по ошибке называют платьями, без посторонней помощи, а моя камеристка исчезла. Кроме того, мои покои лишены двери. Зачем, скажите, ее вышибли, если щеколда была открыта?
– Император болезненно переживал ваше длительное отсутствие. Вас искали по всему дворцу, и на кухне в первую очередь. Где вы изволили находиться? – не удержала она любопытство, тщательно ранее скрываемое.
– Где находилась, так там уже нет, – меланхолично ответила я, демонстративно слюнявя палец и переворачивая страницу трактата о правильном поведении. Куда дели Кошачий глаз, спрашивается? Уж не наказали ли за оборотничевый свитер? – Гуляла по замку. И все же где моя камеристка?
– Переведена на другую работу, она не справилась с уходом за миледи, теперь в ее ведении коровник, возможно, там она справится лучше.
Я уронила челюсть. Если я хоть что-то понимаю в местном табеле о рангах, Кошачий глаз ударилась об замковое дно. Из-за меня. И насчет коров она просто сообщила или это гнусные инсинуации в мой адрес? В том смысле, что разницы никакой? Так. Сначала вежливо говорим, потом лупим в зубы, Валера, уймись, по-хорошему прошу.
– Верните ее, – попросила, выскакивая из кокона в единственном платье, которое имело шнуровку спереди и вшитый в лиф корсет. Давным-давно я уже переоделась в пустой комнате и куталась в одеяло из чистой вредности. Да чего там, у меня отдельная ванная есть и гардеробная, я же дитя общежития, какое уж тут стеснение!
Пышную прическу с локонами по местной моде я бы все равно соорудить не смогла, а вот уложить простую косу на затылке – вполне, поскольку увлекалась подобными изысками в старшей школе, впервые отрастив длинные волосы. Уже на первом курсе, набив оскомину вечными хвостами, я избавилась от длины, сформировав на темени удобный хохолок, легко поддающийся укладке прямо руками. Хотя голый череп по практичности даст ему сто очков вперед. Где же теперь моя чудесная лысинка?
Окинув меня изумленным взглядом (я и не подозревала, что это каменное лицо способно выражать хоть что-то, кроме высокомерного презрения), Рыбья голова молча вышла из комнаты.
– Слышите? Я хочу обратно мою Лидку! – не отставала я, едва не наступая ей на пятки. Учебная комната находилась совсем рядом, так что быстрым шагом мы достигли ее за пару минут молчания гувернантки и моего непрерывного бухтения.
Распахнув дверь, Рыбья голова встала ко мне лицом и процедила:
– Вам к обеду пришлют другую служанку, которая правильно выполняет пожелания госпожи, особенно, если последняя сама не знает, чего хочет! – и сделала приглашающий жест. Типа, welcome to hall.
Который я проигнорировала, застыв столбом на пороге.
– Мне не нужна другая. Я привыкла к этой, верните ее немедленно, – спокойно выговорила я, будто не замечая, как пытается задвинуть меня в комнату мадам де Божоле. Ну как не замечая. На самом деле я крепко вцепилась в косяк обеими руками. Ногти я носила короткими, так что мне ничего не мешало это сделать без ущерба несуществующей красоте.
– Ладалиана давно напрашивалась на понижение, и эта запрещенная вещь стала последней каплей в чаше моего терпения! И императора тоже, – пыхтела вампирша, уже откровенно пихая меня двумя руками в учебный класс. Ну ага, прям вот император всея Залтана собственноручно кадрами занимается!
Тощий, как богомол, преподаватель мэтр де Мерло замер возле доски с мелом, не решаясь помогать кому-либо из нас. И правильно делал, потому что потасовка у двери набирала обороты. Де Божоле, поняв безрезультатность толкания, взялась тянуть меня, вцепившись в локоть одной из рук, которыми я по-прежнему цеплялась за косяк. Последний трещал гвоздями, но пока что мужественно держался.
– Я попрошу императора, и он передумает! – шипела я, не сдаваясь.
И тут Рыбья голова меня удивила. Она наступила мне на ногу каблуком, чтобы я отвлеклась и разжала, наконец, пальцы. Вот же сс… ссамая бесчестная женщина на свете! Хорошо, что мой носок мог бы, пожалуй, выдержать и удар лошадиным копытом, ему вообще была страшна только сырость. И я лягнула мадам по лодыжке что твоя кобыла. Именно я, а не Валера, будем честными. И разжала пальцы, как и хотела мадам, но только одной руки, той самой, за локоть которой она тянула всем своим палкообразным телом.
Сила инерции и гравитация – вот истинные виновники того, что произошло в следующие несколько мгновений. Мадам де Божоле, путаясь в ногах и платье, задом наперед устремилась в центр учебной комнаты. К ней наперерез бросился де Мерло, однако, не рассчитал траектории полета дамы (все же его епархия не физика, а история) и грохнулся вместе с ней на ковер, хитро запутавшись руками-ногами. Пока эта «винная лавочка», сдавленно стеная, разбирала одинаково тощие конечности по парам, я отдышалась и подошла ближе, предложив Рыбьей голове руку помощи. Ну, а что, я над пострадавшими никогда не злорадствую, хотя рвущийся наружу хохот страшным усилием воли приходилось держать внутри. Это не дружеские посиделки, нельзя об этом забывать.
Мадам де Божоле смерила мою руку гневным взглядом, но после короткого раздумья все же приняла, воздвигнувшись над все еще распластанным учителем.
– Думаю, вы больше похожи на императрицу, чем мне это казалось ранее, – соизволила выдавить она вместо благодарности. – К обеду Ладалиана будет в ваших покоях.
Фух. Что-то я устала за это утро.
Говард де Глоттарини
Как же она меня раздражает! Куонова недотрога, инфантильная идиотка с опилками вместо мозгов! Это просто изумительно: пропасть в замке, полном оборотней, сыщиков, шпионов, да, в конце концов, слуг! Ам с честными глазами послала всех к Куону в зад, и ведь к ней не подкопаться – не умеет она врать! Правда потом, когда от нее отстали, с такими же честными глазами продержала малышку у себя, а то «на девчонке мяса почти не осталось!». В комнате посторонних запахов полно, тут побывали и горничная, и гувернантка, и я сам, и какой-то оборотень, как я сначала думал, из охраны. Ну не должен же я всех, кто работает во дворце, знать в лицо? Теперь понятно, что эта поганка-горничная притащила второй поганке – гостье с ТОЙ стороны изумительную вещичку. Причем такие вещи строго внутрисемейного пользования: ни один оборотень не позволит никому постороннему использовать свой подшерсток. И уж точно такие вещи не продаются в лавках. Где, спрашивается, маленькая вампирша его взяла? Надо дать задание Рэсту поднять ее личное дело и выяснить генеалогическое древо.
Ну, допустим, ее не смогли засечь оборотни, запах действительно крайне навязчивый. Но сыщики! Не все могут видеть ауры так же легко, как я, но снабженные специальными артефактами – могут и видят. Хотя знаю почему. Ее аура нестабильна. Она меняет форму, хотя это противоречит основным известным нам постулатам. У каждого живого существа есть энергетическая оболочка. У каждой разумной расы форма ауры и ее цветовые особенности отличаются, плюс эмоциональные всплески добавляют новых красок. Например, у оборотней аура напоминает зверя, сидящего внутри, волка, медведя, тигра… У вампиров она имеет форму идеальной сферы и в ней преобладают серебристые и стальные оттенки. У эльфов аура напоминает яйцо – имеет сужение кверху и вся состоит из прохладных оттенков синего от бирюзы до индиго. Мне нравится говорить, что человеческая аура похожа на задницу – в отличие от эльфов в ней отчетливо видны два слегка ассимметричных полушария солнечных желтых и оранжевых оттенков со «складкой» посередине, где и расположено, собственно, тело носителя.
И в очередной раз гостья с ТОЙ стороны поставила меня в тупик. Ее аура, которую помогли мне разбудить мои верные подруги, была похожа на человеческую, но лишь отдаленно, более всего напоминая радужную бабочку. Вот только в тот момент, когда эта девочка вернулась обратно после «прогулки», ее аура походила именно на эльфийскую. И сразу стало понятно, почему ее проглядели сыщики – они приняли ее за юного эльфеныша, которого кто-то из гостей, начавших собираться во дворце еще с ночи, привез на помолвку! Я и сам так подумал, когда услышал хриплый голос, больше подходящий мальчику-подростку. Простыла?
