закрыть тележку телами.
Больше ничего не помню. Черный туман начал рассеиваться, только когда мой ссохшийся желудок наполовину наполнился страшно офертным, молочно-какавным детским коктейлем из коробочки, который всасывался по узкой трубочке гигантскими втяжками, шумно слепляя бока коробочки при засосе. Рядом Пятачок, хищно разорвав целлофановую упаковку на буханке, дожевывает кусок и уже что-то пытается передать вербально.
Звучало это примерно так: «А ииео илепп ооопаааааса. Уууусссссоо». Что означало: «А ничего хлеб попался. Вкусно!»
«Аха, о оооэ уусоо», – подтверждаю я, уминая с коктейлем два по- настоящему бесподобных куска зернового, одновременно всунутых мне в рот другом. Ресторан французской кухни отдыхает. Потом мы ещё полируем ужин в супермаркете пластинкой плавленого сыра и каким-то батончиком с арахисом.
– Божественно.
– А уже стемнело, – удивляется Людочка, – Надо же, как быстро здесь. И восьми нет.
– Да… осень, – созерцаю я через окно залитое фиолетовым пространство, – Пошли, что ли?
Тонкая новозеландская луна, как колыбелька, горизонтально висит на темнеющем закатном небе. Птички щебечут вечернюю песенку. А до дома-то от этого магазина, если напрямую, не так и далеко оказалось.
Olga Tango: Ты долго не отвечал мне сегодня. Работал?
Освальдо Танго: Я заснул, потому что у меня были очень неприятные предзнаменования и люди, которые собирались уйти, как когда-то мой погибший сын, и я не мог ничего с этим поделать, поэтому из-за боли я заснул и не мог ответить тебе.
Olga Tango: Ты потерял сына??
Освальдо Танго: Да. В 2007 году.
Освальдо Танго: Ты знаешь, в тот страшный день во сне у меня было предзнаменование смерти одного из моих детей, и я не мог идентифицировать событие, я чувствовал, но ничего не мог сделать. Тогда ему было 26 лет, и он был убит наркоманами.
Olga Tango: Я не знаю, как такое можно пережить.
Olga Tango: Прошло почти двенадцать лет. Это был старший сын?
Освальдо Танго: Второй.
Olga Tango: После событий, которые вы пережили, мои переживания кажутся незначительными и несерьезными.
Освальдо Танго: Да, и у меня здесь тоже были очень неприятные предыдущие события. Аргентина – это война. Без оружия, с большим количеством преступлений. Но это ценные жизненные переживания.
Olga Tango: Все что нас не убивает, делает сильнее. Ты это хотел сказать?
Освальдо Танго: В этом деле замечательно то, что я верил, что я все преодолел, и все в порядке. Пока не встретил тебя, лишь тогда я понял, что снова счастлив.
Olga Tango: Да, думаю, что понимаю, о чем ты, даже если перевод не идеален. Я тоже хочу понять о тебе все. Ты важен для меня. Такой какой есть.
Из ПЗ. Идеал Идеалович Лубков
Никогда! Никогда не даст Новая Зеландия миру поэтов, художников, мыслителей и живописцев, то есть тех людей-бунтарей, перевернувших мир и сознание обывателей, чье творчество связано с мятежностью и исканиями, жаждой изменить жизнь и изменить себя!
Почему? Да потому, что здесь нечего менять. И незачем. Здесь Идеал
Идеалович Лубков. Один сплошной гобелен с пастушками как будто.
Но это не потемкинская деревня. Они действительно так живут, мерно выдавливая из себя жизнь, как полосочку мармелада из тюбика.
Страна, сотканная из грез, сонное царство.
Красота на красоте. Аккуратность на аккуратности. Ни бумажек на улицах, ни бомжей, газоны вылизаны, дома как игрушки. Ну полное безобразие! Так нельзя.
Мы с Людочкой живём в добротном ухоженном доме с двориком. Так вот, самое большое желание здесь – это лежать на газоне или в кресле- качалке, примерно неделю. А потом начать раскачиваться.
Лень и довольство всем разлито повсюду. Безмятежность здесь такого уровня, что дома не запирают. Стекла в машинах не поднимают, так и оставляют у дома, как приехали: залезай кто хочет. А никто не хочет. Своего хватает.
Дворы не огорожены за редчайшим исключением. Домики пряничные, нарядные. Один другого слаще.
А вот к морю не подойти, все прибрежные территории оккупированы
«новыми» новозеландцами. Сплошняком, муха не пролетит: «Территория приватная, охраняется злыми собаками». Это мне повезло, что я сразу маленький неоккупированный выход с пляжем в нашем районе нашла. Я говорила об этом. Как о большом счастье.
Хоть и ожидаемым, но все равно не очень приятным сюрпризом является то, что мои воскресные занятия, начинающиеся по Лос-Анджелескому времени в 10.30 утра, по Оклендскому теперь приходятся на полпятого утра. Разница девятнадцать часов вперед. Кряхтя, привыкаю к новому режиму. Подъем, разминка, теория, практика. А что делать? Это дает силы. Всех наших очень рада видеть. Дополнительные встречи группы русских практикующих, это вообще, как глоток кислорода: Серега, Оля, Ира, родные мои друзья. Выспимся после!
С домом тоже девять часов разница, но это хоть как-то терпимо. Вечерком разговариваю с только проснувшейся дочурой: «Салам аллейкум, солнце! Я пошла спать». Прикольно.
Освальдо Танго: Доброе утро, дорогая! Как ты?
Olga Tango: Доброе! Новость случайно прочитала. После ЧМ-2018 в Аргентину не вернулись 500 болельщиков. Всего не вернулись 12 тысяч человек (на конец декабря). Их хватают и отправляют домой. Сейчас количество оставшихся уменьшено до 5,5 тысяч. Кто-то влюбился в женщину, кто-то влюбился в Сибирь, кто-то открыл бизнес.
Освальдо Танго: Надеюсь, вы хорошо отдохнули, а проблема с иммигрантами, надеюсь, не проблема, чтобы поехать в Россию. Мне нужно получить паспорт, потому что я никогда не выезжал за границу. Здесь, в Аргентине, вы можете оставаться сколько угодно, ничего не происходит. Я надеюсь, что это изменится.
Освальдо Танго: здесь 3 часа дня или 3 часа дня в воскресенье. У тебя уже 7 часов утра в понедельник? В какое время вы встаете оттуда на завтрак? Я лег спать в 2 часа ночи. Я немного расслабился, начав чинить окно в одном из моих домов. Я только что закончил.
Olga Tango: Да, я видела, что ты всю ночь в сети. Сейчас у меня онлайн-занятия в Интернете (воскресенье и четверг). В Южной Америке они проходили в час дня, что, к сожалению, неудобно разделяло день, а здесь очень ранним утром.
Освальдо Танго: Что ты учишь онлайн?
Olga Tango: Я занималась многими эзотерическими направлениями. Но вернулась в традицию исследования древнего тольтекского наследия. Энергетические практики проводит ассоциация «Быть энергией», ученики Кастанеды. Они называют это «Путь с сердцем». Иногда говорят Путь воина)). Понимаешь?
Освальдо Танго: Герметические науки?
Olga Tango: Нет, теперь доступно всем. Кстати, многие латиноамериканцы и твои соотечественники занимаются этим на наших классах.
Освальдо Танго: Это об использовании энергии на уровне планеты? Или межличностная энергия? Как мне найти это в Интернете? Дело в том, что я практикующий Воин. Много лет.
Olga Tango: Невероятно! Напиши мне, пожалуйста, чем занимаешься ты.
Окленд – город парусов, вмещающий в себя треть населения страны. Здесь небоскребы соседствуют с идеальными зелеными газонами, местные жители никуда не спешат, а погода меняется каждые десять минут. Это «плавильный котел».
Сюда приезжают люди со всего света, от Америки до Азии, это замечаешь сразу, как только попадаешь в центр.
Само собой, такой город имеет достопримечательности, которые завлекают туристов со всего мира.
На главной улице Окленда, Квин-стрит, находится известная башня Скай-Тауэр. Конечно, обедать в ее ресторане на верхотуре, как томно советуют путеводители, мы не стали, с вчера еще сыты, но рассмотрели снизу все, что можно.
Центральной мост Харбор-Бридж отметили своим вниманием, в какой-то музей Морской славы хотели зайти, но, слава богу, закрыт оказался. В принципе, здесь можно пройти по туристической шестнадцатикилометровой тропе «От берега до берега» по перешейку. И считай, что посмотрел все.
Интернет сообщает, что тропа начинается от The Auckland waterfront и ведет через основные достопримечательности, такие, как самый старинный парк The Domain, самый высокий вулкан на горе Иден, откуда видно весь город, парк «Холм одного дерева» с тенистыми аллеями, планетарием и гуляющими по холму овцами. Все круто. Но мы не пошли. Как-то не срослось, даже не знаю и почему. Просто ленивая информация не успела дойти до расплывшихся на газоне нас.
Отсутствие автомобиля под задницей, здесь в Окленде ощущается, как отсутствие ног, как паралич. Моя любимая «пешая доступность» здесь кажется идиотизмом.
Мы, конечно, быстро осваиваем систему общественного транспорта, пользуемся активно, с этим все в порядке, особенно в ультрасовременном центре города, но ощущение чего-то похожего на беспомощность, даже меня с моей любовью к длинным пешим переходам, периодически накрывает.
Вот не вписываюсь я здесь, не в таком уж и огромном городе, со своим менталитетом пешехода. Вибрации не те. Ловлю себя на тривиальной мысли: «Вроде он на вулканах стоит между бурными морями, воодушевлять должен, как Сантьяго, а он усыпляет, убаюкивает».
– Неужели наша теория не работает? – спрашиваю я Люду.
– Работает, работает, мир многовариантен, – не пристает к моим ментальным раздумьям Пятачок, – Исключение подтверждает правило. Здесь так.
– А, ну ладно тогда, – успокаиваюсь я, – Но знаешь, я даже опасаюсь здесь долго оставаться, а вдруг процесс «обленивания» станет необратимым?..
Людка задумчиво кивает и через три дня, не испытывая ни тени сожалений, мы с дорогим моим спутником сваливаем в город Нейпир. Всего семь часов от Окленда на автобусе.
Нейпир. А почему, собственно, он?
А вот и не случайно!
Нейпир – это город, который, собственно, был «спусковым крючком» для включения Новой Зеландии в программу кругосветки.
«Так чего в Нейпире-то надо?» – люди спрашивают.
Да, собственно, ничего. Прикольная зацепка, которая не столь важна по своей сути, послужила хрупким мостиком, позволившим осознать свои мечты. Это к слову о «спусковом» крючке.
Пару лет назад, мое внимание походя привлек сюжет из какой-то телевизионной передачи, где миловидная полненькая женщина спокойно ведала о том, что она с детства проживала в Штатах, была с младенчества сиротой по невыясненным причинам и очень хотела знать свои корни.
Однажды, после автомобильной аварии она вдруг «увидела» во сне место, где родилась и из которого в детстве была то ли похищена, то ли потерялась. И четко услышала название города «Нейпир».
Навязчивые мысли и сновидения продолжались, становясь четче и вселяя крепнущее ощущение, что ее ждут. Она успела улететь в Новую Зеландию за пару дней до того, как ее обеспокоенный жених запланировал сдать несчастную на лечение в психиатрическую больницу. Добравшись до Нейпира, она просто пошла, как будто знала маршрут, прямо за церковь и увидела маленький дом, тот самый, из видений. На пороге стояли мужчина и женщина. Это были ее родители. Даже если это и утка, не имеет значения. Запало. Это рассказывалось для меня. Мне нужно в Ней- пир.
И я нашла эту белую церковь, что нетрудно в этом городе. Вот она. Дом, конечно, под сомнением, тот или нет, это лет двадцать пять назад было. Да и неважно это. Но я никогда даже в самых смелых мечтах не предполагала, что буду здесь стоять. В месте, где сбываются мечты. Необыкновенное чувство. И в то же время все вокруг бытовое, и как раз обыкновенное. Просто все получилось. Само как-то сделалось.
Харизматичный город-порт Нейпир (Napier) расположен на Северном Острове Новой Зеландии на южном берегу Залива Хоук. Коренное население маори поселилось здесь много веков назад и назвало это место по имени своего вождя Аурири. В 1769 году капитан Кук обнаружил залив восточного побережья Северного острова и переназвал его в честь сэра Едварда Хоука, Первого Лорда Адмиралтейства Англии. Британские колонисты обосновались в этом регионе с середины Х1Х века и построили город, названный в честь генерала Британской Империи сэра Чарльза Нейпир (Sir Charles Napier). Второе рождение города произошло через сто лет, когда после разрушительного землетрясения 1931 года Нейпир остался в руинах. Правда, он за несколько лет был выстроен по новой с сейсмически устойчивыми зданиями. Мощное землетрясении в 7,8 баллов кардинально изменило ландшафт города и подарило людям новые территории (1500кв. км) за счет исчезнувших лагун, разрушенных холмов и поднятия земли на 2,7 метра.
– Ничего себе городишко пережил.
Здесь не так много городских событий и праздников. Но мы попадаем именно на начало праздника – фестиваля Арт-Деко! Сначала не догоняем, почему по улицам дефилируют люди в реальных нарядах 30-х годов и раскатывают, красуясь, начищенные до блеска раритетные автомобили!
Даже некоторые маленькие школьницы одеты в наряды тридцатых и важно рассекают городские парки, идя парами на классную прогулку в напяленных по самые глаза маленьких шляпках-колпачках.
Так забавно это! Очень впечатляет, как в машину времени попал! Блеск!
Как сказала бы Эллочка-людоедка, носившая такую же шляпку.
Из любопытства сразу начинаем копаться в интернете и спрашивать в отеле, что к чему.
Оказалось, что период восстановления Нейпир после того ужасного землетрясения в тридцатые годы совпал с яркой эрой «арт-деко», модного и популярного архитектурного стиля, который встречается во многих городах мира.
– Для сооружений этого периода характерны экстравагантность, яркие цвета, смелые геометрические формы, оригинальные отделки и четкие линии. Вот круто, – начав читать Википедию, радуюсь я, – Теперь и мы знаем! Но только в двух городах мира на нынешний день – Майами и Нейпире стиль «арт-деко» доминирует в строениях и вне зависимости от ваших познаний и желаний, символизирует целую эпоху и окунает вас в чувства и настроения людей во вторую и третью декаду ХХ столетия. Во как! Тебя окунает?
– Не знаю, как Майами, не была, но Нейпиру это неплохо удается, – впитывает товарищ, – Особенно в праздник ему посвященный.
– Ага. Только праздник какой-то… чего-то не хватает.
– Ладно, посмотрим к вечеру.
К сожалению, никаких пьяных ночных гуляний с салютами мы в славном Нейпире не наблюдаем. Вечером здесь всё в независимости от дня календаря замирает.
– А как же День города?..– горестно взываем к разуму местных, но ответа не получаем.
Вымерший ночной таун с широкими пустыми улицами, запятнанными желтым фонарным светом и продуваемыми ветром, ирреален, силен и немного пугает. В две тысячи седьмом году Нейпир внесен в Сокровищницу Мира за уникальный архитектурный комплекс в стиле «арт-деко». Хотя я уверена, что вносить его в сокровищницу можно было и по другим причинам.
Olga Tango: Забавно – ты, испаноговорящий товарищ, глубоко изучаешь русского Гурджиева, я русская, занимаюсь испаноговорящим Кастанедой. Как ты пришел к Гурджиеву? Кстати, я намерена теперь перечитать его внимательнее.
Освальдо Танго: Почему-то здесь он издавался, конечно, на испанском языке, и это можно было достать подпольно. Время тогда было демоническим, поэтому мне приходилось читать книги и прятать их, чтобы никто не увидел. Но тяга к знаниям была потрясающая. Особенно в начале, Гурджиев – как ниточка с Россией. Я всегда видел себя как иностранца на своей земле.
Освальдо Танго: Ты знаешь, в детстве меня дразнили «русским». Так что, почти не зная тебя, я чувствую себя полностью отождествленным, мне нужно, чтобы ты многому научила меня своей культуре, мы можем быть счастливо серьезными и учиться друг у друга, а когда у нас возникнут сомнения, давайте уточним, что преобладает – порядок, гармония и понимание безусловной любви, в основном.
Освальдо Танго: Из какой книги ты процитировала фразу, из какой главы четырнадцати томов его произведений?
Olga Tango: Глава двенадцатая.
– Что хошь, не зря сюда принесло! – переполнившись необычной энергией, говорю я Люде, сладко потягиваясь по пробуждению в нашем хостеле на берегу океана, – Нейпир – это один из тех городов, которые затягивают без эмоций, но, похоже, навсегда.
– Это который по счету? Что навсегда? – без тени усмешки просто интересуется для дневника наблюдений подруга.
– Э… – клюнув на подлинную внимательность, пытаюсь посчитать я, но плюнув, ухмыляюсь, – Но не последний.
А Люда не смеется, потому что действительно сегодня как-то серьезно и глубоко воспринимает мои погружения в проблески осознания, и я продолжаю: – Энергетика Новой Зеландии, действительно, отличается от всего. Вибрационная составляющая настолько тонкая и не похожая на все, с чем сталкивалась раньше, что не сразу и уловишь. Тебе как?
– Да… не в таких терминах, конечно, но здесь воздух шепчет.
Круто! И меня с утра посещает мысль, что эти проблески и ощущения надо сформулировать для блога, для наших, кто практикует и, может, кому еще зайдет.
– У пришлых переселенцев этой вибрационной составляющей нужной частоты, которая может со настроиться с энергией места и слиться, как мне кажется, вообще нет. Они все делают отлично, они вежливы, добры, адекватны, – вспоминаю я заодно, как нас «без нас» выселяли из комнаты ровно в десять утра, загрузив имущество в картонные коробки, когда мы задержались на прогулке, – Но они, как арендаторы земли, о которой мало что понимают… У славян все-таки это есть. Не отмерло, хотя тоже только —только…
– Хочется в это верить – кивает Пятачок, – Абсолютно, думаю, дух этой земли чувствуют только маори. Аборигены. Хотя не факт. Они, оказывается, только в четырнадцатом веке сюда пришли.
– Я, наверное, верю, что это остатки древней Атлантиды. Настолько на этой земле по-другому течет энергия. Ты находишь это?
– Да, конечно!
– Я даже подозреваю, что большинство людей здесь чувствуют, что что-то не так, типа, «не туда идем, товарищи», а до конца осознать, не говоря, сделать, не могут, потому что «рояль заперт, а ключ потерян». Смутное ощущение, что тебя зовут куда-то, но ты забыл, куда и кто.
– Я думаю, что ты правильно написала в блог, что никогда отсюда не выйдут великие творцы и реформаторы. Из самых известных, я посмотрела, только Резерфорд, как абсолютная величина, да и тот открыл неизвестное в Англии.
– Да… А ничего не получается целенаправленно делать, не потому что лень или усталость, а потому, что здесь требуется …как-то по-другому подходить, что ли, к вопросам мироздания, – пытаюсь сформулировать подкатывающее я, – Отмотать на сорок тысяч лет назад и пойти другим путем. Правильным… Хотя, кто знает, какой правильный?
«Может, тот, что планету не отягощает негативом? – задумываюсь я,
– Да.. я точно из категории утопистов-идеалистов. Не люблю их».
В общем, закончив с потугами сформулировать и описать чувственные данные, я понимаю, что не знаю ничего, а могу только с детским удивлением человека с диагнозом «амнезия» смотреть на океан, немного морща нос в тщетных попытках уловить слабый отзвук. Вот сижу и морщу, чего еще делать. Раза три в день.
Возможно, поэтому именно здесь, на безлюдном песчаном берегу, в один из солнечных дневных приходов, я неожиданно всеми волокнами чувствую, что океан живой. Шум мощных волн вливается в меня, расфокусировав зрение, и я без сомнения в одну секунду знаю, что Он меня видит. А я его. И нечего объяснять. Мощное интимное безличное чувство. Это так по-настоящему, что первый раз в жизни я абсолютно не испытываю потребности в оценке происходящего кем-либо.
На этом же сакральном для меня месте, при вечерней вылазке, на чистом ночном небе низко у горизонта я наконец идентифицирую Южный крест!
Раньше-то не судьба было. Даже на крайнем юге. То погоды нет, то обзора.
Громко ойкаю от нокаута Вселенной и коротко с сипом втягиваю воздух. Выдохнуть, ясно, получается не сразу. Понимаю, что ничего особенного в моем открытии нет, оно тут давно висит, но глазики от чувств немного набухают. И, по-моему, даже бороздят горяченьким левую щеку. Да. Романтичная натура неистребима.
«Папа, а я ведь дошла».
***
Долго ли или коротко сказка длится, а поехали мы на автобусе дальше, в Веллингтон. Столицу Новой Зеландии. По дороге в автобусах, да и не только, я по большей степени сижу в Вотсаппе. Меня всецело поглощает перманентный разговор с Освальдо. И тут я с изумлением тихо понимаю, что, кажется, «приплыли» – все мое свободное и не такое свободное время уходит на это. Причем все жутко интересно: кто, с кем, когда, зачем, сколько, почему, а ты как про это думаешь, а у вас, а у нас…
– Люда! – полушутливо сержусь я, – Ну что такое! Мне некогда смотреть по сторонам, я постоянно в Вотсаппе! Блин! Если меня спросят потом, была ли ты в Новой Зеландии, я не смогу точно ответить!
– Понятно, – ухмыляется друг, – Конфетно-букетный период.
– Он, зараза, – соглашаюсь я и сокрушаюсь, – Что делать-то?
Попадалово?
– Эт точно, – ухмыляется опытный Пятачок, и хитренько добавляет
– Ничего не делать, купайся в нежности. Через какое-то время втянешься и отрегулируешь. Он ведь тоже работает и время тратит.
Я отрываюсь от мятного экрана и внимательно смотрю на друга:
– Втянусь? Работает тоже?
– Да, – отвечает Пятачок, – И это нормально. Оба будете спокойнее. И все видно будет, куда интерес выведет.
«Оба… Как странно и емко это звучит, – но я отгоняю наваждение и сердито думаю, – Нет, конечно, я это отрегулирую быстрее!»
Ну так же нельзя, у меня «куча» других задач!
Освальдо Танго: О, Ольгита, Ольгита!! Большинство людей игнорируют то, что раз мы изучали технические профессии, у нас очень высокое понимание вселенной, поэтому мы духовно возвышены, хотя мы кажемся холодными и безличными.
Olga Tango: Интересно, я тоже всегда говорю, что энергия двух людей увеличивается в геометрической прогрессии, а не в арифметической. Надеюсь, перевод позволит вам понять смысл…
Освальдо Танго: Ты сияешь ярче, чем… бриллиант.
Освальдо Танго: Поздравляю вас с тем, что вы смогли реализовать свои мечты. У меня никогда не было мотивации путешествовать в другие страны, кроме той или иной приграничной страны; пока я не встретил тебя
Освальдо Танго: Я очень хочу встретить твоего знатока.
Olga Tango: В смысле, меня как опытного странника? Ну, это отличная мотивация! Тебе может понравиться) Думаю, что это было бы крайне интересно путешествовать с Вами.
Освальдо Танго: Моя дорогая, я собираюсь отправить вам несколько сообщений, описываю по-своему то время, когда мы встретились и танцевали танго. Это интересно для Вас?
Olga Tango: Больше, чем я предполагала.
Освальдо Танго: Ты знаешь, я все время вспоминаю нашу встречу, все нюансы и мельчайшие детали того вечера.
Освальдо Танго: Ты больше, чем кундалини; вы – то, что побуждает кундалини. Вот почему в ту ночь, когда я встретил тебя, я ощутил тебя до того, как увидел, как твой запах усиливает твою кожу под синим платьем.
Olga Tango: То есть, как «до того»? Что ты имеешь ввиду?
Освальдо Танго: Я с кем-то танцевал, и в одном из этих поворотов почувствовал, как меня охватил озноб. Толчок между лопаток. Я обернулся и увидел, что ты стоишь, прижавшись к столбу и смотришь мне в спину. Твой взгляд был отсутствующим, но я знал, что ты смотришь именно на меня. Ты была серьезна, но я уже знал, что приду к тебе позже, и позову на танец, даже если ты откажешь мне. И я подошел, хотя очень боялся, и это алхимия случилась, искра, меня тянуло ласкать твой живот, не прикасаясь к тебе, я чувствовал себя неразрывно соединенным с тобой.
Ой, кажется, моя «куча» подождет.
***
Город Веллингтон находится на самой южной оконечности Северного острова, на берегу глубоководной гавани Веллингтон, со всех остальных сторон он утоплен поросшими зеленым лесом, холмами, которые переходят в бесконечный горный массив Римутака.
По-настоящему название города звучит, как «Те Фанауи-а-Тара», что в переводе означает «великая бухта Тара». Это на языке маори. Понятно, это мало кого волнует, название Веллингтон город получил в честь выдающегося британского полководца Артура Уэлсли, первого герцога Веллингтона в середине девятнадцатого века. И пока оно неизменно.
Если сесть на паром, то, выбравшись из гавани, попадаешь прямиком в знаменитый пролив Кука, переплываешь его, и привет Южному острову. Туда тоже надо попасть обязательно.
Веллингтон – это, особенно для столицы, маленький городок, чуть больше четырехсот пятидесяти тысяч население. Карманный размерчик, зато все в пешей доступности, что для нас, ходоков-любителей, просто кайф и сплошная экономия. В 2010 году город занял первое место в мире как самый экологически чистый. Кто бы сомневался.
Встретил нас самый чистый в мире город ураганным ветром, с порывами до восьмидесяти километров в час. Это хорошо, что тут ничего на улицах не валяется из ударного или режущего в полете.
В этот раз мы из-за нереальных цен на частное жилье мы решили обосноваться в хостеле и нам выпал неплохой вариантик, в центре, и реально повезло, что наш приют находится в двух минутах ходьбы от автобусного терминала. Поэтому не сдуло, пылью-грязью глаза и лицо не забило, только обморозило.
На другой день дождь с утра и хмарь. Ох уж эти все приморские поселения. Но, понятно, это не помешало ушлепать на оглядку местности. Настроение все равно отличное, поэтому потихоньку все наладилось на небесах и засверкало. Что внутри, то и снаружи. А тепло ещё тут. На канале гребцы, пловцы тренируются.
Тепло не в плане «лето-зима», а в плане широты, перемещаемся-то на юг, ближе к полюсу. Я почему-то все жду, когда будет дискомфортно, и я замерзну. Начиталась. Ждала-ждала, пока не дождалась. Нормальное лето, нормальная переменная, без температурных заскоков, погода. Днем приходят мысли о том, что неплохо бы искупаться. Что еще надо.
Как положено и по интересу, и для «галочки» в блоге написать, столицу исследуем.
Она емкая, часть ее это современные авеню, лежащие в тени на дне ущелий из не небоскребных, а просто многоэтажек, отражающих синее облачное небо в зеркальных стенах. С кучей магазинов, офисов, банков и многочисленных холеных заведений общепита «не дай себе засохнуть», а часть парковая, будто лесная, и она холмистая, непредсказуемая, в смысле, иногда ошарашивает с какой-нибудь верхней точки, с умопомрачительным видом на окрестности.
Понятно, запечатлеем общедоступные и общепризнанные достопримечательности, типа, здание Парламента, бывший Дворец правительства из четырех этажей, говорят, чисто из дерева построен, второе в мире по величине и размаху деревянное здание, мемориальный парк Кэтрин Мэнсфилд, самой знаменитой писательницы Новой Зеландии, о которой как-то, ай как нехорошо, не очень наслышана, парков здесь вообще немеряно, город-парк, старую белую церковь Святого Павла в стиле неоготики 1866 года изготовления, хвалятся, что тоже деревянная и без единого гвоздя построена. Нашли чем удивить.
По Куба-стрит, самой известной улице Веллингтона прошлись несколько раз, веселенькая, живая, объявлена в 1995 году объектом исторической ценности.
Все в Веллингтоне есть: и оперный театр, и симфонический оркестр, Королевский балет, куча музеев, галерей. В Оперный театр или на балет охота, но не пойдем, брешь для бюджета солидная образуется, ну его. А вот в Музей истории Новой Зеландии можно. И нужно, наверное. По правильному, это называется Музей Новой Зеландии, посвященный культуре аборигенов и колониальной эпохи, а также естественной истории или музей Te Papa Tongarewa. Что в переводе с маорийского обозначает
«место, где хранятся сокровища этой земли». С художественной галереей искусства. Огромный, красивый, ультрасовременный. Вылизанный. С большими круглыми окнами и видом на море.
С самой историей в Новой Зеландии не «густо», конечно, по нашим
меркам, поэтому собрано здесь все, что можно, все, что хоть как-то подтверждает то, что здесь иногда что-то происходит или происходило: коллекции марок, собрание артефактов с островов Тихого океана, экспозиция старинных нарядов, гербарий с двумястами тысячами засушенных растений, зоологическая выставка, где всякой твари по паре, от насекомых и рептилий до гигантского кальмара весом в четыреста девяносто пять килограммов. И, конечно, все, что связано с колонизацией бедных маори, в фотографиях и предметах.
Но так все бережно, так проникновенно и с шикарным размахом, что через какое-то время отпадает охота снисходительно «судить» зеландскую историю, которой «кот наплакал», и приходит принятие, что у них просто получилось «так». Чем богаты.
Может, это и здорово, что у них без потрясений, кроме порабощения несчастных маори, просто привыкли мы гордиться своими страданиями.
Хотя я вот, как продукт эпохи, не представляю, как можно жить, не
чувствуя под ногами многовековую глыбу истории.
Кстати, необычным кажется и считается то, что до маори тут вообще никто из млекопитающих не жил, только птицы. Земля птиц.
В частности, только на этой земле обитали гигантские нелетающие пернатые моа. Но пришедшие на острова к тысяча трехсотым годам предки маори съели ее подчистую уже к шестнадцатому веку. Подтверждено ДНК исследованиями, в смысле, что маори пришли в четырнадцатом только веке, а понять, что до этого было, пока не для наших умов. Кто-то считает, все здесь было процветающим, но по другому типу. Чему я, собственно, склонна поверить.
Короче, маори хоть и тонко чувствующие товарищи, но поговаривают, что такая беспечность однозначно привела к белковому дефициту, и новопришедшим пришлось попробовать на вкус друг друга.
Вот тебе и история.
Танго в Веллингтоне
Ну вот, в Веллингтоне ориентируемся. Вчера после недолгих поисков нашли в интернете танго-школу, потому что набранная в Аргентине скорость, понятно, начинает снижаться, и хоть и понимаешь, что это неизбежно в наших условиях, но замедлить процесс отлучения хочется. Поэтому мы, загребая задними ногами, мчимся по указанным в анонсе координатам.
– И русская преподавательница там есть, Елена! – мы с Людочкой прям прыгаем от радости в предвкушении…
От Лены, миловидной и спокойной женщины за сорок, узнаем, что она замужем за киви, то есть за местным уроженцем. Жить здесь можно, и неплохо можно, хотя есть свои нюансы. Женщин уважают, в семьях равноправие. Можно не работать, но она предпочитает быть занятой, помогая мужу в бизнесе.
– Не скучно? – сразу интересуемся мы. Лена, подумав, говорит:
– Да нет, день занят, расписан, дел хватает. Сегодня, например, еще надо к вечеринке подготовиться. Мы сегодня принимаем с мужем. «Зеленая» вечеринка.
– В смысле, зеленая? – не зная точно, что подумать, уточняем мы.
– Это все выдержано в зеленом цвете. И еда, и одежда, и интерьер.
– А зачем?…
Лена смеется, изображая легкую степень безнадежности:
– Тут так принято! Придумывают сами, сами организовывают, сами веселятся, вот такие обычные развлечения.
– Так действительно интересно? – переспрашиваю непривычная я.
– Вполне. Забавно даже, народ приятный, образованный, – и, посмотрев время, озабоченно прикидывает, – К пяти дома обещала быть, опоздаю.
– И что будет, что муж скажет? – желая прочувствовать истинную картину отношений в зеландских семьях, заинтересованно спрашивает Люда.
Лена, не меняя выражения лица, по-учительски вздернув брови, строго поясняет:
– Подождет! – и подмигивает.
И мы понимаем, что все здесь на острове в плане домостроя нормально. По-нашему.
Новой знакомой не терпится рассказать, как она вышла замуж, нам это тоже вполне интересно.
Была по делам работы, познакомились, переписывались, и он женился по-быстрому. Чтоб такое сокровище не упустить. Здесь тоже, оказывается, женщин не лишка. Леночка добавляет:
