Бешенство Z

Алекса вырвал из сна поздний вечерний звонок. На дисплее простого кнопочного телефона вместо цифр отобразилась надпись «номер неизвестен», что могло означать только одно: звонят по важному и, вероятно, срочному вопросу, причём известно откуда. Шилд выругался про себя, сел на кровати, приходя в чувство, и посмотрел на часы. Было около полуночи. Затем он взял телефон с прикроватной тумбочки, и ответил на звонок:

– Алекс слушает. Говорите.

– Алекс, привет, дружище! Это Скотт Морган, – раздался из трубки бодрый голос, – извини, что так поздно, но я только что от Карпентера, и мне нужно с тобой поговорить. Сколько там у вас?

– Ты как всегда не вовремя, мой дорогой друг, – усмехнулся Шилд, – уже полночь почти, я только заснул недавно. Как твои дела и что стряслось?

– Дела… ну как, кроме рабочих моментов – в целом неплохо. Я сейчас в США, вернулся из командировки. Потому и не звонил, что оттуда, где я проторчал последние полгода, нельзя было, сам понимаешь.

– Да, ты мне говорил, что где-то в Восточной Европе будешь сидеть в течение длительного срока, но вроде как речь шла что-то о годе или около того. Раньше освободился?

– Да уж, раньше… собственно, поэтому и звоню тебе. Не по плану пошла моя командировка, и руководство хочет тебя подключить для решения некоторых вопросов.

–Так-так… и что же конторе от меня надо? Я даже заинтригован, – Алекс не сказать чтобы обрадовался новой работёнке как таковой, которую ему, вне всяких сомнений, планировал подкинуть Скотт, а скорее хотел оказаться задействованным в чём-то интересном с профессиональной точки зрения. Потому как последние пару лет занимался совершенно скучными и угнетающими задачами, пусть даже за них и очень хорошо платили. Да и от России с её довольно поганым климатом, унылой серостью и холодами начал порядком уставать. Хотелось отвлечься на что-то динамичное. И Алекс нутром чуял, что ему позвонили не по пустяку. ЦРУ не стало бы дёргать просто так, по мелочам – своих людей здесь вполне хватает.

– В общем, проект, в котором я участвовал, закрылся неудачно. Будут последствия, обязательно. Сейчас контора чистит концы, потому как если вскроется, что в проекте были замешаны мы по указанию некоторых правительственных лиц – случится большой политический скандал со вполне понятными выводами.

– Учитывая, как и что ты мне говоришь, осмелюсь предположить, что особенных подробностей не будет и мне не имеет смысла тебя расспрашивать о чем-либо более детально?

– Не имеет смысла расспрашивать, верно. Я не могу тебе сказать всё по вполне очевидным причинам, – согласился Скотт, – просто озвучу задачу и внесу ясность в ряд моментов – ровно там, где это возможно и целесообразно. Идёт?

– Идёт, – согласился Алекс. Он прекрасно понимал, чем занимается Скотт и о какой теме идёт речь, а также не был праздным любопытным дураком, чтобы подобные вещи обсуждать по телефону. Пусть даже по защищённому каналу связи.

– Тогда слушай. Произошла утечка информации по делу государственной важности. ЦРУ встревожено, потому как эта информация вышла за пределы круга посвящённых лиц сразу в нескольких местах. Хвосты в центральной Европе обрубить не будет особой проблемой, я полагаю. Однако есть угроза по твоему региону. Примерно сорок пять часов назад наш агент, курировавший некие… исследования, умер в аэропорту Франкфурта. С собой он вёз ноутбук с важными данными. Не довёз. Благодаря случайному стечению обстоятельств, груз перехватил гражданин России, который летел из Франкфурта в Санкт-Петербург. Данные по пассажиру удалось установить. Это некий Дмитрий Вознесенский, родом из Москвы. По нему известно пока немногое, наши люди пробивают его по всем возможным базам, включая полицию и ФСБ в России. Позвонили кому надо, и я думаю, что в течение пары часов мы получим более полную информацию от местных служб.

– Подожди-ка, – перебил Скотта Алекс, – а вы не боитесь, что случайное стечение обстоятельств было не случайным, и ваш ноутбук перехватил не мимо проходящий пассажир, а агент российской разведки? И вы сейчас задействуете ваши контакты в полиции и ФСБ в России, по сути, раскрывая карты заранее?

– Нет, Алекс, не боимся. Во-первых, наши контакты в полиции и ФСБ – глубоко коррумпированные офицеры, которые точно не имеют и не могут иметь никакого отношения к внешней разведке, а во-вторых – они у нас на крючке, и потому с нами сотрудничают в том числе. Даже если им что-то вдруг станет известно, в чём я очень сильно сомневаюсь, то они будут молчать. В противном случае, угодят за решётку по статье за государственную измену, лет на двадцать. Что до агента разведки – предположение могло бы быть верным, если бы не одно но: мы проверили видеозаписи из аэропорта – человек банально перепутал багаж. Он ехал с таким же чемоданом, как и у нашего коллеги. Собственно говоря, потому мы и вычислили его так быстро. Свой багаж он забыл, и чемодан оказался на складе хранения невостребованных вещей. Если бы он был русским агентом СВР или ФСБ, он бы как минимум поехал налегке.

– А если это сделано для отвлечения внимания?

– Возможно. Но схема слишком сложная и не имеет смысла, как по мне. Проще было перехватить напрямую, без цирка с чемоданами.

– Знаешь, Скотт, я вообще не сильно верю в случайности. И поскольку я не знаю, с кем имею дело – а вполне возможно, что со спецслужбами – то выкладывай-ка ты всё что знаешь. Я не хочу рисковать жизнями своих людей, а собственной жизнью в особенности, если придётся столкнуться со спецами. У русских, что ни говори, спецслужбы одни из лучших в мире, наравне с ЦРУ и Моссадом. Как аналитики, так и полевые агенты. Поэтому лучше говори сейчас, чем что-то эдакое потом вскроется по ходу дела.

– Алекс, я тебе рассказал ровно то, что мне известно. А известно мне немногое. Но я на сто процентов убеждён, что наш клиент не принадлежит к спецслужбам. Вопрос лишь в том, что ноутбук могут российские спецслужбы перехватить, и поэтому нам нужно успеть сделать это первыми. Попробуйте убедить Вознесенского отдать не принадлежащую ему вещь по доброй воле. А если не захочет – ликвидируйте и заберите.

– Что в ноутбуке? И о чём речь идёт, в конечном счёте?

– Извини, я тебе этого сказать не могу, потому как сам толком не знаю.

Алекс раздражённо выдохнул в трубку. Он всегда был логиком и сильным аналитиком и терпеть не мог уравнения с неизвестными, которые не удавалось просчитать.

– Знаешь, Скотт, ты уж меня извини, но я за это дело браться не буду, не имея расклада на руках. Лет пятнадцать назад – наверное, да. Но слишком много я повидал дерьма, чтобы бросаться в омут с головой и рисковать своими бойцами. Извини, вам придётся найти кого-то другого. – Алекс Эндрюс блефовал. Он прекрасно понимал, что самым удобным вариантом для ЦРУ, пусть и не единственным, является «Сильвер Хилл». Шилд не торговался и не пытался набить себе цену, но он хотел понимать с чем имеет дело и минимизировать возможные риски. Шилд не был трусом, но всегда осторожничал в планировании операций. Именно поэтому он, профессиональный солдат, имевший за плечами богатый послужной список, дожил до своих сорока пяти лет в относительно добром здравии. А многие его сослуживцы, жившие по принципу «делай сейчас, думай потом», давно кормили червей в земле в разных уголках земного шара.

– Алекс, я тебе максимально честно говорю: я не знаю всех подробностей. Карпентер мне буквально полчаса назад рассказал общую идею, не более того. Но чтобы ты понимал, я тебе скажу такое, что ты никому не должен потом рассказывать. Речь идёт о данных по биолаборатории в Киеве. И так получилось, что оттуда произошла не только утечка вируса, но и утечка данных. И мировое сообщество, особенно наши геополитические противники, не должно знать, кто занимался разработками и кто виноват.

– Виноват в чём и насколько всё серьёзно?

– В общем, как сказал Карпентер, там какая-то зараза вышла за пределы лаборатории и вынес её на себе как раз наш человек. Основной очаг возник в Германии, в аэропорту Франкфурта, но куда ещё успела распространиться болезнь, нам доподлинно неизвестно. Предполагаю, что учитывая темпы миграции между странами, уже много куда. Более точные данные будут чуть позже. И ноутбук принадлежал специалисту по вирусологии, соответственно все наработки внутри. Сам компьютер защищён паролями, в него встроена сложная система аутентификации с алгоритмом уничтожения данных. Если техника попала в руки обычному гражданину – в этом нет особой беды, нужно просто перехватить её и всё. Однако основная задача сейчас состоит в том, чтобы сделать это быстро. Вы же прекрасно понимаете, что у русских работает, во-первых, разведка и контрразведка, а во-вторых, они ведут наблюдения за всеми проектами по соседству со своими границами, если о существовании подобного рода объектов есть хоть какие-то намёки. Да и мало кто из агентов разведок работает только на одну страну. Информация может уйти сотней различных способов, включая передачу напрямую информаторами в наших ведомствах. То что в ЦРУ есть кроты – это сто процентов. Когда они получат данные для дальнейшей передачи в СВР или ФСБ – это лишь вопрос времени. Если русские доберутся до этих данных – поверь, они найдут специалистов по дешифровке и криптографии, взломают все пароли и заберут всё что можно.

– Я понял тебя, Скотт. В общем, моя задача – найти этого человека и забрать у него ноутбук. Дальше что мне с ним сделать? Передать через ваших дипломатов?

– На этот счёт у меня нет чётких указаний. Однако если в ближайшие дни начнётся неразбериха, в чём я не сомневаюсь, то никакие дипломаты никуда не полетят. Я даже больше того скажу, сегодня речь также шла об эвакуации сотрудников дипмиссии и наших рядовых граждан из России в США. Если это не просто разговоры, то скорее всего дело более чем серьёзное. Поэтому когда найдёшь ноутбук – позвони, разберёмся, что с ним делать. К тому времени станет понятно, нужны нам эти исследования или жёсткий диск можно будет уничтожить. И ещё, Алекс: я тебе этого не говорил, но подозреваю, что в США со дня на день начнётся. Позвони родным и близким, скажи чтобы уезжали из крупных городов на время.

– Неужели всё настолько серьёзно? Что это за вирус хоть?

– Я не знаю точно. Карпентер сказал лишь, что он очень заразный. И летальность на данный момент сто процентов по результатам исследований в лаборатории. Пусть выборка небольшая, но это серьёзный аргумент.

– Хорошо. Тогда я посчитаю, сколько выйдет по стоимости вся операция, и пришлю тебе на почту счёт. При раскладе «приехали и забрали» будет одна сумма, если же придётся ликвидировать Вознесенского – другая. Много людей нам не понадобится, я думаю. Мне нужна пара дней на всё. И действовать я начну завтра утром. Сейчас ночь на дворе, и всё равно те, кто мне чем-то сможет помочь, уже спят.

– Договорились. Пришли счёт, деньги не проблема. Нужно сделать быстро и чисто, – согласился Скотт, прекрасно понимая, что сейчас финансовый вопрос роли не играет. Это Алекс ещё не до конца понял, что происходит. Он был далёк это всего этого, обычный солдат и наёмник.

Алекс Эндрюс попрощался и закончил звонок. Дело не слишком серьёзное – так, больше беспокойства. Но ничего. ЦРУ очень заинтересовано в возврате принадлежащей конторе вещи, поэтому можно будет запросить оплату в два или три конца. Проглотят, оплатят, и придут за добавкой. Всё равно никого в России надёжнее и ближе, чем «Сильвер Хилл», для выполнения деликатных заданий у них нет.

Алекс больше всего на свете любил две вещи: войну и деньги. Он был профессиональным воином, прошедшим огонь и воду. К своим сорока пяти годам он уже успел отслужить в морской пехоте США, повоевать в Афганистане, затем были три командировки в Ирак, после он работал некоторое время инструктором по огневой подготовке в Грузии. Когда в Грузию вошли русские – пришлось спасаться позорным бегством, потому как грузины оказались абсолютно бестолковыми воинами, а русские буквально за три дня дошли до пригорода Тбилиси. После Грузии почти сразу была Африка, где Алекс занимался охраной конвоев миротворческой миссии. А потом – Украина, куда Шилд поехал в составе группы инструкторов, обучать армию нового правительства воевать против сепаратистов на востоке страны. В то же время вместе со своими товарищами по оружию Алекс вышел на руководителей частной военной компании «Сильвер Хилл», отпочковавшейся от уже тогда дискредитировавшей себя «Блэкуотерс». «Сильвер Хилл» как раз набирали военных специалистов в штат для работы в России. Компания официально зарегистрировалась в Москве как частное охранное предприятие, имела свой офис и занималась по большей части охраной бизнесменов и сопровождением ценных грузов. О деятельности «Сильвер Хилл» прекрасно знали в ФСБ, однако не предпринимали никаких ограничивающих действий по одной простой причине: ЧВК «Сильвер Хилл» являлась посредником в переговорах по ряду вопросов между ФСБ и ЦРУ. Это было удобно для всех трёх сторон: и для русских, и для американцев, и для самой ЧВК, получавшей достаточно щедрое финансирование помимо отдельных выплат по сделкам. В России «Сильвер Хилл» вела себя довольно прилично, за исключением пары моментов, на которые российские спецслужбы закрыли глаза. Поэтому каких-то особенных вопросов к деятельности «охранного предприятия» у локальных властей не было.

Сам Алекс Эндрюс попал туда сначала в роли инструктора, а потом, очень быстро доказав, что является чем-то большим, чем простое мясо, пусть и профессиональное, поднялся по карьерной лестнице до роли заместителя директора. Директор же в России был скорее подписывающей рукой и решал ряд административных вопросов, поэтому функция подбора и найма, а также некоторые коммерческие вопросы, легли на Алекса. В итоге Шилд быстро стал «серым кардиналом», фактически управлявшим компанией. Тем не менее, офисная работа была для него слишком скучна, и многие задания «в полях» Эндрюс возглавлял лично.

Учитывая, что вся американская военщина была заточена на две трети для противостояния России и на одну треть – Китаю, потому как больше геополитических противников у США не было, Шилду по роду профессиональной деятельности пришлось выучить русский язык, на котором он достаточно сносно разговаривал. Хотя русских Алекс не любил, несколько раз сталкиваясь с ними в боях в разных уголках мира, он не мог не признавать высокого профессионализма как российских военных специалистов, так и российской разведки. Шилд точил зуб на русских спецов не только из-за нескольких неприятных эпизодов в собственной карьере, но и за своего отца, бывшего военного лётчика, который был сбит русским асом-истребителем в воздушном бою и потом три года просидел в плену во Вьетнаме и вернулся домой инвалидом. Да и профессиональный вызов, чего уж тут…

Алекс прошёлся по комнате, бесшумно ступая по ковру, и выглянул в окно. Над Москвой стояла ночь. Извечные пробки уже пару часов как растворились, и по набережной Яузы спешили куда-то редкие автомобили. «Красивый город, жаль только не родной» – подумал Алекс. Ему нравился ритм мегаполиса. Шилд был человеком энергичным и сильным, и поэтому Москва наполняла его. В родном Уайт-Рок в Британской Колумбии жить – скука смертная. Ничего не происходит, сонное царство. Постоянно хочется либо спать, либо пить. А здесь – движение, агрессивный напор, энергии. Этот город любят бойцы, он не для травоядных. Самое то.

Прошёл на кухню, открыл дверцу холодильника. Типично холостяцкий набор: готовые блюда, пара подложек с мясными нарезками, хлеб и бутылка бурбона. Его Алекс предпочитал пить холодным. Шилд достал бутылку, плеснул напиток в стакан, и сел за стол. Сон как рукой сняло. В этом возрасте и при таком уровне стресса просто так лечь на кровать и заснуть было делом довольно непростым. Алекс периодически страдал бессонницей, вызванной тревожностью – всё же многолетняя работа на очень специфическом поприще давала о себе знать. Что успокаивало – это сто граммов виски или бурбона на ночь. Дистилляты почти всегда клонили в сон, и бутылка лежала в холодильнике именно на такие случаи.

«Ну что же, не мир пришёл я принести, но меч», – ухмыльнулся Алекс и полез в записную книжку смартфона. Кнопочный телефон, по которому звонил Скотт, использовался только для служебных звонков из ЦРУ, и не более того. Причём номер телефона был не одиннадцати- а тринадцатизначным – две лишние цифры на конце гарантировали, что никто случайный не попадёт на владельца в самый ненужный момент. Алекс набрал номер своего помощника – Дмитро Цуцуряка, бывшего боевика УНА-УНСО, а ныне – наёмника ЧВК «Сильвер Хилл». Цуцуряк был абсолютным отморозком и военным преступником – то, что нужно для решения ряда непростых задач. Такие люди как Дмитро обычно не мучаются угрызениями совести, особенно работая в ненавистной им стране.

– Дмитро слушает, – ответил Цуцуряк на звонок. Голос холодный, неприятный, дребезжащий. Даже Шилд, повидавший немало откровенно неприятных людей за свою непростую жизнь, не хотел бы встретиться лишний раз со своим коллегой в тёмной подворотне.

– Здравствуй, Дмитро. Работа есть для вас. Бери завтра Арутюняна и Сучкова и в офис к восьми утра. Дело достаточно срочное. Нужно будет найти одного человека.

– Понял. Буду, – и отключился. Никаких вопросов. Задача поставлена, и этого достаточно.

Алекс прошёлся по кухне туда-сюда в раздумьях. «Интуиция меня, по всей видимости, подвела», – подумал он, – «надеялся, что что-то серьёзное будет. Ну да ладно, в следующий раз». Посмотрел на себя в зеркало. В полумраке комнаты со стены на Алекса глядело его отражение. Здоровый, серьёзный мужчина, в отличной физической форме для своих лет. Сила и выносливость – главное для профессионального воина, Алекс это понимал отчётливо, и даже годы сидения в офисе не превратили его в аморфное, обрюзгшее нечто, как это часто бывает у мужчин в его возрасте. Небольшой живот есть, куда ж без этого, но в остальном – силён, энергичен и готов к бою. Да, не такой орёл, как двадцать лет назад – все же сказываются годы и несколько ранений, да и повреждённое колено выдаёт себя в виде легкой хромоты на левую ногу. Но ещё вполне огурцом. А лысину на всю голову скрывает парик. «Не первой свежести кавалер, прямо скажем, но терпимо, жить можно» – заключил он.

Алекс поднял стакан, подмигнув своему отражению, и одним махом опрокинул оставшийся полтинник себе в рот. Несмотря на то, что дело предстоит довольно плёвое, где-то в глубине души Шилд чувствовал, что грядёт что-то серьёзное. Он не мог понять, что конкретно, и связано ли это вообще с клиентом, но какое-то лёгкое чувство – не тревожности, нет – скорее тоски, его одолевало в этот час. Трудно было это объяснить рационально. Эндрюс редко ошибался в своих ощущениях. Постоянное хождение по лезвию обострило чувствование, и интуицию – голос души или подсознания, кто знает, как правильно – он развил за годы военной и околовоенной жизни невероятно. И свой позывной – «Шилд», то есть «Щит», он получил вовсе не за героический огонь на себя или что-то подобное, как может сперва показаться, а за свою потрясающую чуйку, не раз спасавшую Алекса и его сослуживцев в трудные времена.

26 апреля. Москва. Офис ЧВК «Сильвер Хилл». Алекс Эндрюс.

Утром ответственная группа собралась в офисе раньше обычного. Уже в восемь все четверо были на месте. Остальные сотрудники приезжали сюда по ситуации, чаще всего с отчётом о командировках, поэтому держать большое помещение смысла не было – ограничились двумя комнатами в переделанном под офисы блоке из восьми квартир в старом доме на Садовом кольце. Остальные бойцы, а их насчитывалось несколько десятков на регион, были кто где. Часть сейчас работала в качестве охраны в России, часть занималась тренировками различных силовых формирований на территории бывшего СССР, но большинство находилось на бессрочном отдыхе, ожидая сбора по тому или иному контракту. Наёмники были расквартированы в основном в московском регионе, поближе к штаб-квартире и одному из крупнейших транспортных и логистических центров в Евразии. Сейчас в столице и области насчитывалось чуть больше двадцати человек основного состава, и ещё пара десятков «диких гусей» – наёмников на ситуационных делах, эдакий военный аутсорс. Эти люди привлекались к делам тогда, когда не хватало бойцов и нужно было увеличить численность контингента для выполнения определённых задач.

Трое серьёзного вида вояк сидели за полукруглым столом напротив Алекса и пили кофе. Цуцуряк был назначен командиром звена из трёх человек. В него вошли, помимо самого Дмитро, ещё двое – Антон Сучков, бывший боец спецназа ГРУ, уволенный за пьянство около десяти лет назад, но позднее поборовший пагубную привычку, и Вадим Арутюнян – крупный армянин, также кадровый военный вооружённых сил России в прошлом. Оба были не на самом лучшем счету у Минобороны, но прекрасно зарекомендовали себя на поприще частных военных операций. «Сильвер Хилл» дала не только хлеб, но и применение военным навыкам и возможность заниматься тем единственным, что сотрудники компании умели в этой жизни – войной.

Алекс не питал насчёт своих солдат никаких иллюзий. Когда он воевал в составе кадровой армии родной страны, у него и его сослуживцев была идея, патриотизм и приверженность делу. Наёмник же по своей психологии – полупреступник с оружием, идущий воевать и убивать за деньги. Первый кандидат в предатели, когда запахнет жареным, да и зачастую в частные военные компании шли совершенно отмороженные элементы, не имевшие ни принципов, ни идеалов, ни тем более любви и сострадания к ближнему своему. Идти на сделку с совестью и менять её на деньги могут только две категории людей – либо преступники, потенциальные или состоявшиеся, либо нашедшие себя здесь идейные патриоты, которые попросту оказались не устроены в мирной жизни. Впрочем, ко второй категории трое солдат, сидящих за столом напротив, не относились никоим образом. Поэтому Шилд чётко понимал: если бойцы начнут представлять угрозу компании или её членам, а в особенности самому Алексу своим поведением, он без зазрения совести избавится от них любыми доступными способами.

Алекс открыл ноутбук. На почту ещё ночью пришли данные о разыскиваемом клиенте. Шилд подключил к ноутбуку кабель от телевизора, и на большом экране появилась фотография Дмитрия Вознесенского.

– Итак, господа. Это наш клиент, которого необходимо найти. Его зовут Дмитрий Вознесенский. Он живёт в Москве, адрес указан здесь, запоминайте, – Шилд кнопкой на пульте переключил изображение на следующий слайд и на экране появился разворот паспорта Вознесенского, – вы съездите туда сегодня и проверите квартиру. Мы ищем сумку с ноутбуком. «Делл» в металлическом корпусе, большего я не знаю.

– Что в ноутбуке? – Спросил Сучков, кивнув на экран.

– Важная информация. Знать нам этого не нужно. Заказ не на Вознесенского, а на его компьютер. Ноутбук был… украден у человека нашего заказчика. Нам нужно его вернуть. Сделайте это быстро и постарайтесь не повредить груз.

– С этим что? – спросил на этот раз Цуцуряк, пристально вглядываясь во вновь появившееся на экране фото Вознесенского. Взгляд у Дмитро был очень неприятным и многообещающим. Цуцуряк люто ненавидел русских, как и положено любому «бандеровцу», хотя зачастую казалось, что он просто ненавидит весь окружающий мир, просто кого-то чуть больше чем остальных.

– Послушай меня внимательно, Дмитро, – медленно и чётко сказал Алекс, – ты должен понимать, что за западной ЧВК в любом случае следит ФСБ. Нас здесь терпят и не разгоняют только по одной причине: им удобно видеть в нас посредника между русскими спецслужбами и боевым подразделением ЦРУ по операциям в Европе. Но если мы здесь будем заниматься откровенным криминалом, то лавочку прикроют очень быстро. Это тебе ясно?

– Ясно, – сквозь зубы процедил Цуцуряк, – а какие есть допущения по ходу задания?

– Вы должны приехать к Вознесенскому и вежливо попросить у него вещь, которая ему не принадлежит. Всего вероятнее, он вам её отдаст, вы заберёте ноутбук и уедете спокойно, а потом отдадите его мне. Если начнёт сопротивляться – пригрозите, можете пару раз дать по голове, должно помочь. Тем более, едете туда втроём. Не думаю, что Вознесенский идиот. Ну а в крайне маловероятном случае угрозы выполнению задания – разберётесь, что с ним делать. Но до этого дело не дойдёт, я практически уверен.

– Если в квартире его не окажется, тогда что делаем? – спросил Дмитро.

– Если его там не окажется – значит, будете его ждать до тех пор, пока кто-то из ребят вас не сменит. Мне позвоните и скажете, что никого нет, я кого-нибудь отправлю подождать – чтобы без подробностей, а вы поедете дальше искать. Второе место, где может быть Вознесенский – это на квартире у его родителей. Адрес я вам тоже скину, там полчаса езды. В квартиру не ломитесь. Сначала понаблюдайте, там он или нет. Чем меньше людей с обеих сторон будет вовлечено, тем лучше. По родителям вот данные, – Алекс открыл слайд с двумя фотографиями и выписками из паспортов, – с ними проблем быть не должно.

Внезапно на столе зазвонил телефон. Шилд взглянул на экран смартфона: звонил его информатор из ФСБ. Мелкий сотрудник на не очень ответственной должности, но имеющий, при всём при том, доступ к информационной базе. Откуда он был – то ли «сиделец» из отдела собственной, то ли экономической безопасности – Алекс уже не помнил, да и не нужно это было. ФСБшник получал ежемесячную зарплату, а в ответ предоставлял информацию о необходимых гражданах по запросу, покрывая до девяноста процентов всех нужд «Сильвер Хилл» на данный момент в части предоставления информации и физлицах и организациях.

– Да, добрый день, – Шилд никогда не называл звонящих сотрудников спецслужб по имени – он прекрасно понимал, что его или его собеседника могут прощупывать спецслужбы.

– Здравствуйте, говорит совинформбюро, – пошутил звонивший, но Алекс, далёкий от местечкового юмора родом из СССР, шутку не оценил, – я тут кое-что нарыл по вашему другу. Он не в Москве сейчас. Мне удалось пробить через своих, что он обслуживается в «Мосбанке», там я запросил выписку с его счёта, и мне сообщили, что последняя транзакция была сделана вчера поздно вечером в Санкт-Петербурге на улице Рубинштейна. Сейчас от сотового оператора жду информацию по биллингу, но подозреваю, что отслеживание по сотам на вчерашний вечер, ночь и сегодняшнее утро лишь подтвердят мои предположения. Не думаю, что он находится в одном городе, а его банковская карта – в другом, у кого-то на руках. Запрос я также сделал в заведение, которое он посещал вчера, но данные с камер пока не прислали и пришлют ли – не очень понятно. Чуть позже я постараюсь дать более полную информацию.

Шилд, ни слова больше не говоря, положил трубку. Он был вполне доволен работой ФСБшника – чётко, быстро, оперативно. А самое главное – отправил запрос ещё ночью, и ночью же получил данные по клиенту и его родственникам. Единственное, что некоторым образом путало карты – это нахождение Вознесенского в другом городе. В Питере тоже был сотрудник, но всего один. С другой стороны, навряд ли Дмитрий кого-то ждёт. Да и потом, в «Сильвер Хилл» тоже бестолковых тормозов не набирали. Справится в случае нештатной ситуации как-нибудь.

«Как знал, как знал. Хорошо быть умным», – похвалил себя Алекс за прозорливость и отправил ещё один слайд с данными на родственников Вознесенского в Санкт-Петербурге своему подчинённому, находящемуся там же. Затем позвонил ему по телефону, и коротко и расплывчато, чтобы кто-то непосвящённый, случайно что-то услышав, не понял сути дела, изложил задачу своему бойцу.

– Ну что же, – подытожил Алекс, закончив, – наш приятель сейчас в Санкт-Петербурге, им займётся Анзор на месте, данные по его родственникам я ему передал. Если Вознесенского там перехватить не удастся, то тогда его примете вы. А сейчас поезжайте к Вознесенскому на квартиру и ждите его там. Поскольку наш клиент прилетал в Петербург и до сих пор находится там, то и ноутбук при нём.

26 апреля. Санкт-Петербург. Дмитрий Вознесенский.

Дмитрий проснулся в хорошем расположении духа. За окошком распогодилось, стоял прекрасный весенний денёк, и настроение как-то само собой улучшалось с каждой минутой. В этом году повезло: весна пришла довольно рано, и конец апреля порадовал теплом, природа ожила и всё вокруг расцветало. Отличный день отпуска в прекрасном городе был спланирован до позднего вечера. Вознесенский планировал находить по Петербургу километров двадцать пять за сегодня, не меньше. Природа, архитектура, одиночные прогулки – это то, что Дмитрий всем сердцем любил, и путешествовал он многие годы с радостью, ни секунды не жалея ни о выборе профессии, ни о выборе распорядка жизни вне работы.

Сделав лёгкую утреннюю зарядку, ещё давно введённую в систему, а затем приняв контрастный душ, Вознесенский пошёл на кухню. Дядя и тётя по отцовской линии – замечательные, добросердечные и очень интеллигентные люди, последние двенадцать лет жили в городе на Неве, перебравшись туда сначала по работе, но в итоге оставшись доживать свой век в Северной столице. К племяннику они относились с большой теплотой и всегда были рады его видеть, поэтому Дмитрий чувствовал себя как дома и старался хотя бы раз в год их навещать.

– Доброе утро, Дима, – тепло улыбнулась тётка, – а я тебе оладьи напекла, садись.

– Спасибо, тёть Тань, оладьи – дело хорошее, – Вознесенский уселся за стол и принялся за еду. Тётка двигала к нему тарелки с разной снедью, налила чай. «Интересно, как старшее поколение – даже не военное, а послевоенное, из сороковых и пятидесятых, но выросшее в СССР и пережившее дефицит и голодные девяностые, проявляет свою любовь к детям», – думал Вознесенский, – «для них ведь именно накормить сына или внука считается проявлением наибольшей любви. Это мы, не знавшие голода, весело смеёмся над бабушками, которые откармливают внучат до состояния огромного хряка, а ведь бабушки просто не знают как любить по-другому. Вот и отыгрываются через еду. Деформированная психология переживших голод, на самом деле. И смешно и грустно одновременно».

Позавтракав с родными, Дмитрий быстро собрался и вышел на улицу. Становилось всё теплее, и даже в легкой толстовке на футболку было довольно жарко. Вознесенский любил лето даже не за возможность ходить в майке и шортах, а за буйство красок и постоянно меняющуюся природу. Будучи по природе своей технарём, Вознесенский не утратил при этом и тонких настроений души, научившись видеть красоту в мелочах в окружающем пространстве. Он был благодарен судьбе за то, что жизнь научила ценить всё что есть на данный момент – ему приходилось жить и работать и в достаточно тяжёлых условиях в том числе, и пройти сквозь довольно бедные детство и юность в девяностые и нулевые – всякое было.

С удивлением отметил, что и вчера и сегодня по улицам ездит очень много скорых с мигалками, зачастую сопровождаемых полицией. И какое-то состояние тревожности среди людей будто витает в воздухе, почти неуловимое, но присутствие странным образом нарастает. Дмитрий не следил особо за новостями – так, в интернете иногда пролистывал ленту. Говорили, что позавчера какие-то беспорядки приключились в Москве, а в обеих столицах на карантин закрыли несколько школ и детских садов – вроде как вспышка какой-то инфекции или что-то в этом духе. И данных особо не было, и новости читал вполглаза, стараясь не забивать голову всякой ерундой в свой законный отпуск.

Внезапно в кармане завибрировал телефон. На экране высветилось, что звонила Татьяна Вознесенская. «Странно, вроде виделись буквально пятнадцать минут назад» – промелькнула в голове тревожная мысль.

– Да, тёть Тань, что случилось? – спросил Дмитрий, идя вдоль набережной канала Грибоедова давно проторенными маршрутами.

– Дима, тут какой-то человек неприятный приходил, в дверь стучал. По виду кавказец, на чеченца похож – с бородой рыжеватой и сам светлый. Ты, я знаю, с ними не водишься, поэтому на всякий случай уточняю: знакомый твой или нет? Он про тебя спрашивал.

– Про меня? Вот те раз… я вообще никому не говорил где вы живёте. Более того, никто даже из друзей не знает, что я сейчас в Питере, даже оповестить никого не успел, – Дмитрий очень удивился. «Что-то не то. Как меня вот так вот легко нашли, и главное кто?» – думал он. А тут ещё кавказец какой-то, а с ними Вознесенский дел не имел принципиально и очень сильно их недолюбливал…

– Да, мне тоже как-то это странным показалось. Он пришёл буквально по твоим следам, всё расспрашивал где ты, что ты, когда был последний раз, и очень хотел с тобой поговорить. И знаешь, агрессивно так, я уж подумала – сейчас меня отодвинет и в квартиру вломится, очень по-хамски. Хорошо, Саша дома был, он вышел, а этот его увидел и сразу успокоился.

– Нет, тёть Тань, я не знаю, кто это и почему он меня искал, но в друзьях у меня таких персонажей точно нет. Но спасибо что сказали.

– Дима, ты будь осторожен, пожалуйста. Лицо у него бандитское совсем было. Надеюсь, ты не влип в какую-нибудь историю?

– Да откуда… только из командировки приехал, – растерянно ответил Дмитрий, в этот момент соображая, откуда посетитель мог знать его и место проживания его родственников. «Может, это хозяин того чемодана, который я случайно с ленты прихватил? Надо бы его в аэропорт отвезти, хозяин сам не объявился, и не звонил никто пока. Хотя навряд ли… да и адрес тётки я нигде не оставлял. Очень странно».

– Ну, смотри. Береги себя. Ты когда будешь? – Татьяна была явно обеспокоена.

– Думал вечером, но теперь даже не знаю… что-то, тёть Тань, происходит, кажется. Одни скорые да полиция в городе. Ничего не говорят? А то может я пропустил чего.

– Да, мы тоже заметили. Как в девяносто третьем, только не стреляют. Тревожно, но в новостях не говорят ничего.

– Ясно. Думаю, сейчас круг пройду и домой. Мне тоже что-то не нравится, не могу понять что. Просто чуйкой чую. Странное такое ощущение.

Вознесенский закончил звонок и огляделся. Мимо него на полной скорости, игнорируя красный на пешеходном переходе, промчался автобус ПАЗ с ОМОНовцами и следом за ним – два «автозака» на базе ГАЗов, а завершала колонну машина ДПС со включенными проблесковыми маячками. На противоположной стороне канала вдоль набережной пронеслись две машины скорой помощи в обратном направлении, также со включёнными мигалками. «Что за ерунда… война что ли начинается? Или революция какая? «Аврору», правда, не слышал сегодня. Чёрт, какой-то дурацкий юмор в голове и ни одной толковой мысли. Допоздна точно не хожу, ну его нафиг», – заключил Дмитрий. Не успел он убрать телефон, как снова раздались гудки. На этот раз звонил его друг детства из Москвы.

– Димон, здорово! – Раздался в трубке бодрый баритон. – Ты где сейчас? Все в порядке?

– Да, привет, Лёха, привет. Рад слышать. Я сейчас в Питере, на неделю приехал. Но что-то тут как-то неспокойно, и я не могу понять, что происходит. Может, ты мне расскажешь? В Москве что слышно нового?

– Да тут такое! Я тебе по этому поводу и звоню. Хрень какая-то, если честно. Ментов как будто всех кто был – на улицы выгнали. Звонил паре ребят знакомых, один в ДПС, второй дознаватель в 65-м – всех выгнали на работу, многих в ночную на дежурство поставили. Ввели план «Цитадель» – просто перекрыв все входы и выходы в ОВД по всему городу, сейчас ни в одну ментовку так просто не зайдешь. Такое впечатление, что обороняться от граждан собрались.

– А сами твои друзья что говорят?

– Да ничего не говорят. Сказали быть готовыми к любым нештатным ситуациям, а к каким – не пояснили. Из оружейки все автоматы достали, какие были, и раздали даже следакам, прикинь!

– Революция что ли намечается? А то в Питере я за несколько минут кучу скорых и полицейских машин насчитал. ОМОН куда-то только что ехал.

– Ну, была бы революция – мы бы, наверное, про неё узнали задолго до. Тут что-то другое. Про войну тоже не говорят. Молчок уже вторые сутки, хотя полицейские на местах наверняка бы проговорились. Но им тоже ни хрена не говорят, – кажется, Лёха был возмущен тем фактом, что ему до сих пор не слили государственную тайну.

– Ну а слухи какие ходят? А то я от жизни малость отстал за месяц с хвостом.

– Говорят то ли про психическое обострение какое-то, что маловероятно – явление это не массовое, насколько я могу судить. То ли про какую-то инфекцию, и вроде как всех хотят на карантин по домам разогнать. Но при этом непонятно, зачем такие меры по ментам, если просто карантин. Мне сосед сегодня сказал, что у его детей школу на карантин закрыли, может это оно и есть, не знаю. Вроде как несколько детей заразились чем-то и всех по скорым развезли, а что там дальше – сам не знает. В новостях вообще ничего толкового.

– М-да… пойду-ка до дому дойду, что ли. А то вообще непонятно ничего. Хоть узнаю из новостных лент, что происходит. Мне пока кроме тебя никто не звонил. Пара коллег написали только, что с работы одну бабу в больничку увезли, её то ли собака покусала, то ли не собака – непонятно, короче. Кто-то покусал довольно сильно. И это всё из происшествий, к делу не относится. По остальному тишина.

– Ты давай, Димон, береги себя, что ли. Если что – звони.

– Давай, и ты тоже. Рад был слышать.

Вознесенский крепко задумался. Что если в стране действительно какая-то кутерьма закручивается, а он и не в курсе со своей командировкой? Может, пора до дома добраться, и чёрт с ним, с недельным отпуском. А то так не дай Бог ещё забастовка какая на дорогах или ещё что, или и правда карантин. Фигово в чужом городе, пусть даже у родственников, оставаться.

Дмитрий больше всего не любил чувство неопределенности, когда сидишь и не знаешь, что делать, и делать ли что-либо вообще. Вдруг надо бежать из города или тушёнкой закупаться в срочном порядке? Или наоборот – ерунда всё, само рассосётся за пару дней, что бы это ни было.

Вознесенский набрал телефон мамы.

– Дима, привет! Я только собиралась тебе звонить, как чувствовал, – мама говорила быстро, что было нетипично для неё. Вероятно, чем-то взволнована, – как ты? Ты сейчас у Тани и Саши?

– Да, мам, привет! У них. Мне сейчас Лёха Ковалёв позвонил, говорит в Москве неспокойно как-то. В Питере тоже не очень понятно, что делается. Я подумываю вернуться сегодня или завтра край, пока не решил.

– Слушай, у нас в подъезде буквально пятнадцать минут назад соседку увезли в психиатричку. На людей бросалась, троих из дома покусала, ещё мужа и двух детей. Санитары пока её скрутили – тоже двоих перекусала, хорошо так. Я бы подумала, что весеннее обострение у психов, но мне подруга звонила, а до неё – коллега по работе, говорят тоже что-то подобное видели. У Ленки из тридцать шестой муж врач в военном госпитале в Купавне, говорит всех вызвали из отпусков и с выходных, у кого были, и ставят на дежурство. Он с каким-то своим приятелем из Минздрава связался, вроде как по Москве пошла эпидемия бешенства, люди заболевают. Причем кто занёс неясно. Вроде из Европы пришло, но это пока не точно, больше слухи. Ты смотри поаккуратнее там, ладно? В приключения всякие не лезь, и старайся поменьше с людьми контактировать.

– Ну ма-ам, ты со мной как с маленьким ребёнком. Сам знаю.

– Не спорь! – мать была непреклонна, – я лучше знаю. Видишь дурака какого – лучше беги подальше, кто знает, как эта зараза передаётся.

– Если это вообще она. Земля слухами полнится, а у страха, как известно, глаза велики. Ещё и не такое выдумают. Но я тебя понял.

– Мне, Дима, несколько разных людей, друг с другом не знакомых, говорят одно и то же. И как-то по всему выходит, что похожее. Так что приезжай поскорее. И Тане тоже передай, чтобы без нужды на улицу не выходили.

– Хорошо мам, понял тебя. Я напишу, когда в поезд сяду. Всё, целую.

Вознесенский не сказать чтобы был удивлён – он вообще давно перестал чему-либо удивляться, особенно в последние несколько лет, когда интересные события на планете происходили одно за другим, и подготовиться к этому было решительно невозможно. Однако его терзали опасения, что рвать когти нужно сейчас. Здесь, в Питере, он был совершенно не готов ни к чему. Там, у себя дома, совершенно другое дело.

Проходя мимо очередного дома-колодца, Дмитрий внезапно услышал грохот одиночных выстрелов во дворе и крики. Через несколько секунд со двора выбежали двое людей – мужчина и женщина. Они явно бежали от кого-то. Мужчина держался за окровавленную кисть, женщина ладонью прикрывала лицо. Вознесенский крикнул:

– Что случилось? Помочь чем?

– Не ходи туда, мужик, – откликнулся возбуждённый мужчина, – там какой-то психопат неадекватный. Меня укусил и её вот за лицо, – указал он в сторону женщины.

– А стрелял кто? Я выстрелы слышал.

– Да у нас во дворе живёт один, в полиции служит. Сказал нам бежать со двора, я так понимаю, он в этого идиота стрелял.

– Ясно. Не пойду, пожалуй, – Вознесенский взглянул на темный проем арки, но оттуда так никто и не вышел. Картинка начинала потихоньку складываться на фоне того, что он услышал и увидел за последние полчаса. «Ну его нахрен», – подумал Дмитрий, – «пойду домой от греха подальше». И, развернувшись, быстро направился к дому.

Дмитрий не стал идти через дворы, потому как пространство там было замкнутым и тёмным, а он не был местным, чтобы знать все закоулки и пути обхода и если нужно – отхода. А вместо этого решил обойти немного другим маршрутом и войти в дом через другой вход. Не выходило у него из головы то, что сказала тётка – что его нашёл какой-то непонятный гражданин и даже приходил в квартиру. В этот момент Вознесенский лихорадочно пытался вспомнить, не перешёл ли он дорогу каким-то бандитам и кто и за что его может пытаться так упорно искать, что аж в Питер приехали. Но в любом случае, кто бы это ни был – бандиты, менты или ещё кто-то – Дмитрий не хотел встречаться ни с кем из них.

Осторожно выглянув из-за угла и убедившись, что никого нет, он незаметно прошмыгнул в дверь и быстро и почти бесшумно вбежал по лестнице наверх. Питер был в этом плане очень удобным городом для преступников всех мастей со своими лабиринтами дворов и двумя входами в дом в старых районах.

Постучался в дверь, предварительно посмотрев в колодец лестницы вниз и наверх, и вошёл в квартиру.

– Дядь Саш, тёть Тань, я думаю что из города надо бы уехать. Ну а если не уехать, то хотя бы затариться едой на недели две и не выходить. Что-то странное происходит, сам убедился.

– Да, мы как раз хотели поговорить на этот счёт. У меня точно такое же мнение, – согласился Александр Вознесенский, убелённый сединами мужчина с умным лицом и внимательным взглядом. Видимо, эту мысль он тоже успел обдумать.

– Что делать будете и как я могу помочь? Давайте что-нибудь решать, потому как мне в Москву надо ехать либо сегодня, либо максимум завтра. Наверное, всё же завтра поеду…

– Помочь ничем, ты давай до дома добирайся побыстрее. Мы сейчас соберём вещи тоже, погрузимся в машину и на дачу рванём под Сестрорецк. Посидим, пока не станет ясно, что происходит. Ну и пока всё не уляжется, конечно же. Выезжать будем ближе к вечеру, ключи тебе оставим. Если надо будет ещё денёк-другой пересидеть или позже приехать – пусть будут.

– Спасибо. Вы тогда как доберётесь – отзвонитесь. Я тоже сообщу. Родителей, наверное, тоже на дачу надо вывезти. Если подтвердится, что и правда болячка какая, или что иное неприятное – то куча народа поедет одновременно, и ещё из города не выберешься.

В кармане вновь ожил телефон. Звонил неизвестный номер. Дмитрий взял трубку.

– Дмитрий Вознесенский, я полагаю? – у собеседника был низкий железный голос. Мужчина явно серьёзный, и у таких как правило и намерения серьёзные.

– Да, слушаю вас.

– Меня зовут Валерий Павлович Николаев, подполковник службы внешней разведки. Нам с вами нужно очень серьёзно поговорить. Слушайте внимательно.

За несколько минут до этого. Москва, штаб-квартира Службы Внешней Разведки. Валерий Николаев.

Подполковник Николаев находился в своём кабинете не один. С ним присутствовал его коллега и помощник, аналитик из соседнего отдела. Данные, которые были получены час назад, удручали: то, чего так боялся Николаев, курируя объект в Киеве, случилось в действительности. По всему выходило, что эпидемия, которую разрабатывали дорогие западные партнёры на Украине, и которая пока не была даже примерно изучена специалистами из СВР, начала своё победное шествие по России. Самым печальным в данной ситуации оказалось то, что разведка была в курсе исследований, но пока не представляла характер угрозы и потому не имела инструментов для борьбы с ней в случае появления. Изначально предполагалось, что ЦРУ в очередной раз устроит диверсию против животноводства в России, но судя по тому, что видел Николаев в многочисленных отчётах, проект вышел из-под контроля где-то в Европе и начал распространяться повсеместно. А вот что могло удивить простого обывателя, но при этом не удивило Валерия, так это полное отсутствие реакции властей в Европе. Гражданам России зачастую казалось, что европейцы – это высшая цивилизация и там должен царить закон и порядок, но реальность сформировалась совершенно иной. Постоянное следование местных чиновников букве закона и различным протоколам с маниакальной педантичностью, а также общая расслабленность, возникшая на фоне высокого уровня жизни, привели к тому, что Европа оказалась не готова к нештатным ситуациям подобного рода вообще. Вести, приходящие из Германии, Франции, Бельгии, а позднее и ряда других стран показали, что вирус распространяется по территории Евросоюза с ошеломительно высокой скоростью, а до введения чрезвычайного положения власти так и не дошли. В России тоже, правда, но по крайней мере местные ведомства встали под ружьё и правительство уже разрабатывает план действия, хоть и недостаточно быстро – видимо, никто от низов и до верхов до сих не мог поверить в то, что смертельно опасный вирус уже поразил крупные мегаполисы и расходится по стране. Ну или ждут что будет и наблюдают, чтобы не делать поспешных выводов и необдуманных, неправильных решений. Единственное, чего сейчас опасался Николаев – это той красной черты, за которой, в случае промедления, наступит точка невозврата, когда количество пострадавших от неизвестно вируса превысит критическое значение и будет уже поздно собирать всё по кускам.

О том, что вирус покинул лабораторию, узнали случайно и не сразу, но при этом довольно быстро: СВР занималась постоянной слежкой за перемещениями потенциальных участников проекта, среди которых был тот самый Юджин Левинсон. Когда наблюдатели на Украине сообщили, что Левинсон покинул страну и направляется в США, за ним выехали два агента, предварительно получив данные о рейсах, пересадках и месте назначения через внутренние каналы в «Украинских авиалиниях», а затем и аэропорте Франкфурта. Всего было пять человек, связанных с проектом, однако четыре из них, как выяснилось по результатам слежки и перехватов телефонных разговоров, были причастны к обслуживанию объекта и связям с украинскими спецслужбами, то есть интереса с точки зрения предоставления информации о биологических исследованиях у СВР не вызывали. Что касается Левинсона, то информацию о курируемом им проекте и местоположении лаборатории еще во время проектных работ по обустройству бывшего советского медико-биологического исследовательского центра предоставил двойной агент в ЦРУ. Который, как предполагали в СВР, работал также на израильскую разведку. Однако, что знали израильтяне и знали ли они вообще что-либо – Николаеву пока было неясно. Да и восточная Европа, по большому счёту, в орбиту интересов Моссада входила постольку-поскольку. Саму лабораторию также постоянно держали под наблюдением сотрудники СВР, однако бывший НИИ был очень серьёзно переоборудован с целью предотвращения утечки информации, и сотрудники центра постоянно находились на территории в жилом модуле, не выходя наружу. За пределами территории жил только сам Левинсон, но за ним также круглосуточно велась слежка как российскими, так и украинскими сотрудниками спецслужб. Выкрасть учёного или перевозимые им данные без вступления в прямое столкновение с украинскими спецами было невозможно. Еду и прочие продукты для поддержания жизнеобеспечения центра также завозили «коллеги» из СБУ, то есть вариант размещения подслушивающего устройства таким образом не рассматривался. Связь с центром Левинсон держал через защищённый канал, а прослушка отеля с помощью эндовибратора оказалась возможна только на начальной стадии проекта – видимо, в СБУ поздновато спохватились с защитой, но спохватились. Не потому, скорее всего, что не могли предусмотреть подобный вариант событий, а исключительно из-за длительных согласований на старте. Сотрудники СВР в течение двух недель прослушивали номер отеля, в котором жил Левинсон, с помощью улучшенной версии советского «Златоуста» – устройства, считывавшего вибрации оконного стекла во время разговора внутри помещения. Техника, проверенная не раз, и здесь не подвела: во время разговора Левинсона по телефону вибрации голоса передавались на стекла, которые работали как мембрана динамика, а удалённый остронаправленный микрофон, стоявший на пятом этаже съёмной квартиры в доме напротив, считывал звуки. За две недели сотрудникам СВР, круглосуточно дежурившим на посту, удалось получить достаточно большое количество информации о происходящем, причём стало ясно, что крот в ЦРУ не соврал и не пустил дезу – Левинсон лишь подтвердил правдивость крайне тревожных новостей. Однако спустя две недели получать информацию подобным, наиболее лёгким способом, оказалось невозможно: украинские СБУшники установили на все окна генераторы белого шума с пьезо-элементами, прикреплёнными к стеклу, и из-за постоянных вибраций окон прослушка стала невозможной. Соседние номера также были сняты представителями спецслужб – не только для охраны, но и для предотвращения возможности прослушки номера сквозь стены. Вешать на машину GPS-маячок также смысла не имело – Левинсон ездил только по одному и тому же маршруту, нигде не останавливаясь. Специалистам из СВР пришлось покинуть квартиру напротив отеля чтобы не быть обнаруженными: коллеги из СБУ также наблюдали за домами напротив, и очень быстро стало понятно, что они также используют спецтехнику для обнаружения лазерных лучей и оптических устройств. Чтобы не подвергать опасности своих сотрудников на чужой территории, руководство в Москве приняло решение отозвать спецов от отеля и разместить на пути следования машины, что, впрочем, никакой пользы не дало. Единственным возможным способом получать информацию о ходе проекта стал контакт с прикормленными людьми в ЦРУ. К сожалению для российской разведки, информатор знал только в общих чертах, чем занимается лаборатория, но то же самое знали и в СВР, и именно этим было обусловлено отсутствие деталей разработки вируса.

Николаев, практически лысый и, как и полагается любому нормальному разведчику, внешне довольно невзрачный и не запоминающийся мужчина глубоко на пятом десятке, очень внимательно слушал доклад коллеги-аналитика, вдумываясь в каждое произнесённое им слово и стараясь ничего не упустить. В голове роились мысли, которые Валерий выстраивал в единую картинку и раскладывал по полочкам. Он вообще был очень системным и умным человеком с математическим складом ума, что в какой-то мере ему же и мешало в общении с большинством окружающих его людей: Николаева считали изрядным занудой из-за привычки расставлять всё по местам, особенно те, кто мыслил очень поверхностно, быстро и шаблонно, стараясь не вникать в суть глубинно. Валерий же занимался тем, чем и должен был заниматься в жизни: масштабной аналитикой. И получалось у него это прекрасно.

– …и ещё, Валерий Павлович, утром Волков доложил, что по результату контакта с информатором в Киеве они пришли к выводу, что биолаборатория закрыта. У нас нет прямого подтверждения этому факту, поэтому на месте работают люди, думаю, сегодня-завтра мы что-нибудь узнаем. Однако присутствия украинских спецслужб в данный момент не наблюдается.

– Каким образом закрыли проект? Это же не банка с огурцами, чтобы взять и закрыть её просто так, – Николаев откинулся в кресле, взглянул на шкафчик, стоявший в метре от себя, и приметил за стеклом бутылку коньяка. – Кстати, Саша, коньяк будешь?

– Служба же, Валерий Павлович, – скривился коллега, хотя и покосился на початый «Реми Мартин» вожделенно.

– Ну, смотри. Итак, что с самой лабораторией?

– Как утверждают наши люди на месте, Левинсон уехал из отеля ближе к ночи, поехал в аэропорт. Об этом чуть позднее. А уже на следующий день из лаборатории выехал ещё один человек, данных по которому у нас пока нет. Затем с места снялись сотрудники СБУ, которые сидели на «КиевФармБио» и вели за лабораторией круглосуточное наблюдение.

– Это ничего не значит, в сущности, – отмахнулся Валерий, – есть конкретика?

– Да, есть кое-что, – осторожно ответил ассистент, – наши ребята зафиксировали достаточно сильный подземный взрыв в районе лаборатории. Пока преждевременно говорить о чём-то, но мы предполагаем, что либо там случилась техногенная катастрофа, либо лаборатория самоликвидировалась.

– А люди? Там же люди работали, так?

– Верно. Но эвакуации мы не видели. Либо провели её прямо у наших ребят под носом, что маловероятно, либо там есть система туннелей и выходов, что более вероятно. Однако предположу, что людей в данный момент там нет.

– А если у них какой-нибудь насос взорвался или что-то в таком духе?

Помощник вздохнул. Ответить на это было пока нечего – только предположения.

– Я думаю, навряд ли на поверхности кто-то мог бы почувствовать взрыв насоса или газовой станции, если таковая там вообще имелась. Здесь речь идёт именно о взрыве большой мощности, скорее всего, в несколько сотен килограмм в тротиловом эквиваленте. В теории, это может быть и техногенная катастрофа, как я уже сказал, но мне почему-то кажется, что всё-таки речь идёт о ликвидации. И вполне возможно, что она связана как раз с утечкой вируса.

– Ну хорошо, допустим, – согласился Валерий, затем встал и всё же налил себе и коллеге по пятьдесят граммов коньяка в приземистые бокалы на тонких ножках, – но ведь эвакуированный персонал должен был куда-то деться? Хотя бы улететь из страны или засветиться как-то?

Помощник пожал плечами, показав что понятия не имеет, куда делись люди. Затем взял предложенный бокал и одним глотком осушил его. Шумно выдохнул и продолжил:

– По людям работают. Что-нибудь нароют – я обязательно сообщу.

– Левинсон, как мы выяснили, мёртв, – перевел тему Валерий, сделав определённые выводы по докладу, – что ещё известно?

– Да. Левинсон вёз с собой личные вещи, среди которых, как мы предполагаем, был ноутбук с данными по разработкам. Мы его видели с сумкой накануне, скорее всего он отправил её в багаж. И здесь начинается самое интересное. Когда Левинсона госпитализировали прямо в аэропорту, наш агент принял очень верное решение – перехватить багаж Левинсона на пересадке и привезти его ближайшим рейсом в Москву. Однако чемодан кто-то забрал. Буквально за пару минут до прихода нашего сотрудника в зал выдачи какой-то неизвестный нам гражданин утащил багаж с ленты и скрылся. Нам пока неясно, кто это был, вероятнее всего – кто-то из сопровождавших Левинсона сотрудников СБУ. Ну, или конкурирующая фирма. Моссад, СБУ, может быть немецкая БНД… только предположения, и ничего более.

– Саша, – улыбнулся Николаев, – а вот здесь уже я тебе расскажу всякое. История там из серии «нарочно не придумаешь». Багаж этот улетел в Россию. Более того, как нам сообщили наши лучшие друзья в ЦРУ, они пробивали человека через службу безопасности аэропорта во Франкфурте, и в итоге вышли на нашего соотечественника, некоего Дмитрия Вознесенского из Москвы. Сейчас уточняем его контактные данные и местоположение. Информация пришла поздновато, но думаю в течение часа мы будем понимать, что делать дальше.

– Тогда больше ничего. Всё что знал на данный момент – рассказал.

В дверь постучали. Через секунду в проёме появилась коротко стриженая русая голова.

– Товарищ подполковник, разрешите?

– Давай, заходи уже. Если что срочное – без стука и разрешения.

– Вас понял, – молодой офицер прошёл в помещение и застыл возле стола.

– Докладывай, что у тебя, – Николаев зацепился за подчинённого внимательным взглядом, ожидая новой информации.

– Товарищ подполковник, мы пробили наш объект по всем базам, вот и вот, – молодой выложил две распечатки на стол, – этот гражданин действительно был на рейсе и мы предполагаем, что багаж с, возможно, документами сейчас находится на руках у Дмитрия Вознесенского. Данные по биллингу получены от сотового оператора буквально несколько минут назад. Вознесенский находится в Санкт-Петербурге у своих родственников – Александра и Татьяны, фамилия та же. В течение получаса поставим прослушку на его мобильный телефон. С самим Дмитрием Вознесенским пока не связывались. Ждём ваших указаний.

– С Вознесенским я сам свяжусь. Но новость хорошая. Даже очень. Можно сказать, нам очень крупно повезло. Если бы чемодан уехал куда-нибудь дальше в Европу или остался бы даже на складе хранения во Франкфурте – это очень осложнило бы дело. Особенно ввиду катастрофической нехватки времени. А здесь – чем раньше мы начнём расшифровку данных, тем раньше поймём, с чем мы столкнулись. Ну и передадим нашим специалистам для разработки лекарства или вакцины.

– Товарищ подполковник, новость хорошая, но есть и плохая.

– Как в доброй половине старых анекдотов, мда… И какая плохая? Не томи.

– Плохая новость заключается в том, что сегодня утром ЧВК «Сильвер Хилл» получила приказ найти Вознесенского и отобрать у него ноутбук или документы по разработкам. Причём совершенно недвусмысленно было сказано, что если Вознесенский окажет сопротивление, его нужно будет устранить. Предполагаю, что этот вариант всех бы устроил, даже если Вознесенский сопротивления не окажет.

– Кто заказчик? И как узнали?

– Как узнали – не скажу точно, этим коллеги занимались. Вероятно, прослушивали помещение или телефоны, не знаю. Но заказчик из ЦРУ почти наверняка. Сотовый оператор, которому мы сделали запрос, определил расстояние от вышки на момент звонка, и примерно там как раз располагается квартира Алекса Эндрюса, одного из руководителей ЧВК в Восточной Европе. Звонок был зафиксирован с неизвестного американского номера накануне вечером, один единственный и скорее всего именно на какой-то из номеров, принадлежащих Эндрюсу. А уже утром была перехвачена данная информация. Более того, мне также сообщили, что кто-то из охотников выехал по месту проживания родственников Вознесенского в Санкт-Петербурге. Я боюсь, что счёт может идти на минуты.

– Есть возможность выяснить, с какого номера и откуда звонили?

– Навряд ли. Номер защищён, а сотовый оператор лишь оказал посредническую услугу, наведя мост связи, но при этом дать более подробную информацию не смог технически.

– Вы сообщили коллегам в Санкт-Петербурге?

– Нет, товарищ подполковник, не успел. Я как детали узнал – сразу к вам, пока не звонил никому.

– Ясно. Тогда сейчас же обеспечьте прикрытие Вознесенскому на месте. Найдите кого-то из наших неподалеку и попросите чтобы присмотрел за объектом, а главное – за вещами.

– Мне сказать, чтобы у Вознесенского забрали чемодан? В Москве и в Питере бардак уже серьёзный начинается, есть риски…

– Нет. С Вознесенским я свяжусь сам, это первое. – Николаев задумался. – А второе – пусть он довезёт документы или ноутбук, что бы там ни было, до Москвы. Я заберу у него лично. Данные не должны затеряться, в том числе и в нашем ведомстве.

Оба присутствующих понимающе кивнули. Информация должна попасть именно к тем людям, кто занимается проектом. В противном случае есть риск, что внутри самой службы произойдёт утечка данных, утеря, передача не в тот департамент – а время сейчас играет сильно против. Да и потом, Николаев нёс прямую ответственность и за проект, и за материалы по нему. И получить проблемы из-за чьей-то подковёрной возни или непонимания смежниками необходимости срочной передачи информации не желал совершенно.

– Вас понял, товарищ подполковник. Вознесенского найдут. Дальше что?

– Взять под охрану, сопроводить до Москвы и передать нам в руки. Людям в Петербурге не говорить ничего про биоразработки и характер груза. Просто скажите, что они должны любой ценой довезти Вознесенского до нас. Одного на квартиру срочно, еще найдите хотя бы одного сотрудника, который сопроводит его на транспорте.

– Двоих достаточно будет?

– Думаю да. Но при оружии. Главное чтобы наш клиент побыстрее из Питера выехал, а здесь уже разберёмся. Вы свободны.

Николаев отпустил молодого, а своего коллегу и помощника из отдела аналитики жестом попросил остаться, попутно набирая на смартфоне номер Вознесенского, указанный в распечатке. После пары гудков Дмитрий взял трубку:

– Дмитрий Вознесенский, я полагаю?

– Да, слушаю вас.

Николаев мысленно перекрестился. Слава Богу, жив, вроде бы здоров и отвечает на звонки. А случиться, ввиду ситуации, могло что угодно.

– Меня зовут Валерий Павлович Николаев, подполковник службы внешней разведки. Нам с вами нужно очень серьёзно поговорить. Слушайте внимательно, – представился подполковник.

– Добрый день, Валерий Павлович. Чем могу помочь и по какому вопросу звоните?

– Дмитрий, я сейчас буду говорить от лица всей СВР. Дело государственной важности. На все вопросы прошу отвечать максимально честно, от этого очень многое зависит. Вы согласны?

– Да, вполне, – Вознесенский был серьёзен, и Николаев понял это, чему обрадовался несказанно – ведь на том конце провода мог попасться и безответственный недоумок, и городской сумасшедший, и просто вредитель или вымогатель. Всяких людей успел повидать подполковник за годы службы, и в целом не очень адекватных или умных в подавляющей массе.

– Хорошо. Скажите, это ведь вы забрали чужой багаж в аэропорту Франкфурта?

– Да, всё верно. По ошибке утащил. Верну в аэропорт как смогу, сейчас не пойми что в городе происходит. Какие-то беспорядки. Поэтому прошу извинить за задержку. Это ваши вещи?

– Нет, это не мои вещи. И багаж в аэропорт возвращать не нужно. Дмитрий, что внутри чемодана было, когда вы его открыли?

– Сумка с ноутбуком, в ней же две небольшие папки с распечатками – что-то с медициной связано. Я так понимаю, хозяин груза – фармацевт. Много на латыни, графики какие-то и снимки, я не вдавался. Ещё личные вещи, электробритва, пара книг, блокнот для записей – там тоже куча пометок, но я просто открыл и закрыл, ничего не знаю, – по голосу и сказанному Николаев понял, что Вознесенский одновременно хочет и помочь и избавиться от возможных проблем.

– Хорошо. Смотрите, в общем, ноутбук принадлежал учёному-биологу, в нём крайне важные наработки по… медицине, нам он очень нужен. Прошу вас в сумку также положить все распечатки и блокноты с записями, которые найдёте. Вам нужно будет передать эту сумку мне лично на Ленинградском вокзале, когда вы приедете в Москву. В срочном порядке берите билет. Ещё раз повторюсь, дело государственной важности, не терпящее отлагательств. Наше ведомство скомпенсирует вам все транспортные расходы и не только, а также обязуется выплатить крупную денежную премию за помощь и сотрудничество.

– Валерий Павлович, давайте баш на баш. К тётке сегодня приходил какой-то кавказец, совершенно бандитского вида, и спрашивал меня. Скорее всего, шёл за ноутбуком. Через некоторое время вы мне звоните и просите вернуть его. Я бы хотел понимать, в чём дело, почему я должен, бросив все свои дела, срываться в Москву, и почему ваши люди без предупреждения ломятся в дверь к моим родственникам?

– Дмитрий, это были не наши люди. В том-то и проблема. Я хочу быть с вами максимально откровенен, насколько это возможно в текущей ситуации, и сообщить вам, что передать мне данные в ваших же интересах. Тот, кто к вам приходил, ищет эту информацию тоже, и он не принадлежит ни к одной российской спецслужбе. Как вы его описали – бандитского вида – вполне соответствует действительности. Считайте, что цена вашей жизни – это та сумка, которую вы по ошибке унесли из аэропорта. И вопрос лишь в том, вы быстрее нам её отдадите, или до вас доберутся вот такие вот посетители. А тут уж вам решать.

– Тогда ещё вопрос, Валерий Павлович, если позволите: по первому взгляду на записи я понял, что речь идёт о какой-то информации в области фармацевтики. В фармацевтических кругах обычно не сталкиваются бандиты – или кто это был – и представители внешней разведки. А если учесть, что вы представляете именно внешнюю разведку – я могу предположить, что источник происхождения информации находится за рубежом. Тогда ответьте мне на простой вопрос: связано ли это как-то с происходящим вокруг бардаком, и если да то как?

– Вы хороший аналитик, Дмитрий, – искренне похвалил своего собеседника Николаев, – очень красиво и изящно расставляете по полочкам не связанные на первый взгляд данные. Вам вполне можно было бы работать в разведке.

– Я инженер, мне положено уметь думать. Ну так что?

– Дмитрий, давайте так: вы не тянете из меня больше чем требуется, понятно? Я вообще-то и так не должен был с вами контактировать. Мне проще было послать людей, которые бы просто забрали у вас сумку с ноутбуком.

– Тогда я вам зачем нужен?

– Вы мне нужны только для того, чтобы собрать всё и ничего не упустить – это во-первых. А во-вторых – доставить груз в Москву и передать мне лично в руки. Это минимизирует риски утери данных или замедления их передачи, в силу определенной специфики работы между отделами в нашем ведомстве. После того как всё передадите – получите денежную премию и идите на все четыре стороны. По выплате не обидим, поверьте.