Страница 2 из 3
Пес поднял голову и тихонько положил ее Никите на колени. Мальчик замер и не знал, что делать, хотелось погладить этого страдальца, да живого места на нем не было.
Вернулась бабушка, принесла миску с водой.
Она молча смотрела на бедного пса, пока он пил, а потом положила руку на плечо мальчика.
– Я все обдумала, – быстро проговорила она. – Волкодава только некоторые ночью видели, а остальные и знать не знают, каков он из себя. У Коли он немногим больше полугода, значит, он вообще еще щенок, просто здоровый очень. Ночью он кажется черным, а на самом деле у него подпушка серая. Мы его отмоем, его никто и не узнает. А глаза у него вон какие необычные – голубые, поэтому они ночью так светились. Всем можем сказать, что решили собаку завести большую для безопасности.
Никита только сидел и улыбался.
– Знаешь, как я тебя люблю, бабуля, – проговорил он.
Все постепенно устроилось. Мама с папой согласились, чтобы пес остался. Волкодав быстро шел на поправку, веселил все семейство тем, что хрустел морковкой, а печенья принимал как лакомство.
Никита выходил с ним на небольшие прогулки в безлюдных местах. Надо сказать, что раны у пса совсем зажили, он прибавил в весе и подрос.
– Давай-ка мы тебя помоем, дружочек, совсем красавцем станешь, – предложила бабушка.
Никита притащил шланг и включил воду. В такой жаркий день псу было приятно искупаться. Никита намылил ему спину, лапы.
– Осторожнее, голову лучше не намыливать, и смотри, уши не мочи, – предупредила бабушка.
После помывки пес отряхнулся и уселся сушиться на солнышке, будто улыбаясь раскрытой пастью.
– Никто теперь и не догадается, что этот пепельно-серый, чистый, веселый и послушный пес – тот самый жуткий волкодав, – улыбнулась мама.
– Только вот имя тебе мы так и не нашли, что ни придумывали, все не то, – отозвался папа.
Пес слушал, потом, сложив губы трубочкой, поднял голову вверх и первый раз подал голос. Вместо «гав» у него получилось дружеское «вуф».
– Правильно, Вуф! Так и будем тебя звать-величать! – рассмеялся папа.
Однажды Никита вызвался забрать в городе посылку, идти было километров семь, не меньше. Пришел на почту к открытию, получил посылку, да еле поднять ее смог. Несет и думает: «Ничего-ничего, раз она такая тяжелая, значит, там что-то важное и нужное». А посылка эта по форме как гигантская таблетка, неудобно ее держать, из рук выскальзывает. «Буду катить», – решил Никита и покатил. Скоро его нагнала хлебная повозка, запряженная усталой лошадью. Поводья небрежно держал худой старик. Он вынул изо рта сигарету, хрипло расхохотался, а потом раскашлялся.
– Садись, подвезу, ты же из нашей деревни. Я тебя знаю, ты когда хлеб покупаешь, всегда мою кобылу морковкой угощаешь. Издалека никак разобрать не мог, что это ты делаешь. Вот, думаю, экий муравей. Уж больно ты меня рассмешил!
– Я только посылку положу, а сам рядом пешком пойду, лошади и так тяжело в гору телегу тащить.
Добрался Никита до дома, вносит посылку, бабушка аж руками всплеснула:
– Как же ты, милый, такую тяжесть дотащил?
– А я на телеге ехал, на которой хлеб привозят.
Разворачивают они сверток, а там жестяная круглая банка с селедкой.
– Вот ведь глупость какая, если бы мы только знали, что в посылке, так и не стали бы забирать, – огорчилась бабушка. – Надо подумать, кто подобную снедь любит.
Отдала дяде Коле, соседу непутевому. Решила, уж если он пьет, так пусть хоть закусывает. А тот через неделю заходит трезвый и с рюкзаком за плечами.
– Уезжаю, – говорит, – устроился я моряком на корабль. Пока вашу селедочку ел, так понял, что всю жизнь мечтал по морю плавать. А в деревне я пропадаю, мочи моей нет. Вот буду ходить на рыбный промысел. Так и начнется у меня новая жизнь.
В тот же день и уехал.
Выходить на прогулки с псом теперь можно было без всяких опасений. Никита поначалу не решался приходить к лесным человечкам вместе с Вуфом, он хоть и умный, но все-таки зверь. Вдруг, повинуясь своим инстинктам, он решит их изловить. Но чем больше мальчик узнавал пса, тем больше верил, что он малышей не тронет.
А после одного случая перестал сомневаться. У соседской курицы вылупились цыплята. Все желтенькие, а один черненький. Этот черныш оказался самый бойкий и любознательный из всех и оттого попадал во всяческие неприятности. Однажды цыпленок протиснулся через дыру в заборе и оказался в их саду. Увидев собачью миску с остатками каши, он, недолго думая, залез в нее. Наелся досыта, хотел к своей маме возвратиться, а вылезти не может, края у миски скользкие, никак не зацепиться. Цыпленок стал отчаянно пищать. Приходит Вуф, а в его миске птенец сидит. Никита хотел помочь, а пес уже миску перевернул и облизывает измазанного цыпленка, а тому, похоже, даже нравится. Никита осторожно взял птенца и отнес маме-курице. «Если уж Вуф цыпленка не тронул, значит, и чудиков не обидит», – решил мальчик.
В тот же день Никита отправился в лес на то самое заветное место. Мальчик сел на траву и стал ждать. А пес все ходил вокруг и принюхивался. Чтобы не пропустить появление чудиков, Никита, почти не отрываясь, смотрел на вход – арку в зарослях шиповника и старался даже не моргать. Лес жил своей обычной жизнью, вокруг чирикало, жужжало и шелестело. На секунду ему показалось, что никаких говорящих человечков никогда и не было.
Вдруг позади он услышал тихий заливистый смех, словно звон колокольчика. Никита быстро обернулся и увидел, как Вуф обнюхивает маленького человечка, сидящего на ветке, а тот хохочет. Мальчик подошел ближе и сел на траву, чтобы получше разглядеть нового знакомого. Человечек был совсем не похож на тех чудиков, которых он встретил здесь в прошлый раз. Роста он был такого же, а вот лицо у него было гладкое, совсем как у людей, и хвоста не было, только вот шерсть покрывала его тело и росла вместо волос на голове. Да и одежда у него была иная, не вязаная. Льняная рубашка и брюки, а также щеголеватая фетровая курточка выдавали в нем эстета.
– А я за тобой давно наблюдаю, – проговорил человечек.
– Значит, я ошибался, когда считал себя наблюдателем, – улыбнулся Никита. – Ты тоже чудик или кто другой?
– Чудик? Скажешь тоже! Народ наш называется лиллы, те, что в лесу живут, – полесные, а те, что в городе, – пригородские.
– Значит, твои собратья не только здесь, но и в городе обитают?
– Ага, вот я, например, – городской. Как видишь, мы гладколицые и бесхвостые.
– А как ты здесь оказался? – спросил Никита.
– Путешествую. Ты-то тоже не деревенский, как я погляжу.
Малыш засмеялся, согнул ноги в коленях и, опрокинувшись назад, повис, раскачиваясь на ветке вниз головой.
– А можно на песике покататься? – неожиданно спросил он.
– Попробуй. Только ты уж сам с ним договаривайся, – ответил Никита.
Человечек свистнул, мигом запрыгнул Вуфу на загривок, пес рванулся вперед, и они скрылись из вида. Не прошло и нескольких минут, как Вуф, с развевающимся по ветру языком, показался среди деревьев.
– Э-ге-гей, – вопил человечек, проносясь мимо.
Пес затормозил, и малыш свалился в траву.
– Вот это скорость! – восхищенно проговорил он, отряхиваясь. – Хороший пес!
Вуф подошел поближе и, виляя хвостом, облизал человечка.
– Я, конечно, все это очень ценю, но только я теперь весь мокрый, – отмахнулся малыш.
У Никиты скопилось множество вопросов, и он решил прямо сейчас, не откладывая, поскорее их задать. Только, наверное, надо сначала познакомиться.
– Я – Никита, а тебя как зовут?
– Меня зовут Мокей – в переводе с греческого «весельчак». Все называют Мокейка.
– А я не знаю, как Никита в переводе с греческого.
– Твое имя связано с богиней победы Никой и означает «славный победитель».
– Скажи, а почему ты обычным языком разговариваешь, а чудики, ой, то есть лиллы, – пословицами и поговорками?
– У нас язык свой, с разновидностями в зависимости от местности. Лесные шушукают, городские мямлят. А вот с людьми, коли есть необходимость, мы говорим так, как научились. А учились мы по человеческим книгам. У каждого поселения своя главная книга для обучения принята; у полесных – это собрание пословиц и поговорок. Они считают, что вся мудрость в них собрана и красота заключена. У пригородских – собрание сочинений Пушкина.
– Ты же вроде бы городской, а говоришь, как я заметил, не стихами.
– Вот такой я неприкаянный – ни здесь и ни там. Две страсти у меня – путешествия и книги. Читаю все, что могу найти. Это отчасти и причина моих странствий. А Пушкина люблю.
Поэта уважаю и ценю,
С младых ногтей читаю, скажем прямо – чту.
Люблю, но ведь любить публично,
Позвольте, – просто неприлично.
Сказал не я, – Довлатов,
И рифма здесь не виновата.
Как жаль, что в наш жестокий век
Лишь прозой должен изъясняться человек.
Не заговоришь ведь, как герой Ростана иль Шекспира,
Не будет собеседника, объезди хоть полмира.
«Будь проще», – говорят нам простаки,
Но счастливо живут лишь чудаки.
– Браво, – захлопал в ладоши Никита. – Я бы хотел поддержать беседу в стихах. Только вот у меня еще много вопросов, и все они пока не зарифмованы.
– Спрашивай.
– А как ты в лесу оказался? Тут книг не найдешь.
– Лето же! – захохотал Мокей. – На природу потянуло. А книги я получаю почтой, только миниатюрные (бывают у людей такие, как сувениры). И то, наша обычная почта их не доставляет, только грузовая.
– Грузовая?.. – удивился мальчик.
– Ага, совы!
Послышалась мелодия, Мокейка взглянул на изящные серебряные часики, которые висели у него на шее.
– Мне пора. Еще увидимся!
– Может, и ты ко мне в гости заглянешь? – предложил Никита. – У нас дома есть книги, правда обычные, большие. А еще моя бабушка печет самые вкусные в мире пироги.
– Пироги я люблю и книги тоже. Заманчиво… Да только ты меня зовешь, а ваш домовой меня не приглашал, обидеться может.
Никита задумался:
– Лиллы, домовые, а кто еще есть?
– Практически все, о ком в сказаниях говорится. Только вот, бывает, сочиняют о нас страшные истории. Это неправда, мы не вредители, а хранители. Люди сами себя доводят до беды, а вину перекладывают на нас. Пойдет пьяный купаться, да утонет, а скажут – русалка на дно утащила. Или кто в лесу заблудится – так обязательно леший в чащу завел. А все наоборот: леший его пытается вывести, знаки ему подает, а тот не видит и ходит по кругу. Давай так, я домовому подарочек из леса передам и записочку, а ты положи за печку, он сам заберет. Погоди, я мигом.
Мокейка нырнул в заросли шиповника и вскоре появился так же стремительно, как и удалился.
– Вот, держи, – сказал он, протягивая Никите записку и сверток, перевязанный бечевкой. – Положи, как договорились, за печку и больше туда не заглядывай сегодня. А завтра, часов после пяти утра, проверь, есть ли ответ.
Мокей достал из кармана курточки миниатюрный изящный колокольчик на крученой красной нитке.
– Возьми! Когда снова придешь сюда, то позвони в этот колокольчик. Только пораньше просыпайся, у обычных людей под утро сон крепкий, это самое спокойное время, – захохотал человечек и скрылся в листве.
Никита шел домой и все думал, сколько еще тайн может открыться перед ним. Мир представлялся мальчику полным неведомых обитателей. Все вокруг, казалось, жило своей тайной жизнью и было наполнено глубоким смыслом.
Придя домой, Никита сделал так, как велел человечек, положил сверток за печку. «Интересно, что можно подарить домовому, – думал Никита. – Должно быть, нечто такое, что есть в лесу, но трудно достать в деревне».
Впереди был длинный день. Это у взрослых полно забот, а дети беспечны, как лягушата. Никита пошел на речку и плавал до синих губ. Мальчик представлял себе проворных русалок, которые резвились на глубине. И так в это верилось, словно по-другому и быть не могло.
На следующее утро, проснувшись спозаранку, Никита первым делом заглянул за печку. Сверток пропал, а на его месте лежала записка, начертанная угольком на обрывке бересты. Как ни пытался Никита, но не смог разобрать написанное. Быстро умывшись, мальчик вместе с Вуфом отправился в лес, передать послание. Добравшись до заветной полянки, Никита позвонил в колокольчик, как было условлено.
Голос Мокейки раздался совсем рядом:
– Я тут! Малиной завтракаю.
Никита обернулся и разглядел маленького человечка на зеленом кусте. Мокейка пытался отцепить свой пиджачок от колючей ветки. Мальчик помог ему выпутаться.
– Коли ты так рано сегодня проснулся, пойдем к реке, я тебя с русалками познакомлю! Поспешим, я знаю короткий путь, – предложил человечек.
Мальчик уже ничему не удивлялся.
Лесная тропа петляла и все время шла вниз. Темп задавал Вуф, который бежал впереди, с Мокейкой на загривке. Мальчик старался не отставать, и ему приходилось бежать почти всю дорогу. Вскоре они выскочили из леса и оказались у реки. По берегам стелился плотный туман. Мокейка достал из-за пазухи деревянную палочку. Стоило человечку подуть на нее, как на конце палочки загорелся еле заметный свет, Мокейка подул снова – и огонек разгорелся ярче, и вдруг от него во все стороны разбежались лучи, которые проникали повсюду, будто искали и звали кого-то. Тогда на воде появилась рябь, и началось какое-то движение, в воде блеснули серебристые спины, зашлепали хвосты, будто приветственно помахивали ладошками.
– Подойдем поближе, – предложил Мокейка.
Никита сел на камень у самой воды. Все затихло на минуту, и вдруг совсем рядом вынырнула русалка, обдав мальчика фонтаном брызг. В руках она держала детеныша с чешуей на теле и хвостом вместо ног.
– Здравствуй, чудо-мальчик! Я знаю, это ты спас моего малыша. Тысячу раз спасибо! Помнишь ту ночь, когда ты распутал сеть на реке? Все русалки, отправились тогда проучить браконьеров. Мы отвязали их лодку и ее стало уносить течением. Горе-рыбаки бросились догонять лодку. А мы ради смеха подбросили им на пути коровьи лепешки. Браконьеры так спешили, что не заметили и вляпались. Тогда их стали преследовать слепни и искусали так, что они надолго запомнят эту ночь.
Русалка заливисто рассмеялась, но в секунду стала печальной.
– Я строго-настрого запретила малышу плыть за мной, но он не послушался и на свою беду запутался в сетях. Он стал плакать и звать меня, но я была далеко. Тогда ты услышал и освободил его!
– Я очень рад, что помог, – только и смог проговорить Никита.
– Когда ты плавал, малыш скользнул по твоему животу плавником и оставил рисунок. Это твой пропуск в скрытый мир. Все жители нашего мира видят его как свечение и понимают, что тебе можно доверять.
У горизонта появилась тонкая розовая полоска, и забрезжил рассвет.
– Нам пора, прощай, чудо-мальчик, еще свидимся!
С этими словами Русалки скрылись под водой.
А над рекой вставало солнце. Его лучи разогнали туман и окрасили все небо розовым светом. Друзья от души любовались этим зрелищем пробуждения природы от ночного сна.
– Вот оно что выясняется, только появился, а уже и пригодился! – засмеялся Мокейка.
Никита проснулся оттого, что Вуф лизал его руку. Было еще темно, и мальчик не сразу сообразил, что уже утро. Но стоило ему вспомнить про Мокейку, его сонливость как рукой сняло. И чтобы не тратить время на завтрак, мальчик завернул творожных плюшек с собой и налил морса в бутылку.
Придя к кусту шиповника, Никита позвонил в колокольчик и стал ждать. Через несколько минут выглянул Мокейка.
– Рано ты, я только за стол сел.
– Извини, пожалуйста, заканчивай спокойно свой завтрак. Я тут подожду и тоже перекушу, я дома ничего не ел, вот с собой взял, – похлопал по рюкзаку Никита.
– Завтрак на траве! Прекрасно! Погоди тогда, я тоже что-нибудь захвачу, – обрадовался человечек, а потом вдруг остановился, посмотрел на Никиту и задумчиво произнес: – Только как же быть? Вон ты какой огромный, разве тебя прокормишь?
– А ты обо мне не беспокойся, у меня все есть.
– Ладненько, сейчас приду.
Пока Никита ждал друга, из куста стали осторожно выглядывать чудики, которые ненадолго показывались, осматривали пришельца и сразу же скрывались.
Через некоторое время появился Мокей, он с трудом тащил тяжелую, непомерно большую для него, корзинку, накрытую льняной салфеткой.
– Уффф, чур ты несешь, – подмигнул Мокейка. – А меня посади куда-нибудь повыше. На плечо, что ли. Я тебе покажу одно место, от которого у тебя дух захватит. По той же дороге как к реке идти, только мы не вниз пойдем, а вверх полезем. Сейчас ты и сам все увидишь.
Слева от тропинки был резкий подъем вверх, а справа – обрыв, в котором были видны развороченные паводком камни. Можно было представить, как по весне, когда тает снег, вода обрушивается вниз стремительным потоком, расчищая себе дорогу. Пройдя немного вперед по тропинке, Мокейка скомандовал лезть вверх по почти отвесному склону. Ноги у Никиты скользили по траве. Мальчик цеплялся за редкие ветки, чтобы удержаться и продолжить подъем. Затем последовало небольшое сражение с густыми зарослями, и путники выскочили на круглую поляну. Друзья оказались на самой вершине высокого холма, с которого открывался вид на долину реки.
– Вот это место! Как надежно оно спрятано, его, пожалуй, можно увидеть лишь с высоты птичьего полета. Удивительно, что полянка почти ровной круглой формы, – восхищенно проговорил Никита.
– Ага, тут ведьмочки шабаш устраивают в лунные ночи. Им удобно, они на метлах, не надо карабкаться.
– Шабаш? – удивился Никита.
– Ну да, ничего такого, просто собираются, разводят костер, танцуют, веселятся. Если колдуют, то чуть-чуть, и то в шутку.
Густая, невысокая трава была как мягкий ковер, на который так и тянуло прилечь.
Никита и Мокейка стали доставать свои припасы и раскладывать на льняной салфетке. Человечка привели в восторг творожные плюшки, которые принес мальчик. А у него самого в корзине были ягоды, орехи и маленькая красивая коробочка. В ней лежали завернутые в цветные бумажки ровные шарики. Мокей объяснил, что это конфеты из толченых орехов, меда и еще кое-чего. Это кое-что сообщало сладостям просто волшебный аромат, а вкус был незабываемым. Во рту оставалось долгое сладкое воспоминание об этом блаженстве, и дыхание становилось свежим и душистым.
– Что и говорить, это наша гордость. Полесные лиллы хранят секрет изготовления этих сладостей уже много-много лет – сотни, наверное, а может, и тысячи. Это настоящая тайна, – рассказывал человечек.
– Не эти ли конфеты ты передал для нашего домового?
– Для Трофима-то? Конечно, это желанный подарок для каждого.
– Ой, забыл спросить, а что же он тебе в письме написал?
– «Заходи, – говорит, – друг любезный, когда тебе будет угодно. Всегда рад».
– Вот здорово! Теперь ты сможешь ко мне в гости приходить! – Никита от радости подхватил Мокейку и закружил в воздухе. А тот не унимался, просил кружить и подкидывать его снова и снова.
– Люблю карусели! – восторженно заключил Мокей, когда оказался на земле.
Затем он чинно устроился на траве и взял творожную плюшку. И несмотря на то, что плюшка была больше, чем его голова, человечек, видимо, был намерен съесть ее целиком. Так серьезно и обстоятельно он обхватил ее руками и ногами, откусывал, жевал, сопел и улыбался. – В следующий раз я попрошу бабушку сделать плюшечки помельче, специально для тебя.
– Спасибо. Ничего, мне и такие нравятся, – проговорил Мокей, растягиваясь на траве. Сахарная пудра покрывала его словно иней.
Никита набрал побольше воздуха в легкие и подул на малыша.
– А то ты как приманка для ос.
Не успевшая растаять сахарная пудра легко слетела, и Мокей стал снова похож на себя. – Мокей, а можно с ведьмами познакомиться?
– Ха, ишь ты, какой шустрый! Можно, отчего ж нельзя. Надо дождаться полнолуния. А ты не боишься? Вдруг они тебя заколдуют, превратят в зверя лесного или, например, в червяка?
Никита поморщился:
– А нельзя без этого обойтись?
Мокей не выдержал и, видя серьезное лицо Никиты, расхохотался.
– Как же мне нравится тебя стращать! Хотя ты мог бы пугаться и посильнее, тогда бы еще смешнее было, – веселился он. – Ну хорошо, только знакомиться будем с молоденькими, потому как взрослые не такие забавные. Ведьмочки, к сожалению, когда вырастают, становятся слишком серьезными. Впрочем, как и люди. Это крайне печально. Надеюсь, с тобой этого никогда не случится!
Никита с нетерпением ждал полнолуния, чтобы познакомиться с ведьмочками. Он нарисовал лунный календарь и наблюдал, как растет месяц день ото дня на вечернем небе. И наконец, тот самый день настал.
– Надевай черное, чтоб тебя в темноте незаметно было, – давал наставления Мокей.
– Попробую что-нибудь найти. А что мы преподнесем ведьмочкам в подарок? Будем действовать как обычно и возьмем чудесные конфеты? – спросил Никита.
– Не-а, ведьмочки не любят сладкое. Они обожают маринованные огурчики. Захватишь с собой баночку?
– Конечно!
В дорогу отправились уже в темноте, чтобы ровно в полночь быть на месте, на той самой лысой горе. Банка маринованных огурцов надежно лежала в рюкзаке у Никиты, а Мокей сидел у него на плече, Вуф бежал рядом.
– Луна светит, как огромный фонарь, – заметил Никита.
– Угу, – задумчиво отозвался Мокей. – Ты, главное, вот что запомни: когда тебя спросят, чье колдовство было самым изобретательным, скажи, что тебе понравилось все. Как бы тебя ни уговаривали, ни в коем случае не выбирай кого-то одного. Это как история с Парисом и яблоком раздора.
– Постараюсь. А что это за история?
– Это один из древнегреческих мифов. Их особенность заключается в том, что богов там много, и всяких разных, у каждого свои особенности и свой характер. Суд Париса – излюбленная тема художников. Богиня раздора Эрида подбросила богиням золотое яблоко с надписью «Прекраснейшей». Каждая из трех богинь хотела, чтобы яблоко досталось ей. Но кому-то нужно было сделать выбор между ними: Герой – покровительницей брака, богиней любви Афродитой и воительницей Афиной. Зевс отказался решить этот спор и отправил богинь к царевичу Парису. А тот, на свою беду, выбрал Афродиту. В результате началась Троянская война.
За разговорами друзья и сами не заметили, как оказались на месте. Пока что никого, кроме них, там не было, только посередине были сложены поленья для большого костра.
Никита и Мокей улеглись на траве и стали смотреть на полную белую луну на темном, казалось, черном небосводе.
– Слишком редко люди смотрят на небо, а там столько всего! – проговорил Мокей. – А уж в ночное небо всматриваются единицы, да и то лишь те, кому по службе положено. Моряки, например, еще пастухи от нечего делать и, конечно, влюбленные. Пока погода позволяет, спать надо на воздухе, а не в светелке, как красна девица.
– А это мысль! Следующей же ночью постелю себе в саду, – решил Никита.
– Смотри-ка, вот и они! Летят, красавицы, – встрепенулся Мокейка.
Одновременно пять ведьмочек приближались к лысой горе с разных сторон. Сначала они казались всего лишь черными точками, еще более темными, чем ночное небо. Но по мере их приближения стало возможным различить очертания этих бестий. Их длинные платья развевались по ветру.
Ведьмочки пошли на снижение, стали кружить над самыми верхушками деревьев. И в каком-то магическом хороводе одна за другой изящно совершили посадку. Оказавшись на твердой земле, они аккуратно поставили свои метлы в рядок, и те так и остались стоять, не падая. Только теперь Никита заметил, что платья у всех разного покроя, у кого-то с лентами, у кого-то с вышивкой или украшены стеклярусом. Ведьмочки стали снимать с голов шляпы и платки и расправлять свои длинные огненно-рыжие волосы. Все они были белокожие, и в контрасте с темными одеждами их голые босые ноги так и сверкали в свете луны.
– Привет вам, ночные девы, – начал Мокей.
– Ты же знаешь, мы эти церемонии не любим. А это тот самый мальчуган, о котором ты писал?
– Именно! Это Никита, прошу любить и жаловать.
– Смотри-ка, стоит и не боится. Ты что же, не знаешь, что можешь домой не вернуться, а жуком в лесу затеряться?
– Знаю. Но вы же зря никого не станете наказывать и превращать.
– Думаешь, тебя не за что проучить?
Мокей решил вмешаться:
– Ну что вы так на гостя накинулись, он к вам сам пришел. Да и не с пустыми руками.
Никита догадался достать банку маринованных огурчиков. И услышал восхищенные возгласы. Ведьмочки обступили его, лезли пальцами в банку, выуживали огурчики и ели с аппетитом, причмокивая и закрывая глаза от удовольствия.
– Ой, какой хорошенький. Ты к нам почаще заходи, не стесняйся.
Когда с огурцами было покончено, самая серьезная из подружек первая опомнилась.
– Пора!
Все как по команде выстроились вокруг горы веток на месте костровища, одновременно взмахнули руками, и откуда-то из складок платьев возникли диковинные музыкальные инструменты. Стоило им заиграть, как родилась ритмичная завораживающая музыка, инструменты поднялись в воздух и продолжили играть сами по себе, а ведьмочки взялись за руки, в каком-то странном хороводе начали приплясывать все быстрее и быстрее, пока в центре не вспыхнул огонь. В одно мгновение огромный костер запылал и затрепетал на ветру. Танцовщицы не остановились, но расцепили руки и стали танцевать каждая свой особый танец. В конце ведьмочки издали победный клич, музыка прекратилась, и та, что, видимо, была за старшую, сказала:
– Настало время разбора полетов. Я так часто говорю эту фразу, что скоро она станет крылатым выражением. Надеюсь, вы приготовили что-нибудь интересное, у нас ведь гости. И им очень хочется повеселиться. Итак, с кого начнем?
Одна из ведьмочек поднялась, подошла к костру и бросила в огонь какой-то порошок. В воздух поднялся столбик дыма, и по мере того, как она рассказывала, картины происходящего проходили перед глазами слушателей.
– На этой неделе мне поступило задание «подшутить» над одним драчливым мальчиком.
– И что же ты придумала?
– Я решила, что, как только он захочет кого-нибудь ударить, у него из носа сразу же пойдет кровь.
– Почему ты выбрала именно это средство?
– Видишь ли, когда ребята дерутся, кому-то всегда достается. А тут кровь идет еще до начала драки. Это совершенно не больно, но крайне неудобно. Так вот, пока мальчуган бегал умываться, сразу же забывал о своих намерениях кого-то отколошматить. И так как в драку он лез часто и, значит, кровь у него лилась регулярно, родители отправили его к врачу, и ему назначили отвратительную настойку и рыбий жир.
– Прекрасно! Кто следующий?
– А мне достался один ленивый мужичок, который часто сказывался больным и отправлял жену работать, а сам валялся дома целыми днями.
– Так-так, интересно…
– Я и решила, что надо ему дома устроить невыносимую жизнь. Подговорила домового, тот учинял ему всяческие бытовые неприятности. Ну всем известно, какие: теряются мелкие вещи или молоко раньше срока прокисает и все такое прочее. А еще я наслала на участок диких ос, а в дом – мух и устроила нашествие крыс. Осы не давали умыться или полежать в гамаке, мухи, как только он засыпал, облепляли его лицо, а крысы топотали по чердаку ночью и мешали спать, прогрызали мешки с мукой и крупой, и она вся высыпалась. Он боролся с вредителями, но напрасно. Тогда-то он и решил выйти на работу. Тут-то все напасти и прекратились. А ленивец начал усердно трудиться и перестал жаловаться.
Наблюдая за меняющимися картинами злоключений непутевого мужика, Никита и Мокей смеялись так, что не успевали вздохнуть, у них даже разболелись щеки и животы.
– Замечательно! Следующий.
– А у меня была капризная девочка. Она была просто несносна. Все время что-то у родителей выпрашивала. А главное, что бы они ей ни дарили, ничего-то ее не радовало, она сразу же начинала требовать все новых и новых забав. Друзей у этой девочки совсем не было, так как она у других игрушки отнимала, а со своими никому играть не давала.
– И какое же ты нашла решение?
– Для начала я послала ей сон, в котором все ее игрушки сбежали. Самая красивая кукла жаловалась на нее и говорила, какая она неблагодарная. Как только наша капризуля проснулась, то ужасно испугалась, а вдруг это правда, и даже расплакалась. Побежала она скорее проверять, смотрит, а все игрушки на месте. Тогда она схватила ту самую красивую куклу и вышвырнула ее за окошко от злости. Увидели это мама с папой и сказали: «Все, больше никаких тебе подарков. Пока не научишься ценить то, что имеешь». А девочка и отвечает: «Тогда я вас любить не буду». Тут я поняла, что пришло время для более серьезного вмешательства. Настала ночь, и цыгане залезли в их богатый дом, стали смотреть, чем поживиться. Я осветила лицо нашей белокурой девчушки лунным светом, цыганка заметила ребенка и решила ее украсть ради выкупа. Утром родители обнаружили пустую детскую кроватку, стали бегать по соседям, а те рассказали, что видели цыганский табор.
Все жители деревни решили помочь несчастным родителям, разошлись в разные стороны на поиски. К вечеру нашли покинутый бивуак и чумазую девчонку, которая рыдала и размазывала слезы да сопли. Цыгане оставили ее одну. Ночью спящая девочка показалась им сущим ангелом, но стоило малышке проснуться, как всем стало ясно, какое это невыносимое создание. «Пожалуй, родители будут только счастливы избавиться от нее, и денег нам за нее не видать. Оставим девчонку и уедем, пока нас не начали искать», – решили они.
Мама с папой бросились обнимать дочурку, а та плакала, просила прощения и говорила, что очень их любит и что не нужны ей никакие игрушки, только бы они были рядом.
– Сложный был случай. Кто продолжит?
– Мне поручили сварливую жену. Муж у нее был работящий, спокойный, терпеливый. Да и баба была хозяйственная, уважаемая. И что уж случилось – не знаю, да стала она браниться, все-то ей не так да все-то не эдак. Измучила мужа, стал он у нее худеть да хворать. Пришлось вмешаться. Сначала наслала я на нее неприятный запах изо рта, как начнет говорить – все отворачиваются. А она не понимает, да давай сильней орать. Потом от этого крика у нее голос пропал, осипла она, охрипла, да не успокоилась. Стала она тумаки да затрещины раздавать. Тут я призадумалась. Как-то ночью проснулась баба от сильной жажды, взяла стакан компота со стола, а там, на ее беду, оса барахтается. Стала она пить, да вместе с компотом осу и проглотила. Та ее как укусит. Горло у бабы стало распухать, так что она на помощь позвать не может, скоро уже и вдохнуть тяжело стало. Растолкала мужа, побежал он за доктором. Успели спасти. Да пока она ждала помощи, образумилась, решила про себя, что, если выживет, – весь век будет мужа ценить и говорить всем вокруг только приятные слова.
Когда все ведьмочки рассказали свои истории, старшая обратилась к Мокею и Никите:
– Ну что ж, какая история вам понравилась больше всего?
– Нам понравились все без исключения.
– Прошу все же выбрать.
– Простите, но это невозможно.
Чтобы как-то прервать спор, Никита решил спросить что-нибудь и неожиданно для самого себя проговорил:
– А вот я знаю, что вы сладкое не кушаете, что, не любите?
– Не кушаем, потому что от сладкого того и гляди раздобреть можно.
– В каком смысле?
– Во всех смыслах: во-первых, станешь такая добренькая-сладенькая, что не сможешь кого надо проучить, а значит, не будет никакой пользы. А во-вторых, растолстеешь и не сможешь летать, колдовство-колдовством, но и вес имеет значение.
Напряжение спало. И тут Никита на свой страх и риск спросил:
– А нельзя ли и мне на метле прокатиться?
– Можно, коли не боишься.
