Горло мгновенно пересохло, Лизе очень хотелось, чтобы это не было просто миражом, вызванным разыгравшимся воображением. Сама не заметив, как дошла до фонтана, Лиза обнаружила, что Настя находилась вовсе не в центре фонтана, а чуть дальше, возле стрельчатой арки. Она продолжала манить её. «Почему же ты молчишь? Куда ты зовёшь меня?» Эти вопросы крутились в голове у Лизы как на карусели. Дойдя до арки, Лиза вся взмокла, её маятником шатало из стороны в сторону. Тяжело опершись на камень, она испугалась, что сейчас упадёт и не сможет сделать больше ни одного шага. Впереди была круглая неширокая площадь. Настя стояла в центре, а вокруг неё…
– Настя!!!
Отчаянный крик резанул горло. Вокруг её сестры разгоралось пламя. Лиза, не рассуждая, кинулась на выручку. Точнее, она хотела это сделать. На самом деле она, заваливаясь вперёд, сделала три шага и растянулась на заросшей брусчатке. Подняв голову, Лиза с ужасом наблюдала, как рыжеволосая девчонка сгорает в пламени. К общему ужасу свершающегося на её глазах добавилось то, что языки пламени словно окунули в чернила. Это было действительно жутко – валяясь без сил, видеть пляшущие полотнища абсолютной Тьмы, заметные даже на фоне общей темноты, которые пожирают близкое тебе существо…
…На сей раз Отшельник сразу провалился в кровавую жижу по грудь. Продвигаясь вперёд, он помогал себе руками. Каждый шаг давался ему с большим трудом, чем предыдущий. Головы мертвецов всплывали бледными островками, скапливаясь вокруг, загораживая ему путь. Он перестал чувствовать под собой дно, и ему пришлось плыть, с трудом прорываясь сквозь вязкую кровь. Однако холодные руки трупов не пытались его утопить – наоборот, они подталкивали Отшельника, помогая двигаться. А вот и лестница, но уже не подножие – кровь затопила нижние ступени. В изнеможении выбравшись на лестницу, Отшельник, тяжело дыша, распластался на ступенях. Откуда-то раздался звон колокола, он шёл ниоткуда и отовсюду. Тяжёлый мрачный звук, вибрации которого заставляли содрогаться всё тело и, скручивая волю, позволяли в полной мере осознать всю свою никчёмность. Звон в голове обернулся голосом, зовущим вверх, захлестнувшим горло невидимой петлёй, тянущей за собой, не оставлявшей выбора. Отшельник был уверен, что если он будет сопротивляться, его просто задушат и отволокут наверх тело. Причём вряд ли это будет конец истории. Цепляясь за скользкие ступени, он начал своё восхождение…
…Лиза смотрела не отрываясь на стоящую в чёрном пламени Настю. Взгляд её туманился от застилавших глаза слёз. «Так нечестно, нечестно!» – твердила она себе, но от этого ничего не менялось. Языки живой Тьмы беззвучно плясали на расстоянии вытянутой руки от неё. Лиза не ощущала жара, наоборот – её обдавало жутким холодом. Она словно опять очутилась перед открытой дверью, за которой её ждала ледяная бездна. Лиза не заметила, как чёрное пламя, разбежавшись, обхватило по кругу всю площадь, заключив её в кольцо пляшущей тьмы. Холод сдавил её тело стальными тисками, дыхание клубами пара вырывалось изо рта, оседая на землю кристалликами льда. Обхватив себя за плечи, Лиза, лязгая зубами, сумела встать на колени и, обнажив удлинившиеся клыки, попыталась подняться. В этот момент фигура, заключённая в пламени, шагнула к Лизе:
– Не вставай, не надо. Скоро всё будет хорошо, успокойся.
Голос привычно прошелестел у неё в голове, но это не был голос Насти. Лиза, вскинув голову, посмотрела в лицо стоящей перед ней. Но как она ни всматривалась, так и не смогла проникнуть за занавес пляшущих теней.
– Настя! Что… что происходит? Нам надо уходить отсюда, нам надо…
Слова застряли у неё в горле, превратившись в кусочки льда. Фигура перед ней наклонилась вперёд и положила ладони ей на плечи. То, что Лиза приняла за непроницаемые тени, оказалось языками чёрного огня, бушевавшего на месте головы.
– Тише, тише… Всё закончилось, мы поможем тебе. Верь нам.
Лиза даже не увидела, а скорее почувствовала, как справа и слева от стены чёрного пламени отделились тёмные фигуры. Они приблизились к ней и также обхватили её за плечи.
– Ты наша, ты нам нужна. Будь с нами.
Плечи онемели от навалившегося на них груза. Сейчас Лиза в полной мере поняла высказывание «бессильная ярость». Это было именно то, что она чувствовала. Ярость, смешанная с досадой на себя, что позволила заманить себя в ловушку. Все те толики силы, что она сумела восстановить, сгорели в первые же секунды, а вернее сказать – замёрзли в чёрном пламени. Теперь речь шла не то чтобы о перевоплощении, и уж тем более не о волне «белой ярости», а лишь о том, чтобы устоять на дрожащих коленях и не упасть. Это всё, что осталось Лизе – не упасть. Голос в её голове разбился на целый хор шепчущих, кричащих, плачущих и заходящихся в безумном смехе. Она не слушала их обещаний и угроз – все силы уходили на то, чтобы не упасть. Ещё одна пара холодных рук легла тяжестью ледника на её дрожавшие плечи. Она стояла до тех пор, пока не стало слишком темно и холодно, и Лиза перестала ощущать под собой твёрдую опору. Истощённое тело осело на землю пустой оболочкой, над ним склонились пять теней. Через миг стены пламени сошлись тёмными волнами и, вспыхнув, растворились в ночи. На брусчатке остался лишь толстый слой инея…
…Сколько ступеней он уже прошёл, десять или сотню? Отшельник перестал задавать себе этот вопрос, сосредоточившись на том, чтобы преодолеть очередную ступень, пригибаемый несмолкаемым набатом. Поэтому когда нога не нащупала очередную ступень, он неуклюже завалился вперёд, больно ударившись коленом. Потирая ушибленное место, Отшельник выпрямился и огляделся. Он находился на вершине плоской пирамиды, границы площадки которой терялись в темноте. Прямо перед ним, чуть поодаль, появилось слабое сияние. Отмеряя шаги ударами колокола, которые молотом обрушивались на его согнутую спину, заставляя пригибаться ещё ниже, он шёл вперёд. «Как слабый мотылёк, – подумал Отшельник. – Просто мотылёк, который уже обжёгся, но всё равно летит на свет. Наверное, потому, что ему не хочется умереть во Тьме, хотя он и знает, что свет убьёт его». В очередной раз подняв голову, он увидел шагах в сорока перед собой большой каменный алтарь, на котором что-то лежало. Сделав ещё пару шагов, Отшельник остановился, словно налетев на стену. Колокол замолчал. От обрушившейся на него тишины у него заложило уши, и только собственное хриплое дыхание и звук шагов уверили его, что он не оглох.
Чем ближе подходил он к алтарю, тем лучше видел, что на нём лежало. Это было человеческое тело. Подойдя, он сокрушённо покачал головой. Отшельник знал эту девушку всего ничего, но ему было крайне больно видеть её здесь. Худое до измождённости тело, спутанные светлые волосы… Только её золотых глаз не видно, они прикрыты тонкой кожей век, на которых видны синие венки. Протянув руку, он погладил её по голове, вытаскивая из волос застрявшие палочки и листья.
– Эх ты, волчонок, я же просил… Ты ведь должна была меня разбудить.
Пальцы пробежались по лицу, руке и застыли на чёрном камне. Тело Лизы было такое же холодное, как алтарь, на котором она лежала. Уже убирая руку, Отшельник задел какой-то предмет. Взглянув на него, он увидел кинжал с длинным прямым лезвием. Тусклая сталь листовидного клинка была вся испещрена какими-то письменами, а навершие рукояти было увенчано простым чёрным шаром. Он покрутил клинок в руке и уже совсем было собрался положить его, как внезапно всё поплыло у него перед глазами…
…Когда пелена спала с глаз, он зажмурился от неяркого света, который показался ему ослепительным после пребывания в темноте. Приоткрыв глаза, он невольно попятился: прямо перед ним возвышалось циклопическое сооружение. Отшельник, многое повидавший в своей жизни, знал лишь одно здание таких масштабов, которое до этого он видел лишь издалека. Это мог быть только Храм, стоящий среди Руин. Титанические фигуры демонов и ангелов стояли вдоль его стен безмолвной стражей. Стены были покрыты барельефами и мозаикой, изображавшей сцены сражений, пиров, любовных утех, казней, участниками которых были всё те же ангелы и демоны. Но среди них были и люди, иные существа, животные. От созерцания Отшельника отвлёк звук открываемых ворот. Глядя на то, как тяжёлые створки плывут в стороны друг от друга, он поразился их размерам и подумал, что в них без труда смогли бы пройти титаны, стоящие вдоль стены. Створки, разойдясь в стороны, замерли в ожидании. За ними таился манящий полумрак, обещавший поведать множество тайн, хранящихся внутри. Он очень много лет наблюдал гигантский купол издали, пытался просто подойти поближе, но это ему не позволяли. И вот теперь он, наконец, может войти. Отшельник был уверен, что там он найдёт способ восстановить свою связь с Пустошами. Неразгаданные тайны звали его. Глубоко вздохнув, он сделал шаг по направлению к воротам, вернее, хотел сделать шаг, но не смог: что-то держало его за ногу. Удивлённо обернувшись, он увидел, что на его щиколотке защёлкнут железный браслет, от которого ржавая цепь уходила за завесу темноты, сплошной стеной стоявшей за ним. Подёргав цепь, он отказался от идеи разорвать её, но вот ржавый замок мог поддаться, нужно было лишь найти подходящий камень. Отвернувшись в поисках его, Отшельник почувствовал острую боль в скованной ноге. Обернувшись, он резко втянул в себя воздух: вместо железных оков на его ноге сомкнул свои челюсти волк. Было видно, что тот умирает. Шерсть, по-видимому, когда-то белого цвета свалялась и висела клоками, обнажая выпирающие рёбра, ходуном ходившие от тяжёлого дыхания. Волк лежал с закрытыми глазами, вывалившийся язык красной тряпкой свисал из пасти. Весь вид некогда грозного хищника теперь внушал лишь брезгливую жалость. Он мешал, не давал ему идти. Отшельник попробовал выдернуть ногу, но волк лишь плотнее сомкнул челюсти, по-видимому, не собираясь его отпускать до своего последнего вздоха. Отшельник, болезненно поморщившись, крикнул:
– Что тебе от меня надо?! Я тебе ничего не должен! Отпусти меня, мне нужно идти!
Зверь никак не отреагировал на его слова. Отшельнику было жаль подыхающего зверя, но ему надо было очень многое сделать – «Жатва не ждёт». Он удивлённо поморгал глазами: «Что это была за мысль, какая жатва?» Снова посмотрев на волка, он наклонился над ним и положил свою руку ему на бок, чувствуя, как жизнь медленно покидает это тело. Милосерднее будет прервать эти мучения… Его рука плавно скользнула вверх, сжимая клинок листовидной формы. Отшельник растерянно подумал: «Откуда у меня этот кинжал, ведь я его оставил… Где?» Он болезненно сморщил лоб, зубы волка сильнее впивались в его плоть.
Всё было как в тумане – мысли, чувства… Отшельник не мог отделаться от ощущения, что кто-то шепчет ему слова, которые он принимает за свои. Навершие на рукояти ощутимо пульсировало, требуя погрузить лезвие в живую плоть. Ведь нет в том зла, чтобы оказать последнюю милость умирающему. Ей будет только лучше, она станет свободной, обретёт покой. У неё появится новая жизнь. Так чего же он ждёт? Ведь она не отпустит его, а ему необходимо продолжить свой путь. Один точный удар в сердце – и всё будет сделано. Именно в сердце, так будет правильно. Почему? Отшельник схватился свободной рукой за голову: «Да что же это такое!» Позади него раздался какой-то звук. Обернувшись, Отшельник выругался: ворота закрывались. Из-за этой жалкой шавки он может потерять всё! Набрав в грудь побольше воздуха, он резко вскинул кинжал. Глаза волка раскрылись, и взгляд Отшельника встретился с двумя золотыми зрачками. Совсем как у мамы, некстати пришло ему в голову, только у неё в глазах было больше меди, чем золота. Дрогнувшая рука замерла на мгновение, а после с силой опустилась вниз…
…Он стоял во Тьме и дрожал, сжимая в руках кинжал, чёрная сталь которого была покрыта кровью, шипящей и пламенеющей, точно раскалённый метал. Собравшись на конце клинка тяжёлой каплей, она сорвалась вниз, точно падающая звезда, прорезав Тьму ярким росчерком, и разбилась рубиновой вспышкой о камень алтаря. Тот, вспыхнув, осветил стоящие в двух шагах от алтаря пять невысоких фигур. Те поспешно шагнули назад, под защиту привычной им Тьмы. Отшельник непонимающим взглядом глядел на окровавленный кинжал. Навершие теперь приобрело багровые оттенки, но он чувствовал, что клинок ещё не утолил своей жажды и буквально рвался резать, убивать, пить жизнь. «Они всё-таки добились своего, его руками сгубили девчонку-оборотня. Им крутили, как тряпичной куклой. Им, Отшельником! Которым пугали детей и называли чуть ли не демоном!» Он дрожащей рукой дотронулся до рассыпавшихся по алтарю спутанных волос и тут же отдёрнул её, словно обжёгся. В горле скопился комок горечи, который он не мог проглотить. Зачем была нужна такая длинная жизнь, чтобы в конце концов совершить такое? Отшельник не мог представить себе большего унижения. Все тайны, которые так манили его, приобрели вкус тлена и рассыпались, как песочные замки, смытые волной.
– Закончи начатое, отдай нам её сердце. И возьми свою награду.
Свет быстро померк, и мрак с четырёх сторон еле тлеющего бледным свечением алтаря, сгустившись, выпустил из себя четыре зловещие тени. Ещё одна встала у Лизы в изголовье. Их руки тянулись к лежащему телу:
– Быстрее, Отшельник, сделай это! Твоя награда ждёт тебя, и она велика.
– Слишком велика для меня. Про себя Отшельник произнёс: «Прости, волчонок».
Он развернулся к ближайшей тени. Все пятеро постоянно менялись. Сначала это были дети, подростки, затем они вытянулись став за секунду взрослыми, затем – фигурами демонов с молочной кожей с живым чёрным рисунком на ней… И снова дети. Отшельник направил остриё кинжала в их сторону. Смех стаей шелестящих крыльев окружил его.
– Ты жалок. Как ты собираешься причинить вред Темноте? Что ты можешь против своих страхов, своей слабости? Ты жалок. Ведь это ты убил её и никто другой. Так почему ты противишься своей природе? Сила и знание – ты ведь этого жаждешь. Ты это получишь. Склонись, встань на путь Тёмного луча – и тебе откроются все тайны. Приди к нам, мы тебя поймём как никто. Чёрный луч пройдёт сквозь тебя и примет в себя.
Слова, звучавшие многоголосицей в его голове, проникали в каждую клеточку, подтачивая его уверенность и гнев. Кинжал задрожал и немного опустился. Но он поборол дрожь, и клинок вновь устремился обвиняющим перстом на порождение Тьмы.
– Мы часть той великой Тьмы, что у тебя в руке, она не сможет причинить нам вред, глупец.
Отшельник знал это, но у него была одна догадка, что сможет. Он без затей ткнул в так самоуверенно стоящую перед ним фигуру. Последовавшая за этим ярко-красная вспышка и последовавший за этим вопль были для Отшельника наградой. Тени исчезли, но крик продолжал метаться, сорванным парусом пронзая уши раскалёнными спицами. Выронив кинжал, Отшельник с силой зажал уши. Он оказался прав: они сделали чёрную работу его руками, потому что боялись крови девочки. Боялись той силы, что была заключена в ней. С его помощью они хотели совершить над ней обряд и прибрать её к рукам. Насчёт себя он также не обольщался.
Колокольный набат рухнул на него, словно небесный свод, придавив своей тяжестью к полу. Каждый удар забивал в его тело костыль боли, заставляя корчиться на полу, как приколотому иголкой жуку. Над ним тусклыми звёздами замерцали сотни мёртвых глаз. Зажмурившись, Отшельник подумал, что всё-таки сумел причинить вред Тьме. И пришедшей снаружи, и той, что пряталась у него внутри. Холодные пальцы гвоздями впились в его кожу. Но этого Отшельник уже практически не ощутил, молот набата раздробил все его чувства, мысли, кости вот-вот готовы были рассыпаться в пыль. Звук колокола набирал мощь, как накатывающая на берег гигантская волна цунами…
…В мозг, окутанный благословенным покровом беспамятства, назойливыми мухами пробирались обрывки фраз, тревожащие душу. Он не хотел их слушать, он слишком устал, смертельно устал. Но чужие мысли и слова продолжали теребить его утомлённый разум, прозвучав всё громче и громче, пока, наконец, они не ворвались громовым раскатом:
– Вставай, поднимайся! Быстрее, быстрее!
Отшельник приоткрыл глаза и чуть не ослеп от заливавшего всё кругом белого света.
– Вставай скорее! Забирай тело и уходи!
Ошалело покрутив головой, Отшельник разобрал на безупречной белизне, окружавшей его со всех сторон, очертания двери. Поднявшись, он понял, что до сих пор сжимает кинжал. Подойдя к алтарю, он бережно поднял на руки холодное тело Лизы. Не выпуская кинжал из руки, мужчина шаркающей походкой направился к мерцающему проходу. Словно далёкие раскаты грома, до него долетело слабое эхо колокольного звона. Он был оттеснён вместе с полчищами мертвецов непонятно откуда появившимся светом. Но вряд ли надолго. В голове снова возник голос, требующий от него: «Быстрей! Пройди в дверь! Ради всего святого, быстрее!»
Отшельник кинул в топку все резервы. Шаг, ещё шаг, ещё… Раздался резкий неприятный звук, похожий на лопнувшую струну, и волны темноты, подгоняемые жутким набатом, обретшим потерянную было силу, разметали белый свет.
Глава 4
Порыв холодного ветра взъерошил чёрные перья ворона, который, нахохлившись, сидел на сухой, как рука калеки, ветке обгоревшего дерева. Под лишённым коры чёрным от копоти стволом жутким наплывом вырос привязанный цепями полусгоревший труп. Дерево находилось на самом конце небольшой деревни, от которой осталось лишь пепелище, ставшее могилой для всех её жителей. Мимо проходила оживлённая в сухое время дорога. Сейчас же, в начале марта, она превратилась полосу замёрзшей грязи, в которой была проложена колея, заполненная холодной водой, подёрнутая тонкой коркой льда, таявшей к полудню. Колонна всадников, закованных в броню, змеёй проползала по почерневшей от пепла земле мимо скелетов изгородей и останков домов. Ворон проводил лязгающую металлом вереницу хмурым взглядом. Запах смерти длинной мантией тянулся за людьми, окутывая их густой пеленой. Это была не первая война, которую наблюдал ворон. Железные всадники перед ним были обычными людьми, убивающими себе подобных, но их предводитель вызывал крайнее беспокойство. Таким, как он, было не место здесь, однако лошадиные копыта с хрустом ломали тонкий лёд, разбрызгивая ледяную воду и грязь, как бы подтверждая реальность происходящего.
Предводитель авангарда святого воинства, по благословлению архипастыря Илирио, отправленного в крестовый поход против ереси, проникающей в благословленные земли империи из проклятых Пустошей, сидел на рослом чёрной масти коне, облачённый в простой, без каких-либо украшений панцирь, весь во вмятинах от старых стычек. Пальцы в латных перчатках, покоящиеся на передней луке седла, слабо шевелились, делая руки похожими на двух стальных пауков. Голова в глухом шлеме (также без каких-либо украшений и плюмажей) повернулась в сторону сгоревшего дерева, из-под опущенного забрала кинжальным остриём блеснул взгляд тёмно-серых глаз, скрестившийся с обсидианом глаз птицы. Ворон, увидевший уже достаточно, взмыл в хмурое небо, откуда он поведал округе о своём знании, но его слушателями были только обгоревшие трупы людей и остовы домов, и они-то, в отличие от живых, уже знали всю правду. Вороний крик опадал на измятую копытами колею, ложась мутным отражением хмурого неба на стылую воду. Командир, задержавшийся возле прикованного к дереву мертвеца, задумчиво склонил голову на грудь. Со стороны могло показаться, что он прикорнул в седле, но из-под забрала глухо прогудел голос:
– Зря стараешься, птица, некого оповещать, кроме твоих прожорливых сородичей.
Всадник выпрямился и поднял забрало. Крючковатый, как у хищной птицы, нос жадно втянул в себя воздух, пропитанный запахами дыма и горелого мяса и ещё многими неуловимыми для смертного обоняния ароматами – страха, паники, безумия, боли. Командующий войсками ордена «Небесный молот», самой боеспособной частью святого воинства и правая рука магистра Эрго Ваер не был простым смертным. Восемь месяцев назад он, недооценив одного отшельника, чуть было не сгорел в божественном огне, пылавшем у него внутри. Это был его экзамен – так ему сказал магистр Илирио. Он стал ещё ближе к Господу, стал одним из избранных. Теперь небесный огонь полностью слился с ним – не только с телом, но и с душой. Он приобрёл силу, но и не утратил холодный разум, что помогло ему сделать головокружительную карьеру в ордене. Так что он мог быть даже благодарен старому затворнику, если бы не одна деталь – золотой амулет, который похитил старый проныра. Эта золотая вещица не давала ему покоя, притягивая к себе своей мощью. Пришло время вернуть долги и получить свою награду. Так что объявление священного похода против внутренней и внешней крамолы подходило как нельзя более кстати.
Войну объявили всем приверженцам старых богов, обвинив их в ереси и во всех возможных грехах от засухи до запора. На деле же причины были теми же, что и всегда: власть, золото, новые земли, но не для Эрго Ваера и для единиц истинно верующих. Их награда была в благодати божьей, и получить её смогут только самые верные. Пожалуй, это будет самая грандиозная бойня в истории империи, которая после неё перестанет существовать. Империю раздирает гражданская война, начатая лордом Марбрандом после смерти императора и восхождения на трон его слабовольного сыночка, что привело к усилению власти Единой церкви. Мелкие державы, чувствуя слабость большого зверя, начинают откусывать куски от его располневшей туши. Но, как поведал ему магистр Илирио, всё это сыграет на благо церкви и поможет построить истинную империю света. Недовольных же ждала суровая кара. И как только царство света построится на земле, придёт Господь с ангелами его судить грешников и награждать праведников. Жаль, конечно, что все его старые люди погибли. Но, как говорится, на войне как на войне – он с лихвой отомстил за них. Ему после перевоплощения требовалось много энергии, а самый простой способ её получить – кровь. Он плохо помнил момент своего пробуждения, только одуряющее чувство голода и неконтролируемая ярость, помноженная на увеличившуюся силу. Когда он увидел их, то обрушил на них праведный гнев. Это были демоны, вселившиеся в его людей, желавшие остановить его, ведь теперь он стал ещё большей угрозой для порождений лукавого. Забрав их тёмную энергию, он, вернувшись в резиденцию ордена, поведал о случившемся и намекнул на возможность участия в истории с амулетом лорда Марбранда (объявленного после смерти императора еретиком; в ответ тот разжёг костёр гражданской войны). Также Эрго Ваер рассказал про сам амулет. Остальное было легко: все, кто вставал у него на пути, пропадали необъяснимым образом. Следствие, если таковое и было, быстро заходило в тупик, тем более что пропавшие все как один были паршивыми овцами, смущавшими окружающих своими еретическими мыслями. К тому же сам магистр был к нему благосклонен и в приватной беседе поделился, что видит его своим преемником и открыл перед ним многие тайны ордена. Но с некоторых пор он стал ощущать чьё-то давление. У него часто бывали провалы памяти, после которых он чувствовал себя так, словно его били палками, а также видения, где он видел себя в чёрном пламени. Это пламя манило его, раскрывало тайны, которые он потом не мог вспомнить, но был уверен, что обретает новое знание, помогающее ему осознать дар Господа ему, благодаря которому он мог многое, даже вступить в открытое противоборство с демонами высшего порядка.
Взглянув в небо, захламленное грязными тучами, готовыми пролиться либо дождём, либо снегом, Эрго Ваер нашёл кружившуюся в вышине птицу и прошептал:
– Жатва грядёт, великая жатва, которую ещё не знало мироздание.
Эта странная мысль, скорее всего, пришла из его видений, теперь заменивших ему сны. Но она ему очень понравилась и он часто её повторял.
Пришпорив коня, всадник, раскидывая комья грязи, помчался вслед за маршировавшим войском. Это была его гвардия, основное войско стояло лагерем близ Тигольма, преграждая путь на столицу. Он всю зиму потратил на усмирение южных провинций и теперь ему надлежало самое главное – поход на восток, который был полностью под рукой Марбранда. А тот был крайне опасным соперником, несмотря даже на то, что военной силы у того было меньше и приходилось отбиваться ещё и от внешних врагов. Восток был страной лесов, болот и рек, среди которых располагались хорошо укреплённые города. Но перед большим походом в логово еретиков ему предстояло не менее (а может даже более) важное дело на севере. Пустоши. Там был источник могущества – это открылось ему в его видениях. Если он сможет выиграть эту битву, то Марбранд со всем его воинским мастерством будет ему не страшен. Он намеревался ближе к концу марта подойти с малой частью войска к деревне Серый камень, а уж от неё проникнуть в Пустоши. И кто знает, быть может, ему посчастливится встретиться со старым знакомым…
…Остатки тепла быстро улетучивались, уступая место ознобу от соприкосновения кожи с мокрым снегом. Выбираясь из канавы, Макар поскользнулся и съехал обратно вниз, оказавшись по колено в ледяной воде. Матерясь и содрогаясь от холода, он кое-как выбрался наверх, оказавшись на краю поля, застеленного рваным снежным покрывалом, в дыры которого проглядывали жёлтые стебли прошлогодней травы. Канаву, из которой выбрался Макар, отделяло поле от широкой просёлочной дороги. Ледяной ветер, налетевший со стороны далёкого леса, раздувал лохмотья, в которые превратилась его одежда, заставляя Макара обхватить себя руками в тщетной попытке удержать крупицы тепла. Что-то пошло не так, местность была самая обыкновенная, но в этом и была странность. Он должен был продолжить игру, чтобы дойти до «комнаты страха». «Что же теперь?» Клут говорил, что сам он не может покинуть игру. Или всё-таки может? Зажмурившись, он до боли в висках пытался выловить из водоворота своей памяти последние события, которые бы объяснили, почему он здесь. В голове упрямо возникал образ трёх свечей из чёрного воска с пляшущими на их вершинах обрывками холодной ночи. Решив, что стоя на месте под пронизывающим ветром, он точно не найдёт никаких ответов, Макар выбрался на дорогу. Он сумел пройти не больше ста метров, после чего у него от холода свело судорогой босые ступни, и он рухнул на землю, разбрызгивая грязь. В затухающем сознании промелькнула мысль: «Сколько можно умирать?»
Нос что-то назойливо щекотало. Не выдержав, Макар чихнул. Край шерстяного одеяла откинулся, впустив в глаза серый дневной свет. Сквозь прищуренные веки Макар глядел на склонившееся над ним светлое пятно лица. Мужчина или женщина? Ему, судя по всему, что-то говорили, но Макар ничего не слышал, словно уши его набили ватой. Его снова накрыли толстым одеялом. Теплота принесла с собой дрёму, в которую он медленно погружался под убаюкивающее раскачивание и скрип дерева. Во сне он снова увидел чёрный огонь…
…Кусок плоти истекал соком, капающим с вилки на кружевную скатерть, застывая в чёрном свете свечей чернильными пятнами. Макар, поднеся вилку ко рту, почему-то медлил, оттягивал неизбежный момент, когда кровавый комочек окажется у него во рту, и, проглотив его, он изменится, изменится навсегда. Повернув голову, он взглянул на дочь. Как странно… он помнил Таню совсем другой – смеющейся, полной жизни… А при взгляде на ребёнка, сидящего рядом, не возникало даже мысли, что эта девочка может улыбаться.
– Эй, Кнопка, как дела?
Оторвавшись от ломтя мяса, она тупо посмотрела на Макара и, буркнув что-то неразборчивое, вновь принялась терзать мясо. Лицо её стало темнее, словно на него накинули вуаль. Макар осторожно, словно ядовитую змею, положил вилку на край тарелки и перевёл взгляд на Машу, также усердно поглощавшую кровавое угощение.
– Дорогая…
По лицу Киры, сидящей напротив, прошла едва заметная рябь, разбив её лицо трещинами морщин, под впавшими глазами залегли тяжёлые мешки. Дряблый рот исказила гримаса ненависти:
– Что ты там несёшь?! Что ты задумал, мальчик?! Что ты хочешь доказать? Ты забыл, где ты?!
Макар, не обращая внимания на беснующуюся старуху, продолжил:
– Извини, дорогая, нас прервали… Ты помнишь, что ты сказала мне в первую брачную ночь?
Фигура Маши укрылась в тень, откуда до Макара донеслось:
– Я люблю тебя. Я тебя хочу.
Макар, невесело усмехнувшись, подобрал серебряный нож и покрутил его в пальцах, любуясь игрой тёмных бликов на лезвии. Отодвинувшись от стола, Макар откинулся на стуле.
– Хорошая попытка, Кира.
Существо, сидевшее напротив, вскочило из-за стола, опрокинув поднос с мясом и стул, на котором сидела. Чёрные свечи, вспыхнув, исчезли, и тут же чёрное пламя вспыхнуло вокруг них, стиснув их в тесном кольце. Макар вовремя поднялся на ноги, стул под ним рассыпался трухой. Они остались один на один.
– Что ты о себе возомнил, ничтожество? Скоро ты будешь умолять меня о смерти, но скажу заранее – ты её недостоин. Я выверну твою душу наизнанку и разорву в клочья. Я…
– Хватит! Моя душа вывернута и порвана уже давно. Извини, тебе ничего не досталось. Но давай поговорим о другом, – Макар постучал себя по подбородку ножом, который почему-то не исчез. – Мне нужно пройти дальше, уйди с дороги или я уничтожу тебя. И не тревожь меня больше своими иллюзиями.
Кира вся затряслась как в лихорадке и, сделав шаг назад, как тканью завернулась в чёрное пламя, бушующее вокруг, оставив после себя свистящий шёпот:
– Слишком громкие речи, мальчик. Я подожду, когда ты начнёшь меня умолять прекратить. Я подожду ещё, у меня в распоряжении вечность.
Макар потёр пальцами виски и, прикрыв глаза, опустился на пол и устроился там по-турецки. Главное его оружие – это его воля и спокойствие. Всё, что Кира использовала против него, это всего лишь привидения, ложные образы, которые могут причинить вред, лишь в том случае, если разрешить им это сделать. Нельзя позволять ей марать светлые образы, являющиеся теми якорями, которые не давали ему окончательно обезуметь. Приоткрыв глаза и стараясь дышать ровно и глубоко, он негромко произнёс:
– Зато у меня нет времени, решай быстрее.
Дикий хохот послужил ему ответом. Языки тёмного огня сплелись в гигантское лицо. Кира сверлила Макара ненавидящим взглядом, безумный смех разлетался с её искажённых губ ядовитыми брызгами. Её лицо сморщилось до такой степени, что Макару показалось: ещё миг – и оно треснет и разлетится сухими осколками. Смех, вырвавшись из раскрытого рта, метался между ними безумной птицей, в то время как чёрные губы шептали слова, проникающие прямо в мозг Макара:
– Холод тоже может обжигать. Ты сгоришь в чёрном пламени, твои близкие проклянут тебя. Ты будешь вдыхать пыль и есть прах. Будешь парить сквозь боль на деревянных крыльях, а в конце тебя встретит… Конец фразы утонул в треске пламени, поглотившего её лицо.
Макар какое-то время молча смотрел на стену тёмного огня. Когда она начала двигаться на него, он перевёл взгляд на серебряный нож у себя в руках. В голливудских страшилках серебро было действенным оружием против оборотней, а может, и против другой нечисти, какой именно, Макар точно не помнил. Да и не важно, что он помнил, важно, во что он верил.
Удавка чёрного пламени сжималась вокруг него, и с каждым мигом Макар чувствовал, как челюсти холода глубже вонзаются в его тело. Он как щитом укрылся памятью о самых близких, вылавливая из мутной воды сознания золотые крупицы мгновений, недооценённых ранее, теперь ставших бесценными. К своему ужасу, он осознал, что то ли под тяжестью пережитого, то ли под давлением холодной Тьмы ему никак не удавалось увидеть лица своих жены и ребёнка, только размытые светлые образы. Дыхание начало обжигать лёгкие, холод стальными зубами вгрызался в его кожу, мясо и кости. Словно вспышки фотокамер, перед ним представала его жизнь. Вот он обманывает родителей, врёт жене, не выполняет обещаний ребёнку, трусит, когда нужна была его помощь. Он, содрогнувшись, закрывает глаза, но обличающие его видения не пропадают, а становятся ещё ярче. Он говорит гадости про других, молчит, когда надо было высказаться… И голос, вернее, голоса всех тех, с кем столкнула его жизнь, – друзей, недругов, незнакомцев, любимых. Они шепчут, кричат о том, что это его жизнь, что это его поступки, его решения. Холод глубже проник в его тело, заставляя трястись осиновым листом, прогоняя все мысли. Макар почувствовал себя запертым в горящем доме и бегающим по этажам, открывающим двери, бьющимся в запертые окна в тщетной надежде найти выход.
У него ещё получалось с трудом удерживать ритм дыхания в стремлении сохранить душевное равновесие. Образы, на которые он возлагал все свои надежды, убегали песком сквозь пальцы, оставляя на губах лёгкий привкус мороженого, запах влажной хвои, звонкий детский смех в ушах… Стоп! Вот оно! Его любимые не просто мёртвые изображения на фото. Они заполнили его душу множеством всевозможных красок и оттенков, они были его жизнью. Запахи, прикосновения, слова, мысли, звуки шагов…
Он и Маша любили гулять по городскому парку, взявшись за руки. Аромат её духов перемешивался с ароматами леса после дождя. Тогда прошёл сильный ливень, и они обходили большие лужи, стараясь не расцеплять рук, и у них получалось. Макар явственно почувствовал теплоту её ладони в своей и слегка сжал её, ощутив ответное пожатие. Звонкий колокольчик смеха брызгами разлетался из-под детских сандалий, шлёпающих прямиком по лужам. Он с лёгкостью подхватывает Кнопку в розовом лёгком платье и поднимает над собой. Солнечный свет нимбом окружает вихри её белокурых волос. Её смех переплетается с птичьим гомоном, наполняющим зелёные кроны, и к этой мелодии они с Машей добавляют свои голоса. Он прижимает дочку к себе и чувствует тепло её тела и губ, которые целуют его в щёку.
Макар раскрыл глаза и с улыбкой огляделся вокруг. Тьма ушла, забрав с собой пламя. Вокруг простиралась серая, точно полинялая материя, пустыня. Вместо бетонного пола под ногами растрескавшаяся земля, убегающая до самого горизонта. Макару показалось, что вдалеке он что-то заметил, нечто выделяющееся на общем выгоревшем фоне. Он долго всматривался, пытаясь определить, что же он видит, но расстояние не позволяло это сделать. Терять же время на его преодоление Макар не хотел. В этом мире иллюзий нет привычных законов, и всё может поменяться… Вся суть заключалась в том, чтобы поверить, что ты сам можешь изменять окружающий мир. Макар сделал глубокий вдох, выдох и ступил один шаг по направлению к намеченной цели. Горизонт прыгнул ему навстречу – и вот он уже чётко видит перед собой очертания дерева… Второй шаг… Макар замер перед сухим стволом. Лишённая коры древесина напоминала выбеленный временем и ветром скелет, воздевающий к небу свои хрупкие руки-ветки. У его основания в переплетении корней, варикозными венами, выступающими из земли, лежала куча истлевшего тряпья, источавшего зловоние. Подойдя вплотную к дереву, стараясь не наступить на вонючую кучу, Макар приложил ладонь к бледной поверхности, вовсе не похожей на дерево, и тут же отдёрнул руку. Было полное впечатление, что он дотронулся до кожи человека, кожи трупа, холодной и липкой. С отвращением вытерев руку о рваные джинсы, он отступил назад и, споткнувшись, перелетел через выступавший корень, больно ударившись спиной о твёрдую землю. Со стоном перевалившись на бок, Макар постарался восстановить дыхание, поднимая при этом облачка серой пыли, оседающей ему на лицо и волосы. Сплёвывая горькую пыль, он сел на земле и посмотрел снизу на возвышающийся над ним светло-серый ствол жуткого дерева. Раздавшийся рядом хриплый старческий смех привлёк его внимание к тряпичной куче. Под ней скрывалось создание, когда-то бывшее женщиной. Серая, сморщенная, вся в тёмных пятнах кожа плащом свисала со скелета. Редкие белые волосы почти не прикрывали маленький череп. Лицо было сплошным переплетением морщин, в их лабиринте потерялись два колодца глаз, горящих ненавистью над изломанной дырой беззубого рта, из которого и доносились звуки, больше похожие на скрип несмазанных петель, чем на смех.
– И что ты теперь будешь делать, герой? А?! Куда ты направишься со своим ненаглядным светом? Гляди, гуляй где вздумается, тут так живописно.
Прокаркав это, Кира снова затрясла складками дряблой кожи в приступе смеха. Макару совсем не улыбалось вступать в бесполезную перебранку, но не удержавшись, он обронил.
– Смотрю, ты с каждым разом всё краше, Кира.
Зашипев рассерженной змеёй, Кира практически полностью скрылась в своём тряпье, злобно сверкая глазами.
– Посмейся напоследок, гадёныш, я посмеюсь последняя.
Устало поднявшись, Макар направился прямиком к Кире, желая поскорее закончить. Каждое движение доставляло ему боль, и, оказавшись перед высоко вылезшим из земли корнем, он долго примеривался, как преодолеть это препятствие. Наконец справившись с этим, он остановился, переводя дыхание. Серебряный нож, зажатый в кулаке, казался невероятно тяжёлым и оттягивал руку. В голове пульсировало: «Главное верить, что при помощи серебра я прикончу эту тварь». Кира, не отрывавшая от него взгляд, обеспокоенно засуетилась, отодвинувшись поближе к дереву. Преодолевая тошнотворную вонь, исходящую от неё, Макар схватил Киру за жидкие волосы и отвёл голову назад, обнажая тощую шею. Кира, заверещав, вцепилась своими когтями ему в руку, пытаясь безуспешно её скинуть. Не обращая на это внимания, Макар занёс руку для удара. Визг оборвался, вместо него посыпались слова:
– Стой, стой! Остановись!
Макару было очень трудно держать дрожащую руку с зажатым ножом. Выдохнув, он уже собрался опустить серебряное остриё на серую кожу шеи, когда Кира просипела:
– Я помогу тебе…
Договорить она не успела, нож упал вниз, и Макар поморщился от резанувшего уши визга. Отпустив волосы, Макар отступил на шаг назад. Кира растаявшим снеговиком осела в своих тряпках, голова, упав, замерла на впалой груди. Алая струйка ослепительно ярким, в царстве серого цвета, стежком легла на бесцветное рубище.
Покрутив окровавленный нож в руках, Макар сунул его за оторванную подкладку куртки и, взглянув на неподвижное тело, обронил:
– Чем ты можешь мне помочь?
Кира, застонав, прижала руки к кровоточащему горлу:
– Я умираю…
Макар досадливо поморщился:
– От этой царапины ты не сдохнешь и быстро восстановишься, когда я уйду и снова придёт Тьма. Так что говори что собиралась, и пусть это будет что-то стоящее, иначе во второй раз я не буду так осторожен.
Прерывисто дыша, Кира сказала:
– Я предлагаю тебе сделку. Убив меня, ты пройдёшь дальше и будешь вынужден продолжить игру… – Кира сплюнула, но вязкая слюна не пожелала оторваться от её губ и повисла на подбородке. Не отерев её, она продолжила: – Следующий перерождённый убьёт тебя, будь уверен. Посмотри на себя, ты же еле на ногах стоишь.
– Это всё я уже знаю. На минутку, ты же помнишь, как я ползал на карачках?
Чёрные губы расплылись в довольной улыбке, обнажив беззубые дёсны, по которым прошёлся сухой язык.
– Это одно из самых приятных воспоминаний.
Макар засунул руку за пазуху и без выражения проронил:
– Надеюсь, ты успела им насладиться.
Всю весёлость словно тряпкой стёрло со смятого лица. Отняв одну руку от порезанной шеи, она протянула её к нему в останавливающем жесте.
– Я знаю, ты упрям, но согласись, тебе осталось пройти ещё троих. Я допускаю, что ты сможешь одолеть следующего, но троих … И тогда всё закончится, ты отправишься туда, откуда тебя вырвал Игрок…
Макар отпустил рукоятку ножа и медленно вынул руку.
– Ты говоришь о мастере Клуте?
Кира, пожав плечами, сделала неопределённый жест ладонью.
– У него много имён… И да, он действительно мастер, мастер игры, которая у него всегда своя. Но это сейчас не важно. Короче, если ты отправляешься в ту щель между мирами (а ты обязательно отправишься чуть раньше или чуть позже), то, соответственно, твои близкие лишаются твоей защиты. Да и вообще, с тобой лично всё будет закончено. Хотя, с другой стороны, если тебе нравится созерцание, глупо отказываться от такой возможности.
Макар в задумчивости потёр подбородок. Ему не хотелось признаваться себе в этом, но в словах Киры было много разумного. Кроме одного.
– Что ты конкретно мне предлагаешь?
– Выход из игры. Возможность зализать раны и продолжить поиски.
Макар, прищурившись, внимательно посмотрел в глаза сидящей перед ним ведьмы. Но прочитать что-либо в этих двух углях застывшей злости не сумел.
– Карлик сказал, что у меня только два пути выхода из игры. Либо пройти до конца и найти ответы на все вопросы, либо, погибнув, отправиться обратно.
Кира, наклонившись вперёд, прошептала:
– А я и не говорю, что ты сам можешь выйти из игры. Это могу сделать я. Такого развития события Игрок не предположил. Я открою тебе проход в твой мир.
Макар, криво усмехнувшись, присел перед ней на корточки.
– А что мне толку от моего мира, как я буду жить там? Твоё предложение не принимается. У тебя всё?
Серебро блеснуло в его руке. Кира, зарычав, вжалась в своё тряпьё.
– Хорошо, я отправлю тебя в мир, где ты сможешь отыскать свою жену и ребёнка.
Макар не спешил убирать нож. Всё что, сказала эта ведьма, на поверку может оказаться пустой болтовнёй. Даже если она и вправду в состоянии вырвать его из игры, он не узнает всего, чего хотел. Хотя с другой стороны, если у него не получится… Но об этом он даже думать не хотел. В раздумье он набрал пыли в кулак и, подняв руку перед собой, немного разжал пальцы. Невесомые песчинки полоской прозрачной материи выскользнули из его ладони и, к изумлению Макара, застыли в воздухе клочком тумана. Он чётко видел каждую песчинку, застывшую в воздухе. Мрачно покосившись на Киру, он протянул руку и вынул несколько песчинок из общего облака, растёр их между пальцев. Кира, наблюдавшая за этим, закудахтала своим мерзким смехом:
– Время странно себя ведёт в разных местах… и закончиться оно у тебя может в любой момент.
Словно в подтверждение этих слов пыль исчезла – не осела на землю, не была унесена ветром, а просто исчезла. Это сподвигло Макара к принятию решения.
– Отлично, ты немедленно переправишь меня к Маше и Тане.
Кира затрясла головой в жесте отрицания.
– Это тебе не такси, умник, плюс-минус сто километров – превосходный результат, по времени только настоящее, то бишь куда попадёшь. Макар, предполагавший нечто подобное, сказал:
– Похоже, вариантов у меня нет…
Кира мелко закивала:
– Ну да, я тебе об этом говорю. Я же…
–…И что для этого надо? – Макар оборвал Киру, не желая затягивать беседу.
– Тебе – ничего.. – Кира, засуетившись, даже забыла о своей порезанной шее. Потирая ладони, она с кряхтением поднялась на ноги и подошла к дереву. – Я всё сделаю сама. Не переживай, всё будет в лучшем виде. Макар отошёл в сторону, продолжая внимательно наблюдать за ней, готовый в любой момент нанести смертельный удар. Прижавшись к стволу, Кира обхватила его сухими руками и ногами, словно любовника, и принялась что-то шептать. Очень скоро её шёпот перерос в рычание, а тело начало биться в припадочных корчах, при этом пальцы с кривыми обломанными ногтями глубоко впились в белесую плоть странного дерева. Макара, глядевшего на это действо, стало тошнить. Присев на одно колено, он сплюнул сделавшуюся вязкой слюну и, вытерев рот рукавом, с силой втянул в себя в воздух и выдохнул. Тряска, бившая тело Киры, лесным пожаром перекинулась на дерево. Поцеловав напоследок ствол, Кира насытившейся пиявкой отвалилась от него, осев меж корней. На месте поцелуя образовалось тёмное, похожее на плесень пятно. В несколько секунд оно разрослось, подобно мазуту на воде, пожирая поверхность дерева. В итоге образовалась рваная дыра с трепещущими краями, сочащимися белёсой жидкостью. Дерево, содрогнувшись последний раз, замерло.
– Проваливай.
Голос Киры был едва слышен. Макар, подойдя к дыре, больше похожей на рваную рану, с сомнением её осмотрел. Густая жидкость уже перестала выделяться и густела мутными наплывами, за которыми открывалась абсолютная Тьма, обдававшая холодом.
– Если ты хочешь уйти, то поторопись: рана скоро затянется и тебе придётся меня убить, потому что второй раз я проход не открою. Мне нужна моя Тьма, свет сжигает меня. Ну же!
Макар видел, как края бледной плоти дерева стремятся друг к другу, запечатывая проход. Всё внутри него кричало, что этому монстру доверять нельзя – это ловушка. Выбор был не богатый, и он, похоже, свой сделал. Терпя зловоние, он, подойдя к Кире, так и не пошевелившейся после открытия врат, взял её за шкирку и потащил с собой. Та сначала никак не отреагировала, но поняв, куда он её волочёт, завопила, как сотня привидений:
– Пусти меня, ублюдок! Нет! Что тебе от меня ещё надо! Пусти-и-и-и!
Макара шатало как пьяного, на слабость от полученных ран и смертельную усталость наложилась удушающая вонь, от которой у него на глаза наворачивались слёзы. К тому же ведьме страх придал новые силы, и та, вереща проклятия, расцарапала ему все руки. В какое-то мгновение она чуть было не вырвалась, и Макар ударил её по лицу. Кира перестала царапаться, но не прекратила вопить, чтобы он её отпустил.
– С чего ты так перепугалась, Кира? Ведь ты всё сделала как надо. Как тебе надо. Вот теперь ты сама и проверишь, всё ли там в порядке. Стоя спиной к чёрной дыре в дереве, он слышал и чувствовал, как она с жадностью засасывает в себя воздух.
– Мне нельзя, нельзя во врата. Пожалуйста…
Макар, не ожидавший услышать такое, остановился возле самого прохода и посмотрел на уродливое старушечье лицо, по которому текли слёзы, смыв из глаз пламя ненависти, оставив лишь страх и тоску. Кира глядела на него просящим взглядом, слёзы, сбегавшие из глаз, смешивались с кровью, измазавшей ей подбородок.
– Пожалуйста, Макар… – она впервые назвала его имя. – Я сказала правду, иди к своим жене с дочерью. Мне нельзя входить во врата, я не найду обратной дороги в своё тело. Посмотри на меня… а ведь я была красавицей, и я не старше тебя. Что ни говори, а это благодаря тебе я стала такой, но я тебя не виню. Ты был просто напуганный мальчишка.
Макар чувствовал, что он может сейчас узнать нечто важное. От предвкушения у него даже мурашки по спине пробежали. Кира робко дотронулась до его колена:
– Поверь, меня сделали такой. – Макар в замешательстве отпустил Киру. Шмыгнув носом, та, встав на колени, прикоснулась обеими руками к его стопам: – Спасибо.
Макар, откашлявшись, нахмурил брови.
– Я ещё ничего не…
Договорить он не успел. Кира, испуганно округлив рот буквой «о», указала пальцем за спину Макара, прохрипев:
– Врата!
Макар, обернувшись, увидел, что проход хотя и уменьшился, но оставался достаточно большим, чтобы он без проблем прошёл в него. Это и сделало его тело беспомощным помимо его воли. Костистые руки с неожиданной силой толкнули в грудь, и Макар спиной влетел в дверь между мирами, успев в последний момент зацепиться за края руками. По ту сторону ветер был гораздо сильнее, но даже сквозь него Макар услышал торжествующий хохот проклятой ведьмы. Его обдурили как младенца, сыграв на жалости… Макара переполнял гнев, в первую очередь на себя. Он же знал, что его ждёт ловушка. Он чувствовал, как под кожей ладоней толкаются тысячи муравьёв, жаля их. Это края прохода неумолимо сжимались, обжигая его своим соком. Прямо перед собой он видел умирающую от смеха Киру.
– О мой благородный рыцарь, вы так любезны, что решили сдохнуть вместо меня! В наше время это редкость – такая галантность.
Снова взрыв смеха… Она откровенно издевалась над ним и упивалась своей победой. Для безопасности она отползла на шаг, чтобы Макар не смог до неё дотянуться. Раскачиваясь взад и вперёд, она продолжала смеяться, периодически останавливаясь, чтобы перевести дух и вылить на Макара очередную порцию издёвок и оскорблений. Макар вздумал подтянуться и выбраться из ловушки, но Кира, тотчас прекратив хохотать, подняла с земли сучковатую палку и прокаркала охрипшим от смеха голосом:
– Попробуешь выбраться – я с удовольствием сломаю тебе пальцы, и ты всё равно полетишь. А можешь дождаться, когда створки врат сомкнутся и откусят тебе пальцы, мне даже больше так нравится, полюбуюсь на твои потуги. Что я тебе говорила, урод?! Я буду смеяться последней!
Макар не проронил ни слова, сказать ему было нечего. Кира, склонив голову на плечо и криво ухмыльнувшись, прошипела:
– Знаешь, мне кажется очень забавным то, что я тебя практически не обманула. Это действительно врата между мирами, и они приведут тебя в мир, где сейчас находятся твои жена и ребёнок. Только есть одна маленькая заминка. Вратам за проход требуется плата – жизнь. И, как ты понимаешь, это будет твоя жизнь. Так что прилетишь ты куда и хотел, но уже хладным трупом. Смирись, ты проиграл, или попробуй побороться. Я хочу посмотреть, сколько ты протянешь с изувеченными руками… – и она легонько ткнула Макара в палец. Этого хватило, чтобы тот понял, что если удар будет немного сильнее, он не удержится. Бросив палку, Кира захлопала в ладоши. Происходящее определённо доставляло ей огромное удовольствие. Разойдясь в своём веселье, она, подобрав полы своего одеяния, подбросила их вверх, изображая крылья: – Кар-р, кар-р, кар-р-р-р, я приветствую твою смерть! КАР-Р!!!
При очередном взмахе конец хламиды втянуло в дыру, где висел Макар, мазнув его по лицу. Не думая ни о чём, он ухватил её левой рукой и намотал на кулак. От рывка махавшая руками Кира растянулась на земле, разбив в кровь лицо. Оглушённая, она пару секунд была в замешательстве. Этого времени Макару хватило, чтобы подтянуть её к самому проходу, ставшему по размерам вполовину меньше от того, каким он был вначале. Придя в себя, Кира, зарычав и упёршись руками в ствол дерева, рванулась назад. Гнилая материя затрещала, но выдержала. Пользуясь тем, что его пальцам ничего не угрожало, Макар по грудь выбрался из закрывающегося прохода и схватил вопящую Киру за шею. Резко вскинув руки, Кира метила ногтями Макару в глаза, стараясь их выцарапать. Пытаясь уберечь глаза, Макар, не удержавшись, сорвался в затягивающую его бездну и повис на одной руке, но благодаря этому рывку он сумел втянуть сопротивлявшуюся Киру за собой. Отпустив её шею, Макар ухватился обеими руками за край прохода, сузившегося до такой степени, что в него с трудом прошла бы его голова. Кира с упорством кошки цеплялась за его пояс. Она уже не кричала, лишь натужно хрипела. Макар расслышал среди этого хрипа:
– Будь ты проклят, будь ты…
После этого Макару стало легче, его уже никто не тянул за пояс. Кира ушла в так полюбившуюся ей Тьму без единого вскрика. Макар, перед тем как его пальцы сорвались, успел подумать: «Я уже проклят». Ледяной ветер унёс его в холодную Тьму между мирами…
…Жар… Он буквально плавился в его волнах, его охватывало чёрным пламенем и всё тело сотрясалось в ознобе, от которого крошились зубы. Вокруг него рушились стены, горящий камень и дерево грозили погрести его под собой… Он парил над полем битвы, на котором погибали тысячи, сотни тысяч. Шла жатва… Кира, такая, какой она была в школе, стояла возле высоких деревянных дверей, выкрашенных в чёрный цвет, и протягивала ему ключ… Его старая квартира, он стоит на балконе и под ним явно не четыре этажа. Ветер рвёт его волосы и одежду, выбивает из глаз слезу… Или они текут не от ветра? Балкон больше, чем он помнил, и выложен в чёрную и белую клетку. Макар подходит к краю и видит, что их квартира единственная в доме, вокруг серая монолитная стена без окон и других балконов. Позади хлопает дверь, он оборачивается и видит Машу с Танюшкой на руках. Они улыбаются ему, проходят мимо, и Маша садится на перила. Макар хочет сказать, чтобы она не делала этого, ведь она может упасть. Но Маша, прочитав его мысли, прижимает палец к губам: «Не волнуйся, милый, мы не упадём, ты же можешь летать, и мы не упадём». С этими словами Маша и Таня помахали ему руками и Маша с дочкой сорвались вниз вперёд спиной. Макар с криком подлетает к перилам. Внизу величаво большими белыми птицами проплывают облака. Перила тают, и он с бешеной скоростью, от которой захватывает дух и всё сжимается внутри… Падает? Парит?
Провал в сознании, заполненный вязким туманом. Голоса, которые доходят до его слуха, преодолевая огромные расстояния, обессиленно заползают в его уши усталым шёпотом: «Он может пригодиться…» Тишина. «Он умирает…» «Выживет…» Шум водопада, прохлада омывает его тело. Тишина и пустота, сливаясь друг с другом, образуют темноту без видений…
…Слабость свинцом придавила его, чтобы пошевелить пальцем, нужно приложить титанические усилия. Сквозь закрытые веки он чувствовал ласковые солнечные лучи. Совсем как в детстве в воскресенье, когда по квартире разносился восхитительный запах жарящихся мамой блинов. И ты лежишь в своей уютной кровати уже проснувшийся, но не открываешь глаза, ловя моменты счастья. На какую-то секунду он подумал, что сейчас зайдёт мама и позовёт его есть блины. Скрипнула дверь, и он услышал осторожные шаги. Макар весь замер в предвкушении чуда, заранее зная, что чуда не будет. Ко лбу прислонилась прохладная ладонь, и неизвестный женский голос тихо произнёс:
– Смотри-ка, кажись, выкарабкался, горемыка.
Шаги удалились, скрипнула дверь и вновь наступила тишина. Полежав ещё немного, прислушиваясь к своему состоянию, Макар, к своему удовольствию чувствовал себя вполне сносно. Не считая сильной слабости и зверского голода. Полуоткрыв глаза, он оглядел комнату, в которой оказался. Небольшая, чисто прибранная. Высокое стрельчатое окно было забрано цветным витражом, изображавшим сцену, где двое святых с нимбами воздевали руки к льющемуся с небес сиянию. Свет, проникающий сквозь витраж, цветными пятнами ложился на противоположную стену и на серое шерстяное одеяло. Остальная обстановка состояла из узкой кровати, на которой он лежал, на противоположной стене – скромная полочка с несколькими книгами в тёмных переплётах. Стены из серого камня, пол и потолок радовали приятным для глаз тёмно-ореховым цветом, возле кровати стоял невысокий табурет. Поднявшись на локтях, он хотел было слезть с кровати, но голова так закружилась, что он вынужден был откинуться на подушку. Поглядев на подсвеченное солнцем окно, он гадал, куда его занесло на этот раз. Было очень похоже на Средневековье. Макар, уже закрыв глаза, подумал, что в детстве всегда хотел увидеть настоящего рыцаря, а лучше – стать им. Улыбка тронула его губы: «Глупые наивные мечты, а всё-таки было бы здорово…»
…Круговерть сна завертела его, вытащив из кровати и посадив на скачущего жеребца. Он был рыцарем в сверкающих доспехах и летел навстречу Чёрному дракону. Вот его красивое длинное копьё вонзилось в чешуйчатое брюхо и… Он пронёсся сквозь чудовище, как сквозь дым, оказавшись в кромешной темноте. Земля под ним оказалась болотом, которое в мгновение ока поглотило коня и неотвратимо затягивало его, заползая вонючей жижей в сочленения лат. Он хрипел, рвался… но трясина мёртвой хваткой держала его, проталкивая в своё ненасытное чрево. Грязь холодными слизняками пробралась к нему в смотровую щель шлема и прикоснулась к лицу…
…Вырвавшись со стоном из объятий трясины кошмара, он какое-то время непонимающе смотрел на горящую на подоконнике свечу. Судя по тишине и темноте, за окном стояла ночь. Рядом на табурете он увидел кувшин, накрытый ломтём хлеба с маслом. При виде еды желудок взревел голодным тигром. Непослушными пальцами он захватил угол одеяла и стянул его с себя. Не спуская глаз с приготовленного угощения, он, морщась от боли и натуги, перевернулся на бок. Переведя дыхание, Макар спустил ноги с кровати и ощупал босыми подошвами холодный пол. Долго собираясь с силами, он, стиснув зубы, перевернулся на живот и опустился на пол коленями. Он был абсолютно голый, не считая повязок – большой, закрывающей грудь, и множества маленьких. От холода по коже разбежались мурашки, но Макар не обратил на них никакого внимания – цель была близка. Протянув дрожащие руки к бутерброду, он подивился их слабости. Макар был очень осторожен, однако ломоть хлеба выпал из его пальцев и шмякнулся на пол маслом вниз. После этого он побоялся поднимать кувшин. Заглянув внутрь, Макар почувствовал запах молока. Ухватив кувшин за горлышко, он слегка наклонил его и прижался губами к глиняному краю. Вкус был восхитительным! Он не успокоился до тех пор, пока не опорожнил кувшин до дна. Закончив с молоком, Макар, опустившись на корточки, принялся за хлеб с маслом. Съев всё до последней крошки, он слизал масло с пола. Убедившись, что ничего не пропустил, Макар, облокотившись на кровать, встал на ноги. Голова кружилась, но благодаря съеденному пол не спешил меняться местами с потолком. Макар почувствовал себя почти хорошо, если бы не переполненный мочевой пузырь. Мочиться в угол комнаты или в окно он посчитал недопустимым. Накинув одеяло, Макар, опираясь рукой о стену, на дрожащих ногах добрался до низкой двери. Передохнув, он толкнул дверь и, нагнувшись, вышел из комнаты, оказавшись в тускло освещённом двумя масляными лампадами коридоре. Не зная куда идти, Макар наугад выбрал левую сторону. Пройдя второй светильник, он пожалел, что не взял свечу. Нашаривая руками путь, он уже подумывал вернуться, когда впереди послышались голоса и мелькнула полоска света. Он хотел было крикнуть, чтобы ему помогли, но голос оказался слабым и крик вышел не громче шёпота. Звук хлопнувшей двери отрезал от него голоса, и он снова оказался в тёмной тишине. Ноги немилосердно мёрзли, и от этого ещё больше захотелось в туалет. Понукаемый нуждой, Макар ускорил, насколько мог, шаг и почти сразу наткнулся на стену. Коридор делал поворот. Повернув голову направо, Макар заметил тонкий луч света, падающий на пол из-за неплотно прикрытой двери. Приблизившись к ней вплотную, Макар наклонился к щели, оправдывая себя тем, что ему следует знать, где он находится, и может быть, не мешает услышать то, что предпочтут от него скрыть. Держась за косяк, чтобы не упасть, он заглянул в оставленную щель, но увидел немного: фрагмент массивного стола, на котором стояли два простых, без всяческих украшений, кубков. Вне пределов видимости располагались, по меньшей мере, два человека, именно столько голосов Макар слышал. Разговор, видимо, начался не сейчас и близился к завершению. Голос, который Макар услышал первым, по его впечатлениям, принадлежал немолодому человеку, к тому же простуженному.
– …Мы не должны загонять людей в веру, как стадо в стойло.
Голос второго собеседника был более молодым и резким; чувствовалось, что говорящий непоколебимо уверен в своей правоте.
– Да они и есть стадо, отец Биль. Они – тёмное стадо, а мы пастыри, которые должны привести их к свету.
– Я вижу, многоуважаемый отец Маркат, что стадо гонят на бойню. Я слишком много видел и слышал в последнее время и не могу сказать, что мне всё по нраву.
– Вы не согласны с тем путём, который для нас проложил архипастырь? Мне кажется, я вас неверно понял, иначе ваши слова – ересь.
В комнате повисла тишина, напряжение которой, как от грозового облака, почувствовал Макар, согнувшийся у двери. Он понимал, что если его поймают, то последствия могут быть крайне неблагоприятными, но уйти уже не мог. Рядом с ним происходило нечто важное, а ему нужно собрать максимум информации об этом месте. Опустив немного одеяло, он встал на него онемевшими ногами, пожалев, что не додумался до этого раньше. Раздался кашель, и обладатель простуженного голоса проговорил:
– Мы идём по пути, указанному нам Богом, и каждый торит его сам и может совершать на нём ошибки.
– Вы хотите сказать, что архипастырь и весь святейший магистериум ошибаются? Тысячи братьев, беззаветно верных этому пути, неправы, а один настоятель далеко не самого большого прихода оказывается правым? – В голосе молодого не чувствовалось вражды, лишь лёгкое недоумение и самое искреннее огорчение. – Простите, отец Биль, даже если рассматривать вопрос со стороны простой логики…
– Я знаю одно! Сожжение Зелёного луга вместе с жителями не поддаётся никакой логике! А также десятка других деревень на границе в угоду охоте на ведьм. Люди боятся святого воинства и его командующего.
– Остановитесь! – На сей раз голос приобрёл стальные нотки. – Остановитесь, отец Биль! То, что вы говорите – ересь, и я списываю её на ваше утомление от трудов. Возможно, вам пришла пора уйти в отшельники, подавая пример святости.
– Возможно, нам всем следует сделать это. Но я там где есть. И пока я здесь, говорю вам со всей ответственностью – это место опасно! И отправлять детей в Звёздную рощу нельзя.
– Это святое место… – говоривший сделал ударение на этом, – и детям там ничего не угрожает, тем более что возглавлять поход будете вы. И, кстати, тот парень, которого вы подобрали на дороге, – Макар возле двери навострил уши, – тоже мог бы занять место в общем строю. Хотя он слегка не подходит по возрасту, но детей должно быть семьдесят семь, само провидение послало нам этого юношу.
– Парень слишком слаб, и своё мнение по поводу этого безумства я вам сказал.
– Ну что же, очень жаль, я должен буду сообщить магистру Илирио о вашем решении.
– Как вам будет угодно.
– Однако я хотел бы вас заверить, что моё личное отношение к вам осталось неизменным, и я надеюсь на скорейшее и благополучное разрешение всех наших споров. А в конце нашего разговора…
Раздался звук отодвигаемого стула и приближающиеся шаги. Макар отшатнулся от двери, понимая, что вот сейчас она откроется и его увидят, потому что сил добежать до поворота у него не осталось, а от долгого стояния в одной позе всё тело затекло, став ещё более непослушным. Ему совсем не улыбалось присоединяться к какому-то походу в какой-то там лес, пускай и Звёздный. Однако его опасения по поводу бегства по коридору оказались напрасными. Отец Маркат остановился рядом со столом, поставив на него небольшую бутылку тёмного стекла.
– Я знаю, отец Биль, что вы строго поститесь, но сегодня великий праздник покаяния и прощения. Я молю о прощении у вас, отче, и смиренно прошу пригубить по глотку этого святого вина, которое я привёз из столицы. В знак неделимости и крепости нашей матери-церкви.
В этот момент Маркат повернулся боком, и Макару, вновь прильнувшему к щели, было отлично видно, как тот разлил по кубкам тёмно-красную жидкость. Переполненный мочевой пузырь при звуках льющегося вина с новой силой напомнил о себе, и Макар уже хотел было плюнуть на всё и отправиться на поиски отхожего места, как в следующий миг он замер, приковав свой взгляд к кубкам. Отец Маркат на долю секунды задержал руку над одним, и из его перстня с неприметным тёмным камнем просыпалась струйка белого порошка. Всё произошло очень быстро, и если бы Макар не находился с нужной стороны, он нипочём бы не заметил случившегося. Вот Маркат взял в руки кубки и скрылся из глаз. У Макара не было сомнений, что вино с порошком предназначалось обладателю простуженного голоса – отцу Билю. И что-то подсказывало Макару, что вряд ли таким образом подсыпают порошок от простуды. Нужно что-то сделать, иначе отец Биль умрёт. Но ему-то какое дело, у него своих проблем полон рот! За дверью отец Биль, откашлявшись, просипел: «Бог прощал и я прощаю. Простите же и вы меня, брат мой Маркат, святая инквизиция всегда была оплотом, на который могла опереться матерь наша – церковь.
– Бог простит. Ваше вино, прошу.
– Благодарю.
Ждать дольше было нельзя. «В конце концов, – думал Макар, пока его рука двигалась к двери, – именно благодаря этому отцу Билю, подобравшему меня, я ещё жив».
Стук в дверь прозвучал громче, чем он того ожидал. За дверью повисла тишина. Видимо, никто в комнате не ждал гостей и стук явился для них полной неожиданностью. Не дожидаясь разрешения ситуации, Макар толкнул дверь и вошёл в комнату. Обстановка в ней была спартанской. Те же каменные серые стены, большой дубовый стол, накрытый красной скатертью. Слева стоял книжный шкаф, занимавший всю стену от пола до потолка и забитый пухлыми фолиантами с потрёпанными корешками. В противоположном углу стоял высокий кованый подсвечник с горящими свечами. Его брат-близнец, только в полтора раза ниже, стоял на столе. В стене напротив было небольшое окно, в мутное стекло которого заглядывала ночь, рядом с окном на стене висело небольшое деревянное распятие. При взгляде на него у Макара промелькнула горькая мысль: «Похоже, тебе не повезло и здесь. Люди везде одинаковые».
Конечно, основной интерес для него представляли двое мужчин, сидящих за столом. Отец Маркат, которого Макар уже мельком видел, был молодым человеком с чёрными как смоль волосами и такой же аккуратной бородкой, красиво обрамлявшей худощавое лицо с правильными чертами, тёмные глаза с прищуром смотрели в другую сторону от него, и этот взгляд очень не нравился Макару. Он сидел к нему вполоборота и держал руку с кубком, которая замерла на полпути ко рту. Рука, лежавшая на подлокотнике кресла с высокой прямой спинкой, при входе Макара сжалась в кулак до побелевших костяшек, но в остальном в его облике читалось само спокойствие. Сидящий во главе стола отец Биль был полной противоположностью отца Марката. Его лицо словно вышло из-под топора плотника, не особо утруждавшего себя деталями. Массивный подбородок выдавался вперёд, словно волнорез, крупный нос был сломан несчётное количество раз, тёмно-русые волосы больше походили на гриву льва с изрядной долей серебряных прядей, кустистые седые брови нависали над впавшими глазами. Довершали образ никак не вязавшиеся с обликом священнослужителя широкие плечи и грубые ладони, похожие на две лопаты. На этих плечах уместнее бы смотрелась не серая хламида, а сталь кольчуги. Но несмотря на всю грозность облика, отца Биля переполняла доброта, она, прячась за тревогой и усталостью, выглядывала из-под кустистых бровей искорками в тёмно-зелёных глазах. В данный момент одна из бровей лохматой гусеницей поползла вверх, а треклятый кубок с отравленным вином замер возле самого рта. «Успел он отпить или нет?» Отец Биль поставил кубок на скатерть и, насупившись, взглянул на Макара.
– И что сие означает, молодой человек, хотел бы я знать?
Макар представил, как он, должно быть, сейчас нелепо выглядит. Тощий голый подросток, кутающийся в одеяло. Его речи о попытке отравления могут быть восприняты как бред сумасшедшего, поэтому приходилось импровизировать.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
