Дорога во тьме ч.2

Тибольд инстинктивно сделал шаг назад. Меж лопаток упёрлось остриё меча в руках другого «воина света». Пока Тибольд разговаривал с Крэгом, тот обошёл пасечника со спины, отрезав путь к отступлению.

– Куда это ты собрался? За мёдом, никак?

За спиной раздался хохот, Крэг позволил себе лишь сухо ухмыльнуться.

– Да ты у нас шмель! Ну да, вылитый шмель! Такой же толстожопый, только без полосок. Хотя это легко поправить. – На сей раз меч чувствительно кольнул его в ягодицу. – Стой спокойно, мы тебе сейчас жало вытащим. – Новый взрыв хохота. – А может быть, новое вставим!

Говоривший это буквально покатывался со смеху, но Крэг продолжал смотреть на пасечника с кривой ухмылкой, в его глазах не было и намёка, что всё закончится шуткой. Тибольд покраснел до корней начинающих седеть волос. Такого унижения он не терпел никогда в жизни. Крэг лениво бросил своему напарнику:

– Он, кажется, в штаны от страха наложил и вдобавок язык прикусил. Помоги ему вновь обрести речь.

На сей раз просто уколом не обошлось. Тибольд вскрикнул от боли, когда сталь вошла в его зад, и дёрнулся вперёд, ударившись лицом о грязный сапог Крэга. Он почувствовал, как по ноге побежала струйка крови. От сдерживаемой ярости и обиды слёзы навернулись на его глаза. Он, ветеран, выживший в той треклятой битве с мертвецами, не допустивший с кучкой таких же, как он, невезучих, захвата переправы через Врану. Сам герцог Морбранд раздал самым отличившимся грамоты с пожизненным пенсионом и правом не снимать шапку перед вельможами ниже графа. Теперь же его смешивают с грязью два подонка. Он злился на себя за свой длинный нос и язык, которые втянули его в эту историю, на бабу, которая причитала по поводу здоровья своей дочери, а сама испарилась… на весь белый свет, что на нём творится такое.

– Она моя племянница. – «Вот идиот, сейчас ведь порешат», – пронеслось у него в мозгу. – Дочь сестры из Кряжей.

Крэг без предупреждения нанёс удар сапогом в лицо Тибольда. Удар кованым каблуком рассёк кожу на лбу, из которой обильно потекла кровь. Тибольд, пошатнувшись, упал на одно колено, чудом не выронив ребёнка. «Ну чего ты в неё вцепился?! Брось! На кой хер она мне?!» – ругал он сам себя. Но почему-то не мог выпустить из рук девочку. Не мог, и всё.

– Она заразная, я и решил её от греха из деревни увезти. У меня тут домик небольшой есть. – Про беременную жену он намеренно ничего не говорил, хотя понимал, что проку от этого немного. – Господа хорошие, ну что мы вам сделали, отпустите ради бога.

Крэг, спрыгнув с коня, прижал остриё меча к его дёргающемуся кадыку.

– Двое… – он на мгновение запнулся: – Вернее, трое наших людей пропали, мы нашли их лошадей вместе с амуницией. Они искали беглую преступницу с ребёнком. Может быть, теперь твоя память немного освежилась?

«Всё, говорить про племянницу равносильно самоубийству». Тибольд захотел сглотнуть, но у него ничего не получилось, горло пересохло, словно грязь на солнцепёке.

– Я нашёл её в сарае, когда проверял его после бури. Она была там одна, и без сознания…

Клинок рассёк воздух, и сталь обожгла висок. На краю сознания Тибольд постарался развернуть своё заваливающееся тело на спину, чтобы не придавить девочку, у которой он даже не узнал имени. Обмякшее тело пасечника плавно осело на землю. Руки продолжали прижимать к груди так и не пришедшего в себя ребёнка…

…Маша всё видела, хотя половины слов не слышала. Но всё было ясно и без слов. Это те люди с дороги, она отчётливо слышала, как к тому, что сидел на коне, второй обратился по имени Крэг. И они искали убитых ею Буга и Крысу, приплюсовав к ним ещё и третьего, с которым сами расправились на дороге. Что же ей так не везёт!

Когда Тибольд немного обогнал её, она, споткнувшись, упала, растянувшись во влажной траве. Пока она собиралась с силами, чтобы подняться, Тибольд ушёл вперёд, скрывшись за небольшим холмом, поросшим сухим бурьяном. Кое-как встав на ноги, Маша уже было хотела позвать своего спутника, когда услышала неясные голоса.

Крайне осторожно пробравшись на вершину холма, она увидела всех троих мужчин и разыгравшуюся затем отвратительную сцену. Маша в бессильной ярости сжимала нож. Пальцы от напряжения побелели, а на скулах играли желваки. Но если выйти к ним в открытую, думала она, то шансов на успешное разрешение ситуации не будет никаких. Маша предполагала, что Тибольд сразу выдаст её, и была крайне удивлена и растрогана его мужественным поведением. Она видела, как пасечник упал на колено после удара в лицо, на глазах у неё начали набухать непрошеные слёзы, которые она сердито смахнула. Сейчас не время, может быть позже, но не сейчас… Что она могла противопоставить двум закованным в броню здоровенным мужикам с длинными мечами со своим ножом и дубиной? Когда Крэг взмахнул мечом и Тибольд завалился на спину, она зажала себе рот, чтобы не закричать. Если бы он не встретил их, то наверняка был бы жив. Но погоревать и поплакать она успеет потом. А сейчас ей необходимо позаботиться о Тане. Та как раз в этот момент снова зашлась в кашле, прогнувшись и снова опав, словно лопнувший воздушный шарик.

Крэг и второй, о чём-то тихо переговариваясь, стояли над трупом и больной девочкой. Справедливо предположив, что те никуда не денутся, они двинулись вверх по холму, где среди бурьяна затаилась Маша. Крэг махнул рукой чётко в её сторону. Маша, испугавшись, что её заметили, уткнулась лицом в землю, боясь пошевелиться среди сухих и ломких стеблей.

Тяжёлые шаги уверенного в себе человека приблизились к ней почти вплотную и остановились. Неожиданно над головой Маши меч вспорол воздух, дрожь молнией пробежала от макушки до пяток. Ей на голову посыпались срубленный сухостой, а голос над головой проворчал ругательства по поводу баб, сорняков и плохой погоды. Маша вжалась в мокрую землю, не смея даже вздохнуть. Судя по голосу, это был не Крэг, а другой, хотя для неё это никакой роли не играло. Она хотела дождаться, когда убийцы отойдут подальше, и, забрав дочь, попытаться скрыться. Телега с запряжённой лошадью была очень заманчива, но, во-первых, у тех двоих тоже есть кони, а во-вторых, она не знала, где остальные люди из их шайки. Немного обождав, когда шаги затихнут, Маша осторожно встала на четвереньки и начала пробираться сквозь бурьян. Каждое её движение сопровождалось шорохом и треском, который казался оглушительным. Маша каждую секунду ожидала свиста стали над головой.

Танюшка так и не пришла в сознание, пылая в лихорадке, буквально тая на глазах, точно свечка. Взяв на руки ребёнка, Маша кинула прощальный взгляд на Тибольда, лежавшего на земле. Всё его лицо окрасилось красным от пролитой крови. Тихо шепнув ему на прощание «прости», Маша со всей возможной скоростью, согнувшись, посеменила мимо телеги. Она хотела спуститься в заросший овраг, который пролегал метрах в ста от телеги, и затаиться там. Когда она проходила мимо запряжённой лошадёнки, та, потянувшись к её лицу и пощекотав щёку влажными губами, громко всхрапнула. У Маши мелькнула мысль, что она начинает ненавидеть лошадей. Обернувшись, чтобы успокоить лошадь, она вскрикнула от страха и неожиданности. Тот, второй, что был с Крэгом, стоял в шаге от неё и гнусно улыбался. Маша оторопело сделала несколько шагов назад, чуть не споткнувшись при этом. Как он смог подобраться к ней так незаметно?! Она практически выронила Таню, в последний момент поймав и опустив на траву.

– Ну привет, курица. Побегала и хватит, стой тихо, я всё сделаю.

Его смех ещё звенел у Маши в ушах, когда он, сделав два широких шага, протянул к ней руку. Она знала, что шансов практически нет. Выхватив длинный нож, она ударила нападающего в бок. Скрипнув по кольчуге, тот не причинил мужчине никакого вреда. Сжав до хруста Маше запястье, он вывернул его, а второй рукой ударил её в живот. Выплюнув из лёгких весь воздух, она повисла на своей руке, удерживаемой в стальном кулаке. Не переставая ржать, её мучитель сквозь смех проговорил:

– Ну-ну, милая, мы ещё успеем… впрочем, если ты настаиваешь… – Схватив её за волосы, он поволок женщину к телеге: – Нынче земля холодная, поищем что получше.

Маша смотрела на удаляющееся тело дочки, и ей показалось, что та зашевелилась… Но в это мгновение её рывком подняли в воздух и бросили на дно телеги, где лежал толстый полушубок. Бряцая кольчугой, мужчина забрался на телегу и довольно осклабился:

– Ну, шлюха, покажи мне свои прелести.

– Корень, оставь её в покое!

Крэг, подошедший незаметно, стоял рядом с телегой.

– Иди подбери девчонку и тащи сюда.

Зло сплюнув, тот, кого назвали Корнем, нагнулся и приблизил своё лицо к лицу Маши. Обхватив её голову своими ладонями и несильно сдавив, он прошептал:

– Ничего страшного, моя дорогая, очень скоро я познакомлю тебя со своим корнем. Мы славно повеселимся. Я поимею тебя во все дыры. Ну конечно, не только я, но ведь Корень не жадный.

И он снова заржал, брызгая на Машу слюной. От него воняло какой-то кислятиной, человеческим и лошадиным потом, но хуже всего у него воняло изо рта. Машу чуть не стошнило от такого непередаваемого аромата. Но она не подала виду, дыхание, пускай и не полностью, но вернулось к ней, и она прохрипела:

– Не думаю.

Когда она произнесла эту фразу, сапожный нож вошёл точно под подбородок Корня, выпустив ей на лицо струи алой крови. Небольшой, но очень острый нож, который она забрала у Крысы пришёлся как нельзя более кстати. Мужчина, захрипев, попытался отстраниться, но Маша не дала ему такого шанса. Обхватив его за шею, словно в страстном объятии, женщина ещё глубже вогнала нож в шею Корня. Сплюнув попавшую в рот кровь, она с ненавистью оттолкнула от себя своего третьего мёртвого врага. Тот, хрипя и брызгая кровью, с железным лязгом грохнулся о землю. Последний раз дёрнувшись, любитель доступных женских прелестей замер возле облепленного грязью колеса. Теперь рядом с телегой валялось два тела. Машу весьма бы устроило, чтобы их было три, но с таким же успехом она могла бы пожелать луну с неба. Крэг не изрыгал проклятий и не угрожал страшными муками, но его взгляд и ледяное спокойствие говорили о многом. Маша смотрела на него из-за переплетения грязных волос глазами затравленного зверя. Разводы крови и грязи превратили её лицо в жутковатую демоническую маску, на которой белели зубы, оголённые в зверином оскале. Оба ножа она потеряла, физических сил с трудом хватало на то, чтобы удерживать полусидя слабеющее тело. Из всего доступного ей оружия у неё осталась лишь ненависть, в отличие от Крэга, закованного в броню, с длинным мечом, не говоря уже о превосходстве в грубой силе. Тот, судя по всему, не собирался спешить и недооценивать её. Положив меч на плечо, он сделал шаг к телеге, желая казаться расслабленным, но чувствовалось, что он готов отразить нападение, хотя перед ним была всего лишь измождённая, избитая и к тому же совершенно безоружная женщина. Она заставила считаться с собой, отправив на тот свет, пускай и с изрядной долей везения, сути это не меняло, троих мужчин. Эта мысль несколько развеселила Машу, и сквозь оскаленные зубы пробился её жёсткий, как подгоревший сухарь, и такой же горький смех.

– Женщина, у тебя не много поводов для веселья. – Теперь он стоял на расстоянии вытянутой руки от неё. – Буг и Крыса живы?

Злой смех был ему ответом. Без тени улыбки Крэг внимательно следил за ней.

– Ну что же, смерть всегда ходит с нами рядом. Несмотря ни на что, я должен быть благодарен тебе. Теперь я займу место Буга, со всеми приятными последствиями в виде жалования. И в качестве благодарности я предлагаю тебе развернуться ко мне спиной и сложить руки, чтобы я их связал. Я обещаю тебе и твоей дочери неприкосновенность…

Маша смачным плевком прервала речь Крэга, она не питала никаких иллюзий насчёт их искренности. Красная от крови слюна стекала по изображённому на груди молоту, придавая тому зловещий вид.

– Может, тебе ещё и штаны спустить, чтобы ты не утруждался?! Помню, Буг с Крысой были весьма любвеобильны, да и этот твой корнеплод тоже. Желаешь стать следующим? Ну же, храбрый рыцарь, иди ко мне!

Маша широко развела ноги и похлопала себя по промежности. Она откровенно блефовала. У неё не осталось ни одного козыря, которым она могла бы воспользоваться, против стоящего рядом с ней мужчины. Но она чувствовала его неуверенность. Он колебался, но это не могло длиться вечно.

Маша пропустила начало движения. Быстрая тень рванулась к ней слева. Она попыталась запоздало увернуться… Вспышка в голове, которую тут же сменила тьма…

…Звуки вместе с серым светом робко проникли в темноту, окутавшую её мозг. Всё-таки жива… Все звуки в голове расплавлялись и накладывались один на другой, создавая невыносимую какофонию, вызывавшую противную дрожь по всему телу. Прежде чем снова погрузиться в объятия беспамятства, она с удивлением отметила, что у неё свободные руки. В следующий раз она пришла в сознание, когда над ней раздавались голоса переговаривавшихся людей. Она не смогла уловить ни одного слова, её уши были словно забиты ватой. Всё её непослушное тело обволакивало нечто, по ощущениям напоминавшее тёплый мягкий кокон. Ей было тепло, она уже и не думала, что сможет когда-нибудь согреться. Несмотря на слабость и боль, Маша чувствовала себя почти уютно. Темнота…

…Она ещё несколько раз приходила в себя и вновь погружалась в сон – без сновидений, словно уставший пловец, исчерпавший запас своих сил, но каждый раз поднимающийся из пучины на одном упрямстве. Открывая глаза, она никак не могла сфокусировать взгляд, и перед ней на жёлтом фоне вместо людей маячили смутные тени. Приближаясь и удаляясь, они растворялись в окружающем тумане. Иногда она чувствовала во рту разные вкусы: сладкий, тёрпкий, кислый, но хуже всех была горечь, от которой у неё кишечник сворачивался узлом. Она попыталась выплюнуть эту гадость, но ей зажали нос и рот, вынудив проглотить. Тишина…

…Потолок был деревянным, как и вся комната, которую она рассматривала. Из небольшого окна напротив кровати, в которой она лежала, струился мягкий приятный свет, оседая на стены и пол, светлой пылью разгоняя полумрак, царивший в комнате. Осторожно повернув голову, она увидела табурет заставленный пузырьками, рядом – другой табурет, сейчас пустой. За рядами банок и флаконов она разглядела крепкую дверь. Это мало походило на пыточную камеру. После всего она вряд ли могла бы рассчитывать на радушный приём. «Но возможно, я ценная пленница? Хотя с другой стороны, чем я ценная? Ведь я ничего не знаю». «Или не помнишь», шепнуло ей что-то внутри. Маша попробовала пошевелить руками. Свободны, ноги тоже. Где же подвох? И тут взгляд её, подёрнутый туманом сна, остановился на одной точке, обретя кристальную ясность. «Таня! Они забрали Таню!» Маша тихо заскулила побитой собакой. «Не уберегла! Дрянь, а не мать! Какая же дрянь… Девочка моя, Танечка, доченька…». Вихрь мыслей вскружил ей голову, заставив слабые руки с непослушными пальцами откинуть одеяло. Она была абсолютно голой и лежала на свежей простыне. Но эти обстоятельства меньше всего сейчас её волновали. С третьей попытки ей удалось сесть и спустить ноги с кровати. Она долго приноравливалась, прежде чем подняться. Ухватившись за спинку кровати, она помогла своим дрожащим ногам выпрямиться. Но это последнее, что она сделала сознательно. Ноги подвернулись, и она, задев табурет, с грохотом врезавшимся в стену, рухнула на пол. От удара об пол в голове взорвался вулкан боли и всё тело прошибло ознобом. Закусив губу до крови, чтобы не заорать, Маша свернулась в позе младенца, обхватив руками раскалывающуюся голову.

Услыхав скрип открываемой двери, Маша подняла взгляд. Несмотря на мучившую её слабость, она постаралась отползти как можно дальше от порога. Лучше было бы сразу сдохнуть, не приходя в сознание. Внутренности скрутило жестоким спазмом, и её стошнило прямо себе на руки. Оскальзываясь в собственной блевотине, она ползла, пока не упёрлась в стену. В дверях неподвижно застыла чуть сутулящаяся фигура. Глаза Маши расширились от ужаса:

– Не подходи! Уходи прочь!

Существо сделало шаг и протянуло к ней свою руку.

– Я не хотела. Не надо. Пожалуйста!

Глава 3

Его тело лежало на потрескавшихся плитах чёрного мрамора, холодных как лёд. Взгляд, устремлённый вверх, безуспешно пытался пробить толщу темноты, давившую на грудь. Отшельник хоть и не видел, но чувствовал огромное пространство над собой. Повсюду в воздухе были разбросаны тусклые огоньки, создающие невесомую, мерцающую бледным светом паутину, позволяющую оценить огромность помещения. Приподняв голову, он огляделся. Вокруг были всё те же чёрные плиты и вырастающий из него лес циклопических колонн. Прямо перед ним скопление огоньков образовывало нечто вроде дороги, ожидающей, чтобы он на неё ступил.

Пройдя совсем немного, Отшельник заметил, что свет огоньков позади меркнет, а впереди него загораются новые. Пространство вокруг наполняли тени голосов, шепчущие ему свои секреты. Перед ним раскрывалась тёмная бездна страшных историй: картины насилия, изуверств, предательства кровавыми волнами захлестнули его сознание. Одни страшные полотна сменялись другими, стирая следы предыдущих. Обхватив голову руками, Отшельник рванулся вперёд по светящейся дороге. Огоньки, дающие этот бледный свет, превратились в белёсые глаза мертвецов, глядящих на него из темноты и тянущих к нему свои белые руки. Он бежал сквозь чужие кошмары и кричал, чтобы всё прекратилось, но его никто не слышал. Он сам себя не слышал. Холодные пальцы хватали его со всех сторон, царапая кожу, оставляя на ней глубокие борозды, в которых закипала кровь. Отшельник мчался, уже не разбирая дороги, пробираясь сквозь переплетение холодных рук. Каждый следующий шаг давался ему с большим трудом, чем предыдущий, дыхание с хрипом вылетало из его перекошенного рта. Мертвецы облепили его грудой стылой плоти, приминая к полу. Он что-то кричал, напрягая последние силы. На мгновение в груде тел, накрывшей его, образовался просвет, сквозь который он увидел подножие тёмной лестницы. Грани чёрных ступеней блестели, как лезвия ножей. Рядом с ней стояла закутанная в темноту высокая фигура. Просвет закрылся копошащейся мёртвой массой…

…Хриплый крик испуганной птицей взметнулся над пузырящимся, исторгающим из себя зловоние бескрайним болотом. Но не найдя путь в небо, он запутался в седых лохмотьях влажного тумана и устало опустился на колышущуюся грудь трясины, покрытую зелёно-бурой шкурой с рваными дырами, заполненными чёрной водой. Нагой человек корчился на жалком клочке суши, похожим больше на большую кочку, чем на островок. Он вертелся, прикрываясь руками, словно его избивали. Глаза были открытыми, но видели они совсем не то, что было перед ними. Через какое-то время мужчина успокоился и его взгляд приобрёл осмысленность. Лёжа на спине, он тяжело дышал, закрыв ладонями лицо. Грудь вздымалась и опускалась, как кузнечные мехи, из-под грязных ладоней просочился слабый, бесконечно усталый стон.

– О боги и демоны, что же это такое…

Отняв руки от лица, он провёл ладонью по лысой голове, слегка поморщившись, когда пальцы задели ссадину, нанесённую топором Эрго Ваера. Горькая усмешка тронула разбитые губы. Всё его тело сейчас – одна сплошная ссадина, так что о каких-то царапинах не стоит даже беспокоиться. Отшельник, кряхтя, сел, подтянув к груди колени, и невесело подумал, что, наверное, вот так себя и чувствуют столетние дряхлые старцы. А ему-то было гораздо больше. Вдруг по телу прошла судорога испуга. Взметнув лысую голову, он принялся рыскать взглядом по жухлой траве. Руки в это время шарили по голому телу, затем перешли на землю. Дрожащие пальцы ощупывали каждую травинку, но он и так видел, что золотой шкатулки нет. Вот теперь точно конец, без большой части своей прежней силы и без возможности амулета Клута переносить его в пространстве он был практически беспомощен. Он вспомнил, как пытался представить себе свой дом, и потерпел в этом неудачу. Его мозг зацепился за общий образ Пустошей: выходит, амулет забросил его… Отшельник оглядел безрадостный пейзаж гигантской трясины, раскинувшейся до горизонта во все стороны, оживляемый редкими чахлыми деревцами, похожими на рыбьи скелеты.

Великие восточные топи, наверное, единственное место во всех известных ему пределах Пустошей, где его навыки следопыта и опыт, накопленный за сто пятьдесят лет проживания на этих негостеприимных просторах, были бесполезны. Они в принципе были непроходимы, но вовсе не необитаемы. Те формы жизни, что здесь существовали, не отличались добрым нравом, и Отшельник не знал ни одного вида из тех, что он здесь наблюдал, который бы не любил свежее мясо.

Осторожно встав, он не сдержал радостный крик, хотя тут же об этом пожалел. Привлекать к себе внимание криком было совсем ни к чему. Золотая шкатулка, незамеченная им из-за пучка травы, лежала под его ногой. Опустившись перед ней на колени словно перед святыней, он протянул к ней обе руки. Когда пальцы сомкнулись на резной крышке, влажной от осевших на ней капель, в шаге от островка, на котором очнулся Отшельник, тёмное зеркало воды разбилось громким всплеском, заставившим его дёрнуться. Золотым солнцем шкатулка, вырвавшись из грязных пальцев и сделав красивую высокую дугу, устремилась навстречу бездонной пропасти, скрывающейся за отражением Отшельника, искорёженным рябью от всплеска. Вытянув руку, тот с отчаянным воплем ринулся в воду. Холодные смрадные воды, взметнувшись и на мгновение замерев, чёрными крыльями сомкнулись над его головой. Ещё не подняв над водой голову, он почувствовал, как по пальцам вытянутой руки шкатулка, скользнув гладким боком, упала в воду. Вслепую он подставил вторую руку. На сей раз вещица попала чётко на ладонь. Вынырнув на поверхность, кашляя и отплёвываясь, он свободной рукой ухватился за жалкий клочок тверди и подтянул себя к островку. Очень бережно положив артефакт на траву, он стал помогать себе второй рукой, однако трясина не желала расставаться со своей жертвой. Он прилагал массу усилий, чтобы просто не пойти ко дну, не говоря уже о том, чтобы выбраться на сушу.

Сделав очередную передышку, он в изнеможении уткнулся лбом в траву, переводя дыхание. Но как только Отшельник прекратил попытки выбраться, трясина медленно, но неотвратимо стала затягивать его в своё чрево. Его лицо исказилось от невероятного напряжения. Оскалив зубы и рыча, словно дикий зверь, Отшельник, вгоняя свои пальцы в мягкую землю, вновь потянул своё тело из смертельных объятий. От напряжения перед глазами поплыла красная пелена, во рту он почувствовал вкус свежей крови. Зная, что если он хоть на секунду расслабится, то уже не сможет снова собраться с силами и уйдёт на дно. Не чувствуя рук и спины, он продолжал тянуть, хотя у него было впечатление, что он вот-вот хлебнёт вонючей жижи.

Силы закончились сразу, словно задули свечу. Судорога скрутила его тело, и Отшельник забился на траве. Когда боль, ломавшая всего его, ослабла, Отшельник, раскрыв глаза, судорожно вздохнул воздух, вместе с ним втянув в рот стебли травы, облепившей тело. Отплёвываясь, он повёл по сторонам ошалевшим взглядом. Он сумел вырваться – в воде оставались лишь его ступни. Прижав к себе шкатулку, он с лёгким щелчком откинул крышку, вперил взгляд в череду искусных картинок, сделанных по кругу, и в три стрелки различной толщины. Пора было убираться в более безопасное место. Только в какое? Он очень долгое время привык считать таковым Пустоши, но всё изменилось. Отправляться куда-то к людям? Он не был склонен к этому, поскольку полагал, что появление из воздуха голого, избитого мужика вызовет массу вопросов и слухов, которые могут попасть не в те уши. И он не был уверен в том, что не наткнётся на ребят из «Небесного молота». Пустоши при всей их опасности он знал лучше, чем мир за их пределами. Правда после того, как Эрго Ваер обрубил его духовную связь с этими землями, они стали для него не такими открытыми, а многое перемешалось или стёрлось в сознании. Был единственный незыблемый ориентир, образ которого чётко выделялся на общем сером фоне его замутнённой памяти.

Новый всплеск оборвал его мысли. Он повернулся на звук, крепко прижав к себе шкатулку. Отшельник успел сделать вдох, выдох выплеснулся из его рта уже криком боли. Нечто вцепилось ему в ногу и утягивало обратно в трясину. Инстинктивно дёрнув ногой, Отшельник сразу же понял, что ему не вырваться. Через секунду он уже был по грудь в чёрной воде. Сжав изо всех сил шкатулку, он ушёл под воду целиком, увлекаемый в глубину невидимым существом, вцепившимся в его ногу.

С каждым мгновением тьма вокруг становилась всё холодней, а тиски, сжимавшие его ногу, давили с силой, не оставляющей надежду вырваться. Откинув все мысли, кроме одной – яркого образа, к которому он стремился всем своим существом… он ничего не увидел, но почувствовал лёгкий толчок и даже через зажмуренные веки ощутил окруживший его свет. Затем наступило мгновение падения с огромной скоростью в пустоте. Желудок подскочил к горлу, скорость увеличивалась ещё и ещё…

…Наверное, на какое-то мгновение он отключился, потому что когда открыл глаза, болото исчезло. Его место заняло поросшее высокой травой пространство с разбросанными по нему небольшими рощицами. Дальше разглядывать было недосуг – его икру до сих пор сжимала чешуйчатая лапа болотного монстра. Напавшую на него тварь он невольно прихватил с собой, и та, потеряв сознание, упрямо продолжала сжимать свою добычу. Сам болотник был мал ростом, голова, имеющая сходство как с жабой, так и с рыбой, плотно сидела на бочкообразном теле, ноги и руки заканчивались острыми когтями. Дёрнув ногой, Отшельник освободил её из плена и поспешно отполз от начавшего шевелиться монстра. Когда тот, шатаясь, встал на кривые ноги, Отшельник упёрся спиной во что-то твёрдое. В это время болотник развернул свою уродливую безглазую морду в его сторону и, раскрыв широкую пасть, полную острых, похожих на иглы зубов, издал громкое шипение. На плоской голове поднялся шипастый гребень цвета сырого мяса. Растопырив лапы, существо топталось на месте, оно явно чувствовало себя не в своей тарелке, лишившись привычной среды обитания. Слизь, которой была покрыта серо-бурая кожа, под солнцем начала сохнуть и трескаться. У Отшельника даже на мгновение мелькнула жалость к болотнику, но боль в ноге напомнила ему о том, что тот чуть было не утопил его, после чего бы сожрал. Болотник сделал было неуверенный шаг в сторону сидящего Отшельника, но, зашипев, развернулся и поковылял в сторону ближайшей рощи, которая состояла из низких перекрученных деревьев и колючего кустарника с серыми мясистыми листьями. Как только монстр доковылял до деревьев, Отшельник отвернулся, не желая смотреть на неизбежное. Шум веток и последующая за этим тишина сказали Отшельнику, что дело сделано. Серая роща не была скоплением деревьев как таковым, а являлась чем-то средним между животным и растением, которое могло двигаться, хотя и медленно. Но если добыча хоть на миг попадала в поле его досягаемости, то развязка наступала мгновенно.

Отшельник устало облокотился спиной на какую-то твердь и, прикрыв глаза, тяжело вздохнул. Боль от свежих ссадин на ноге была менее сильной на фоне полученных ран и усталости. Он был уверен, что его внутренних сил хватит, чтобы залечить раны, но для этого ему требовался отдых. Отшельник знал, где оказался. Возможно, это была судьба. Он открыл глаза и поглядел в обычное для Пустошей серое небо. Ему ещё очень повезло, что на дворе было лето и ему не грозило замёрзнуть насмерть. Отшельник с удовольствием подставил лицо лёгкому ветерку, принёсшему запах полевых цветов, голубой травы и чего-то ещё. Чего-то, чем пахло только на Пустошах. Он пил этот воздух как живительный настой, придающий сил.

Всё-таки это был его дом, пускай и не такой безопасный, как раньше. Он чувствовал, что Пустоши менялись, как человек, слишком много потерявший, переживший череду кровавых трагедий и оставшийся один. Они сходили с ума, а вместе с ними мог потерять разум и он. Отшельнику почему-то раньше не приходило это в голову. Возможно, он не хотел задумываться над этим. И ещё этот сон… Вспомнив чёрную лестницу и таинственную фигуру у её подножия, он вновь ощутил на своей коже холодные прикосновения мёртвых рук. От этих воспоминаний его всего передёрнуло. Может быть, впоследствии ему ещё придётся сказать спасибо капитану Ваеру. Открыв глаза, он резко сел, при этом болезненно поморщившись, схватившись ладонью за отбитые рёбра. После того, как волна адреналина схлынула, усталость и боль вернулись в избитое тело. Разглядывая из-под полуприкрытых век окружавший его пейзаж, он невольно поддался очарованию своеобразной красоты.

Он находился в огромной котловине, верхнюю кромку которой венчали, словно зубцы короны титана, семь высоких стрельчатых арок. Издали они казались воздушными, но Отшельник знал, что вблизи станет видно, как время жадным зверем обглодало их поверхность, но кое-где сохранились полустёршиеся надписи. Письмена были очень древними и с трудом поддавались расшифровке. Но даже то немногое, что он сумел разобрать, разожгло в Отшельнике неутолимый голод познания, ведь в них говорилось о месте, в котором было сосредоточение силы и знаний, о дорогах в другие миры.

Высокая, выше пояса, трава, украшенная сверху голубоватыми султанами, пригибалась под порывами ветра тихо шелестящими волнами. Она занимала всё свободное пространство котловины, будучи озером цвета чистого неба, которое было столь редким гостем в этих местах. Травяные волны омывали островки деревьев, разбросанных по всей котловине; ближе к подножию холма они каплями ртути соединялись в небольшой лесной массив. Среди обычных деревьев то тут, то там мелькал серый бархат рощ-хищников. Он помнил, как долго любовался, стоя там, наверху, перед впервые открывшейся ему картиной. Самым завораживающим местом оказались руины города, раскинувшиеся до горизонта. Дома и стены переплетались лабиринтом, похожим на раковину моллюска. Город вздымал к небу поломанные пальцы полуразрушенных башен, которые бросали длинные копья своих теней на тлен и пепел прошедшего величия у их подножия. Но даже их стройные силуэты блекли рядом с громадой купола храма. Отшельник сам дал такое название этому гигантскому сооружению. Храм возвышался среди других зданий, словно взрослый перед детворой. Он несколько раз пытался до него дойти, но каждый раз его что-то останавливало. Внутренний голос бубнил ему, чтобы он этого не делал. Если же он упорствовал, то просто терял сознание, а очнувшись, оказывался всякий раз далеко от Руин. Он прекратил попытки, но Руины с их тайнами продолжали его манить. Однако он не делал больше попыток, уважая правила, установленные для него Пустошами, по крайней мере до сегодняшнего дня.

Моргнув, Отшельник потянулся, видимо, его сморил сон и он ненадолго отключился. Взглянув на серую рощу, он внутренне содрогнулся – она прилично сдвинулась. Слава богам – не в его сторону. Но что же его разбудило? Покрутив головой, он не сразу сообразил, что изменилось, пока не прищурился от яркого солнечного луча, прорезавшего мечом свинцовые тучи. Он улыбнулся нежданному гостю опухшими губами. Тот, скользнув по его лицу, пробежал по примятой траве и блеснул на круглом боку лежащей шкатулки. Подобрав её, Отшельник, стеная и проклиная Эрго Ваера со всеми его молодчиками, поднялся на ноги. Обернувшись, он положил руку на загривок каменного волка и дружески похлопал по тёплому камню:

– Спасибо, дружище, спасибо.

В десяти шагах от него начиналось каменное крошево руин. Вблизи это были обычные руины зданий из белого и чёрного камня. Надо сказать, что во всех доступных ему местах, которые он обследовал раньше, преобладали эти два цвета, будь то обычный дом или развалины дворца, статуи. Везде чёрное и белое, красота и ужас. Если фонтан украшали прекрасные лицом и телом люди с большими крыльями за спиной (наверное, так должны были выглядеть ангелы, о которых рассказывали священники), то обязательно рядом находилась их противоположность – ужасные создания – демоны. Казалось, в этом городе проходила пограничная территория между этими народами, впоследствии либо уничтожившими друг друга полностью, либо добровольно покинувшими этот мир. Подумав, Отшельник решил, что вполне может передохнуть здесь, на окраине.

Вечером он сидел у огня и раскладывал перед собой добычу – найденные им лечебные травы и съедобные коренья, одним из которых он с удовольствием сейчас закусывал. Не кусок мяса, конечно, но он никогда не привередничал по поводу еды, а эти корешки вполне способны поддержать его силы, большего ему не требовалось. Недалеко от его стоянки был небольшой фонтан в виде двух переплетённых фигур, мужской и женской – то ли в борьбе, то ли в любовном экстазе. Сверху донизу чёрной молнией фигуры разорвало широкой трещиной, из которой продолжал струиться, словно кровь из разорванных тел, прозрачный ручей. Повсюду были разбросаны черепки посуды, и, найдя почти целый кувшин, Отшельник наполнил его прохладной водой. Приготовив себе лечебный отвар, он почувствовал себя почти хорошо. Сейчас, когда он сидел у весело потрескивавшего костра и отхлёбывал горячий ароматный напиток, ему казалось, что произошедшее за последние сутки просто дурной сон. Но его обнажённое избитое тело говорило ему о другом. Он опустил взгляд на шкатулку, его вознаграждение. Отшельник подумал: «Во что же ты меня втянул, Клут? И чем мне всё обернётся?»

Однако вознаграждение он получил, пускай и несколько не тем способом, на который рассчитывал, и теперь необходимо было его отработать. На секунду у него промелькнула мысль: «Быть может, стоит зашвырнуть этот проклятый артефакт подальше в Руины, прибавив в копилку их загадок ещё одну? Если только попытка завладеть им чуть не стоила ему жизни и лишила его связи с Пустошами, то, что может случиться, если он выполнит условия договора и вытащит человека в этот мир?» В письме Клут не указал точное время, когда это нужно будет сделать, он лишь уточнил, что настроил шкатулку, и когда будет нужно, ему потребуется лишь привести её в действие и позаботиться, чтобы с извлекаемым ничего не случилось при переходе. Покрутив золотой диск в руках, он размышлял, как же он поймёт, что пора приводить его в действие? «А впрочем, – подумал он, – лучше надо было объяснять, что от него требуется». Порешив на этом, что на сегодня с него хватит, он полез в небольшой шалаш, который соорудил из веток и травы. Можно было, конечно, переночевать в развалинах дома, но там было гораздо неуютней: камни быстро остывали, и остатки ночи тянули тепло из тела. Устроившись на пряно пахнущей перине из трав, Отшельник устало вытянулся. Был крайне тяжёлый и долгий день, но он его пережил. Переживёт ли он ночь? Он не загадывал так далеко. Вдохнув травяной аромат, он закрыл глаза…

…Открыв глаза, он не смог ничего рассмотреть – его окружала кромешная тьма, полная тихого шёпота. Обнажённое тело покрылось гусиной кожей, но не от холода; его не покидало ощущение, что его рассматривают тысячи невидимых глаз. Отшельник до боли всматривался в темень перед собой, поэтому, когда увидел слабый огонёк, то принял это за галлюцинацию. Убедившись, что это ему не показалось, он воспрянул духом и пошёл на свет. Чем ближе подходил он к источнику света, тем медленнее становились его шаги, пока он совсем не остановился. Страх узнавания холодным слизнем спустился по позвоночнику и вцепился в желудок. Бледный огонёк плавал над чёрными плитами, рядом зажёгся ещё один, и ещё… Отшельник рванул с места, еле разбирая дорогу. Под ногами что-то влажно зачавкало, но в неверном свете мёртвых огней он не мог различить, что это было. Он очень спешил. Нужно было добраться до лестницы, прежде чем его настигнут мертвецы. Он падал, вставал и снова падал. Весь пол был залит по щиколотку липкой жидкостью, в которой он вымазался с головы до ног. Несмотря на все свои старания, после очередного падения он увидел вокруг себя бледные тела с горящими глазами. Как и в прошлый раз, ему оставили узкий проход, в конце которого была видна лестница со стоящей рядом молчаливой фигурой. Оставалось совсем чуть-чуть, но его ноги увязали в липкой жиже, а холодные пальцы уже хватали его за плечи, за волосы… Многоголосый хор, гудевший вокруг или только в его голове, слился в единый хор.

– Отдай её нам, и ты будешь жить! Она – наша! Ты тоже наш! Приди к нам сам или умри. Иди к нам. Слушай нас. Слушай Тьму. Служи Чёрному лучу…

Он уже брёл по грудь, напрягая последние силы, когда мёртвые руки приковали его к одному месту. Мертвецы отчего-то не проваливались, как он, и сейчас ползали вокруг бледными пиявками. Его схватили за подбородок и рванули голову вверх. Он увидел закутанную в чёрный плащ фигуру и нижние ступени лестницы, с которых постоянно стекала кровь. Капюшон медленно повернулся, и на него уставилась темнота, скрывающаяся под ним. Голову будто сжали тисками. Он не слышал слов, но в мозгу разгорались огненные письмена, складывающиеся в вопросы, на которые он должен был отвечать. Должен!

– Ты хочешь жить?

– Да.

– Жить, иметь силу, несравнимую с той, которой ты обладаешь сейчас, и ту, которую ты потерял? Хочешь знать ответы на все вопросы?

Отшельник ничего не видел, кроме огненных слов вопросов, от которых пылал его мозг. Он не помнил, кто он, что хотел сделать. Надо успеть ответить на вопросы.

– Да.

– Тогда подчинись нам и обретёшь всё. Если нет, тогда всё потеряешь.

Белая как мел рука вынырнула из широкого рукава и сделала небрежный жест. Отшельника подняло из трясины и поставило на ноги. Он чувствовал под собой твёрдые плиты пола, но знал, что в любой момент может ухнуть вниз уже с головой. Бледная рука со скользящими по ней чёрными змеями меняющегося рисунка метнулась к груди Отшельника и, к его ужасу, вошла в неё. Прежде чем он успел закричать, рука вышла обратно с пульсирующим сердцем на ладони, его сердцем. Боли не было, но Отшельник всё равно закричал. Он не хотел всего этого, хотел, чтобы всё закончилось. Сердце вспыхнуло на ладони чёрным пламенем, и ладонь, его державшая, подплыла к его лицу. В голове полыхнули огненные строчки:

– Смотри – это твой бесполезный, слабый орган. Отдай его нам – и у тебя в груди разгорится чёрное пламя. Сильное, не знающее мук сомнений, вечное. Просто скажи «да» – и всё закончится.

Как же холодно… Мёртвые, холодные руки прикасаются к нему, холодные глаза пронзают его насквозь. Отшельник посмотрел на сердце в объятиях чёрного пламени и подумал, что если принять в себя огонь, то, может быть, можно будет немного согреться… Вдруг что-то тёплое прикоснулось к его ноге. Он, удивлённо моргнув, опустил голову вниз, но ничего не обнаружил. Однако живое тепло распространялось от бедра по всему телу. Мёртвые руки отдёрнулись от него, а фигура в чёрном отступила назад. На молочной коже ладони с длинными пальцами бесновался чёрный огонь, сердца не было. Схватившись за грудь, Отшельник понял, что чёрное пламя не сможет его согреть – оно обжигает, но обжигает своим холодом. В это же мгновение мертвецы ринулись на него. Он был слишком горяч для них, но они всё равно тянули к нему свои скрюченные пальцы. Они полностью погребли его под собой, ещё мгновение – и его растащат на кровавые лохмотья. Внутри его тела вспыхнуло солнце, и ближайшие трупы превратились в пепел, который падал на его лицо и тело холодными хлопьями. Вокруг заметно посветлело. Темнота выцвела до серых сумерек, сверху продолжал падать холодный пепел…

…Отшельник, моргнув, поднял ладонь, желая поймать пушистые хлопья. Те невесомыми перьями ложились на руку, охлаждая кожу талой водой. «Это не пепел», понял Отшельник. Прикрыв глаза, он пытался заставить мысли выстроиться в чёткий ряд. «Где я, что со мной приключилось?» Память услужливо подсунула ему жуткие картины – мертвецы, темнота, чёрное пламя на бледной руке, огненные письмена.

Сев, Отшельник в недоумении себя осмотрел. Он лежал на травяной подстилке, вокруг были разбросаны остатки шалаша. Всё его тело покрывал розовый снег. Недоверчиво дотронувшись до него, Отшельник помял его в ладони. «Спасибо, что не град с куриное яйцо». Под слоем снега вся его кожа была красная от крови. Так это был не кошмар, вернее, не просто кошмар? Кровь стекала сплошным потоком по чёрным ступеням, а некто в чёрном вынул из него сердце и хотел заменить на ледяное пламя?

Окоченевшими руками Отшельник стряхнул с себя снег и постанывая встал. Всё тело била крупная дрожь. Как же он замёрз! Окинув взором привычный ландшафт, он немного успокоился. Подойдя к прогоревшему костру, он поворошил угли. Они были ещё тёплые, а в некоторых ещё дремал красный жар. Не теряя времени, он развёл огонь заново. И только когда весёлые оранжевые языки высоко взметнулись навстречу падающим с неба хлопьям, он позволил себе немного передохнуть, сжавшись возле огня. «Что же меня спасло?»

Закрыв глаза и замедлив дыхание, он постарался отгородиться от посторонних мыслей, направив потоки внутренней силы в окоченевшие конечности. Через несколько минут он перестал дрожать, и по телу прошла тёплая волна, вытесняя затаившийся в нём холод. Закончив, он брезгливо осмотрел себя. Необходимо смыть всю эту мерзость. Сделав шаг от костра, он вернулся и подобрал с земли шкатулку. Артефакт был тёплым, словно нагретым на солнце, и еле заметно вибрируя, светился мягким золотистым светом. От него по всей его руке и дальше, по телу, пробежала волна мурашек. Отшельник, передёрнув плечами, повнимательнее присмотрелся к золотой вещице. Она переливалась всеми оттенками золотого – от тёмно-жёлтого до почти белого. Рисунок на ней пришёл в движение, напомнив Отшельнику подобную картину, уже виденную им. Только там рисунок был чёрным на белом и связывал волю смотрящего на него в тугой узел.

– Однако ж вовремя ты ожила.

Если бы не воздействие шкатулки… Он помотал головой. Где-то упал камушек, который вызвал лавину, грозившую погрести под собой всё, что попадётся у неё на пути. Отшельник нежданно для себя оказался как раз перед ней. Тем временем вибрация артефакта значительно увеличилась. Отшельник с тоской огляделся по сторонам. Снег (ещё один каприз Пустошей – неожиданные и нелогичные природные катаклизмы) перестал падать, примяв траву и одев деревья и камни развалин в погребальный саван. Пейзаж полностью соответствовал его настроению. События камнепадом обрушились на него, не давая времени на размышления и возможности вырваться из этого потока. Ему оставалось только отдаться силе, влекущей его в неизведанное, и стараться оставаться на плаву. Ещё раз взглянув на зажатую в руках шкатулку, он тихо произнёс:

– Ты же так хотел обладать этим, так плати и не ной о дорогой цене. Пора выполнить свою часть сделки.

Крышка легко откинулась. Что делать дальше, Отшельник не имел ни малейшего понятия; его выручало только внутреннее чутье, говорившее ему, что сейчас стоит просто скользить по глади событий. Однако это же чутьё подсказывало ему, что его проблемы только начинаются.

Воздух завибрировал от выплеснувшейся в него энергии, тело Отшельника окуналось то в жар, то в холод, шкатулка в руках начала резко нагреваться… И вскоре он, чтобы сберечь в целости свои руки, был вынужден положить её на траву. Снег вокруг неё моментально растаял и испарился, а трава под ней начала тлеть, через миг превратившись в пепел. Тут же Отшельник понял, что этот загадочный амулет начинает вытягивать из него силу. Его сопротивление попросту не было замечено. Всё верно: чем сильнее волшебство, тем больше на него требуется сил, а силы у странного амулета при его огромных возможностях всё-таки конечны, он уже успел их подрастратить во время своих скачков по Пустошам. Воздух перед ним пошёл волнами, как в сильную жару. Огонь колдовства сжирал его, словно вязанку хвороста, всё тело пульсировало, как больной зуб, все полученные раны открылись и начали кровоточить. Отшельник сам не заметил, как оказался на земле не в состоянии пошевелить даже пальцем. В неверной пелене начало что-то проступать, но Отшельник уже не мог это разглядеть. Глаза застилал кровавый туман, не дающий что-либо увидеть. Голова на удивление оставалась лёгкой и ясной. Мысли текли не спеша, не смущаемые эмоциями: «Так вот, значит, почему Клут выбрал меня! Ему был необходим мой запас силы, моя искра, если что-то пойдёт не так. Один нюанс: я сейчас начисто лишён дополнительной подпитки Пустошей и могу рассчитывать только на себя, а собственных сил у меня осталось не так уж и много… Завладев шкатулкой, я попал в ловушку без возможности отступить. Дело будет сделано, кто-то нужный Клуту окажется в этом мире. От меня остаётся лишь пустая оболочка, и проклятый карлик сможет преспокойно при помощи того, кого он, Отшельник, извлечёт, забрать свой драгоценный амулет. В письме была просьба позаботиться об извлечённом, но тут уж дудки! Пускай выкручивается как знает, мне будет уже всё равно». Перед тем как сознание покинуло его, он ещё успел подумать: «Хороший план, недомерок. Никому нельзя верить…»

…Видимо, он недолго пробыл в обмороке и почти с радостью увидел перед глазами измятую траву, а не чёрные плиты из его персонального кошмара. Тут только он понял, что пытка закончена и он каким-то чудом остался жив. Всё, на что у него хватило сил, чтобы выразить свою радость, это рассмеяться тихим смехом, перешедшим в кашель.

После бесплодных попыток подняться (тело было словно тёплый воск, не способное удержать даже собственный вес) он, отдышавшись, попробовал ползти. Это получилось немного лучше, и он через какое-то время добрался до остатков шалаша. Там он непослушными пальцами принялся рыться в рассыпанных травах. Он искал веточку с неприметными зелёными ягодами, растение называлось «подарок Марты» или «дар Марты», кому как нравилось. Говорили, что эта любвеобильная Марта этими ягодами кормила своих любовников и те были неутомимы, ублажая её всю ночь без отдыха. Правда редко кто из них доживал до следующего полудня. Тело человека проявляло чудеса выносливости и силы, но буквально пожирало само себя. Отшельник пару раз пользовался ими как крайним средством. Смерть ему хоть и не грозила, но последствия были крайне тяжёлыми. Ему приходилось потом отлёживаться недели две, лечась только травами, поскольку весь внутренний запас сил был исчерпан. И это при том, что тогда у него была мощная подпитка Пустошей, а сейчас всё могло кончиться гораздо плачевнее.

Тонкий стебель с нанизанными на него ниточками зелёных бусин имел специфический запах, который Отшельник не чуял из-за сломанного носа, но помнил очень хорошо. Покрутив стебель перед лицом, он осторожно оторвал три ягоды и отправил в рот. Если карлик так надеялся заполучить того, ради которого он, как ни крути, пошёл на большой риск, то следует как можно больше узнать об этом человеке или не человеке. В сложившихся условиях любое преимущество он должен был использовать, если хотел ещё немного оставаться на плаву.

Ягоды подействовали довольно быстро, убирая боль и усталость, вернув Отшельнику то состояние, в котором он был до разговора с Эрго Ваером, исключая, конечно, его связь с Пустошами. Пружинисто вскочив на ноги, он на несколько секунд замер в изумлении. Такого ему видеть не приходилось. Перед ним стояла дверь. Обычная деревянная дверь с облупившейся синей краской и железными петлями, прикреплёнными к косяку. Отшельник, пригнувшись, попробовал просунуть ладонь между землёй и дверью. Безрезультатно, та как бы вырастала из земли. Простая ручка с притаившейся под ней замочной скважиной, сквозь которую ничего не удалось рассмотреть. Хмыкнув, Отшельник обошёл её по кругу. Обнаружилось, что с боков её совсем не видно, а с обратной стороны она была точной своей копией. Не найдя ничего интересного, он вернулся к тому месту, откуда начал осмотр.

Внутренний голос кричал, чтобы он не прикасался к двери, забыл про проклятую шкатулку Клута и, плюнув на всё, остался бы жить на Пустошах в надежде когда-нибудь восстановить утраченную связь. Но позади всех этих мыслей мрачным призраком маячил чёрный тюльпан пламени, в котором сгорает его сердце. Дрожащими пальцами он провёл по груди, липкой от крови, неосознанно ожидая наткнуться на неровность шрама. Ничего не обнаружив, Отшельник не сдержал облегчённый выдох. Пути назад у него не было. Не давая себе больше времени на раздумья, он толкнул дверь. Его мозг в этот миг рисовал ему ужасающие картины реальности с той стороны. Но ничего не произошло. Ладонь, наткнувшись на крашеное дерево, не продвинулась дальше ни на миллиметр. Не ожидавший такого, Отшельник озадаченно уставился на свою руку. Не особо обольщаясь, он толкнул дверь плечом. Результат был предсказуем. Пальцы, сжав дверную ручку в тщетной попытке её повернуть, бессильно соскользнули, оставив на выгнутой поверхности кровавые мазки. Ту же процедуру и с тем же успехом Отшельник проделал с обратной стороны.

– И что мне прикажете делать?

Отшельник в раздражении бросил вопрос в сторону двери, но ответить ему было некому. Его взгляд заскользил по помятой траве, припорошенной уже начавшим таять снегом. Шкатулка лежала там, где он её и оставил, в ореоле выжженной травы. Вся её поверхность раскалилась, отливая красным, но при этом золото и не думало плавиться. На её поверхности мифические звери сходились в смертельной схватке, чтобы переплестись в причудливые узоры, которые, в свою очередь, становились фигурами людей. От этих картин у Отшельника закружилась голова, и он отвернулся, вновь уставившись на дверь. Сам не зная зачем, он подошёл к двери и приложил к ней ухо. Ничего не произошло в первые секунды. Он уже желал отстраниться, когда его мозг прошило острое как игла видение…

…Глыбы льда, плавно скользящие вниз, сквозь бесконечность тьмы. За прозрачными гранями заключённые в хрустальный плен застыли пленники. Некоторые падали в одиночку, другие же сотнями и тысячами замерли в недрах гигантских айсбергов. Люди, демоны, ангелы, ни на что не похожие существа… Все они, застигнутые безжалостной Тьмой, замерли в последний миг своего существования. И все они были живы, вернее, в них теплилось подобие жизни. Он почувствовал это, как если на морозе провести недалеко от лица горящей свечой. И ещё он почувствовал всю бездну их отчаяния и страха. И в самом конце он увидел тонкие пальцы, покрытые кристаллами инея, сомкнувшиеся на ключе.

…Видение померкло так же быстро, как и возникло, а он ещё несколько секунд ошеломлённо стоял, прижавшись щекой к шершавому дереву, тяжело дыша. Он вновь попытался открыть дверь, уже налегая изо всех сил. Но с таким же успехом он мог бы пытаться открыть монолитную гранитную стену. «Наверное, эта дверь открывается только оттуда, из ледяной бездны, – подумал Отшельник. – Вот уж где мне не хотелось бы побывать». Постояв ещё немного, он отошёл к костру, гадая, дождётся ли он, когда откроется дверь, прежде чем закончится эффект от действия ягод и он превратится в бесполезный овощ. Сделав шаг, он наступил на сухую ветку, громко хрустнувшую под его ногой. За этим хрустом воровато спрятался незамеченный им другой звук – робкий щелчок ключа в замке. Нагнувшись, Отшельник подобрал сломанную ветку и, присев на корточки, бросил её в огонь. Глядя на пламя, он приготовился ждать…

…Щёлк. Звук, с которым ключ повернулся в замке, прозвучал очень одиноко и потерянно в ледяном вакууме. Ключ, торчащий из двери с облупившейся синей краской, являлся соломинкой, удерживавшей Лизу от соскальзывания в бесконечное падение. Она не была мертва в полном смысле слова. Когда тьма сомкнулась над ней, Лиза на какое-то время отключилась. А затем пришло чувство лютого холода и голос, зовущий за собой. Она ощущала, как холод прозрачными кристаллами проникает в её тело, превращая его в кусок льда. Она была частью множества таких же льдинок, слушающих голос бездны (с одним исключением: она ещё не начала свой полёт). Лиза попыталась нащупать Настю, но у неё ничего не получилось. Сами мысли, хотя и медленнее, чем тело, но всё же застывали, образуя в голове театр прозрачных теней. Память сковало оцепенением, с каждой секундой откалывая от неё по небольшому кусочку. Только холод и зов, тянущий её вниз.

В первые мгновения её захлестнула волна животного страха. Тоскливый вой кочевал у неё глубоко внутри, там, куда ещё не добрались ледяные щупальца окружающей Тьмы. Но Тьма не спешила, смакуя горячую молодую жизнь. Она никогда нее спешила, в её распоряжении была вечность.

Когда ключ заскользил у неё из пальцев, она даже испытала подобие облегчения – не нужно больше противиться зову. Наконец и она скоро сможет отправиться в полёт. Щёлкнув последний раз, механизм замка замер, ожидая, когда кто-нибудь откроет дверь. Но сделать это было некому, рука, которая мгновение назад вращала ключ, сейчас была просто холодным его продолжением.

Тело Лизы, зависшее в черноте, всё покрылось толстым слоем инея, волосы застыли за спиной бессильными белыми крыльями. Мимо, покрытые льдом, проплывали осколки потухших жизней. В этом ледяном аду не было врагов, всех примирило монотонное падение в бездну, у которой не было дна. Мимо Лизы проплывала фигура, как и все, закутанная в ледяной плащ, сквозь морозную прозрачность которого проступали очертания человеческой фигуры. Одна из раскинутых крестом рук походя задела плечо Лизы, сбив с него искрящиеся кристаллы инея. Соприкоснувшись, две фигуры тут же с печальным шорохом разминулись, одна из них продолжила свой полёт. Раскинутые руки словно приглашали Лизу поскорее присоединяться к общему танцу, чтобы стать ещё одним листком в этом листопаде замёрзших жизней. Измученное тело вняло этому приглашению. Пальцы, потревоженные нечаянным прикосновением, начали своё скольжение по тёмному металлу ключа. Лиза ничего не чувствовала, лишь отстранённо наблюдала своё падение. Вот поверхность синей двери поплыла вверх, застывший взгляд отметил ускользающий вслед за дверью ключ. Она, наконец, начала свой танец. Голос бездны полностью овладел её разумом. Волчий вой резко оборвался, оставив её совсем одну, парящую во Тьме…

…Отшельник глядел на пламя не мигая, вспоминая свою жизнь. Очень долгую, по человечьим меркам, жизнь. «Как странно, – думал он, – когда я вообще последний раз предавался воспоминаниям?» Он честно напряг память, но так и не смог вспомнить. Отца у него не было, это было просто; насчёт матери получалось сложнее. Всё, что он помнил из раннего детства, было покрыто слоем грязи и пронизано чувством не проходящего голода. Образ матери давно стёрся, оставив о себе след в памяти лишь из цвета волос и глаз. Они были одинаковыми, рыжие волосы и такие же глаза. Таких глаз Отшельник больше ни у кого не встречал. Поэтому, видимо, и запомнил. Добра ли она была с ним? Видимо, да. Потом у него детство резко закончилось и началось ученичество. Матери не стало, и некий человек (его лицо и имя начисто стёрлись из памяти) подобрал его и продал в бродячий цирк, где он учился владеть своим телом и воровать. Затем, в отрочестве, он убежал и попал в услужение к какому-то захудалому рыцарю, где научился читать и писать, который в итоге спровадил его в рекруты за строптивый нрав. В солдатах он научился убивать, но проливать за кого-то свою и чужую кровь ему быстро надоело. Дальше было много чего, и он всегда старался учиться. Однако жизнь его коренным образом изменилась в тридцать лет, после того как на тесной лесной дороге его повстречали добрые люди и он остался лежать голый с пробитой головой. Его обнаружил старый отшельник, который выходил умирающего и оставил у себя. Как он потом признался, «потому что разглядел в том тридцатилетнем оболтусе своего преемника, которому он смог бы передать свои знания». Так начался его путь познания своей искры и всего того, как она будет взаимодействовать с силой вокруг.

Отшельник, усмехнувшись, сплюнул в сторону. «Да, много воды утекло». Взглянув на дверь, он подумал о том, что неплохо бы тому, кто находится за дверью, поторопиться. А с другой стороны, после того, что он видел, будет ли он рад той встрече? Кинув взгляд на лежавшую на земле шкатулку, он отметил, что та стала как будто остывать. По краям раскалённый багрянец сменился золотым ободком. Что бы это значило? Устав гадать, он, подойдя к двери без всякой надежды, а больше от желания сделать хоть что-то, сильно её толкнул.

Распахнувшаяся перед ним бездна дохнула на него неимоверным холодом, мгновенно покрыв его тело изморозью и заморозив в лёгких воздух, превратив его в жидкий огонь. Он еле успел ухватиться правой рукой за косяк, чтобы полностью не улететь в ледяную мглу. На уровне колена он заметил опускающуюся руку. Его взгляд был прикован к ладони с хрупкими пальцами. Именно их он видел в конце видения. Ещё миг – и они совсем исчезнут.

Ему пришлось перегнуться через порог, чтобы ухватиться за ускользающую руку. Отшельнику показалось, что он схватил кусок льда. Он пробыл на той стороне не больше двух секунд, нужных для того, чтобы поймать падающее тело и выпрямиться. Но этих мгновений ему хватило, чтобы почувствовать себя мёртвым. Окоченели не только его тело, но даже мысли, и он услышал зов, который звал его в бесконечный полёт. Когда он разогнулся, лёд, тонким слоем покрывший его тело, треснул и осыпался розовыми лепестками, испачкавшись в крови. Если бы он промедлил всего несколько мгновений, то вниз отправились бы уже две фигуры, закованные в инистые доспехи.

Первая мысль испуганной искоркой мелькнула у него, когда он, выпрямившись, вперил безумный взгляд в тёмный дверной проём, за которым его ждала голодная бездна. «Живой!» За первой последовали другие, но все они сводились к одному: «Прочь, прочь!» Ухватившись за ледяное запястье, он что было сил рванул свою ношу на себя, благо она была не тяжела. От рывка он завалился на спину, сильно ударившись лопаткой. Не обращая на это никакого внимания, он, отталкиваясь пятками, отполз как можно дальше от чёрного провала двери. Он не успокоился, пока не оказался от него в двадцати шагах. Только после этого он позволил себе откинуть голову и протолкнул ставший жёстким воздух по замёрзшему горлу. Рядом раздался громкий грохот захлопнувшейся двери. Приподняв голову, Отшельник посмотрел на то место, где только что стояла дверь. Сейчас об этом напоминала лишь слегка примятая трава.

Дыхание его постепенно приходило в норму, хотя всё тело ещё ломило, словно его под завязку набили колотым льдом, а в голове ещё звучали отголоски ужасного зова. Всё тело била сильная дрожь, из-за которой Отшельник едва смог встать на четвереньки и подползти к горевшему костру с одним желанием – забраться в самую середину пламени. На полпути он, чертыхнувшись, вернулся и потянул за собой замороженное тело, хотя особой нужды в этом не видел: «Кто сможет выжить после такого?»

…Интересно сколько я падаю – секунду, год, столетие? Мысли неохотно перекатывались в голове, как цветные стекляшки в калейдоскопе. Зеркало её памяти, разбитое на тысячи осколков, раскинулось перед ней странной мозаикой. Лиза с едва теплившейся надеждой, будто хотела увидеть что-то важное, заглядывала то в один осколок, то в другой. Но они были мутные, и она ничего не могла в них разобрать. Где-то вдалеке завыл волк, и она всем существом потянулась на этот тоскливый зов. Это было частью её, той частью, которую она жаждала вновь обрести. Чем ближе становился вой, тем яснее становились её мысли, она даже что-то начала вспоминать. Вой заполнил её целиком, как молоко кувшин, проникая в каждую клетку её организма, заставляя ту вибрировать, оживать. «Оживать? Но разве она не падает?..» Затем притяжение зова, так манившего её в полёт, пропало, как и чувство падения. Вой в её голове приобрёл оттенки торжества, а через миг она осознала, что волчий вой проходит через её горло. Но радость была недолгой. Боль яростно набросилась на неё разъярённым зверем. Закричав, Лиза снова погрузилась во Тьму…

…Отшельник сидел возле костра и дрожал от пронзавшего его холода из бездны. Он уже успел изучить хрупкую, покрытую изморосью девичью фигурку, лежавшую рядом. Постепенно иней сошёл с её тела холодными ручьями, обнажая синюшную кожу. Она застыла в согнутой позе с вытянутой вперёд рукой. Длинные волосы, оттаяв у огня, мягко опустились, раскинувшись вокруг девушки светлым веером. Но скрюченную позу тело так и не поменяло. Отшельник не находил ответа на свой вопрос, что, собственно, ему делать с этой ледышкой и на кой она сдалась Клуту? Зябко передёрнув плечами, он ожесточённо почесал слипшуюся от крови и грязи бороду. Прикинув, что действия ягод осталось максимум часов на восемь, он решил, что неплохо бы привести себя в порядок, пока он это ещё может сделать. Погревшись ещё немного, он, растираясь, направился к журчащему рядом фонтану.

После обжигающего холода бездны ледяная вода фонтана казалась даже тёплой. Ухая и ругаясь на нескольких языках, Отшельник соскоблил с себя кровь, грязь и пот. Согреть себя внутренней силой он не решался, организм и так находился на грани. Вместо этого он стал подбирать большие камни, валявшиеся кругом в изобилии, и метать их. Вскоре его дыхание участилось, а разогретая кровь вытеснила стылую немощь из мышц. Когда он, кряхтя, взвалил на плечо особо крупный камень, совсем рядом раздался волчий вой. Резко развернувшись, он выронил камень, чудом не попавший ему по ноге. Его настороженный взгляд рыскал по высокой траве, в которой при желании можно было свободно разместить целую стаю. Но дело было в том, что волки редко заходили на Пустоши, и никогда так далеко – в их глубь. Если только это не его сегодняшний спаситель – каменный волк, в чём Отшельник сильно сомневался. Тут его взгляд зацепился за лежащую возле костра фигуру. Брови удивлённо поползли вверх по высокому лбу… Девушка, которую он считал окончательно мёртвой, изменила положение своего тела, вытянувшись на земле. С её кожи исчез пугающий синюшный оттенок и та стала просто белой. Она была почти голой, если не считать каких-то истлевших рваных тряпок, и неимоверно худа. Он удивлялся, как кости не протыкают натянутую кожу. Длинные волосы, наверное, были когда-то гордостью хозяйки, а сейчас представляли собой жалкое зрелище. Спутанные и грязные, все в колтунах, они больше походили на высохшие водоросли. Но удивило его другое. Каменный волк сменил своё место. К этому он-то привык. Но волк теперь сидел в ногах у девушки и пристально смотрел на ту, чуть нагнув свою лобастую голову. Вроде ничего такого не случилось, но Отшельнику казалось, что каменный волк пришёл именно к ней. Возможно, он все эти века ждал её? Но для чего? Подойдя к девушке с волком, он положил ладонь на звериную голову и потрепал каменную шерсть меж каменных ушей.

– Ты ничего не хочешь мне сказать, приятель?

Волк никак не отреагировал, продолжая притворяться всего лишь статуей.

– Ну нет так нет.

Отшельник собрал побольше травы и укрыл ею измождённое тело девушки. Дотронувшись до её шеи, он ощутил еле ощутимые толчки…

…Лиза сидела на вершине холма, поросшего вереском, с жадностью ловя своим чутким носом запахи влажной земли, хвои, белки, забившейся в дупло, тумана, оплётшего подножия холмов, – всего того, чего она была так долго лишена. Это был её мир, её последнее убежище. Подняв морду к ночному небу с огромной белой луной в окружении ярких звёзд, она протянула вибрирующую струну своей тоски к этим небесным огням. Она надеялась, что её мёртвая сестра отзовётся на эту песню и придёт к ней. Лиза не могла нащупать её присутствие, был лишь очень слабый отпечаток… даже не запах, а нечто эфемерное, намёк на мысль. Может быть, это было лишь надеждой, но у неё не проходила уверенность: если бы Настя погибла, то она сразу бы почувствовала это. Казалось, она знала её всю жизнь. По сути, это так и было, они вместе прожили эту жизнь в Доме, где они могли рассчитывать только друг на друга. Вне Дома за это время могла пройти не одна человеческая жизнь или секунда – для неё это роли не играло. Если это и был всего лишь миг, миг ужаса, то она его пережила только благодаря Насте.

Эхо её зова заполнило небольшую долину, окружённую лесом, и, отражаясь от холмов, затерялось где-то среди высоких сосен. Настя не отвечала. Белый волк, с трудом поднявшись на лапы, побрёл с холма, низко опустив голову. Он часто останавливался, тяжело дыша, высунув язык, с которого капала слюна. Она почувствовала это прежде, чем услышала. Навострив уши, она замерла, превратившись в изваяние, обёрнутое белыми лентами тумана. Откуда-то издалека донёсся едва слышимый вой. Лиза вначале подумала, что это эхо играет с ней в игры, но вой повторился снова. Вскинув морду, Лиза на него ответила. Это не мог быть враг, это был кто-то, как и она, – два существа, слитых в одно. Её звал другой оборотень. Это так сильно её взволновало, что на мгновение она забыла обо всём на свете. «Кто он? Откуда? Что ей ждать от этой встречи?» Вопросы в её голове вспыхивали и гасли искрами на ветру. Снова поднявшись на холм, Лиза беспокойно оглядела утопающий в тумане ночной пейзаж, посеребренный лунным светом. Это был её мир, и она должна была почувствовать, если бы в него кто-нибудь проник. По крайней мере, она до сих пор так считала. Или зов прилетел извне?

Тут другое обстоятельство затмило всё остальное, заставив желудок сердито зарычать, а пасть наполниться слюной. Запах. Восхитительный запах жареного мяса. Белый волк, издав утробный рык, жадно втянул в себя воздух…

…Сидя у костра, Отшельник смастерил себе травяную юбку, прикрывавшую его мужское естество, и успел сноровисто сплести из той же травы верёвку. Поразмыслив, что было бы неплохо подкрепиться чем-то более существенным, чем пара кореньев, он отправился на охоту. Оставлять девушку одну он не опасался. Отшельник был уверен, что каменный волк взял её под свою защиту и той ничего не угрожает.

Со стороны его охота могла выглядеть несколько странной. Он был совершенно безоружен, не считая верёвки, не крался и не таился, поджидая добычу. Тем не менее его охота была крайне опасной. При других обстоятельствах Отшельник бы не пошёл на такую авантюру, но меньше чем через пять часов ему понадобятся все силы, которые он сможет скопить. Ему требовалось мясо.

– Ну где же вы? Не могли же вы испариться?

Искомое оказалось колючим кустарником с толстыми длинными стеблями, скрученными в кольца. Это была ещё не «роща», а только несколько кустов, но они обладали всем набором опасных повадок, что и большие «рощи». Внимательно рассмотрев тёмно-серые спирали, Отшельник, не приближаясь к ним ближе, отошёл назад. Колючие силки были крайне опасными. Зазевавшегося зверя или человека мгновенно оплетали серые путы, и через шипы в кровь жертве впрыскивался яд, который вызывал паралич.

Отшельник, безрезультатно обследовав три куста, довольно далеко отошёл от стоянки и уже подумывал о том, что печёный корень достаточно питательная вещь, когда услышал позади себя пронзительный визг. Приблизившись к первому обследованному кусту, он увидел крота, бьющегося в колючих объятиях. Зверюга называлась «кротом» лишь по причине её обитания под землёй. Размером со среднюю собаку, с мощными челюстями и передними лапами с огромными когтями, больше похожими на кинжалы, она мало чем напоминала крохотного подземного жителя. Дальше было самое опасное – отнять у силков добычу. Благо интеллектом они наделены не были. Притащив большой камень, Отшельник кинул его в середину куста. Стебли серо-зелёными молниями метнулись к камню, обвив новую добычу. Крот, брошенный на землю, слабо дёргал задней лапой, обездвиженный действием яда. С третьего раза Отшельнику удалось накинуть петлю на лапу зверю и подтащить к себе. Как результат – большие куски мяса на деревянных палочках жарились над углями, издавая дивный аромат. При жарке яд практически полностью терял свои губительные свойства, вдобавок Отшельник густо приправил мясо растёртыми луковицами змееглаза, являющегося прекрасным противоядием. Не утерпев, Отшельник снял полусырой кусок и, обжигаясь и пачкаясь соком и кровью, с наслаждением его проглотил. Вокруг костра сгрудились сумерки, быстро перешедшие в полную темноту.

После третьего куска он почувствовал себя почти счастливым. Взглянув наверх, он пожалел, что из-за вечно сумрачного неба не увидит звёзд. Сытно отрыгнув, Отшельник взял четвёртый кусок и уже не торопясь принялся его смаковать, глядя в мерцающие угли.

Когда девушка снова завыла, он прикусил себе язык и, подойдя к ней, похлопал по щеке. Кожа у неё хотя и оставалась бледной, больше не напоминала на ощупь мёртвый камень. Присев рядом на корточки, он грустно произнёс:

– Что же мне от тебя ждать и зачем ты нужна Клуту?

Ответ пришёл быстрее, чем он ожидал. Веки во впалых глазницах поднялись, и на Отшельника уставились два золотых глаза, которые не могли принадлежать человеку. Бледные губы приоткрылись, обнажая белоснежные звериные клыки, и сквозь рычание протолкнулось одно слово:

– Мясо.

Отшельник, отпрянув, чуть не сел на раскалённые угли. Оборотень! Говорили, что они вымерли много веков назад. Также во многих книгах говорилось, что они могли путешествовать меж мирами, хотя судя по её виду, путешествие далось ей недёшево. Многое наверняка мог бы пояснить молчаливый зверь, застывший рядом, но с Отшельником он делиться своими секретами не хотел.

С рычанием оборотень протянул руку в сторону жарящихся остатков крота. Поняв, что для расспросов сейчас не лучшее время, Отшельник схватил ближайший шампур и сунул его в протянутую руку. Он никогда не видел, чтобы горячее мясо исчезало с такой скоростью.

Мясо! Вкусное мясо! Лиза ощущала только голод. Всё остальное отошло на второй план. Мясо было обжигающе горячим, но восхитительным. Она, кажется, откусила кусок шампура, но не остановилась, чтобы его выплюнуть. Рядом кто-то был, она даже слышала обрывки фраз, но не обращала на них никакого внимания – голод бичом подстёгивал её, не давая думать ни о чём другом. Съеденного ею мяса оказалось слишком мало, чтобы утолить дикий голод, разрывающий её внутренности. Но Лиза видела другие куски, источающие свой непередаваемый аромат и капающие жиром на угли. Отбросив измочаленную деревяшку, она потянулась за новой порцией, но на её запястье сомкнулись чужие пальцы. Не задумываясь, Лиза вонзила в неё свои клыки, получив в награду крик боли.

Отшельник с криком отдёрнул прокушенную руку. Кровь, тяжёлыми каплями сорвавшись с пальцев, зашипела на углях. Схватив девушку-оборотня за плечи, Отшельник с силой придавил её к земле, радуясь про себя, что она так ослабла от голода. Кроме грубой силы зверя, в ней чувствовалась достаточно сильная искра. У девочки был огромный потенциал. Он не желал причинять ей вред и пытался словами успокоить рычащего и изворачивающегося оборотня, бережно, но твёрдо прижимая её к земле, не давая двигаться.

– Успокойся! Слышишь?! Успокойся, я не желаю тебе зла. С проклятьем Отшельник еле избежал очередного укуса. Тебе нельзя больше, ты очень долго голодала! Тебе же плохо будет.

Подтверждение его слов настало очень быстро. Девушка, рыча, изворачивалась, пытаясь сбросить севшего сверху Отшельника, а в следующую секунду Лизу согнуло в жестоком спазме, скрутившем внутренности, и стошнило ей же на грудь. Отшельник перевернул её на бок и вытер рвоту пучком травы.

– Я же тебя предупреждал, бестолочь.

Отрезав острым осколком камня половину большого куска, он порезал его на совсем маленькие части и положил их на траву рядом со стонущей девушкой. Взяв один кусочек, он протянул его к дрожащим губам девушки, в любой момент готовый отдёрнуть руку. Та, к его удивлению, не проявив агрессии, осторожно взяла мясо. Отшельнику показалось, что зубы у неё приняли свои нормальные размеры.

– Вот так. Ешь не спеша, потом ещё получишь. Полежи, пока я сейчас приду.

Лиза смотрела отсутствующим взглядом вслед удаляющемуся от костра человеку. Она, кажется, укусила его, а он за это её не ударил, а даже, наоборот, дал мяса. Оглядев угощение, разложенное перед ней, она, переборов себя, не запихала всё разом в рот, а взяла маленький кусок, как советовал незнакомец. Быстро управившись с мясом, чтобы больше не думать о еде, Лиза попыталась переключить своё внимание и стала осматриваться. Но многое рассмотреть ей не удалось, обзор загораживала высокая трава. У неё возникло странное чувство – «де жа вю». Она втянула носом воздух, вдыхая ночные запахи. В переплетении знакомых ароматов ей попались новые, совершенно неизвестные, пугающие, особенно один. Он витал в темноте ночным кошмаром, пугая, но не давая себя рассмотреть, ускользая и теряясь в тенях, заполнивших её память после перехода. Тут нога её коснулась чего-то твёрдого. Обернувшись, она охнула, – увидеть такое она не ожидала. Рядом с ней сидел большой волк, отсветы от мерцающих углей плясали на белой шкуре.

– Так это был ты… Ты звал меня.

Лиза дотронулась до вытянутой морды, но вместо живой плоти наткнулась на камень. Только сейчас она заметила, что перед ней не живой зверь, а лишь его изваяние. Её пальцы продолжали рассеянно гладить каменные черты, когда за спиной послышался звук шагов. Обернувшись, она увидела укушенного ею человека. «Как бы это не вошло у меня в привычку – хватать людей зубами», – подумалось ей. Человек был практически голый, кроме какой-то юбки на поясе. Он был не молод, и это единственное, что смогла предположить Лиза по поводу его возраста. Будучи невысокого роста, он имел широкие плечи и весьма развитую мускулатуру. Голова его была совершенно лысая, а нижнюю часть лица закрывала небольшая седая борода. Лицо… Лицо рассмотреть не удалось, оно представляло собой один сплошной кровоподтёк: с левой стороны головы не хватало куска кожи, нос был сломан… Вообще складывалось впечатление, что человека пропустили через камнедробильную машину. Но несмотря на это, в глазах мужчины светились озорные искорки, и Лиза не чувствовала в нём зла, скорее его одолевали грусть и усталость. Его аура была необычной – в ней читалась большая сила, этот человек мог быть очень опасным, но не злым и жестоким. Большего Лиза пожелать не могла. Возможно, он сможет ей помочь. В это время мужчина прошёл мимо неё и принялся колдовать над костром, сев к ней спиной. Вскоре огонь разгорелся сильнее и незнакомец развернулся к ней лицом. Криво усмехнувшись разбитыми губами, он проговорил:

– Вижу, тебе полегчало, волчонок.

В его голосе не чувствовалось издёвки, просто утверждение. Лиза, слегка кивнув головой, сказала, сама удивившись тому, какой у неё слабый голос:

– Да, спасибо. – Показав рукой на прокушенную кисть, так же тихо пробормотала: – Извините.

Мужчина беззаботно махнул рукой:

– Ерунда. Как видишь, – он развёл руки в стороны, – на общем фоне её даже незаметно.

Лиза, не сводившая глаз с кусков мяса, сглотнула голодную слюну. Мужчина, заметив это, с сомнением посмотрел на Лизу. Вздохнув, он протянул ей кусок:

– Учти, будет плохо.

Лиза, схватив кусок, тут же откусила от него и с набитым ртом сказала:

– Не будет, я как-то кролика сырого съела, и ничего.

– Ну-ну… Смотри сама, моё дело предупредить.

Стараясь не спешить, Лиза всё же в два счёта справилась с куском и с тоской посмотрела на оставшиеся.

– Даже не думай! О, кстати…

Он осторожно снял с костра старый горшок с каким-то варевом, от которого шёл густой пар. Помешав его прутиком, мужчина, удовлетворённо крякнув, буркнул:

– В самый раз. Это тебе, подожди, когда остынет, и выпей всё.

С этими словами он поставил посудину перед Лизой. Та принюхалась и склонилась к тому, что аромат настоя приятен, осталось попробовать его на вкус. Сев с другой стороны костра, её собеседник внимательно посмотрел на неё сквозь пламя. Огонь костра и ночная тень переливались на его лице, делая его старше и строже. Лиза слышала, что темнота вокруг них полна жизнью. Шла большая ночная охота, и не всем было суждено дотянуть до рассвета. Если бы она не была так опустошена и слаба, то непременно присоединилась бы к ней. Над ними, бесшумно рассекая темноту большими крыльями, пролетела ночная птица, невидимая с земли. Но Лиза всё равно почувствовала её. Подняв вверх лицо, она хотела её рассмотреть, но пернатая охотница уже скрылась, преследуя добычу. С тёмного неба к Лизе слетело лишь большое серое перо. Покачавшись на волнах воздуха, оно плавно опустилось над костром и, не долетев до пламени, вспыхнуло в мгновение ока, обратившись в пепел. Над костром застыла тишина, двое глядели в потрескивающее пламя и каждый думал о своём. Одна стремительно набирала силы, другой так же стремительно их терял.

– Тебя звать-то как?

Мужчина задал вопрос самым обыденным тоном, словно они случайно встретились на пикнике в городском парке. Лиза, стряхнув задумчивость, представилась:

– Лиза. А вас?

Мужчина, пожевав губами, несколько раз проговорил её имя, словно пробуя его на вкус.

– Хм… Лиза, значит. Ну что же, Лиза, рад встрече. Зови меня Отшельником, а это… – он обвёл рукой полукруг, – Пустоши. Место, если честно признаться, не самое спокойное, но, по крайней мере, люди сделавшие это, – он показал себе на лицо, – нас тут не достанут. А с остальным можно справиться, тем более если помогать друг другу.

Услышав, кто перед ней, Лиза вся переменилась. Это был тот человек, которого ей нужно было найти, и то самое место. «Найди Отшельника на Пустошах» – так сказал ей тот странный маленький человек, имени которого она не запомнила. Он, конечно, спас её, но чего от него ждать? Мгновение радости ушло, уступив место настороженности. По большому счёту, она хотела найти одного человека (не считая Насти, которая вряд ли могла считаться человеком, хотя была лучше многих живых). Может, стоит напрямую спросить у этого Отшельника про дядю Макара? Она уже собиралась это сказать вслух, как Отшельник её перебил:

– Послушай, Лиза, у меня очень мало времени. Сейчас я нахожусь под воздействием вещества, содержащегося… А… – Отшельник затряс головой и махнул рукой, – не важно. Важно другое: часа через два, максимум через три, я останусь без сил и, скорее всего, буду валяться пластом хуже тебя.

Лиза открыла рот, желая спросить, что к чему, но Отшельник поднял ладонь, призывая к молчанию:

– Не перебивай, все вопросы потом. Мы должны помочь друг другу, чтобы выжить. Запоминай: безопасно для тебя на Пустошах только рядом вон с тем каменным волком. Пока я буду валяться, не отходи от него далеко, что бы ты ни увидела или ни услышала.

Лиза с грустью подумала, что её отдых вновь откладывается на неопределённый срок.

– А сколько по времени продлится это ваше… М-м-м… бессилие?

Отшельник с тоской поглядел в темноту, в которой плавало множество огоньков голодных глаз. На Пустошах они с успехом заменяли звёзды.

– Не знаю… Неделю, может, меньше… Отшельник, хмыкнув, пожевал бороду. Да не суть… В общем, если мне повезёт, мне потребуется твоя помощь. Твоё извлечение далось мне слишком дорого. Так-то…

Отшельник ненадолго замолчал, погрузившись в свои мысли. Лиза, глядя в глубину пламени костра, терпеливо ждала, когда он снова заговорит, положив подбородок на острые коленки. Мужчина напротив моргнул, возвращаясь к реальности.

– Хм… Прости, задумался. Я приготовил для тебя пучки трав… – он махнул рукой, где валялись останки шалаша, – будешь бросать их в кипяток и настаивать. Я покажу как. Пей обязательно сама и давай мне, эти настои помогают восстанавливать силы. Это, конечно, не волшебные эликсиры, но всё таки лучше, чем ничего…

Лиза оторвалась от созерцания огненной пляски и посмотрела на Отшельника с искренним интересом, приподняв голову.

– А вы умеете готовить настоящие волшебные напитки?

Отшельник закатил глаза. Его утешало одно: если девчонка начала задавать такие вопросы, значит, ей реально становится лучше.

– Неважно, что я умею, сейчас я всё равно ничего не могу. Слушай и не перебивай. Дров я заготовил, по свету соберёшь ещё. С мясом хуже, но тут уже крутись сама. Я думаю, ты не так проста, если смогла выжить там, откуда я тебя вытащил. Но будь осторожна, здесь убивает всё, даже растения. В рощи не суйся, особенно если приметишь такие серые кольца с шипами… В развалины… – Отшельник на секунду задумался, что этой девке можно сказать о Руинах. – В общем, для тебя будет лучше не соваться туда, да ты вряд ли и сможешь. В любом случае будь всегда начеку. Ты, конечно, можешь попытаться уйти самостоятельно, но не думаю, что это будет лучшая идея.

Лиза в то время, пока говорил Отшельник, поставив на колени посудину с дымящимся отваром, принялась отхлёбывать напиток маленькими глотками. По спине прокатились горячие мурашки, а от желудка пошла тёплая волна, от которой у неё зашевелились волосы на затылке. Она зажмурилась от удовольствия, мечтая про себя о горячей ванне, сытном ужине и чистой постели, в которой ей дадут выспаться. В себя её привёл гневный окрик её собеседника и последовавший за ним бросок камушка, который клюнул её точно в лоб.

– Ты хоть что-нибудь слышала из того, что я сказал?! От этого зависит не только моя, но и твоя жизнь! Пустоши не место для разинь.

Обиженно потерев лоб, Лиза посмотрела на Отшельника, который строго хмурил брови.

– Да слышала я всё. Далеко от волка не отходить, в рощи и развалины не заходить, делать отвары. Вы мне должны показать как. Собрать, как рассветёт, дров и поддерживать огонь. Ещё мне нужно добыть мяса, которое, как я поняла, в этих местах в основном зубастое и будет стараться съесть меня первой. Не переживайте, вы правильно сказали, я не так проста.

– И постоянно быть начеку! – палец с грязным ногтем ткнулся в Лизу, словно булавка. – Заруби себе это на носу!

Лиза с шумом допила последние капли и проговорила прямо в горшок, из-за чего её голос обрёл силу, которой пока не было:

– Я всегда начеку.

Для её состояния она чудо как быстро восстанавливалась, на её месте простая девушка должна была бы сейчас лежать при смерти и готовиться стать трупом в самом ближайшем будущем. Девчонка, судя по всему, не пропадёт. Она начинала нравиться Отшельнику, и он ворчал больше для острастки. Вытянутый палец чуть заметно задрожал. Отшельник в раздражении крепко сжал кулак, будто пытаясь задушить, точно змею, растущую в теле слабость.

– Всё так, молодец. Сейчас я соберу шалаш и лягу там. Что ещё? – Он поднял дрожавшие ладони и обхватил ими голову: появился лёгкий озноб. Действие ягод заканчивалось раньше, чем он рассчитывал, и надо было быстрее всё сделать и сказать. – Да, вода совсем рядом, в фонтане, найдёшь. И… и… – Он никак не мог ухватить за хвост ускользающую от него форелью мысль. – Ладно, не важно. По поводу настоев всё просто: кидай пучки в кипяток и дай настояться. Ориентируйся по вкусу, должно быть похоже на то, что ты только что выпила. Ясно?

– Угу.

Со стоном поднявшись, он чуть не упал – так у него закружилась голова. Подняв первую большую ветку для шалаша, Отшельник понял, что не сможет сделать задуманное, но всё равно нагнулся за второй. Земля стремительно ринулась ему в лицо. Он не почувствовал сам удар, всё тело словно набили ватой. Но он знал, что вскоре должна прийти боль, а затем обморок. Его он боялся больше боли. Где-то там, за порогом сознания, таились под занавесом Тьмы глаза мертвецов, их холодные руки и некто с бледной кожей, по которой вьётся живое чёрное пламя, в котором сгорит его сердце. Над ним зависло озадаченное лицо Лизы:

– Я всё поняла, лежите спокойно. Сейчас я попробую сделать вам напиток. И шалаш сделаю, только чуть попозже.

Лицо начало расплываться, и Отшельник прикрыл глаза. Так было немного легче. Дыхание стало прерывистым, его начало вращать, затаскивая в бессознательное. Нащупав своей рукой ладонь девочки, он, сжав её, не открывая глаз, прохрипел:

– Не давай мне долго быть без сознания. Пожалуйста, любыми способами. Ты слышишь? Любыми. Кошмары, меня муча… ют кош… ры. Они могут убить.

Не сумев дождаться ответа, он провалился в темноту, где его уже ждали бледные огоньки…

«Снова одна…» Эти слова льдинами плавали на волнах её мрачных мыслей. Она находилась неизвестно где, по большому счёту, неизвестно с кем. Что ей дал тот безумный марафон по внутренностям Дома и дальнейший переход? Она попала в странное место, полное опасностей, по словам Отшельника. Лиза усмехнулась – в последнее время ей как-то крайне редко встречались нормальные люди и места. Вместо этого её преследовали потери. Макара она потеряла в своём мире, и неизвестно, найдёт ли его в этом… Затем исчезла Настя. Что дальше? По большому счёту, у неё больше никого и ничего не осталось, кроме собственной жизни. От этой мысли ей стало очень тоскливо, в пору хоть на луну завыть. Она кинула взгляд вверх, где в темноте за завесой облаков спряталось небо. Выть в чернильную темноту ей расхотелось, и она, со вздохом прикрыв глаза, прислушалась к окружающей ночи. Чуждые запахи и шорохи иного мира окружали её. Человеческий разум утверждал, что она здесь впервые, но волчье чутьё подсказывало, что это не так. И ещё какое-то свербящее чувство не давало ей покоя. Что-то из того, что она уже пережила раньше. Это было сродни тому, как пробовать одно и то же блюдо под разными соусами, очень знакомое, но вместе с тем неуловимое, как угорь выскальзывающее из её сознания. Де жа вю.

Заглянув в пустой кувшин, Лиза решила наполнить его водой, чтобы приготовить ещё отвар. На траве лежали ещё три больших куска жареного мяса и половина туши какого-то зверя. Взяв один кусок, она, помня о своём печальном опыте, откусила немного и, проглотив, прислушалась к своим ощущениям. Кроме голодного ворчания желудка она ничего тревожного не услышала и не почувствовала. Наоборот, с каждым куском она ощущала, как в неё вливаются крохи новых сил. Конечно, сказать, что Лиза чувствовала себя хорошо, было бы неправдой. Но она, по крайней мере, может сейчас передвигаться, пускай с остановками и на четвереньках. Это всё же лучше, чем болтаться куском льда в пустоте. Оглянувшись на сидящего волка, она спросила:

– Не хочешь пройтись со мной?

Не дождавшись ответа, Лиза, пожав плечами и сказав: «Ну не хочешь – как хочешь», подползла к лежавшему Отшельнику. На то, чтобы строить шалаш, у неё не хватало сил, и она просто накрыла того травой, разбросанной рядом. При этом она аккуратно выбирала связанные пучки трав, складывая их в одном месте. Проделывая это, она поразилась быстрой перемене, произошедшей с Отшельником. Кожа его покрылась плёнкой липкого пота, закрытые глаза глубоко запали в череп, дыхание с трудом прорывалось из его горла. Лиза не могла поверить, что этот человек спас её и разговаривал с ней буквально несколько минут назад, а сейчас он свечой таял прямо на глазах. Кое-как нарвав большую охапку травы с синими метёлками на конце, она получше укрыла тело мужчины. Передохнув, Лиза прислушалась: где-то совсем рядом журчала вода, на звук которой она и поползла.

Фонтан и вправду оказался недалеко, метрах в пятидесяти. Но это были не самые лёгкие метры. Камни врезались в кожу ладоней и колен, начала кружиться голова. Но всё-таки она добралась до каменного основания фонтана. Усевшись на край каменной чаши, она, зачерпнув воды ладонями, вымыла себе лицо, лезть в ледяную воду целиком ей совсем не хотелось. У неё вообще сложилась стойкая неприязнь к холоду. Но, как бывает, не всё получается как хочется. Потянувшись с кувшином, чтобы набрать в него воды, она потеряла равновесие и рухнула в воду. Было совсем неглубоко, но с лихвой хватило, чтобы, подняв тучу брызг, окунуться с головой. Истошно завизжав, она вскочила на ноги и, поскользнувшись, вновь рухнула, взметнув новую холодную волну. Вскочив во второй раз, она ухватилась руками за бортик. Кое-как найдя опору на скользком камне, Лиза, держась руками за бортик, перешла на сухое место и со злостью посмотрела на глубокую лужу, в которой она только что искупалась. Постояв меньше минуты и лязгая зубами, она решила, что хуже уже не будет, и принялась яростно тереть себя, после чего, жалобно подвывая, обмылась ещё раз. Из этого происшествия был извлечён один положительный момент: она сама не осознала, как встала на ноги. Перелезая через край чаши, Лиза что-то услышала. Встав рядом с фонтаном, она застыла на месте, но ей мешала дрожь, бившая её тело, из-за которой у неё зуб на зуб не попадал. Постояв ещё немного, всматриваясь в тёмное переплетение каменных стен, Лиза ничего не обнаружила. Но у неё, словно боль, затихшая было в зубе, вспыхнуло чувство узнавания. И это узнавание было не из приятных. Это было место без радости, наполненное мрачными тенями прошлого. Но тени эти были не просто пеплом воспоминаний – в развалинах таилась опасность. В тёмных камнях скрывалась своя тайная «не жизнь». Тут Лиза краем глаза уловила какое-то движение, но повернувшись, снова ничего не отследила. Ей всё это крайне не нравилось. Прихватив горшок с водой, она осторожно пошла к костру, маяком светившему во тьме. Шла она очень медленно, не столько из-за боязни разлить воду, сколько из-за страха не устоять на слабых ногах. Не успела она отойти от фонтана и на десять шагов, как позади раздался страшный грохот. Уняв дрожь и слабость, пронявшие её руки и ноги, она, удивившись, что не разлила всю воду, поставила горшок на землю и медленно развернулась. Фигура в центре фонтана, не выдержав тяжести лежащих на ней столетий, рухнула, разбившись на осколки. От бортика откололся приличных размеров кусок и из образовавшейся дыры, тихо журча, выливалась вода, уходя в землю. Но привлекло внимание Лизы другое. Она со смешанным чувством недоверия и радости не могла отвести взгляд от силуэта, стоявшего в центре разбитой чаши. Худая миниатюрная фигурка в летнем платье протягивала к ней свои руки.

– Настя?