— В моем рюкзаке есть контейнер с салатом и я буду благодарен, если ты съешь его. Во-первых, ты убережешь Алекс от очередного кастинга. Во-вторых немного поможешь мне. Я не люблю зелень, но бабушка расстроится, если я верну обед домой целым и невредимым.
Петра беспомощно поднимается на ноги, и я вижу, как сильно ее шатает.
Подорвавшись к ней, я осторожно усадил ее обратно на пол и, пока она не начала возникать, я быстро спустился со сцены, схватил рюкзак и снова вернулся к ней.
Трясущимися руками, она попыталась заправить волосы за уши, но ничего не вышло. Да ей же совсем херово, как она вообще нашла в себе силы для танца?
Сев рядом с ней, я достал контейнер с салатом, который сам для себя приготовил, отдал его девушке и вложил в ее холодную руку маленькую вилку. Немного подумав, я и банан вытащил из недр рюкзака, который захватил для перекуса.
Я молча наблюдаю за тем, как она трясущейся рукой неловко сжимает вилку и пытается набрать салат. Засматриваясь на руки девушки, я сам не понимаю, как своей ладонью накрываю ее ледянные пальцы.
Меня прошибает от холода чужой кожи, пронизывающего подушечки пальцев.
Я поднимаю взгляд и мне кажется, что я вижу легкое непонимание и удивление в глазах Петры, но спустя мгновение до меня доходит, что это мои эмоции, потому что Петра пуста. Сейчас она, как зеркало, отражает мое смятение.
Хорошо, что она не знает, что творится у меня в голове, пока я уверенно переплетаю наши пальцы.
Я с трудом подавляю желание остаться — мне чертовски нужно, чтобы сегодня Петра была рядом. С ней приходит тишина. С ней спокойно.
— Спасибо, — тихо говорит она, крепко сжимая мою ладонь в ответ.
— Знаешь, что говорят о людях с холодными руками?
— Что им нужно навестить врача?
— Это да, тоже важно, — я усмехаюсь. Поразительно, как она могла испортить такой момент? Хотя это же Петра Град. Чему удивляться? — Говорят, что люди с холодными руками, живут с самым теплым сердцем. Это про тебя?
— Я не знаю, — тихо отвечает она, пытаясь вырвать руку, но я крепче сжимаю ее пальцы. — А сам как думаешь?
Я молчу — у меня тоже нет ответа. Сжимая ее ладонь, я думаю о том, что руки Петры похожи на руки моей мамы — они тоже всегда были холодными, но мама была горяча сердцем, а Петра черствая.
— Ешь, — я отпускаю ее ладонь и поднимаюсь на ноги, хотя вопреки всему, хочу сесть рядом с Петрой, убрать этот контейнер и обнять ее, спрятав лицо в изгибе тонкой шеи.
*Терпсихора (др.-греч. Τερψιχόρη) — муза танца в древнегреческой мифологии.
**Жизель — героиня одноименного балета А. Адана, умершая, сойдя с ума от несчастной любви.
Глава 9: Шлю-ха
[10:17] Муж мегеры: Девочка!
[10:17] Петра: Уже родила?
[10:18] Петра: Поздравляю, папаша. Все прошло нормально?
[10:18] Муж мегеры:Спасибо, Петрунь) Все хорошо. Стася и Аврора в порядке.
[10:19] Петра:Уже и имя выбрали) Скинь потом фото, если будет возможность
[10:19] Петра:Она не знает, что это мой вариант?
[10:21] Муж мегеры: Знает
Спускаясь по лестнице, я слышу грохот и отвлекаюсь от экрана смартфона. Пару минут назад мимо меня пробежала Женя, а вскоре перед глазами мелькнула копна красных волос.
Совпадение ли это? Не думаю.
«Быстро посмотрю и уйду», — я решила на всякий случай проверить. Акилина точит зуб на подругу Яна и она вполне могла загнать Женю в свой любимый туалет на втором этаже.
Все знают, что особо «дерзкие» детки позволяют себе курить в одной из кабинок. Руководство предпочитает не обращать внимание на выходки шпаны. Особо «дерзкие» детки — детки спонсоров без которых академия не могла бы позволить себе и половины имеющегося.
Поэтому преподаватели трусливо закрывают глаза на то, что Ира с подружками оккупировали этот угол на втором этаже не только для пыхтения черным дымом, но и для «душевных» разговоров.
Все ли боятся Акилину? Нет. У всего есть предел и я одна из немногих, кто плевать хотел на избалованную сучку.
Я срываюсь на бег, когда слышу звонкий шлепок. Резко открыв дверь, я встречаюсь глазами с Женей. Подруга Яна, как озлобленный волчонок, исподлобья пялится на обидчицу. Ира вцепилась в короткие волосы девушки и дергала руку в сторону, мерзко хихикая.
— Отпусти ее, — потребовала я. Ира изогнула бровь и сильнее дернула голову Жени назад. Та попыталась вырваться, но чокнутая держала крепко. Женя всхлипнула, но руки от лица не убрала. — Не вынуждай меня повторять.
Я могу надеяться, что Ира помнит, как валялась у стены? Идиотка не знала на кого полезла с кулаками.
— А то что? — язвительно спрашивает она, дерзко вздернув острый подбородок. Ира отпускает волосы Жени и не спеша выпутывает свои пальцы в кольцах. — И вообще, солнце мое, тебе не кажется, что это не твое дело? Иди куда шла, Петра, — говорит она, обтирая руки о джинсы.
— Я сюда и шла, — отвечаю я, подступая к Жене. — Это все еще женский туалет, Ира, а не твоя личная курилка. Вставай, — не прошу, приказываю.
Я протягиваю руку девчонке, а когда та хватается за мою ладонь, я резко тяну ее вверх и прячу за своей спиной.
— Если ты думаешь, что я с тобой законч…
— Ты с ней закончила, — я выпускаю руку Жени и обернувшись к ней, указываю глазами на дверь. Та едва заметно кивает, и делает слабый шаг в сторону выхода, но я замечаю, как багровая капля стекает с пальцев. Я одергиваю ее руку и возмущенно вздыхаю. Женя прикрывала ладошкой не разбитые губы, как я думала, а зажимала разбитый подборок. Как я раньше не увидела кровь, стекающую темными густыми каплями вниз по белоснежной шее? — Ира, ты ебнулась. — Приподнимая голову Жени за подбородок, я аккуратно поворачивая ее к свету, чтобы лучше рассмотреть рану. — Придется зашивать. Ты хоть немного головой соображаешь, что творишь?
— Я с тобой не закончила, — Ира нагло тычет пальцем в Женю, которая жмется ко мне со спины.
— Ты меня слышишь? Это нужно зашивать. А если у нее останется шрам?
— Я тебя слышу. Мне плевать, что будет с ее уродливым лицом.
— Уходи, — коротко бросаю я, не смотря на Женю.
— Рюкзак, — шепчет она.
— Заберу.
Понимая, что с Ирой нет смысла вести переговоры, я спокойно иду за рюкзаком, не обращая внимания на ее слабые попытки меня запугать. Только, вот незадача — я не боюсь Акилину. Если Ире плевать на Женю, то мне плевать на нее. Ее угрозы для меня ничего не значат. Слова Иры — воздух.
Я наклоняюсь за рюкзаком и конечно же замечаю кровавые следы на светлом кафеле.
Наверное, Женя оставила их, когда проехалась лицом по полу, и у меня возник вопрос к этой долбаебке: с какой силой она толкнула девчонку?
Обернувшись к Ире, надеясь увидеть в ее глазах хоть толику раскаяния, я увидела абсолютное ничего. Я наткнулась не на глухую стену, а на бездонную яму, в которой плещется опасное безумие. От своей безнаказанности Ира сходит с ума. Пока она знает, что в академии ей ничего не будет, сучка так и продолжит ко всем цепляться. Женя для нее соперница, загнобит в два счета.
Ира не оставит подругу Яна в покое, пока сама не испугается. А кого она боится? Меня.
Решившись на крайние меры, я бросила рюкзак у двери. Ира топчется на месте и шумно вдыхает, когда я, закрыв дверь изнутри, подпираю ручку металлической шваброй. Хиленькая, сломается сразу, если пару раз толкнут дверь. Только об этом Ире знать не обязательно.
— Ты больше не подойдешь к ней, — бесстрастно говорю я, снова оборачиваясь к Ире. До последнего она держалась невозмутимо, но подрагивающие руки ее выдавали. И теперь я уверена, что она хорошо помнит, чем все закончилось, когда она пыталась «проучить» меня. После того случая, Ирка обходила меня стороной.
— Думаешь я тебя боюсь? — хрипло спрашивает она, еще сильнее задирая подбородок.
— Я уверена в этом, — отвечаю я с улыбкой. — Ты боишься.
— Кого? Тебя? Не смеши меня, — нервный смех срывается с ее губ.
— Если я ошибаюсь, чего ты жмешься к стенке? Снова. — Ира уперлась лопатками в серую плитку за ее спиной и мой рот растягивается в широкой улыбке. — Ты правильно делаешь, что боишься меня.
Я сама себя боюсь
— Отойди, — цедит она в ответ. — Мне противно стоять со шлюхой.— Ира брезгливо кривится.
Я вздрогнула, а Ира не оставила это без внимания. Она заметила, что ее слова меня задели и победно улыбнувшись, уверенно выкатила грудь колесом. Будто уже не так напугана.
— Заткнись, — выдавила я сквозь сжатые зубы.
Ира победно улыбается и по слогами тянет мерзкое:
— Шлю-ха.
— Надеюсь, ты помнишь, стоп слово.
— Шлюшка Град идет на хуй,— она бестолково повторяет ту же ошибку.
Ира не слышит лязг цепи, с которой меня спустили. Акилина не слышит, как щелкнул металлический карабин.
Я срываюсь с места, а Ира очень быстро понимает, что язык все-таки стоило прикусить, пока я его не отгрызла. Схватив ее руку, я толкаю сучку в сторону. Она падает на колени, поскользнувшись на крови Жени. Ира пытается встать, но я с ней еще не закончила.
С ноги бью в плечо, и она снова отлетает к стене, тихо заскулив от боли. На задворках сознания я понимаю, что это уже перебор, но я не в силах остановиться.
Схватив Иру за длинный красный хвост, я тяну ее вниз и лицом тычу в кровавые разводы, как нашкодившего кота:
— Кто это сделал? А?
Она кричит, сыплет матами, угрозами, но мне так похуй, что я сильнее давлю вниз и мажу ее щекой по плитке. Ира визжит и брыкается, а я сверху давлю коленом, сильнее вдавливая лицом в кафель.
Провоцирую ли я ее? Да. Виновата ли я в том, что произойдет дальше? Тоже, может быть, да, но другого выхода я не вижу. Она не воспринимает слова. Только силу.
Чтобы в ее пустой башке хоть что-то щелкнуло, надо говорить с ней так, как она говорит с другими — давить, прижимать, ломать.
— Отпусти меня, чокнутая, — кричит Ира в ответ.
— Заткнись и слушай меня внимательно, повторять дважды я не буду, — я сильнее вдавливаю ее в пол. — Еще раз посмеешь назвать меня шлюхой, я тебе челюсть сломаю, — она снова скулит. — Это раз, — коленом сильнее давлю на спину, прогибая ее под себя. — А посмеешь подойти к Жене или к кому-либо вообще, то на кафеле будет твоя кровь, это два. Не въехала? Так я тебе по буквам вырежу — прямо на лбу. Чтобы не забывала.
Я бы еще добавила, но цепь укоротили.
Выпустив из рук красные волосы, я хмуро глянула вниз на Иру. Сучка даже не пыталась встать — лишь скулила.
Захватив рюкзак Жени, я вышла из туалета со шваброй в руках, на секунду задумалась — и все-таки заперла Иру внутри, подперев ручку то й шваброй.
Пусть посидит в тишине, поразмышляет о своих ебнутых поступках.
Перед уходом стучу по двери костяшками и ухмыляюсь:
— Обдумай поведение, клоунесса.
***
— Сильно испугалась? — спрашиваю я у Жени, подходя ближе.
— Да, — хрипло отвечает она, зажмурившись. — Петра, я так испугалась, — она запрокидывает голову назад и закусив нижнюю губу, тихо стонет от беспомощности. Не знаю почему, но мне захотелось утешить ее. Сделав неуверенный шаг к девушке, я кладу руку на ее плечо и аккуратно сжимаю его. — Спасибо тебе.
— Пожалуйста.
— Я, наверное, сама виновата, но…
— Почему ты так думаешь?
Чем она могла так разозлить эту идиотку?
— Я сказала Ире, что я лучше нее. Типа, ты знаешь это и поэтому злишься. — Женя тяжело вздыхает. — Я устала от ее выходок. Она надоела мне.
— Не волнуйся, теперь ее разозлила я. Не думаю, что она тебя тронет, — я надеюсь на это. — Где Лидия Дмитриевна?
— Вышла куда-то, не знаю.
— Она тебя видела? Что ты ей сказала?
— Я соврала, что упала. Или мне надо было сказать правду? Я не хочу подставлять Яна, — я вижу, как ее потряхивает. — И ты не говори ему. Он будет винить себя.
— Хорошо, не скажу, — обещаю я, садясь рядом с ней.
Я не стала спорить с Женей, хотя считаю, что Яну стоило бы приструнить свою бывшую.
— Петра, слушай, мне показалось или она испугалась тебя? Это как-то связано с тем, о чем ты меня предупреждала?
— Связано напрямую, — что в тот раз я сорвалась, что в этот. Почему именно ей удается вывести меня из себя? — В любом случае сейчас мы с ней немного поболтали, и если Ира умная, то она больше к тебе не подойдет.
— Спасибо тебе еще раз за помощь, — Женя внезапно головой ложится на мое плечо. — Ты мой герой, еще немного и ты затмишь Яна, — она смеется и мне становится тепло на душе. Ненадолго, но все же.
Ее смех успокаивает.
— Не неси чепухи, — говорю я в ответ, не сдерживаясь от улыбки. — Ты как? До дома дойдешь или позвонить кому-нибудь?
— Я написала брату, он меня заберет. Ты можешь со мной посидеть, пока он не приедет?
— Хорошо, — я быстро соглашаюсь, и сама не понимаю почему. Это странно.
Когда за Женей приехал брат, я помогла ей спуститься и проводила к главным воротам. Навстречу к нам пошел парень, в котором я узнала того самого незнакомца из больницы. Он навещал Алекс.
— Как зовут твоего брата? — отрешенно спрашиваю я.
— Ваня, — отвечает она. — Он друг Яна.
— Близкий?
— Ну да. Назаров не говорил, что мы дружим с детства? — и меня снова прошибает.
— Говорил, — вру я, встречаясь с испуганным взглядом парня, который меня тоже узнал. И я останавливаюсь. — Ты сама дальше дойдешь? Мне надо вернуться в академию. Я забыла, что должна зайти к Караре.
— А, да, конечно, — она отпускает мою руку и неловко улыбается. — Спасибо тебе.
Я смотрю в прозрачные голубые глаза бывшего Алекс и невольно возвращаюсь в день откровений. В день, когда подруга была готова открыть мне всю боль, но я, из-за своего скверного характера, не услышала ее.
Я была нужна ей.
После репетиции, когда я узнала про боль в ноге и увидела собственными глазами то, что не замечала раньше, мы с ней не спеша побрели на остановку. Шли, как ни в чем не бывало, будто не было хромоты Алекс.
Словно не было больной правды. Словно все, как обычно. Словно будущее не туманно.
Мы стояли на остановке, я украдкой разглядывала подружку. Вот она сбросила очередной звонок. Получила уведомление о пропущенном звонке, психанула и отключила его.
— Когда ты нас познакомишь? — в лоб спросила я, наблюдая, как Алекс прятала смартфон в карман рюкзака, нервно застегивая молнию.
— О чем ты?
— Я про твоего тайного парня. Тайно навещает, тайно встречаетесь. У вас фетиш? — Громова растерялась. — Я видела его.
— Когда? — испуганно спросила Алекс, изумленно округлив глаза.
— В больнице. Обычно я видела его в коридоре, — он, как маньяк, подглядывал за нами. — Я не думала, что это твой знакомый, пока не увидела его у твоей палаты.
— Ясно.
— Так когда?
— Никогда, — резко отрезала подруга. — Я не хочу, чтобы ты с ним знакомилась.
— Почему?
— В этом нет надобности, — тихо ответила Алекс. — Все кончено. Мы расстались.
То, что решение было принято Алекс я не сомневалась. Тайный парень не был бы так настойчив, если бы сам решил закончить отношения. И я озадачилась, почему подруга приняла такое решение?
— Я думала у вас все хорошо, — она криво ухмыльнулась. — Ты ничего не говорила, но я видела, как ты возвращалась к жизни. Реабилитация давалась нелегко, и я не знала, как тебе помочь. Я только могла быть рядом, — я улыбнулась глядя, как Алекс тянется ко мне за объятиями. — А потом появились мечтающий взгляд, смущенные улыбки, постоянные проверки телефона. Почему ты решила уйти?
— Я сдалась.
— На тебя на похоже, подруга.
— Знаю. Пришло время выбирать и я выбрала себя, Петра. Уж ты то должна меня понять. Не думаю, что этот человек достоин того, через что я прошла ради него. Этотчеловек не стоит моих усилий и страданий, — усмехнулась она, поправляя на мне капюшон.
— Что ты имеешь ввиду?
— Это долгая история, — Алекс раскрыла руки и выпустила меня из своих объятий.
— Автобус еще не приехал, так что рассказывай,— я настойчиво подтолкнула подругу.
Я должна была выслушать и промолчать. Справилась лишь на половину.
— Ты ведь знаешь, что я соврала? Я не падала с лестницы, — отстраненный взгляд Алекс скользнул по проспекту напротив.— Я подралась.
— Из-за него? — удивилась я.
— Звучит романтично, но нет, — тяжелая усмешка сорвалась с ее губ. Она нервно облизнула губы и повернувшись ко мне, швырнула правду, как камень в воду. — Я подралась с ним из-за него самого.
— Ты серьезно? — спокойно спрашиваю я. Алекс кивает, и я почувствовала, как во мне в одно мгновение закипела клокочущая злость. Все дни, что я была рядом, пролетели перед глазами. Все истерики взахлеб. Все отстраненные взгляды в пустоту. Все ядовитые слова, что подруга несдержанно кидала в меня, как стрелы. — Он избилтебя? — шепотом спросила я, словно давала себе шанс.
— Не совсем,— я прикусила язык, чтобы не сорваться на подругу. — Я же говорю, что мы подрались.
— Это было на матах? — она отрицательно качнула головой. — Не в зале? — уточнила я на всякий случай и подруга снова покачала головой. — Дмитрий Владимирович не сомневался, что ты упала с лестницы, он сомневался в других увечьях, — взяв подругу за руку, я заглянула ей в глаза. — Ваня столкнул тебя? — Алекс кивает, и я снова взорвалась.
— Да, — короткий ответ прозвучал, как щелчок снятия чеки.
— Ты в своем уме?! Этот ублюдок почти разрушил твою жизнь, а ты просто так закрыла на это глаза?
— Прекрати, пожалуйста. Мне и так плохо, а ты еще хуже делаешь! — кричит она, сжимая кулаки.
— А чего ты от меня ждала? Что я поддержу тебя? Я, которая была рядом с тобой? Я, которая все видела и слышала? Я?!
— Да, ты! Ты, которая моя подруга. — Тут я должна была заткнуться и дать ей выговориться, обнять, или просто взять за руку. Сделать, что угодно, но поддержать Алекс.— Петра, я думала сердцем. Я думала, что смогу простить Ваню.
— Не смогла, — догадалась я.
— Всеми силами пыталась, но не получилось, а сейчас, когда все снова рушится, я почти уверена, что ненавижу его.
— Этот придурок чуть не испортил тебе жизнь, и ты думала, что вот так легко сможешь об этом забыть?
— Да, Петра, я думала, что смогу, — упрямо закричала она, забыв о людях вокруг нас. — Я верила в свои силы и надеялась, что смогу простить Ваню за то, что он трусливо бросил меня одну на чертовой заброшке, после того, как сам столкнул!
— Чем ты думала? — потрясенно спросила я.
— Сердцем я думала, ясно? — резко ответила она, снова повернувшись ко мне лицом. — Я знаю, что глупо, поэтому никому не рассказывала о наших отношениях. Петра, я не прошу его принять. Я выбрала себя, но мне тяжело, — тихо проговорила Алекс, грустно вздыхая. — Петра, я люблю его.
— Это повод простить?
— Это повод бороться. По крайней мере, я так думала. Мы становились ближе, проходя через трудности и я искренне верила, что любовь поможет нам.
— Любовь, это не исцеление и не пилюля от всех болезней. Хватит к ней так пренебрежительно относиться. — Любовь, в конце концов, может и убить. — Почему именно сейчас ты решила рассказать мне про него?
— Сама же спросила.
— Если бы ты не была готова поделиться, ты бы промолчала. Так почему сейчас, Алекс?
— Чтобы отказаться. От него, от чувств.
— Помогло?
Ничего не ответив, Алекс потупила взгляд на своей обуви и оставила меня одну, уходя в свои мысли.
Ей не помогло. Алекс нужна была моя поддержка, а я отчитала ее, как малолетку. Вместо того, чтобы прислушаться ко мне, она бросилась его защищать. Возможно, я сделала только хуже.
Дура.
Я дважды дура.
Алекс наверняка знает, что Ваня и Ян друзья. Может быть Назаров знает правду и поэтому он с нами в команде? Ян должен Алекс?
Как вообще познакомились Ваня и Алекс? Этот парень не учится в нашей академии, значит не мог тусоваться с нами.
Неужели, они познакомились через Яна? Если да, то зная мягкотелость Назарова, ясно почему он в нашей команде.
Что Алекс делала на заброшенном складе? Может быть причину знает Назаров?
Сука. Вопросов больше, чем ответов.
В академию я естественно не планировала возвращаться, вышла с территории, через «черный» выход и ушла через ту самую аллею. Где меня бросил Слава, где Ян разбил сердце Жени.
В парке есть моя любимая лавочка за пушистыми кустами, я шла к ней, чтобы покурить, но передумала. Свернув к дороге, я перешла на обратную сторону к кофейне.
Хочу американо с двойной порцией карамельного сиропа.
Если бы сейчас рядом была Лера, то мне пришлось бы выслушать лекцию о лишних калориях, но ее рядом нет. Я вообще не понимаю, где она. Мы договаривались прогуляться после пар, но Валерия ушла, даже не попрощавшись.
Пока мать в больнице со Станиславой, я вернусь домой. После выписки мама точно останется у сестры, а значит, я могу не прятаться в комнате у Алекс.
На самом деле у меня нет никакого желания возвращаться туда, где меня никто не ждет.
Но меня никогда никто и не ждал, в целом. Родители развелись рано и, когда я начала гулять одна, папа уже с нами не жил. А маме было плевать, дома я или нет.
Однажды я не пришла ночевать домой. Сбежала с Алекс и другими ребятами из школы посмотреть на разводные мосты. Я кралась домой, как мышка, готовилась к нагоняю и злорадству Станиславы. Зашла домой, тихо закрыла дверь и услышав шаги за спиной, сжалась от страха.
Мама страшна в гневе.
— О, ты уже проснулась? — удивленно спросила мама, стягивая полотенце с головы. — Выспалась?
— Я еще не ложилась.
— Почему? Сделай мне кофе, раз уже не спишь. Я пока волосы уложу, — перекинув влажное полотенце через плечо, она скрылась в своей комнате.
Мама не знала, что я не ночевала дома. Даже не задалась вопросом, почему она встретила меня рано утром в ветровке в коридоре. После этого я стала регулярно нарушать комендантский час. Каждый раз я приходила все позже и позже, но мама ни разу этого не заметила.
Хотя иногда казалось, что Станислава меня ждала. Когда я приходила, дверь в ее комнату всегда была открыла. Она осуждающе на меня смотрела и просила закрыть дверь с обратной стороны. В детстве я психовала и думала, что она только меня и ждет, чтобы закрыть дверь, но возможно Станислава просто ждала.
Порой мне интересно, что происходит в этой чокнутой голове. А порой я надеюсь никогда не узнать. Вдруг там фляга свистит больше моей?
Заходя в кофейню, я ответила на звонок от Пашки и встала в очередь ближе к витрине. Надо что-то поесть, я не ела с утра.
— Только попробуй сказать, что ты освободилась.
— Нет, я не освободилась. Я звоню, чтобы узнать, что ты делаешь сегодня вечером?
— Попытаюсь не вскрыться, — отвечаю я. Пашка смеется думая, что это шутка, а я молчу. — Что ты задумала?
— Не хочешь сходить на вечеринку?
— Среди недели? — когда подходит моя очередь, я заказываю американо с сиропом и круассан с индейкой. Забрав чек, ухожу к столикам. — Не знаю даже.
— Да мы не долго. Или у тебя планы с мамой?
Я не рассказала девочкам о ссоре с матерью. Я в целом про нее никогда не рассказываю. Мать-стрекозу знает только моя Алекс.
— Ее нет дома, сегодня она в роддоме со Стасей, — Даня внепланово уехал в командировку, и мама его заменила, а узнала я об этом от самого Дани. Мама мне ничего не сказала. Даже о том, что я теперь тетя тоже не сказала. — У меня родилась племянница, — я слышу, как шумно Паша втягивает воздух, и дергаюсь, когда она внезапно визжит мне в ухо. — Прасковья!
— Когда родилась? Почему не рассказала?
— Только что, — соврала я, присаживаясь за высокой стол в углу. — Знаешь, а я приду, — не хочу возвращаться домой. — Куда ехать?
***
Протягивая подруге бутылку красного-полусладкого, я еще раз взглядом окинула толпу.
