Все заранее придумано до тебя: как говорить, во что верить, что чувствовать. Тебя еще не было, а план уже был. Ты рождаешься, и тебя сразу ставят в рамки. Это не жизнь, а существование.
Жизни нет. Мы космические фантомы, которые на одно мгновение обрели физическую оболочку.
Порой я задаюсь вопросом: мы — иллюзия? Что если все, что нас окружает, на самом деле не существует? Что если и нас нет?
Я понимала, с каким подтекстом задан вопрос — у меня деликатно спрашивали, планировала ли я себя убить? Хочу ли умереть? Не планировала, но думала, поэтому «большую часть времени».
Со следующими вопросами я разделалась быстро. «Большую часть времени» я не могу на чем-либо сконцентрироваться, «большую часть времени» я испытываю беспокойство и чувствую себя тормозом все чаще.
На вопрос, испытывала ли я проблемы со сном, я не задумываясь отметила: «все время». Обычно я долго не могу уснуть — ворочаюсь, тупо смотрю в потолок, и время тянется, как резина. А если все-таки засыпаю, то просыпаюсь через пару часов без всякой причины.
Просто — глаза в потолок, и снова пустота.
А если так уж получилось, что я заснула сразу, как легла, то мне снятся кошмары и я один хер просыпаюсь среди ночи.
«Все время» я ответила и на вопрос про аппетит. Я не ем. Не хочу.
— Я закончила. Когда результат?
— Обо всем расскажу, когда Вы вернетесь ко мне после эндокринолога, — после этого я ушла.
А сейчас я понимаю, что не смогу дождаться. Пока Ян был занят с Алекс, я тайком нашла тот самый опросник, смутно помня его точное название. Не с первого раза, но я все таки набрела на нужные мне вопросы.
Наскоро выбрав ответы, которые запомнила, я, скрипя сердцем, нажала «получить результат».
— Результат Вашего теста соответствует тяжелому депрессивному расстройству, — прочитала я вслух, нервно телефон. — Ваше психическое состояние оценивается, как очень серьезное. Твою мать, — процедила я, сквозь сжатые зубы.
Почему Самойлова не задавала мне таких вопросов? Почему от Артура я ничего не слышала про этот опросник? Может быть он не работает? И Валерьянович просто следовал регламенту клиники?
Я помню, что он говорил про комплексный подход, но мне все равно не спокойно. У нас плотный график занятий и репетиций, я планировала запись к остальным врачам на выходные, а теперь кажется, что мне стоит поторопиться.
— Стоп! — закричала Алекс, останавливая музыку. То ли заметила мой растерянный вид, то ли Ян уже выдохся. — Перерыв, — властно объявила Громова.
Запыхавшийся Ян стер пот со лба и зачесал светлые волосы назад. Сначала он посмотрел на Алекс, потом — на меня, и попятился к двери.
— Пойду охлажусь, — сказал Ян, надевая кроссовки. — Сколько у меня времени? — спросил он и многозначительно посмотрел на Алекс.
Громова перевела взгляд на меня, и я сразу поняла, что происходит. Ян уходит, чтобы мы с Алекс остались одни. Типичный хороший мальчик — но сейчас его учтивость как нельзя кстати. Мне нужна Алекс.
— Минут пять.
Ян кивнул и направился к выходу. Уже у двери оглянулся: быстрый, будто случайный, взгляд скользнул по мне, но задержался на долю секунды дольше, чем нужно. Лёгкая улыбка растянулась на его губах — и вместе с тяжелым выдохом исчезла, как и сам Ян за дверью.
Алекс плюхнулась рядом со мной на пол, и я протянула ей бутылку с водой.
— Можешь срочной пройти тест? — сразу спросила я, когда она сделала жадный глоток. — Я потом все объясню.
— Ты меня пугаешь, — отложив бутылку в сторону, Алекс принялась массировать ногу свободной рукой, пока проходила теста. — Зачем я это делаю? — спросила Алекс, забегав глазами по экрану смартфона.
— Я сегодня отвечала на эти же вопросы у психотерапевта, но результат он не сказал. Сначала я должна сдать все анализы, но слишком долго ждать, — и так уже много времени прошло. — Я не была уверена, что смогу найти этот опрос, но почти сразу на него наткнулась. Представляешь, даже вопросы в таком же порядке.
— Все, я закончила, — Алекс вернула мне телефон и поднялась на ноги.
— Так быстро? — изумилась я.
— Ну да, а что?
— Я долго ответы выбирала, — Алекс понимающе улыбнулась. — Не интересно, какой у тебя результат?
— Зачем? Я знаю, что в порядке, — с укором ответила подруга.
Да, она знает, что в порядке, а я знаю, что у меня едет крыша.
— Семь, результат соответствует психической норме, — прочитала я вслух, блокируя экран смартфона.
— Меня больше ты волнуешь. Сколько у тебя?
— Много, — туманно ответила, закрывая глаза рукой. — Отпустишь меня завтра с репетиции?
— Не будешь ждать выходных?
— Не буду.
— Тебе одного дня хватит?
— Угу, — протянула я, убирая руку от лица. — За один день все сдам, потом буду ждать результат. Я пока ехала в академию, уже нашла клинику рядом с домом. Так что, мастер, отпускаешь меня?
— Разве у меня есть выбор? — она усмехнулась, и я улыбнулась в ответ скорее по инерции, чем по желанию. На самом деле я была куда сильнее напугана, чем ей могло показаться. — Ну, как прошла встреча? Нормальный мужик?
— Зовут Артем Вальерьянович, — Алекс прыснула, закусив нижнюю губу. Меня тоже это имя позабавило. — Вроде нормальный. Пока не ясно, если честно. Алекс, я не думала, что буду выжата как лимон.
Дверь в зал тихо открылась, и вошел Ян. Он бросил осторожный взгляд в нашу сторону и устроился у аппаратуры. Вытянул ноги, прикрыл глаза и откинулся к стене, будто собирался передохнуть.
— Устроил допрос? — совсем тихо спросила Алекс, чтобы Ян не услышал.
— Что-то вроде того. Мне кажется, я никогда столько не говорила. И никогда столько не рассказывала. Хотя, казалось бы, после Самойловой я должна быть готова ко всему.
Артем Валерьянович задавал откровенные вопросы и ждал таких же ответов. Я не собиралась говорить о сестре, о детстве, но меня прорвало. Под его пронзительным голубым взглядом слова сами сорвались с языка.
— И что дальше? — так же тихо спросила Алекс, искоса посмотрев на Яна. Теперь он залил в смартфоне, все так же изредка поглядывая на нас. Словно проверяя, когда можно подойти.
— Не знаю, — задумалась я об этом еще на остановке. — Сначала надо сдать анализы, может, после этого станет ясно. Ян, — громко сказала я, чтобы отвлечь его от телефона. — На вечер у тебя планов нет?
— Для тебя я всегда свободен, — обыденно отозвался Назаров. Алекс хмыкнула и я ткнула ее локтем в бок. — Чем хочешь заняться?
— Тем, что у тебя лучше всего получается, — я поднялась на ноги.
— Это чем именно, Петра? — он заблокировал смартфон и посмотрел на меня с лукавой улыбкой. — Ты сама говорила, что я хорош во всем.
— Танцами, Ян, — перебила его Алекс, довольно улыбаясь. — А остальное без меня, ребят.
— Как хочешь, — Назаров нахально подмигнул моей подруге и разворачивается к нам спиной. — Почему решили задержаться?
— Петры завтра не будет, — объяснила Алекс и снова глянула на меня. — Ты у меня останешься?
— Да.
— Сразу ко мне или домой заедешь?
Мне бы домой, чтобы с мамой поговорить, но честно говоря, у меня нет никакого желания.
Прошло уже два дня, а мы еще ни разу не говорили с ней. Мать игнорирует меня. На сообщения не отвечает, звонки сбрасывает.
Если бы меня не беспокоила угроза переезда к сестре, я бы не стала искать встречи с матерью. Но вопрос оставался открытым, а я все так же не хочу переезжать к сестре.
— Сначала к себе, — сказала я. — Заодно возьму чистую одежду.
— Алекс, я тоже хочу у тебя остаться! — влез Ян. — Будем смотреть ромкомы, есть чипсы, делать маски и обсуждать, какие все моральные уроды.
— Ян, ты даже не знаешь против кого мы играем, — сказала Алекс.
— Какая разница? Я в любом случае на вашей стороне.
— Слишком громкие слова, — но как же сердце жадно отозвалось на них.
— Дай мне время, Петра, — Ян прищурился и улыбнулся. — Я докажу.
— Ну все, началось, — Алекс закатила глаза. — Назаров, ты у нас теперь рыцарь без страха и упрека?
— Рыцарь так рыцарь, — протянул Ян и вдруг, с самым серьезным видом, опустился на одно колено прямо передо мной. — А ты, Петра, значит, моя Принцесса.
Он прижал ладонь к груди, словно давая клятву, и только уголки губ дернулись от сдерживаемого смеха.
Я фыркнула и прикрыла веки, чтобы не видеть внимательный взгляд разноцветных глаз. Хотелось бы ему поверить, но это все хуйня.
***
[21:20] Алекс: Ты сможешь, Петра. Если она опять начнет гнать на тебя, просто уходи. Жду тебя дома!
[21:20] Петра:Я не знаю, чо от нее ждать. И стоит ли вообще…
[21:20] Алекс:Ну и в пизду тогда! Забирай вещи, потом разберемся. Хорошо?
[21:21] Петра:окей
[21:21] Петра:Все, я пошла
[21:20] Алекс: Удачи!
Я долго стояла у двери, держа ключ в руке, будто он весил тонну. В груди разливалось неприятное чувство, похожее на страх, смешанный с усталостью. Я понимала, что разговор не будет легким. Не сейчас, не с ней. Но откладывать бессмысленно — проблема только вырастет.
«Ты справишься», — повторила я себе, сжимая ключ. — «Просто пойди и поговори».
Щелчок замка раздался слишком громко в тишине пустого парадного. Я на мгновение замерла, но все-таки толкнула дверь и переступила порог. Мама была дома, я слышала негромкое бормотание телевизора.
Сняв обувь, я прошла в гостиную и увидев маму, остановилась.
Она сидела неподвижно, словно статуя, а карие глаза бездумно устремлены в экран. Телевизор мерцал холодным светом, отражаясь на ее лице осколками синего.
Я уверена, мама меня слышала, но сделала вид, что нет.
Вся смелость, что я собирала по дороге домой, испарилась. Слова, которые я готовила в голове, путались. Одно дело решиться, а другое дело начать этот разговор.
— Мам, — мой голос звучал тише, чем я ожидала, — мы можем поговорить?
Она не шевельнулась. Даже не повернула головы. Лишь добавила громкости на телевизоре.
Ее молчание било больнее любых слов.
— Мам, — я сделала шаг вперед, пытаясь привлечь ее внимание, но она даже не дрогнула. Телевизор продолжал бубнить, заполняя комнату неестественным шумом, позволяя ей прятаться в иллюзиях. — Ты слышишь меня? — я делаю шаг на встречу, но она отталкивает меня и прибавляет звук. — Я хочу поговорить, — мой голос стал громче, но внутри все сжалось от напряжения.
— Мам, хватит, пожалуйста, — я сделала еще шаг, надеясь на ответ. — Это важно.
Никакой реакции. Ее пальцы лениво нажимали кнопки пульта, переключая каналы.
— Почему ты так со мной поступаешь?, — прохрипела я, чувствуя, как в горле скапливался комок, а голос предательски задрожал.
Я попыталась заглянуть ей в лицо, но мама даже не удостоила меня взглядом.
Она просто сидела. Холодная. Неприступная. Не замечающая меня, будто я лишь часть воздуха. Так, незначительный шум на заднем плане.
Почему? Почему она так делает?
В ушах гудело. Гнев и обида бурлили в моей груди.
— Так и будешь молчать? Мам! — я не выдержала и выхватив пульт из ее рук, выключила телевизор. В комнате повисла звенящая тишина.
Я ждала, что теперь она хоть что-то скажет, но мама молча поднялась на ноги, взяла телефон с низкого столика и даже не посмотрела на меня. Демонстративно прошла мимо, словно я была частью мебели. Вышла из комнаты и закрыла за собой дверь.
Свет погас. Не в комнате — во мне.
Я стояла посреди гостиной, сжимая пульт, и чувствовала, как во мне нарастает буря. Мама наказывает меня, показывая, что я не важна и не заслуживаю ее внимания.
Внимание, нужно заслужить, Петра
Вот только я уже не маленький ребенок и чувство вины больше не работает. Я выросла и со мной надо говорить, а не наказывать. Мне надо уделять гребанное внимание.
Но, что сделала мама? Оставила меня в кромешной тьме на съедение собственным монстрам. Она бросила меня. Снова сделала это. Как тогда.
Как и всегда.
Пусть уезжает. Пусть возвращается в свой идеальный мир, где для нее все просто, а я останусь гнить в этом болоте.
Я хочу остаться одна.
Бросив пульт на диван, я сбегаю в свою комнате. Шатаясь, сажусь на край кровати. Тело трясло, сердце било тревогу — слишком громко, слишком быстро, слишком тяжело. Это больше, чем страх. Это я ломаюсь.
Пару секунд я пыталась собраться, но меня словно накрыло волной — глухой, тяжелой, неизбежной. В голове шум, ребра ломит от ударов сердца, а слезы обжигают кожу.
За стеной кто-то есть. Она. Моя мама. Человек, который мог бы сейчас помочь, сказать хотя бы одно слово, чтобы все это прекратить, но не скажет. Ей плевать на меня.
— Не сейчас, — выдавливаю я, зажмурившись до боли, чтобы не видеть, как в моих глазах плывет комната. — Пожалуйста, только не сейчас, — я впиваюсь ногтями в кожу головы.
А тихий, противный голос шепчет на ухо:
— Ты никому не нужна. Ты никому не нужна. Ты никому не нужна. Ты никому не нужна!
Мне пугает, что я слышу его.
— Хватит! — из меня вырывается крик и я резко вскакиваю на ноги.
На слабых ногах я плетусь к двери, чтобы сбежать из клетки, но расплывчатое отражение в зеркале останавливает меня.
Я подхожу ближе, чтобы стереть слезы, но бледная рука тянется не к лицу, а к отражению.
Человек в зеркале — не я. Это кто-то другой. Сломанный, пустой, незнакомый. Мне хочется обнять его и утешить, но это глупо…
— Тебе плевать на всех, — выдавливаю я из себя, вжимая пальцы в зрачки своего отражения. — Прекрати делать вид, что тебе есть дело до людей вокруг. Хватит врать самой себе! — я с силой бью по зеркалу, но оно не разбивается. Только я, а с сухих губ срывается колючий, нервный смех. — Тебе плевать даже на себя! Как ты можешь кого-то утешить, обманщица?
Я замолкаю и смотрю перед собой. Девушка в отражении кажется мне до нелепости смешной и дурной настолько, что хочется разбить это зеркало и вытрясти ее из осколков.
Она должна исчезнуть…
Нет, это не решение. Я не могу сдаться, не попробовав спастись. Дам девушке в зеркале время.
— Мне помогут, — тихо делюсь я с отражением в зеркале. — Валерьянович поможет, — я медленно опускаюсь на пол, обнимая себя за плечи. — Ты сегодня хорошо справилась. Рассказала ему все. Молодец, — я кричала о помощи. — Скоро все встанет на свои места, — я вижу надломленную улыбку на влажных губах и пытаюсь поверить своим словам. — Все наладится. Ты снова станешь собой, — она кивает и теперь уже улыбаюсь я.
Глава 8: Я не хочу, чтобы она боялась меня
Ян Назаров
Прижав к себе букет маминых любимых цветов, я захлопнул дверь ее машины и встретился взглядом со старым охранником. Он стоял у своей будки, как и тогда, несколько лет назад, когда я впервые приехал сюда сам.
Тогда я припарковался ближе ко входу, а смурной мужик выкатился из своих покоев, чтобы прогнать. Якобы я занял чье-то местно.
Как тогда, так и сейчас — мне глубоко плевать.
Мы уставились друг на друга, и мне показалось, что охранник меня узнал — слишком уж долго смотрел. Мужик хмыкнул и покосившись на мой Range Rover Evoque, пробурчал:
— Бабская тачка, пацан. Не стыдно на красненькой кататься?
Я остановился у капота, лениво скользнул по нему рукой.
— Мне стыдно? — я сузил глаза. — Нет. Я езжу на чем хочу. А стыдно — это завидовать чужой тачке. Разберись со своими комплексами, дядь.
Я щелкнул сигналкой и продолжил свой путь, даже не глядя в его сторону. Сердце и так не на месте, о лишнем думать не хочу. А о нем тем более. Сбежав после пар на встречу к маме, я очень рисковал получить люлей от Алекс и Петры.
Может они надо мной сжалятся? Хотя бы Алекс? На Петру надежды нет. Эта черная кошка выцарапает мне глаза, если я опоздаю. А я точно опоздаю. Репетиция через час, тем временем «любимый» мальчик Петры Град еле передвигает ногами до знакомых ворот.
Раньше мне казалось, что со временем станет легче. Мол, с болью уживаются, надо только перетерпеть. Но я ошибся.
Снова.
Встряхнувшись, я ослабил хватку на букете, чтобы не раздавить его к чертям и расстегнув молнию на бежевом джемпере, пошел ко входу.
Пройдя через ворота, я дошел до перекрестка и на углу встретился с батюшкой. Узнав меня, он молча кивнул, приветствуя и направился к храму.
Дойдя до знакомого дорогого памятника, поставленному какому-то до жути богатому дядьке, я снова сворачиваю и ускоряю шаг, потому что осталось немного. Буквально три пролета.
Один.
Два.
Три.
Я останавливаюсь у низкого заборчика и снова прижимаю букет к груди, когда аккуратно протискиваюсь между ограждениями. Молча психую, когда рукав цепляется за колючую ветку.
Выскользнув из узкого и заросшего прохода, я останавливаюсь у черной ограды и делаю глубокий вдох.
Я открываю калитку и, когда та сильно скрипит, мысленно делаю пометку, что пора смазать петли. Нечего издеваться над чутким музыкальном слухом мамы.
— С днем рождения, мама, — тихо поздравляю я и кладу цветы на насыпь.
Приветственно провожу пальцами по любимым чертам женщины, и улыбаюсь в ответ. Мама всегда встречает меня теплой улыбкой с холодного камня.
Оглядев могилу утопленную в свежих цветах, я поправляю цветы, чтобы они не скатились по влажной земле на серую брусчатку.
— Театр тебя не забыл, — подперев голову рукой, я разглядываю яркие фото мамы в резных рамках. Они новые, в прошлом месяце их не было. — Прости, что я один. Папа, как обычно, приедет позже. Встречать закат вместе, это ваша традиция, у нас нет права ее отбирать. А Рита приедет с бабушкой, — я слабо улыбаюсь, вспоминая, как бабуля сегодня здорово меня напугала. Я думал у меня снова сонный паралич, а это бабушка сюрпризом приехала и разбудила меня на учебу.
— Я надеюсь, у тебя все хорошо, потому что у меня не очень. Сегодня, вчера и до этого.— Мама молчит, лишь давит взглядом с камня. Я отвожу взгляд. — Ты рано умерла и мне тебя очень не хватает. Я скучаю, мам.
Я жду ее во сне, но она приходит с кошмарами. Может я это заслужил? Не знаю.
— Ладно, не будем о плохом, поговорим о хорошем. У меня есть новости. — Я перевожу взгляд к памятнику и снова улыбаюсь. — Мам, я снова вернулся к танцам. Буду выступать на сцене.
После поступления в академию, я выступал с хореографией исключительно в рамках своего номера с песней. Я, как танцор, уже давно не выходил на сцену.
Оказывается, мне этого не хватало.
— Это долгая история, но я… Как бы это сказать. Короче, считай, что я снова танцую. Недолго, но все-таки танцую. Надеюсь ты рада этой новости, — я снова внимательно разглядываю молчаливое надгробье. — Мам, а я не помню, почему не перевелся на хореографический, как хотел в самом начале. Сейчас уже поздно об этом думать, но что если я ошибся?
С Караре у меня был уговор, что после первого курса я могу перевестись на интересный мне профиль. Я брал факультативы, чтобы не отставать от своих будущих сокурсников. Усердно готовился к переводу, которого так и не случился. Я сам отказался.
Работа с Алекс и Петрой — удача рожденная из неудачи. Если бы не гнусный поступок Вани, я бы никогда не стал бы заменой для Алекс и партнером для Петры.
Месяц назад от Андрея я узнал, что Алекс искала человека для своего номера. Дрон отказался из-за Петры и тогда я решил: это мой шанс загладить вину перед ней.
Как и Петра, мою кандидатуру она восприняла настороженно, но мне было достаточно одной репетиции, чтобы переубедить ее.
Репетиции допоздна, постоянное прокручивание хореографии в голове — я и не подозревал, как соскучился по танцам. Даже не допускал мысли, что ошибся, отказавшись от перевода.
А теперь? Теперь я в сомнениях.
— У меня такое ощущение, что я проебался, мам. Сейчас, как неприкаянный, мечусь из угла в угол. Я не могу найти своего места. Или я ветреный? Сбегаю, когда кажется, что я застрял. Хотя ты говорила, что я ответственный. Ты тоже ошиблась? — спрашиваю я, подперев голову рукой, совсем не ожидая ответа мамы. — Помнишь Савостьянова? Сан Саныч, настойчивый и упертый мужик, уговаривает меня на одно выступление. — Я замолкаю. Вот от чего я сбегаю. — Они хотят, чтобы я снова сел за твойрояль.
***
Поправив на плече лямку тяжелого рюкзака, я не спешил зайти в актовый зал, который заняла Алекс для нашей репетиции. Я опоздал сильнее, чем думал и Громова однозначно спустит меня с лестницы.
«Была не была», — подумал я и уверенно схватился за ручку двери. Уже открыл рот, чтобы выкрикнуть подготовленную шутку и разрядить обстановку. Но ересь про короля танцпола застряла в глотке, когда на сцене я увидел ее.
Я знаю, что Петра поцелована Терпсихорой*. Неоднократно видел выступления самой обсуждаемой танцовщицы нашей академии, но смотря на нее сейчас, мне кажется, будто я вообще никогда не видел ее в танце.
— Невероятно, — бормочу себе под нос, продолжая идти по проходу, устланному красным ковром, как можно тише, чтобы не спугнуть музу. Я дохожу до первых рядов и кинув сумку куда-то на сиденья, вплотную подхожу к сцене.
Хочу быть ближе к ее искусству.
Наблюдая за Петрой, я нагло вторгся в ее вселенную. Мое сердце бездумно прониклось искренним чувствам танцора.
Неужели, это настоящая Петра Град?
Девушка неистово мечется по сцене, пытается выбраться из невидимой клетки, словно дикая птица в неволе. Петра раскрывает свою душу, храбро обнажая пустое сердце. В ее движениях так много эксцентричной страсти. Серо-зеленые глаза, пронзают меня до самой души — в них мертвое безумие.
Самобытный танец, безумный взгляд. Она умирает от горя. Она сумасшедшая Жизель**.
Потрясенный чувственным исполнением своей партнерши, я поздно осознаю, что девушка выключила музыку и уже несколько секунд пялится на мою скромную персону сверху вниз. Проморгавшись, я смотрю на ее раскрасневшееся румяное лицо, замечаю, как темные пряди, выпавшие из хвоста, прилипли ко влажному лбу. Вижу, как безумно блестят ее глаза и пропадаю.
— И давно ты так стоишь? — хрипло спрашивает она с придыханием, положив тонкую руку на вздымающуюся грудь. — Ян?
— А, нет, я только пришел. Не хотел мешать, — отвечаю я с трудом, пытаясь собрать мысли в кучу. Как мне сегодня с ней танцевать, если я не смогу выбросить из головы мимолетное виденье павшего ангела? Алекс права, Петра прекрасна. — Где наш великолепный хореограф? Александра Алексеевна не почтит нас своим присутствием?
— Она, в отличие от некоторых, была, ушла, но обещала вернуться, — Петра хватается за ребро и медленно опускается на пол, избегая моего прямого взгляда.— Ты опоздал. На тебя не похоже.
Она не смотрит на меня. Неужели боится?
Я не хочу, чтобы она боялась меня.
— Беспокоишься?
— Больно надо.
— Были неотложные дела, я предупреждал Алекс. — Я вернулся к сиденьям, чтобы сменить одежду. Учитывая, серьезное опоздание, я не стал тратить время, чтобы переодеться в раздевалке. Поменять футболку и штаны я могу и перед Петрой. Ничего страшного, она меня и без трусов видела. — Я пока разомнусь, можешь отдохнуть, а то запыхалась, как бабка.
Сняв джемпер я достаю из рюкзака футболку и надеваю ее, медленно оборачиваясь к Петре. Заметив ее томный взгляд, скользнувший по моей груди, я невольно улыбаюсь и стягиваю штаны. Петра облизывает меня взглядом, когда я неспешно надеваю спортивные трико.
Наверное мне стоит ходить в обтягивающих трико, как настаивает Алекс и наслаждаться реакцией Петры — искренней и возбуждающей. Поправив края футболки, я иду обратно к сцене, уже под пронзительным взглядом девушки.
— Петра, ты в порядке? — она смотрит на меня прищуром. — Ты какая-то бледная.
— Беспокоишься? — Петра возвращает мне мою фразу и ядовито улыбается белесыми губами.
— Да, — честно отвечаю я, смотря девушке в глаза.
— Почему?
«Потому что», — в голове проносится ответ, но я молчу.
— Будет неловко если ты свалишься в обморок. Вдруг я тебя затопчу?
— Можешь меня бросить и затоптать, я разрешаю.
— Я-то брошу, но Алекс расстроится, когда узнает, что придется искать замену и тебе, — я начинаю наклоняться и отворачиваюсь, когда Петра морщиться, упираясь ладонью в живот. — Я сегодня не долго.
— Ян, не надо было опаздывать, если хотел уйти раньше, — резко отвечает она, теперь равнодушно смотря на меня снизу-вверх. — Залы не всегда свободные, нам нельзя разбегаться.
— Если мне не изменяет память, на той неделе, ты опоздала и пропустила несколько репетиций. Нечего ответить, да, Петра?
— Ты такая стерва, Ян, когда без настроения, — без должного энтузиазма, устало отвечает девушка. — Не можешь перенести?
— У мамы день рождения, я должен быть дома, — она хмурится, но молчит. Зря я о личном ляпнул, не хочу слышать одни и те же слова. Уж точно не сегодня. — Поэтому, если ты не против, давай начнем репетицию.
— Начни без меня, — едва слышно шепчет Град, вяло опуская голову на грудь. Петра расслабляет руки, складывает их на коленях, и я замечаю на сгибе локтя пластыри. — У меня голова кружится, — нехотя признается она, полностью опускаясь на пол.
— Ты наркоманишь? — спрашиваю я, совсем не ожидая, что та резко поднимет голову и уставится на меня злобным взглядом. Думается мне, если бы у Петры были силы, она бы поднялась на ноги и попыталась бы мне врезать.
— Я похожа на наркоманку? — отвечает она вопросом на вопрос. Неужели Петра сама не понимает, что своим осунувшимся серым лицом смахивает на наркоманку? — Пиздец. Нет, Ян, я не употребляю. С чего вдруг такие мысли?
— Сказал, что первое пришло в голову, — не буду же я сдавать самого себя и провоцировать ее на конфликт. У меня были опасения, что Петра могла подсесть на вещества. Уж довольно странно она ведет себя в последние месяцы. И выглядит иначе. — Тогда, я предполагаю, что ты сдавала кровь, — она снова бросает на меня едкий взгляд и я не сдерживаю улыбки. — Значит больница. Ты ела? — Петра упрямо молчит и мне приходится наседать. Как дите малое, ей богу. — Ты ела после того, как сдала анализы?
— С чего ты взял, что это анализы? Может я донор крови?
— Милая, тебе бы самой не помешал пакетик донорской крови. У меня бабушка медик, поэтому будь умницей, сэкономь наше время и ответь мне: ела ты после больницы или нет? — поджав бледные губы, она выдыхает и аккуратно качает головой, мол нет, не ела. — Так я и думал.
— Я просто не успела, в столовой была очередь. Ты начинай, я посижу…
