Страница 1 из 4
Ему казалось, что он находится в самых отдалённых глубинах тёмной бездны, барражируя между жизнью и смертью. Иногда это тёмное, окутывающее и обволакивающее пространство, в котором он пребывал, взрывалось яркими багрово-лиловыми сполохами, приводя его в ужас и восторг одновременно. Когда всполохи затухали, он вновь погружался в состояние приятного спокойствия, сопровождавшееся каким-то странным, до этого ему не известным ощущением отрешённости. Он не знал: где он, кто он, и что с ним произошло и продолжает происходить, – и это нисколько его не волновало и тем более не интересовало в данную секунду.
Со временем сполохи стали появляться всё чаще. Сперва он реагировал на них также: с трепетом и восхищением, – но затем обратил внимание на некую закономерность в промежутках между их появлением, от которой ему стало страшно и неуютно. Промежутки между вспышками учащались и всё больше походили на некую пульсацию. И чем чаще была эта пульсация, тем сильнее в нём нарастало ощущение тревоги и дискомфорта.
Когда пульсация стала непрекращающейся, ощущение отрешённости пропало, а ему на смену пришло неприятное чувство тяжести собственного тела, размеры и массу которого, он скорее осознал, нежели почувствовал. Сделав вдох, он ощутил, как плотный, словно вода, воздух проник вовнутрь его тела. Лёгкие, мгновенно отбросив лишние примеси, выделили из этой плотности кислород и отправили его в кровь. Сердце мощным толчком погнало кровь, обогащённую кислородом, по венам к головному мозгу. Когда клетки головного мозга вдоволь насытились кислородом, его сознание окончательно вырвалось из странного для него мира и вернулось в грубую действительность.
Осознание того, кто он, и что с ним произошло, хлынуло на него потоком холодной воды, мгновенно вынув из памяти и кинув в воображение картины случившегося. Боясь поднять веки, под которыми беспорядочно бегали глазные яблоки, он аккуратно пошевелил сначала руками, а затем ногами. Странно, сильной боли, в переломанных и изувеченных сильным ударом конечностях, он не почувствовал, но ощутил, что они еле шевелятся, словно бы одеревенев от сильного мороза. «Наверное, действие наркоза ослабло, – подумал он, – и я очнулся на операционном столе во время, или уже после операции. Боль какая-то тупая, далёкая, или приглушённая, не знаю, как правильно сформулировать?»
Набравшись смелости, он открыл глаза. В помещении было темно и безумно холодно. Уловив боковым зрением свет, он хотел повернуть голову в направлении его источника, но ощутил, что она, как будто бы вросла в поверхность, на которой покоилась. Не поворачивая головы, он скосил взгляд в сторону источника света и увидел огромный зев оконного проёма, в который на него смотрел бледный диск луны. «Судя по тому, как здесь холодно, я нахожусь в морге. Странно, всегда думал, что холодильники в моргах расположены в подвальных помещениях, где нет окон, – испуганно подумал он про себя, заворожённо смотря на оконный проём, в котором, как ему показалось, отсутствовал стеклопакет. – К тому же, если я жив, почему тогда я нахожусь в морге, да ещё и в холодильнике? Ничего не понимаю? Бред какой-то!»
Он попытался встать, но почувствовав сильную боль, которая резко прострелила всё его тело, охнул и лёг обратно, стараясь, не шевелиться, чтобы она поскорее прошла. Когда боль немного утихла, он решил позвать на помощь:
– Помогите… кто-нибудь… – еле выговорил он, не узнав своего голоса.
По горлу, словно бы прошлись наждачной бумагой. Понимая, что его вряд ли кто-то услышит, потому что он не в состоянии, не то чтобы крикнуть, но даже тихо говорить, он решил преодолеть болевой порог и встать, иначе он здесь замёрзнет. Более не в состоянии терпеть холод, от которого тело начало бить сильной дрожью, он собрался с силами и начал вставать. Не смотря на то, что от сильного холода всё тело закоченело, как от местной анестезии, боль была настолько невыносимой, что он, застонав, свалился с кушетки на пол, ударился головой и потерял сознание.
Прейдя в себя, он открыл глаза, чувствуя, как боль, отступая, покидает его тело, но на её место приходит невыносимый холод. Кое-как поднявшись, он, шатаясь из стороны в сторону, подошёл к окну. Ему не показалось, оконной рамы и стеклопакета не было. Просто огромная дыра, через которую с улицы в помещение, где он очнулся, втягивало холодный морозный воздух. Бросив, быстрый взгляд на улицу, он увидел, что за окном земля белеет, от лежащего на ней снежного покрова, который хорошо было видно под бледным лунным светом. Более не в состоянии терпеть холодный морозный воздух, пронизывающий его насквозь, он отпрянул от проёма, чувствуя, как его промёрзшее до костей тело, уже не просто бьёт сильной дрожью, а сотрясает.
– Го… Гос… Господи, где я? – еле выговорил он, трясущимися губами. – Я чт… то в ад по… пал?
Он оглядел помещение, в котором находился. Кроме дыры вместо окна и стен с отбитой плиткой, единственное, что бросалось в глаза – это кушетка, на которой он лежал. С противоположной от окна стороны он увидел, темнеющий провал дверного проёма, и направился к нему. Выйдя из помещения, он оказался в тёмном коридоре. Посмотрев по сторонам, он наугад выбрал направление и пошёл по коридору.
Коридор был завален строительным мусором. Около стен было навалено огромное количество мешков, которые распирало от содержимого внутри них. С потолка свисали клубки проводов, напоминающие в полумраке паутину. Под ногами хрустели осколки битого кафеля, плитки и стекла, возможно, чего-то ещё, было трудно разглядеть в сумерках, от падающего в коридор лунного света, из многочисленных дверных проёмов. Он заглядывал почти в каждый из них, как с одной стороны коридорной стены, так и с другой, и везде видел одну и ту же картину – разруху и горы строительного мусора.
Дойдя до широкого проёма в стене, он заглянул в него, и увидел лестничный марш, спускающийся вниз, и поднимающийся вверх. «Нужно спускаться вниз, – подумал он, смотря на лестницу, – и выбираться из этого бедлама, иначе я здесь окочурюсь. Не может быть, чтобы здесь никого не было». Перед тем, как выйти из коридора, он обратил внимание на табличку, закреплённую на стене, и каким-то чудом уцелевшую в этом бардаке, на которой было написано «Центральная городская больница. Хирургия. Реанимационное отделение». Прочитав надпись на табличке, он на время, забыв о сильном холоде и боли, мучавших его несчастное тело, задумался.
«Господи, что произошло с больницей?! Почему здесь всё разрушено?! – подумал он. – А главное – как я смог выжить после такого сильного лобового столкновения?! Ведь на мне ни царапинки, а после такой аварии руки и ноги должно наизнанку вывернуть! Я помню, как мучился после первой аварии, когда срастались переломы, и я заново учился ходить! Что вообще происходит?! Почему опять море вопросов, на которые я не в состоянии не то чтобы ответить, а даже не в состоянии предположить, хоть какие-то здравые и логичные ответы?! Когда же это всё закончится?! Мне даже кто-то или что-то умереть спокойно не дают! Нужно выбираться отсюда и искать людей, только они смогут помочь мне не замёрзнуть, и пояснить что происходит!»
Он помнил, что хирургия в центральной больнице города находится на пятом этаже. Достаточно было спуститься по лестнице в просторный холл, расположенный на первом этаже, а из него выйти на улицу, но, когда он спустился на четвёртый этаж, его взору предстала страшная картина. Вместо лестничного марша, ведущего на нижние этажи, зиял огромный провал. В темноте не было видно, какова его глубина, поэтому он сразу же понял, что нужно искать другой способ, чтобы спуститься. «Есть ещё один лестничный марш для эвакуации, при чрезвычайных ситуациях, – мелькнула у него мысль в голове, – нужно только вспомнить с какой стороны коридора он находится, чтобы не бродить туда-сюда лишний раз. Я от холода уже еле-еле руками и ногами перебираю, про пальцы можно даже не вспоминать, их как будто бы нет». Визуально прикинув в голове план больничного здания, он сообразил, где находится запасной эвакуационный выход, после чего вошёл в коридор четвёртого этажа. Здесь, так же, как и этажом выше царила полная разруха. Быстро оглядевшись, он пошёл по коридору в нужную ему сторону.
Каждый шаг давался ему с большим трудом, потому что ступни замёрзли настолько сильно, что он уже практически не чувствовал скрюченные холодом пальцы ног, которые ломило от мороза, непрекращающейся болью. Руки, со сжатыми в кулак кистями, он прижал к груди, стараясь тем самым, хоть как-то сохранить остатки тепла внутри тела, которые таяли с каждой секундой, как кусок рафинада в стакане с горячим чаем. Про гениталии он уже не думал, там и без его участия всё сначала скукожилось, а затем втянулось с такой силой, что уже было и не понять с первого взгляда принадлежность к полу. Тело сотрясало и било, сильной непрекращающейся дрожью. Лицо стянуло от мороза. Дыхание вырывалось изо рта с сильными сипами. Из-за сухого морозного воздуха, без конца мучал надсадный кашель. Голова кружилась от слишком частого дыхания. Ему хотелось упасть и умереть, но животный инстинкт сохранения жизни заставлял его двигаться вперёд.
Кое-как доковыляв до конца коридора, он, кинув взгляд на то место, где должен был находиться дверной проём, ведущий на запасной лестничный марш, чуть не взвыл от разочарования. Проём был завален от пола до потолка строительным мусором. Подойдя ближе, он попытался его разгрести, но мгновенно понял, что это бесполезно. «Что же делать?!» – подумал он обречённо. Во время сильного переохлаждения человеческий организм всеми возможными силами пытается сохранить главные жизненные органы, поэтому гонит кровь со всех уголков тела к головному мозгу. Именно поэтому конечности замерзают в первую очередь, а при отсутствии головного убора на сильном морозе, вне зависимости от того, как тепло одет человек, ему кажется, что он мёрзнет.
Сейчас, не смотря на то, что его тело промёрзло до костей и страдало от нехватки тепла, мозг работал чётко, стараясь, выдавать максимум, в сложившейся ситуации. «Хорошо! – подумал он. – Воспользуемся пожарной лестницей. Надеюсь, она на месте». Подойдя к окну, он высунулся из него и заглянул в бок от проёма. Увидев пожарную лестницу там, где она должна быть. Он вздохнул с облегчением. Подавив очередной приступ кашля, он с трудом влез на подоконник и попытался дотянуться до перекладины. Ему не хватало каких-то пары сантиметров. Если бы он не был настолько физически истощён, он бы с лёгкостью прыгнул с подоконника и зацепился руками за лестницу, но он даже не думал об этом, потому что знал, что мгновенно упадёт и разобьётся.
Встав на колени, он с трудом разжал, одеревеневшие пальцы, чувствуя, как по рукам от кончиков пальцев до плеча стегнуло неприятной болью.
– М-м-м! – промычал он, реагируя на боль в конечностях.
Дождавшись, когда боль немного стихнет, он зацепился пальцами одной руки за выступ проёма внутри здания, а второй потянулся к лестнице. Когда рука коснулась перекладины, ему показалось, что он опустил её в крутой кипяток. Так её сильно ожгло о промёрзший металл. Борясь с сильным желанием, отдёрнуть руку, он, как можно быстрее расцепил пальцы второй руки и перебросил её к лестнице, стараясь, схватиться за перекладину.
Когда обе руки оказались на перекладине, тело по инерции сползло с подоконника и повисло на пожарной лестнице, на высоте четвёртого этажа. Превозмогая нестерпимую боль в кистях, он кое-как нащупал ногами опору и встал на перекладину, высвободив руку. Забросив одну руку за перекладину, он, повиснув на её сгибе в районе локтя, быстро поднёс ладони к лицу и стал выдыхать на них тёплый воздух изо рта, стараясь, хоть немного согреть пальцы и ладони. Пока он пытался согреть руки, боль в ступнях стала невыносимой. Переминаясь с одной ноги на другую, он отметил для себя, что долго он так не продержится и нужно, как можно быстрее спускаться вниз, иначе он упадёт.
Скуля, как раненый зверь, он, изнемогая от сильной усталости и боли в конечностях, старался, как можно быстрее и в тоже время аккуратнее, спускаться по лестнице вниз. Каждый раз, меняя очередную лестничную перекладину, он чувствовал, как кожа рук сперва прилипала к ней, а затем, отделяясь от ладони, оставалась на ней. Пальцы, которые от обморожения опухли и стали похожи на варёные сардельки, уже не сгибались, поэтому он цеплялся за перекладины с большим трудом. О ногах, которые он уже не чувствовал, он старался не думать, опираясь на них, как на деревянные костыли.
Когда до земли оставалось совсем немного, снежный покров уже белел у него перед глазами, он оступился, промахнувшись ногой мимо перекладины, потерял равновесие и, не успев, схватиться рукой за лестницу, полетел вниз. Хоть высота была и небольшой, а снежный покров толстым удар был ощутимым. С большим трудом удержав сознание от того, чтобы оно не провалилось в беспамятство, он тяжело поднялся и, шатаясь из стороны в сторону, побрёл в сторону центрального входа в здание больницы.
Зайдя за угол, он увидел, что в небольшом здании контрольно-пропускного пункта на въезде на территорию больницы, горит свет. Глубоко в душе обрадовавшись и похвалив себя за то, что не сдался, он собрал все оставшиеся у него силы и побрёл в сторону КПП, разгребая ногами сугробы перед собой. Дойдя до КПП из последних сил, он, ввалившись в дверь, увидел испуганное лицо незнакомого ему мужчины и хотел сказать, что ему нужна помощь, но вместо слов из горла вырвался внутриутробный безобразный звук, после чего он потерял сознание.
Когда сознание привело его в чувства, он ощутил сильный жар. Тело полыхало настолько сильно, что ему казалось, его как будто бы бросили в огонь. Глазные яблоки горели под тонкой оболочкой век. В уголках глаз скапливались слёзы. На грудь словно бы водрузили массивную наковальню, по которой беспрерывно стучали огромными молотами. Каждый вдох и выдох давались с большим трудом. Воздух с хрипом и сипом вырывался изо рта.
Он попытался пошевелиться, но ощутив сильнейшую слабость в теле, и простреливающую боль в спине, примерно в области лёгких, замер, ожидая, когда боль отпустит. Из-за того, что он дышал ртом, в горле пересохло, а в ротовой полости скопилась противная вязкая слюна. Попытавшись, сглотнуть, он ощутил, как по горлу, как будто бы прошлись наждачной бумагой. Услышав рядом с собой голоса, он хотел попросить воды, но всё, что смог выдавить из себя это нечленораздельное мычание.
– Мы-м-м.
– Уважаемый, вы точно вызвали «Скорую»? – спросил грубый мужской голос, скорее всего принадлежавший молодому и крепкому, пышущему здоровьем мужчине. – Что-то их долго нет?
– Конечно же, я в неотложку в первую очередь позвонил, – ответил второй голос, судя по звуковой окраске, принадлежавший мужчине преклонного возраста, – а только потом уже к вам.
– Странно, что их до сих пор нет?
– Может быть, где-то застряли по дороге? – с горечью в голосе предположил пожилой. – Вон сколько снега навалило, когда последний раз такое было? Я уже и не вспомню.
– Да, насыпало хорошенько, – согласился молодой. – Да и морозы в этом году, как никогда. Термометр за двадцатку перевалил. Я признаться, ещё ни разу не видел таких морозов у нас на юге. Обычно зимы: тёплые, влажные, слякотные.
– И не говорите, – согласился пожилой, – сам всю жизнь прожил на юге и не припомню таких морозов. Эх, точно фруктовые помёрзнут в этом году, да и не только. Мы с женой в этом году на даче новый сорт винограда посадили, так сказать экспериментальный…
Молодой перебил, не желая, слушать про фруктово-ягодные культуры:
– Так вы говорите, что он так и пришёл к вам? Голый?
– Всё верно! – ответил пожилой, забыв про виноград. – Я только зашёл в помещение после обхода. Промёрз до костей. Решил согреться и попить чайку. Только поставил чайник, как слышу, дверь скрипит за спиной. У меня от страха, чуть душа не ушла в пятки. Глядь, а в дверях мужчина стоит, в чём мать родила. Я даже спросить у него ничего не успел, как он упал без сознания прямо там, где стоял.
– Угу, – буркнул молодой, после чего добавил: – ещё один момент, который меня заинтересовал в вашем рассказе. Вы утверждаете, что он пришёл со стороны центрального здания. Как вы это определили?
Пожилой ответил сразу же, как будто ждал именно этого вопроса:
– Всё очень просто. Когда я перенёс своего нежданного гостя на лежак и укрыл одеялом, я сразу же позвонил в скорую и полицию. Понимая, что более я ему ничем помочь не смогу, я вышел на улицу, чтобы осмотреться. Ну, вы понимаете, о чём я говорю. Вдруг он был не один, либо…
Молодой вновь с нетерпением перебил:
– Я понимаю, что вы имеете в виду, прошу вас, ближе к делу.
– Да-да, извините, просто со мной впервые подобное, поэтому я немного волнуюсь, – спохватился пожилой, оправдываясь. – Так вот, когда я вышел на улицу, я увидел его следы в сугробе. Эти следы привели меня к пожарной лестнице с торца главного здания бывшей больницы.
Пожилой замолчал, видимо в ожидании, пока молодой «переварит» сказанное им. После паузы, молодой задал очередной вопрос:
– А других следов вы не видели: человеческих или автомобильных? Может быть, просто не обратили внимания? Не мог же он просто так с луны свалиться?
– Нет-нет, что вы?! Я сам был в недоумении, ведь получается, что он спустился по лестнице из главного здания, а как попал туда, ума не приложу. Я несколько раз вокруг здания обошёл, тщательно высматривая следы, а также выходил через КПП на дорогу. Их не было! Клянусь вам, что других следов, окромя тех, что у лестницы не было!
– Других следов не было, – задумчивым тоном повторил молодой.
– А самое интересное, – не унимался пожилой, войдя в азарт, – ведь только сегодня ещё в здании строители работали, а когда ушли, снежок обильно выпал и все их следочки присыпал. Вот как он оказался там, да ещё и на верхних этажах? Лестничного марша ведь нет, он ещё в прошлом году обвалился! Компания, почему и наняла сторожей, чтобы безмозглая молодёжь, ищущая на одно место приключений, не покалечилась здесь. До этого здесь целые собрания устраивали, пока мы их не стали гонять.
– Да уж, – сказал, соглашаясь молодой, – бред какой-то.
– Вот и я так же подумал, когда ходил вокруг здания, – поддакнул пожилой.
– Скажите, а может быть он из числа рабочих, – спросил с надеждой молодой, – которых согнали сюда на стройку века? Сдалась нашей администрации эта развалюха. Столько лет стояла, никому не нужная, а тут вдруг бросились марафет наводить, как будто других дел и объектов мало. Вон парк в центре города до сих пор до ума довести не могут.
– Нет, исключено по нескольким причинам, – категорично ответил пожилой, проигнорировав замечание молодого в адрес городской администрации. – Во-первых, я знаю всех работников в лицо. Их на самом деле не так уж и много, как многие полагают. А во-вторых, если бы взяли новенького, после трудоустройства и оформления его пропуск с фотографией находился бы на проходной, то есть у меня. Я вам ещё раз повторяю, что вижу этого мужчину впервые.
– Может у вас здесь неофициально люди подрабатывают, например: без трудовой или эмигранты?
– Исключено! Строительная компания серьёзная, давно на рынке, её объекты во многих городах страны стоят. Берегут репутацию!
– Понятно, – со вздохом сказал молодой, а после добавил озадаченным тоном, – что ничего не понятно.
Более не в состоянии слушать догадки незнакомых ему людей и терпеть жажду, которая сильно мучила его пересохшее горло, он кое-как облизал, потрескавшиеся губы и застонал, стараясь, привлечь к себе внимание:
– А-а-ах…
– Вроде бы приходит в себя? – неуверенно сказал пожилой.
– Скорее всего, доходит, – возразил молодой, – вы посмотрите, как он весь горит. На него можно джезву ставить и кофе варить. Где же этих коновалов черти носят? Пока приедут, у него кровь свернётся от жара.
В этот момент вдалеке послышался приглушенный вой сирены кареты «Скорой помощи».
– А вот и неотложка, – с радостью сказал пожилой, – пойду встречу.
Он попытался открыть глаза, но мгновенно почувствовав головокружение и дурноту, провалился в беспамятство.
Сквозь беспамятство, которое понемногу уходило на второй план, он услышал голоса, доносившиеся до него так, как если бы это было эхо в туннеле. Боясь, пошевелиться, он отметил, что дышать стало немного комфортнее, хотя тяжесть в груди и боль в районе лёгких, по-прежнему сохранялись. Неприятная сухость во рту пропала, а жар, как ему показалось совсем немного, но спал, потому что глаза, хоть и жгло, как прежде, но не с такой силой.
– Пульс? – услышал он мужской голос рядом.
– Сто тридцать, – ответил ему женский голос.
– Температура?
– Высокая.
– Я знаю, что высокая, – раздражённо сказал мужчина, – Сколько? Мне нужно отобразить значение в документах.
– Сорок и восемь.
– Многовато. Срочно делайте ему лошадиную дозу жаропонижающего.
– Уже.
– Отлично. И увеличьте подачу кислорода, судя по тому, как он тяжело дышит у него двухстороннее воспаление лёгких. Вовремя мы, ещё чуть-чуть и он сгорел бы.
Ещё один мужской голос, раздавшийся, как ему показалось у него за спиной, оправдываясь, сказал:
– Да вы видели, что на дорогах творится из-за этого снегопада? И это, не смотря на то, что всю снегоуборочную технику выгнали на борьбу со стихией. Нет, не приспособлен наш город к такой погоде. Я и так летел сюда, как мог.
– Саныч, да ты красава, – сказал мужской голос рядом с ним. – Шумахер по сравнению с тобой мальчонка, нервно курящий в сторонке с рулём от катка. Если бы не ты, у этого нудиста кровь бы закипела.
Саныч, польщённый похвалой в свой адрес, уже совершенно другим, более важным голосом сказал:
– Мне коллега из полиции сказал, что он так и пришёл к сторожу, как говорится, в чём мать родила.
– А-абалдеть! – раздался удивлённый женский голос около его уха. – На улице мороз уже за минус двадцать перевалил. Бедный! Наверное, его ограбили.
– Ага, – скептически сказал мужчина рядом, – и для забавы решили раздеть его догола и привезти к зданию бывшей центральной городской больницы. Это уже не грабители получается, а маньяки-извращенцы какие-то.
– Да ну, бред какой-то! – сказал Саныч. – Скорее всего, нажрался, как свинья до чёртиков в глазах, вот у него кукуха и поехала. Возможно, что этот морж из числа работяг, которые недавно приступили к восстановлению и ремонту здания бывшей больницы. Я слышал, что туда кого попало набирают.
– Логично, – согласился мужской голос рядом с ним.
– А может быть, он стал жертвой бандитских разборок? – предположил женский голос, воображение хозяйки которого разыгралось не на шутку. – Я недавно смотрела одно видео в инете про банды, орудовавшие в девяностые годы прошлого столетия. Так вот там показывали подобные случаи расправы с теми, кто встал на пути преступной деятельности этих банд. Как раз в таких вот безлюдных местах и в такое же тёмное время суток…
Саныч и парень, сидящий рядом с ним, не дав договорить девушке, громко расхохотались.
– Ты слышал, Макс, что интернет с людьми делает? Поколение тиктокеров! Ха-ха-ха! – сказал, судя по голосу Саныч, после чего, удовлетворённый своей колкостью в адрес девушки, захохотал ещё сильнее и громче.
– Да, Катюха, – сказал фельдшер, сидевший рядом с ним, которого Саныч назвал Максом, – ты другой раз такое отчебучишь, что хоть стой, хоть падай. Да какие бандитские разборки? Алкаш, которому белочка села на плечо, после того, как он перепёлку поймал.
– Да ну, вас обоих! – обиженно сказала Катюха. – Сколько с вами езжу, все у вас либо алкаши, либо наркоманы. По себе людей не судят, или вы у него уже анализ мочи взяли? И когда успели, я вроде бы не отлучалась?
– Да здесь и без анализа видно, что он алкаш и дебил, – авторитетно и категорично заявил Макс. – У него на лице всё написано. Я не первый год на «Скорой» работаю и таких кадров с сорока семью хромосомами сразу вижу. Скажи мне, нормальный человек будет в двадцатиградусный мороз с голой жопой по заброшенной стройке бегать? Вот и я думаю, что не будет! В такую погоду нормальные люди дома сидят, телевизер смотрють.
Чувствуя, как грудь, как будто бы вставили в огромные мощные тиски и сдавили со всей силы, а также нестерпимую боль в области лёгких, он застонал.
– Катюх, – сказал Макс, – добавь ему слегка кислорода, а то, что-то он совсем плох. Только смотри без фанатизма.
– Разберусь, – обиженным голосом сказала Катюха.
Почувствовав, как от прилива большой порции кислорода у него закружилась голова, он вновь провалился в беспамятство.
Он очнулся от сильного крика, который звоном отдавался у него в ушах, и сразу же ощутил сильный жар. Во всём теле была настолько сильная слабость, что он даже не мог пошевелить пальцами или губами. По телу растекалась неприятная боль, которая была особенно сильной и невыносимой в спине, там, где находились лёгкие.
– У нас вновь поступивший! – пронзительно закричал женский голос. – Сильное переохлаждение, обморожение конечностей, двустороннее воспаление лёгких! Врач его уже осмотрел, поэтому везите его на рентген, а затем в реанимацию!
Он почувствовал, ка его взяли и переложили на каталку, словно мешок с картошкой в багажник автомобиля. При этом боль стегнула в лёгкие с такой силой, что он застонал:
– А-а-ах…
Он ощутил, как его сначала повезли по бесконечно длинному коридору, а затем, когда каталка остановилась, ощущение движения вперёд сменилось ощущением подъёма вверх. Затем вновь был бесконечный коридор. Каталку при движении трясло, и эта тряска отдавалась болью в спине. Когда его вновь переложили, он, почувствовав резкую боль вновь застонал:
– А-а-ах…
– Он в сознании, – сказал приятный мужской голос, – попытайтесь узнать у него имя и фамилию, потому что после рентгена ему введут большую дозу обезболивающего, и он отключится. А в себя придёт не скоро.
– Если вообще придёт? – с сомнением сказал женский голос рядом.
– Ну-ну, – строго с укором сказал мужчина, – мы таких безнадёжных с того света возвращали в нашем отделении, а тут ничего серьёзного. Да и видно, что мужчина крепкий. Выкарабкается.
После короткой паузы, он ощутил слабое дыхание на своём лице и сладкий запах духов, а затем бархатный женский голос спросил:
– Мужчина, вы меня слышите? Постарайтесь назвать своё имя и фамилию.
Ему очень сильно хотелось потерять сознание, погрузившись в мир спокойного беспамятства и безразличия, в котором он находился до того, как очнулся в развалинах бывшей городской больницы. К тому же боль и жар становились просто невыносимыми. Собрав все силы, которые у него остались, он еле-еле произнёс:
– Савин…
– Сафин? – переспросила женщина.
– Савин, – с трудом повторил он, чувствуя, как начинает терять сознание.
– Мужчина! Мужчина! – позвала женщина, хлопая ему ладошками по щекам. – Не теряйте сознание! Потерпите! Я вас поняла! Через «в»! Савин! Имя?! Постарайтесь назвать имя!
– Слава…
– Слава?! Вячеслав?! Вячеслав Савин?!
– Угу, – утвердительно промычал он и провалился в пустоту, чувствуя, как его сознание погружается в бездонную тёмную бездну, где ему до этого было хорошо и спокойно.
– Здравствуйте, Вячеслав! – сказал полицейский, вошедший в больничную палату, с натянутой на лицо дежурной улыбкой.
– Здравствуйте, – ответил он на приветствие, прекрасно зная, что за этой показной улыбкой, как правило, скрывается холодный расчёт и чаще всего недружественный к тому, кому она адресована.
Профессия накладывает отпечаток не только на того человека, который владеет ею, но и на его окружение. В особенности на семью. Он вырос в семье милиционера, ещё той старой, беспринципной, если можно так сказать патриотической закваски, когда честь мундира и верность данной присяге были не пустыми понятиями, а делом и образом жизни. Вот поэтому хорошо знал и понимал специфику работы правоохранительных органов. Он догадывался, что, как только ему станет лучше, обязательно появится сотрудник полиции, поэтому готовился к его визиту ещё со вчерашнего вечера, когда его из реанимационного отделения перевели в общую палату.
Он пролежал в реанимации три недели с тяжёлым двусторонним воспалением лёгких, практически всё это время, находясь в полузабытье от болезни, мучавшей его тело, и лекарственных препаратов, борющихся с ней. Когда болезнь, вдоволь поиздевавшись над ним, отступила, он понемногу начал приходить в себя, но был ещё очень слаб, чтобы хоть что-то разузнать о том, что с ним произошло. Да и персонал больницы: от санитарок, медсестёр и лечащего врача, – шёл на контакт с ним с большой неохотой, отвечая на его вопросы односложными дежурными фразами, каждый раз намекая ему на то, что сейчас нужно обязательно выздороветь, а всё остальное потом.
В палате он был не один, но поговорить было не с кем, потому что его немногочисленные соседи постоянно спали, а выйти из палаты в коридор он не мог, так как был ещё очень слаб. Утром, после того как ему вынули катетер для мочи, он попытался встать с кровати, чтобы самостоятельно сходить в туалет, но почувствовав сильное головокружение, свалился на постель и на короткий период времени потерял сознание. Более он этого не делал, справляя нужду в больничный мочеприёмник. Единственный, кто мог ему хоть что-то пояснить – это сотрудник полиции, которого он ждал с нетерпением всё утро. Но увидев эту слащаво-приторную улыбку, на холёном гладко выбритом лице, он сразу же понял, что ничего хорошего ждать не стоит.
– Как вы себя чувствуете? – поинтересовался полицейский, продолжая благодушно улыбаться.
– Спасибо, – ответил он на дежурный вопрос, вымучив дружелюбную улыбку на лице, – уже намного лучше, хотя болезненность и слабость ещё крепко держат моё измученное тело в своих объятиях.
Он решил вести диалог открыто, стараясь, не закрываться во время беседы, поэтому ответил так длинно с лёгким поэтичным налётом на простой дежурный вопрос. Тем самым он хотел показать своему собеседнику, что готов к открытой конструктивной беседе. К тому же, после длительного молчания и отсутствия собеседников, ему элементарно нужно было с кем-то пообщаться, ведь человек, хоть и животное в определённой степени, но уж слишком социальное.
– Понимаю, – с сочувствием произнёс полицейский, натянув на лицо скорбную маску с соответствующими ситуации эмоциям, – самому приходилось побывать в вашем положении, только не с воспалением лёгких, а с очень тяжёлым бронхитом.
Полицейский замолчал, внимательно смотря на него. «Скорее всего, врёт, – подумал он. – Старается подстроиться под оппонента. Мол, мы с тобой братишка, вроде как бы и одной крови, поэтому нам ли скрывать, что-то друг от друга? Видимо мои дела подходят под определение – так себе, – иначе бы он не начинал беседу в такой уж явно дружественной манере. Хотя с чего я это взял, что за подозрительность? Ведь я никого не убил и не ограбил, почему вдруг я решил, что мои дела плохи? Человек просто выполняет свою работу и старается делать это так, как умеет. Может ему удобно вести беседу именно таким образом, может он так привык. Что я цепляюсь к нему без причины? Просто я один и не знаю, чего мне ожидать в будущем. Неизвестность и непонимание ситуации, пугают и раздражают, поэтому я ощетиниваюсь в каждой ситуации, постоянно ожидая удар. Нужно успокоиться».
– Да уж, бронхит, да ещё и в тяжёлой форме ничем не лучше воспаления лёгких, – сказал он с пониманием, говоря всем своим видом, что между ним и полицейским устаканились дружественные отношения, поэтому можно продвигать беседу дальше, перейдя к её основной части.
– Вот и я про тоже! – согласился полицейский с его словами. – Понимаю, что вы сейчас чувствуете себя не лучшим образом и вам необходим покой, для скорейшего выздоровления, но вынужден задать вам несколько вопросов. Уж извините, но такая у меня работа.
– Да-да, конечно! Задавайте! Я если честно, с удовольствием на них отвечу. Устал за это время от молчания, а местные, как вы, наверное, заметили, не особо разговорчивы, – сказал он с усмешкой, показывая рукой, в сторону спящих соседей по палате.
Полицейский, кинул беглый взгляд в сторону других пациентов, скорее ради приличия, нежели из-за какого-то интереса, после чего, повернулся к нему и с улыбкой сказал:
– Сказать по правде, Вячеслав, весь наш отдел ждал вашего выздоровления, как христиане второго пришествия Спасителя. Даже чуть ссора не произошла между сотрудниками, когда начальство решало, кто будет проводить с вами беседу. Мне можно сказать очень сильно повезло.
Он в удивлении вскинул брови, хотя уже начал догадываться, куда клонит его собеседник, понимая, что дело не в везении отдельно взятого сотрудника, а в его личных профессиональных качествах. «Судя по всему дело действительно дрянь, – подумал он, – если к моей скромной персоне такой повышенный интерес со стороны правоохранительных органов. Первое впечатление меня не обмануло».
– Чем же я заслужил такой повышенный интерес со стороны полиции, вроде бы я никого не убивал и не грабил? Да и привлекался всего лишь один раз, но тогда всё закончилось миром.
Полицейский, услышав про то, что он некогда имел дело с правоохранительными органами, заинтересованно сказал:
– Дело не в этом, Вячеслав, но уж если вы упомянули о таком интересном случае из вашей жизни, не могли бы вы более детально рассказать о нём?
– Могу, конечно! Ничего особенного, обычная пьяная драка, или как говорят в ваших кругах – банальная бытовуха, – сказал он, упомянув инцидент из своей молодости, произошедший в японской забегаловке. – Подгуляли мы компанией в ресторане японской кухни «Сакура», что в центральном городском парке, ну и как водится, зацепились языками с другой компанией. Ну, а далее всё, как в дешёвых голливудских вестернах: разбитый мужские лица, женский визг и много битой посуды.
Полицейский всё это время молчал и жадно слушал его, ловя каждое сказанное им слово. Когда он замолчал, полицейский, словно бы выйдя из оцепенения, с задумчивым видом спросил:
– А не могли бы вы вспомнить фамилии и имена участников этого инцидента?
– Могу, конечно, – сказал он, после чего назвал фамилии Нади, Кристины, Коляна, Ангелины и двух уродов, с которыми подрался.
Полицейский быстро раскрыл блокнот и вписал в него, как он понял, названные им имена и фамилии. «Пусть роет носом землю, – подумал он, – вдруг, что-нибудь интересное наковыряет». Он неспроста упомянул о драке. Дело в том, что, как только он пришёл в себя, он, сразу же поинтересовался у лечащего врача, посещал ли его кто-нибудь за то время, пока он лежал в больнице? Когда он получил отрицательный ответ, он мгновенно смекнул, что, что-то не так.
Он ведь назвал свои имя и фамилию во время поступления в больницу, врачи в свою очередь должны были, сообщить его данные полиции, а правоохранители обязаны были отыскать его родных и близких, сообщив им о его госпитализации. Так почему же, никто им не заинтересовался за целый месяц: ни жена с детьми, ни мать, ни тёща, ни друзья, ни коллеги по работе, – одним словом – никто? Такое могло быть в одном случае – Вячеслава Савина, как личности просто не существовало! Он чувствовал, что это как-то связанно с теми временными казусами, в которые он попал, но не был в этом уверен. Он мало что понимал, например: почему не погиб во время аварии и как голышом оказался в здании бывшей больницы? Нужна была информация, и он рассчитывал, что предоставит её ему полицейский.
– Говорите, что миром всё закончилось? – с сомнением спросил полицейский. – В суде?
– Нет, что вы? До суда дело не дошло, не тот размах. Одна из сторон забрала заявление, после извинений и оплаты битой посуды, – он не стал упоминать отца, который, по сути, уладил весь конфликт без всяких извинений, посчитав, что это не имеет в данном случае никакого значения. – Я же говорю, что ничего серьёзного и интересного, обычные пьяные разборки, поэтому не понимаю, чем моя скромная персона могла заинтересовать ваше ведомство?
Договорив, он, как ни в чём не бывало, натянул на лицо скромную добродушную улыбку законопослушного гражданина и уставился на полицейского взглядом, в котором читалось полное непонимание происходящего. «Я тебе, дружок, дал задание, – злорадно подумал он, отметив не без удовольствия и гордости, что мельчает контора, если бы напротив сидел его отец, он бы не смог так легко и завуалировано навязать ему свои желания, – а ты теперь выполняй, а как справишься, сразу же доложишь. Ну, а сейчас вернёмся к началу разговора. Чем же это я заинтересовал вашу контору? Рассказывай».
– Да-да, Вячеслав, конечно, мы немного отвлеклись, – спохватился полицейский. – Как я уже сказал, дело не в том, что наш интерес связан с какой-либо противоправной деятельностью с вашей стороны, как вы подумали изначально. Дело в другом. В вашей личности.
– А что с ней не так? – спросил он, ощутив, как чувство предстоящей беды, начинает закрадываться ему под кожу.
– Подобного случая ни в моей практике, ни в практике сторожил министерства внутренних дел нашего города, и области ещё не было, – с неподдельным восхищением сказал полицейский. – Мы за месяц, так и не смогли установить вашу личность. Вы, как будто с луны свалились.
«Именно этого я и боялся, – печально подумал он, – предполагая подобное, поэтому меня за целый месяц, никто ни разу не навестил. Поздравляю вас, Вячеслава Савин, вас просто не существует!»
– Но я же назвал врачам во время госпитализации свои имя и фамилию, – с надеждой сказал он.
– Верно, – согласился полицейский. – Но, во-первых, людей с таким именем и фамилией в городе и области полным-полно, они ведь не редкие. Если бы вы представились, каким-нибудь Гостомыслом Рюриковичем, тогда да, а так ничего особенного. Мы их всех проверили. Все живы, здоровы и к вам никакого отношения не имеют. Во-вторых, мы проверили всех без вести пропавших по стране. Также ничего, вы к ним не относитесь. В-третьих, мы проверили, въехавших и выехавших в город и область. Опять ничего. И вишенка на торте мы проверили всех умерших и не нашли никаких совпадений. Кто же вы, Вячеслав Савин, и как очутились в нашем городе, да ещё и в таком интересном месте? Помогите нам, пожалуйста, разгадать эту загадку.
– Как я могу вам помочь? – спросил он с тяжёлым вздохом, понимая, что его опасения подтвердились. – Я понятия не имею, как оказался голым в том разрушенном здании.
Полицейский вновь натянул на лицо дежурную улыбку и сказал:
– Хотя бы постарайтесь вспомнить ещё какие-нибудь данные, удостоверяющие или подтверждающие вашу личность. Например: отчество, год, дату и место рождения, судимости, если они были. Хоть что-нибудь, чтобы мы могли от чего-то отталкиваться.
Догадываясь, что он вновь попал в один из временных отрезков, скорее всего будущее, он, понимая, что лучше не говорить лишнего, а именно про год, дату и место рождения, подумав, сказал:
– Савин Вячеслав Владимирович. Дату, год и место рождения не помню, но знаю, что мне около сорока лет. Более я вам ничем помочь не могу, потому что ничего не помню.
Полицейский, посмотрев на него с задумчивым видом, произнёс:
– Помнится, когда я учился в академии МВД, в главном учебном корпусе на первом этаже висел огромный стенд с фотографиями сотрудников, участвовавших в боевых действиях, и отмеченных различными государственными наградами. Так вот там была фотография одного подполковника ещё милиции. Не помню, где он воевал и за что получил награды, но хорошо помню его имя, фамилию и лицо.
Полицейский замолчал и пристально посмотрел на него. Понимая, что от него ждут реакции на сказанное, он, прекрасно помня, где воевал отец и за что получил свои ордена мужества, аккуратно спросил:
– И как звали этого героя?
– Савин Владимир Сергеевич. И вы, Савин Вячеслав Владимирович, похожи на него, как две капли воды. Такое же сильное волевое лицо.
– Думаете, я его сын? – осторожно спросил он, чувствуя, как от волнения вспотели ладони.
– Нет, что вы? Это я так к слову, как говорится, делюсь мыслями вслух, – улыбнувшись, сказал полицейский. – Вы по возрасту ему во внуки годитесь. И он, и его сын давно умерли. Если мне не изменяет память, сын погиб в автокатастрофе.
– А при каких обстоятельствах? – с жадным интересом спросил он.
Полицейский вздохнул и взял выразительную паузу, которая затянулась, отчего показалась ему вечностью.
– Разное рассказывают. Сами понимаете, что по прошествии длительного временного отрезка, многие исторические факты обрастают всё новыми и новыми подробностями, большая часть которых не имеет, никакого отношения к произошедшему. Обычные житейские истории, как правило превращаются в мифы и легенды. Официальная версия ДТП – водитель пошёл на обгон, не справился с управлением, вылетел на встречную полосу и врезался во встречный автомобиль. А неформальная… скажем так версия для любовных романов, телесериалов и очень впечатлительных людей – вроде как он ценою своей жизни спас свою семью от ДТП с той машиной, в которую сам же и врезался. Как по мне, так я в это не верю. На мой взгляд, явная попытка обелить виновника ДТП в его же безответственности и халатности.
Потеряв интерес к личному мнению полицейского, которое он высказал в конце рассказа, он, перебив его, спросил:
– А что стало с семьёй? Он её спас?
Полицейский, словно бы проглотив целый лимон, наморщил нос и с неохотой сказал:
– Спас… Хотя даже дураку понятно, что он, потеряв управление транспортным средством, сначала умудрился врезаться в машину, в которой ехали его жена и дети, а затем вылетел на встречку. При всём моём уважении к Владимиру Савину, как к офицеру правоохранительных органов, участвовавшему в боевых действиях, сын у него оказался тем ещё… ну, вы меня поняли. А всякие идиоты, которым заняться нечем, решили романтизировать его безответственное управление транспортным средством, приведшее к ДТП. Что уж говорить, если его жена с детьми ехала в другом авто, а не с ним в одной машине. Видимо супруга подозревала, что может случиться подобное и решила перестраховаться.
«Да много ты знаешь и понимаешь, бестолочь, – злобно подумал он, – привыкшая, думать и судить о поступках других людей, не выходя за рамки нормативно-правовых документов. Отец всегда мне говорил, что если заглянуть глубоко в душу любого преступника, всегда можно отыскать, нет, не оправдание, любое преступление должно быть наказано, но закономерность в его преступном деянии, которое выступает следствием, а не причиной. В большинстве случаев маньяки и террористы – это люди с очень тяжёлым сломанным детством или нелёгкой поломанной судьбой. А простые воры, грабители и хулиганы – выходцы из неблагополучных семей, где родители либо алкоголики, либо наркоманы. Это, конечно же, ни в коем случае не оправдание им. Украл, выпил – в тюрьму! Убил – отдай свою жизнь! Но в каждой ситуации нужно скрупулёзно разбираться, а не поверхностно судить. «А судьи кто?!» – вопрошал классик, намекая на то, что, мол, посмотрите на себя, ведь ни черта не лучше. Следствие, суды, экспертизы и многое другое ведь не для забавы и от нечего делать придумали. Все юристы знают и понимают, что каждая статья УК пишется кровью. Вот пример, когда искали Андрюшу Чикатило, расстреляли несколько преступников, не причастных к его жутким преступлениям. Безусловно, эти расстрелянные душегубы заслуживали смерти, потому как были ничем не лучше Чикатило, но ведь они не совершали эти преступления. Когда всех под одну гребёнку без суда и следствия – это уже беспредел.
Да я виноват в том, что угробил свою семью в прошлом. Мне нет прощения. Но я же и исправил свою ошибку, между прочим, ценою своей жизни. И не этому бестолковому полицаю судить о моём поступке. Как говорил Христос? Кто без греха в этой жизни, подними и брось камень. Вот поэтому, товарищ полицейский, засуньте своё субъективное мнение себе поглубже в задницу. Его у вас никто не спрашивал».
– Вячеслав, вы меня слышите? – задал вопрос полицейский, наклонившись в его сторону.
– Что? – переспросил он, выпрыгнув из мира ментальных проекций.
– Я спрашиваю вас, – раздражённым голосом спросил полицейский, – вам более нечего мне сказать?
– Нет! – спохватившись, ответил он. – Я вам сказал всё, что помню, более мне сказать нечего. Если я вспомню что-то ещё, я сообщу об этом лечащему врачу, чтобы он передал вам. Мне признаться и самому интересно, как я оказался в таком виде в том разрушенном здании.
Полицейский, поднявшись, сказал:
– Что же, как только мы, что-нибудь узнаем, сразу же постараемся поставить вас в известность. Ну, а пока выздоравливайте, набирайтесь сил и отдыхайте. Всего вам наилучшего. До свидания, Вячеслав Владимирович.
– Спасибо! – сказал он, вымучив добродушную улыбку, хотя уже давно потерял какой-либо интерес к полицейскому и погрузился в свои думы. – До свидания!
Когда полицейский ушёл, он произнёс шёпотом вслух:
– Из разговора я понял, что меня пнуло в будущее. В прошлом я погиб в автокатастрофе, но спас свою семью от гибели. Да и глупо бы было сомневаться в этом. Я помню, как такси занесло к обочине, где оно остановилось в безопасном месте, а моя машина врезалась во встречную. Но смущает совсем другое. Я прекрасно знал, что мне нужно было делать в прошлом – спасать семью, исправляя свою ошибку… Но зачем я в будущем?
В следующий раз сотрудник правоохранительных органов появился почти через неделю. Он к этому времени уже окреп и семимильными шагами шёл на поправку. Так и не поняв, как и зачем он попал в будущее, он ввиду явного отсутствия какой-либо информации, смирился и стал ждать, полагаясь на случай, который помог бы расставить все точки над и.
В этот раз полицейский был другой. С ещё более холёным, идеально гладко, практически до блеска выбритым лицом, на котором играла противная слащавая ухмылка. Ему было глубоко плевать на внешний вид правоохранителя, но от этой ухмылки его всего коробило, а в душу закрадывалось неприятное чувство, приближающейся беды. Ещё он для себя отметил, что в отличие от первого полицейского, лицо которого было дежурной маской, надеваемой во время работы, у этого во взгляде угадывался недюжинный интеллект и острый ум. Это был взгляд настоящего охотника, смотрящего на жертву, которой в данном случае был он. По этому взгляду он моментально понял, что ничего хорошего ждать от беседы не стоит.
– Здравствуйте, Вячеслав Владимирович, – сказал полицейский, присев на стул рядом с ним, и не дожидаясь ответа на приветствие, продолжил. – Не спрашиваю вас, как вы себя чувствуете, потому что уже пообщался с вашим лечащим врачом, который мне сказал, что вы идёте на поправку. Поэтому, не отвлекаясь, давайте без ненужных прелюдий, сразу же перейдём к делу.
– Как скажете, – соглашаясь, сказал он, чувствуя себя не в своей тарелке от того, как полицейский начал разговор, буквально с места в карьер.
Демонстративно достав папку из кожаного портфеля, полицейский аккуратно раскрыл её и перелистал несколько страниц, внимательно всматриваясь и вчитываясь в них. Смотря на действия полицейского, он усмехнулся внутри себя, понимая, что если в этой папке и находится какая-то полезная или серьёзная информация о нём, правоохранитель наверняка знает её наизусть, а делает это специально для психического воздействия на оппонента. Смотри, мол, мы давно за тобой следим и знаем о тебе всё, контролируя каждый твой шаг. Да и организация у нас серьёзная, не в игры играем, а масштабными делами ворочаем, недаром едя свой хлеб. Приём хоть и был дешёвым и по-голливудски показным, тем не менее, действия полицейского, в совокупности с затянувшейся паузой, произвели на него должный эффект. Он, занервничав, поёрзал на больничной койке, чувствуя, как холод начинает забираться ему под кожу.
– Скажите, Вячеслав Владимирович, – не отрывая от папки внимательного взгляда, спросил полицейский, – люди, имена и фамилии которых вы назвали моему коллеге, вам известны?
Он догадывался, что полицейский заранее выстроил план беседы с ним и задаёт ему вопросы неспроста, надеясь получить на них, соответствующие ответы, которые впоследствии будет использовать в своих интересах. Он не знал, каковы эти интересы, даже не догадывался, но понимал, что от его ответов может зависеть его будущее, поэтому решил на подобные вопросы отвечать неоднозначно и расплывчато, пока не поймёт, что от него хотят и что ему делать, в сложившейся ситуации.
– Ну, в какой-то степени.
– В какой? – тут же спросил полицейский, как будто бы готовил заранее этот вопрос, зная, что он ответит именно так. При этом правоохранитель оторвался от папки, которую он перестал листать и посмотрел на него пристальным внимательным взглядом.
Замявшись, он ответил:
– Ну, Свириденко Николай служит в погранвойсках, где-то на востоке. Савина Надежда, насколько мне известно, работает учителем в школе. Королёва Кристина трудится в столице, кажется, в сфере образования. А про Всяких Ангелину я ничего сказать не могу.
– Почему не можете? – мгновенно спросил полицейский.
Вновь немного помявшись, он сказал:
– Я её очень давно не видел.
Полицейский, не сказав ни слова более, вновь опустил глаза в папку и принялся далее листать страницы, сосредоточенно во что-то вчитываясь на них. «Я понимаю, что называя этих людей, – подумал он, – я компрометирую в первую очередь себя. Ведь я в будущем, где меня не должно быть. Тем самым я подставляю этих людей, которые мне небезразличны и дороги, конечно же, кроме Ангелины. Но, что я могу сделать? Мне нужна хоть какая-нибудь информация о них, чтобы понять, как действовать далее».
Устав, ждать, когда полицейский оторвётся от своей бесценной папочки, в которой, судя по тому, как он её бережно держал в руках и перелистывал страницы, стараясь, не дышать на них, были изложены все тайны о его оппоненте и его родных и близких, он с нетерпением спросил:
– Скажите, с этими людьми что-то не так? Я уже говорил вашему коллеге в прошлый раз, что знаю этих людей. Если бы я их не знал, как бы я тогда назвал их имена?
Полицейский наконец-то, оторвавшись от папки, аккуратно закрыл её и бережно положил на тумбу рядом с больничной койкой. Улыбнувшись, он спокойный голосом сказал:
