не делающего лишних движений и в то же время опасного.
Он вновь влюбился в неё без памяти.
Он не ожидал, что такие чувства могут подчинить его сердце.
Он полагал, что не отдаст его больше никому в столь безраздельное владение.
Но в её очаровании он зафиксировал принципиально новые нотки,
которые ему не встречались до сих пор,
в том числе и давно, когда они были погружены в свой роман.
Хотя она уверяла, что нисколько не изменилась.
Это были не просто ноты победы, фанфары жизненного успеха —
он всегда относителен, и материальный достаток в чистом виде им не является.
Он уловил мелодии высшего порядка, Божественного:
она перешла на иной уровень сознания, а не только бытия.
Испанский и английский, которыми она овладела в совершенстве,
контакт с иными культурами и жизнь в них сообщили её душе новое измерение,
открыли новые дали и направления роста.
Она помогала людям, разбиралась в сложнейших жизненных ситуациях,
вытаскивала из безвыходности и безнадежности.
Формально это дело называлось "психолог",
но в её исполнении было чем-то более значительным.
"Я делаю из своей жизни сказку" – говорила она,
даже не подозревая, что это её жизнь делает сказку из неё.
Её теперешняя жизнь, яркая и увлекательная,
уводила её от него – отдаляла, как паром,
отходящий от берега в прекрасные дали – на иные берега.
Что ей был старый знакомый? Пусть порой воспоминания об их любви сжимали сердце.
Из-за них она фактически с ним и общалась.
Но не слишком ли много на это стало уходить сил и времени?
Она уплывала в свой мир, и он бросился за ней в погоню.
Его творчество, с которым она знакомилась с удовольствием,
оставалось последней связующей ниточкой —
все остальные она оборвала – к его неизбывной печали.
Но по мере обретения стиля его самоощущение менялось, оно начало светлеть.
Все, с кем она общалась, обладали одним общим свойством —
кроме лежащей на их лицах, просматривающейся в их глазах печати избранности, вхождения в особый круг,
ни один из них не был наделен Гласом,
и ни один из них не открыл в себе его – с её помощью.
Он – только он один – должен был определить для Грядущего её удивительную красоту и талант.
Ему предназначено было пронести её сквозь время
и опустить на цветущую поляну Вечности.
Но это еще не всё. Овладев своим стилем, ступив на свою дорогу и пройдя по ней небольшой путь,
он решился на эксперимент, почти кощунственный —
уж не знаю "кощунственный" со стороны искусства или науки —
он попытался описать свою теорию на новом языке.
И случилось чудо: она – его Работа неожиданно заиграла,
заблестела всеми гранями, раскрыла уходящие за горизонт пути.
Он увидел принципиально иные переплетения причинно-следственных связей,
резко упрощающие суть и наконец достигающие того, о чём он так мечтал,
проникновения в разум читателя сквозь заслоны и нагромождения всех предрассудков.
Оказалось, что красота концепции, обнаружившая себя в новой форме —
сама по себе доказательство и не нужно тратить столько слов, сколько он планировал.
Тогда, наконец, он осознал всё.
Смысл их встречи, происшедшей в точности тогда,
когда ему уже нельзя было больше тянуть – буквально на грани Небытия,
смысл огромной, захлестнувшей его любви,
настолько мощно и безжалостно преобразовавшей его,
буквально сметавшей старые ненужные конструкции —
а временами ему бывало безумно больно —
чтобы освободить место для новых.
"За что мне это?" – написал он ей.
"Не за что, а для чего, – ответила она, – для самопознания".
И, смотря на свой блестящий труд,
он одновременно и восхищался предусмотрительности,
жёсткости и точности действий Высших Сил
и испытывал всё ту же бездонную грусть.
Вам интересно чем закончится эта история?
А уж мне-то как. Обещаю держать вас в курсе.
***
ПИСЬМО.
Представь себе долгую тёмную зиму в Антарктике.
Страшные холода, когда небольшая группа мужественных людей
выходит из тёплого помещения в насквозь продуваемое ледяное пространство,
чтобы сменить фотопластинки, измерить температуру и ветер —
хотя всё это могут делать и роботы —
впрочем, нет! – их ведь засыпет —
в общем, сделать что-то очень нужное и героическое —
ибо делать этого страсть как не хочется.
Задай себе простой вопрос: чем они заняты
в оставшееся – от подвигов – время?
Читают нашу с тобой историю —
потому что остальные книжки пошли на растопку водонагревателя,
когда чилийский геофизик – Пабло,
случайно оставил открытой дверь дольше допустимого —
высматривая в кромешной тьме в инфракрасный бинокль
обещавшую заглянуть Светлану с соседней русской станции.
Надеюсь, ты достаточно наглядно всё это представила,
потому что я хочу обратиться к твоему доброму и чуткому сердцу.
Можем ли мы оставить их без хорошего окончания нашей истории?
Я лично не решился, и это, пожалуй, достаточное основание моим текстам, приведенным выше.
Нечего и говорить, что в твоих силах сделать для наших героев: Пабло и Светланы, значительно больше.
***
Диалоги в 2011 году
Кому: l_tomes
Привет тебе от Пабло со Светланой, Стишинка. Помнишь их? Они подумывают отправиться куда-нибудь вместе. Пабло хочет в Россию – представляешь? Он просто-таки в неё влюблён заочно. Не понимает, что Россия – это совсем не Светлана. А она, естественно, хочет в Чили. Из практических соображений. Или ещё из каких. Мне что-то боязно за Чили. Маловата она как-то – для нашей девушки. Я по карте посмотрел – совсем маловата.
Они – довольно энергичные и продвинутые читатели. И то сказать – кто ещё завербовался бы на край земли? Здесь нужен особый менталитет – вроде моего. Я имею в виду любовь к философии и, соответственно, располагающей к оной обстановке. А безжизненные ледяные просторы – самое то. Пабло рассказывал мне (Светлана переводит, но он и сам может – сбиваясь с русского на английский), что наиболее сильное впечатление бывает не от пустого пространства, а от признаков жизни. Смотришь с возвышенности – станции стараются строить на холме, чтобы ветер ловить, – и вдруг в торосах что-то взлетело или зашевелилось. "Очень производит", – как выразился Пабло.
***
Так кто же ты в моей судьбе?
Скажи, скажи.
Я всё тоскую по тебе:
Не жить, не жить.
И что мне безусловный слух —
Рука легка?
Коль полночь на часах, без двух,
Наверняка.
Все эти дни, о, Боже мой! —
Вперёд летят.
Я открываю дверь домой,
Где нет тебя.
Зачем и кто устроил так —
Пустой вопрос.
Он – лишь рассеянный чудак,
Наш старый Босс.
Ах, у Него по горло дел,
Далекий путь …
А у меня уже предел,
Осталось чуть.
Я всё смотрю, смотрю туда,
За горизонт.
Где в море чистая вода,
И где везёт.
Где эта музыка имён
Из "Дон-Кихота".
И где сейчас твой сладкий сон
Вполоборота.
***
"Честь имею, – обращается Сила к Нравственности, —
книжонку не забудьте, Ваша книжонка?
Очень на вас похожа. Точно так же идеями переполнена".
"А чем идеи-то плохи?" – спрашивает Нравственность.
"А тем, что они идеи, – отвечает Сила. —
Вот вы гвоздь идеей можете в доску забить?"
"Это в крест что ли? – реагирует Нравственность. —
Для распятия? Сами и забивайте.
Потом в аду будете гореть. А мне неохота".
"Вы мне голову-то не морочьте, – хмурится Сила. —
Это вы остальным морочьте.
А мне не морочьте.
В моем жизненном опыте ни ада, ни рая не наблюдается.
Одна только сила.
И слабость".
"А вы расширьте опыт до размеров человечества, —
вздыхает Нравственность, —
и до времени его существования".
"Зачем? – улыбается Сила. – Мне моего хватает.
Вот вы и расширяйте,
если вам так приспичило".
"Придётся", – спокойно так говорит Нравственность,
практически не повышая голоса,
даже чуть тише обычного.
А вот Сила, наоборот, повышает
и интонации у нее в голосе специфические —
мороз по коже: "Да неужто.
Может, ты меня заставишь,
соплячка тонконогая.
Ты ножками-то перебирай,
книжечку почитывай,
а все равно пойдёшь, куда я скажу".
"Ну, это я пока иду, – говорит Нравственность, —
потому что нам по дороге,
а чуть будет не по дороге,
один только шаг маленький в сторону сделаешь… "
"И чего?" – спрашивает Сила всё с теми же интонациями.
"Да очень просто, – отвечает Нравственность. —
Я возьму на себя командование".
"Ишь ты, – смеётся Сила, – ты не только сама пойдешь,
ты еще и командование примешь.
А я значит тебе отдам.
Это с какого перепуга-то?"
"А ты дороги не знаешь", – поворачивается Нравственность
и прямо в глаза Силе смотрит.
И молчит.
А потом добавляет: "Ты до ближайшего поворота знаешь,
а дальше не знаешь.
Так ведь?"
"Ну, положим так, – смущается Сила. —
А откуда мне знать, что ты знаешь? То есть, что вы…"
"Ниоткуда.
Я и есть дорога.
У меня это в глазах записано.
А у тебя нет".
"Так мы будем меряться тем, что у кого
в глазах записано?" – останавливается Сила.
"А ты думала мы силой будем меряться?
Наивная ты баба.
