Страница 2 из 3
– Я пришел петь, – не растерялся я, потому что давно заготовил речь, если вдруг меня заметят. – У меня есть несколько песен, что…
– Постой, парень! – рассмеялся певец и откинул с глаз длинную светлую прядь. – Не торопись, лучше осмотрись! Что ты видишь? Тебе нравится, что тебя окружает?
Сначала я с недоумением смотрел на певца, а он с беззаботной улыбкой на меня. И я последовал его совету и заозирался по сторонам, не понимая, что еще должен увидеть помимо того, что заметил раньше.
– Ты готов стать таким? – подсказал мужчина, куда смотреть. – Петь песни – это прекрасно, только тогда придется многим пожертвовать и со временем ты превратишься в такого же как мы – отстраненного, черствого исполнителя, который по наитию поет текст в рифму, но больше ни капельки не чувствует в словах человеческой души. Готов к такому?
Я долгим взглядом смотрел на певца в образе бродяжки и взвешивал все «за» и «против». Я пять лет шел к этому и вот достиг черты, за которой ждала сцена. Грезы о любящей публике манили меня.
– Готов, – кивнул я.
– Хорошо, – улыбнулся мужчина и похлопал меня по плечу. – Тогда давай пой.
И я спел одну из лучших песен на тот момент. Опытный артист послушал меня и удовлетворенно кивнул.
– И, правда, классная песня. Не хватает только аранжировки, но это мы исправим, – снова улыбнулся он.
Так началась моя певческая карьера. И завистников прибавилось вдвое. Они то тут, то там бросали мне вслед оскорбления и надежду на скорый проигрыш, а я не проигрывал им на зло. Я побеждал раз за разом. Мои песни три года подряд били рекорды по продажам. Их слушали, заучивали наизусть и пели почти в каждом доме.
– Ну, как? – спросил я отца, когда спустя четыре года я вырвался в отпуск, чтобы навестить родителей.
– Если это то, чем ты всегда хотел заниматься, я не возражаю. Просто помни, что слава так скоротечна и звезды быстро гаснут, – с толикой грусти заметил он. – Ты доказал, что не однодневка. Твоей матери очень нравится твой репертуар. Она пророчит, что и через двадцать лет тебя по-прежнему будут слушать.
– А тебе нравится? – робко спросил я, будто до сих пор боялся неодобрения с его стороны.
– Я спокоен, если ты счастлив. – Это все, что отец сказал мне снова на прощание.
И опять по накатанной дорожке все завертелось: ночью писал музыку, два часа на сон, потом два концерта по три часа, вечером звукозапись, а ночью уже переключался на стихи, чтобы за месяц успеть отшлифовать новую песню. И это пока без аранжировки, которую я тоже освоил благодаря тому певцу-бродяжке, которого встретил в начале пути.
– По итогам за пять лет мы готовы назвать победителя в номинации «Лучший голос страны»! – торжественно объявил ведущий престижной премии. – Да, вы все его знаете! Это Герман Туманов – молодой исполнитель авторских песен, который всего за пять лет достиг небывалого! Просим вас, Герман, подняться к нам!
Ведущий еще много чего говорил, но я не слушал, потому что на негнущихся ногах шел на сцену за наградой. Мне вручили безликую статуэтку с микрофоном у головы, а вместе с ней в мои руки попало нечто черное. В мою душу впервые закрались грусть и отчаяние. Я провел ни один год как белка в колесе, бегая по кругам ада: сначала напиши то – се, потом сделай это, сделай то, запиши диск, не забудь о назначенном концерте, про раздачу автографа…
Моя давняя мечта загнала меня в угол.
Я победил родительские предрассудки, что сочинять песни и петь их – занятие так себе по жизни. Я опередил стольких соперников по вокалу. Многие из них сломались и остановились, потому что начали терять себя на пути к славе. А я потерял себя в тот момент, когда достиг вершины, получил крутую премию, и впереди замаячила пустота.
– Я больше так не могу, – сказал я директору и ушел в долгий отпуск. Уехал домой, чтобы не видеть недобрый блеск в глазах завистников и коллег по сцене.
– Что случилось? – удивились родители моему внезапному приезду.
– Я выгорел, – с трудом признался я, ожидая, что сейчас отец отругает меня, как в старые добрые времена, будто мне до сих пор пятнадцать.
Мать тепло улыбнулась мне и крепко обняла, чтобы я не чувствовал себя таким несчастным, жалким.
– Вот она, скоротечная слава, когда звезды гаснут, – сочувственно сказал отец. – Ну, ничего! Отдых пойдет тебе на пользу, а там, глядишь, и вернуться захочешь.
Но сцена перестала меня манить так, как манила в двадцать. Я и по сей день сочиняю песни, пишу музыку, делаю аранжировку, но желания снова оказаться в том аду, откуда я вырвался, у меня так и не появилось. После отчаяния ко мне пришло раздражение, и влечение к пению, к славе как отрубило.
А память обо мне как о самом молодом талантливом исполнителе живет! Родительские надежды оправдались: мои песни по-прежнему крутят по радио, звучат в магнитолах такси и из динамиков в караоке. Да, мое творчество и я – мы не были однодневкой. И это прекрасно, что люди не забывают о тех, кто когда-то погас как звезда.
Декабрь 2022г.
Уютное музыкальное кафе. Маленькие столики, накрытые белоснежными скатертями. Люди сюда ходили за эмоциями и получали их сполна.
Вера пришла сюда за тем же: получить новый кусочек приятных воспоминаний. Ведь это место и вправду удивительное. Сколько не смотри вокруг, а на лицах посетителей только улыбки.
Хозяин кафе возился с напитками возле стойки. Шумела кофе-машина. Вера прислушивалась к звукам, пока ждала Егора, а он опаздывал.
– Вы давно ждете, – заметил официант, ставя на столик чашку кофе. – Свидание?
Вера кивнула и показала, какое кольцо украшает ее ладонь – темно-зеленое. Обычно так хвастают перед друзьями, но кто сказал, что перед добрыми незнакомцами нельзя?
– Что ж, приятного вам вечера, – улыбнулся официант и ушел, а Вера, с минуту полюбовавшись кольцом, сняла его с пальца.
Обручальное. Нефритовое. Такое дарили в старину, когда алмазы были роскошью для простого народа. Вера всегда считала, что Егор ради шутки дал ей такое необычное кольцо, но потом, оказалось, что нет, не для забавы.
Повертев кольцо в руках, Вера поднесла его к глазам и посмотрела в дырку. Нефритовые грани блеснули в свете ламп, и сквозь кольцо Вера увидела, как в зал вошел Егор. Он прошел к патефону и снял стрелу с пластинки, а потом, заняв стул для музыканта, взял брошенную им гитару и сыграл.
Мелодия заполнила кафе. Люди оглядывались на гитариста, пока он самозабвенно перебирал струны. Музыка навевала о приятном не только Вере и Егору, но и каждому, кто пришел сюда, в это кафе в тот памятный вечер.
Вера расплылась в улыбке, продолжая смотреть сквозь кольцо. Хоть и с опозданием, но Егор все-таки пришел, да еще и сыграл на гитаре!
– Как мило, – прошептала она.
На предпоследней ноте мелодия оборвалась. Егор отложил гитару и посмотрел в зал. Он счастливо улыбнулся и помахал Вере. Ее ответная улыбка вышла грустной.
Она убрала нефритовое кольцо от глаз. Темно-зеленые грани потемнели, а картинка смазалась.
В уютном кафе по-прежнему шумели посетители. Играла новая пластинка. Перед Верой стояла чашка с нетронутым слегка остывшим кофе.
Воспоминания погасли так же быстро, как и ожили.
– Но ты всегда рядом со мной, – со светлой, но печальной улыбкой Вера надела кольцо. И нефритовые грани снова засияли.
Апрель 2022г.
– В большом мире эльфов… – загадочно начал рассказ старый волшебник в остроконечной шляпе. Он шагами мерил классную комнату, которая скорее была похожа на медвежью берлогу, нежели на комнату. Углов тут не было, а с потолка торчали ветки.
Маленькие эльфы навострили ушки, расположившись прям по центру берлоги на земле. Возле каждого слушателя стоял бумажный фонарик в футляре, а подле лежали свитки и перья для письма. Ведь профессор обещал долгую и увлекательную лекцию – руки сами потянутся важное записать.
– Кгхм, – прочистил горло волшебник и продолжил: – Так вот… В нашем большом мире ходит много легенд о том, о сем… Люди для нас выдумывают небывалые истории. Часть из них оказывается правдой, потому что в них верят все: и мы, и люди.
– У меня вопрос! – перебил профессора любопытный ученик. Конечно, он поднял руку, как полагается, но волшебник все равно нахмурился – вся загадка из начала рассказа мгновенно испарилась, как роса после солнечного дня.
– Давай вопрос, Тобби, – вздохнув, великодушно разрешил профессор, сцепив руки за спиной.
Маленький эльф поднялся с места и, собравшись с духом, громко спросил:
– А правда, что это мы, эльфы, придумали для людей звездопад?
Профессор похвалил ученика за интересный вопрос и почесал в затылке, сдвинув шляпу на бок.
– Звездопад придумала Вселенная, а мы добавили совсем чуть-чуть волшебства. Капельку, чтобы люди чаще верили в чудеса, – после недолгих раздумий объяснил учитель. – Поэтому падающая звезда так много значит.
– О-о-о! – одобрительно протянули маленькие эльфы.
– Легенда о том, что на падающую звезду надо загадать желание – это наши старания, и они закончились успехом. Люди поверили, что упавшая звезда обязательно исполнит все мечты. На самом деле это мы помогаем им исполняться.
– А что будет, если эльф загадает желание на падающую звезду? – не унимался любопытный Тобби. – Кто поможет нам исполнить свои мечты, м?
– Нам поможет вера в чудо, – просто ответил профессор и продолжил лекцию о легендах своего многочисленного народа.
Ученики слушали, ловили каждое слово, а Тобби все думал над словами учителя. Поможет ли вера в чудеса поймать падающую звезду?
Когда лекция закончилась, профессор распустил подопечных по домам, а сам остался снаружи у берлоги, чтобы дождаться звездопада. Знакомые гномы-астрономы обещали на сегодняшний вечер зрелище века! За одно и звезду можно будет поймать и поговорить с ней о давней мечте. Мечте, что поселилась в сердце старого эльфа, когда он был столь же юн как любопытный Тобби. Тогда-то и вспыхнула мысль, что однажды хотелось бы попасть в человеческий мир и посмотреть на смертных великанов, то есть на людей.
Смеркалось.
В сезон горячих ветров первая звезда на небосклоне загоралась еще до наступления кромешной темноты. Одна за другой на небе появлялись сестры поодаль от первой. Профессор с интересом наблюдал, в какой узор они выстраиваются. Постепенно вырисовывались крупные созвездия: Большого Быка с хвостом кверху и Маленького Теленка, пристроившегося рядом с отцом, а чуть поодаль плыла искристая волна, что в большом мире эльфов называлась Млечной Дорогой.
В тишине сумрака видение было прекрасно, будто яркий детский сон.
Старый волшебник грустно вздохнул, глядя в небо.
– Мне сотни лет. Какие в моем возрасте могут быть мечты? Только одна…
И словно услышав эльфа, с небес сорвалась крупная яркая звезда. Горя синим пламенем, она летела точно в сторону старого профессора, торопя его с ответом, о чем он на самом деле мечтает прямо сейчас.
Волшебник протянул руки к летящей звезде. Она юркнула вниз, прижимаясь к морщинистым пальцам, и замерла в ожидании слов.
– Ну да, ну да, – сказал он спустя пару мгновений, когда пульс выровнялся, а звезда чуть потускнела под его пристальным взглядом. – Я должен озвучить, о чем мечтаю. И ты, уважаемая, вмиг это исполнишь, потому что вера в такие чудеса напитывается энергией людей, а капелька моего волшебства поможет тебе.
Упавшая звезда несколько раз мигнула, поторапливая эльфа.
– Уважаемая, исполни мою мечту, – торжественно обратился волшебник к угасающей звезде. – Я хочу хотя бы на пять минут попасть в человеческий мир и… хотя бы одним глазом посмотреть, как там все устроено! Исполнишь?
Звезда выслушала желание и потухла. Яркие синие искры брызнули в стороны и оболочка в руках старого эльфа рассыпалась на мелкие тускло мерцающие камушки.
– Эх, старый дурак, – вздохнул профессор, грустно глядя на остатки упавшей звезды. – Похоже, люди давно не верят в чудеса и не тратят энергию на исполнение желаний, так почему… Почему мы, эльфы, все еще верим, что чудо непременно случится?
В большом мире эльфов начался ливень. С неба и до самой земли выросла непроглядная стена.
– Ненавижу дождь, – бормотал себе под нос Тобби – маленький любопытный эльф. Он стоял под высоким могучим дубом, с которого до самой земли мокрыми слизкими змеями висели желтые ленты. Хотя желтыми их уже никто бы не назвал. Намокшие они по цвету больше напоминали пожухлую листву. И в добавок к дождю тоже портили настроение.
Тобби хмуро выглядывал из-под зеленой сочной кроны. Небо надолго заволокло серым полотном.
– Ой, как этот дождь не вовремя! – сетовал маленький эльф. Ведь еще столько важных дел не сделано: цветы с полей не сорваны, ягоды не собраны! А тут дождь…
Тобби грустно вздохнул и отступил ближе к шершавому стволу дуба, чтобы не видеть плачущего неба.
Дождь нещадно лил. Крупные капли с силой стучали по листве. Выглядело это так, будто дождь хочет дотянуться до маленького эльфа, укрывшегося под кроной.
– Еще чего! Намочить он меня вздумал! – говорил Тобби с дождем. – Вон траву поливай, а ко мне не лезь!
Дождь не слушал, что там говорит эльф, или точнее не слышал, потому что все слова заглушал шум капель.
– С кем ты тут говоришь? – под дуб шмыгнул профессор. Он встал рядом с учеником, смахивая капли с плеч. С его остроконечной шляпы стекала вода.
– С дождем, – просто ответил Тобби.
– А что с ним говорить? – удивился старый волшебник. – Он сделает полезное дело и уйдет в другое место.
Тобби не согласился с учителем, потому что дождь то и дело порывался схватить его за маленькую ногу и вытащить из-под дуба.
– А-а, – со знанием дела протянул профессор. – Ну так дождь можно напугать, и он не тронет тебя. Ты же хмурый как туча, а дождь любит все хмурое и печальное. О, а особенно он обожает, когда кто-то плачет.
– И как его напугать? – спросил Тобби, не сводя глаз с капель, которые не теряли надежды дотянуться до маленького эльфа.
– Улыбка и смех – вот, что ненавидит дождь, – после недолгих раздумий ответил волшебник. – Улыбнись дождю, и он отстанет и пойдет дальше по своим делам.
Тобби исподлобья посмотрел на крупную каплю, что свисала с ближайшей ленты. Он осторожно протянул к ней руку, выдавливая из себя подобие улыбки.
– Старайся! Начало уже положено, – подбадривал профессор. – Еще чуть-чуть и…
Тобби растянул губы в притворной улыбке и снял каплю с ленты.
– Все равно виноват дождь, что я его ненавижу, – бормотал себе под нос Тобби, продолжая натянуто улыбаться.
Капелька игриво скользнула по маленькой ладони, прокатилась туда-сюда и спрыгнула на ботинок, а оттуда съехала в траву и исчезла.
Губы Тобби сами собой растянулись в широкой улыбке. И, нет, она не была такой вымученной как предыдущая. Улыбка наконец-то стала искренней!
Профессор с одобрением похлопал ученика по плечу и указал рукой на непроглядную дождливую стену. С каждой секундой ливень терял силу. Бесшумно ступая по земле, он уходил все дальше, а Тобби провожал его сияющей улыбкой.
Апрель 2022г.
Наш поселок накрыло белым одеялом такой прослойки, что, кажется, мы исчезли с лица Земли.
– Ну, и как теперь быть? – Лена встала рядом и выглянула в окно. – Звонить и говорить, что гости отменяются?
– Не спеши хвататься за телефон, – покачал головой я. – Сейчас прокопаем туннель и…
Лена с сомнением посмотрела на меня.
– Не смеши меня! Все замело, не только нас! Сколько не геройствуй, а не поможет – к нам трактор-чистильщик доедет в лучшем случае только к вечеру. Так что отменяем гостей.
– Сказал же, не спеши!
Если подумать, снегопад как нарочно отрезал нас от внешнего мира. И так, наверное, думал каждый, глядя сегодня в окно.
Немного потоптавшись, я пошел искать в чулане походную лопату. Лена скептически смотрела на мои поиски и на всю эту затею в целом – шутка ли прокопать туннель такой длины, чтобы гости попали к нам!
Сам понимаю, что глупая затея, но не отказываться же от нее? Нет, слово надо держать до конца, если уж сказал, то сделаю.
– Ну-ну, трудись, – фыркнула Лена и скрылась в кухне.
Я снарядился так, как обычно снаряжался в поход в горы. Шапка-ушанка была обязательным атрибутом. С собой прихватил пакетик сухофруктов, чтоб потом не бегать в дом за перекусом.
Лена так и не выглянула, не стала провожать меня или желать удачи. Она решила не благословлять меня на этот поступок. А и, правда, я ж не мамонта иду колоть, всего лишь снег разгребать – дел на пять минут!
Дверь открылась с большим трудом и с громким скрипом. И я встретился с белоснежными сугробами, доходящими мне, рослому мужчине, до середины бедра. Ребенок провалился бы с головой.
– Я один такой дурак, что ли? – удивился я, когда прокопал дорожку до угла дома и выглянул на улицу. Никого нигде не видно, кроме меня, одинокого придурка, что решил не отменять шумный праздник и созвать гостей. Никто больше не ковырялся в сугробах, и я замер наперевес с лопатой.
Несколько секунд я стоял в нерешительности, думая над тем, чтобы пойти в дом и признать свою тупость, но тут мой взгляд зацепился за черные катышки в траншеи, прокопанной мной. Я не сразу сообразил, что это изюм валяется, а когда спохватился и проверил карманы, нашел там дырку и порванный пакет с сухофруктами.
– Вот же, блин! – посетовал я и доел горсточку остатков. А как поступить с тем, что просыпалось?
Тут, опустив глаза, я заметил зайца. Он сидел прямо у меня под ногами и жевал то, что лежало в снегу.
Я недоуменно смотрел на него, а он круглыми глазами таращился на меня.
– А наглости-то сколько! Ты откуда тут взялся, ушастый?
Зайчик дальше жевал, не спешил убегать.
– Гомер! Гомер! – кричали где-то с улицы.
Я склонился над ушастым наглецом и осторожно протянул к нему руки. Бурый комок меха оказался не из робкого десятка и так сразу крепко прижался ко мне.
– Гомер! Гомер! – продолжали звать.
С зайцем на руках я выглянул за угол дома. По улице шел скрюченный мужчина в тулупе. Кончик его косматой бороды загибался спиралькой. Он с трудом пробирался по заснеженной дороге и озирался по сторонам, выискивая пропажу.
Я посмотрел на притихшего зайца.
– Гомер! – позвал мужчина в тулупе.
Ушастый дернулся, но не сбежал, а я понял, кто его хозяин, и полез по сугробам на улицу.
– Вот ваш заяц! – окликнул я единственного прохожего. – Он ко мне на сухофрукты забегал.
Я всучил зверька мужчине. Тот с благодарностью принял своего питомца.
– Вы не местный? – без зазрения совести я разглядывал незнакомца. Вблизи я заметил морщины на его лбу и вокруг глаз. Он скорее дедушка, чем мужчина, хотя точно и не скажешь, потому что борода прятала половину лица и скрывала настоящий возраст от посторонних.
– Точно, я не местный, – ответил хозяин зайчика. – Зато ты здешний. Не подскажешь, где тут живет Иван Гордеев?
– Это я, – ответил и удивился, что меня искали. – Зачем я вам?
– Отдать письмо. Пришло вчера на почту, но по конверту похоже, что его отправили лет десять назад.
Придерживая одной рукой Гомера, старик вынул из кармана тулупа письмо и вручил мне. Слегка пожелтевшая от времени бумага легла в мою ладонь. Я понял, что это за письмо. То самое, что я отправлял сам себе десять лет назад в канун Нового года, будучи в командировке, чтобы однажды получить с опозданием.
– Но если вы не местный, откуда у вас письмо?
– У меня полно друзей на почте. Меня попросили передать, – улыбнулся старик в бороду. Его глаза так загадочно блестели, пока он смотрел на конверт в моих руках, а потом развернулся и пошел прочь, поглаживая зайчика и что-то бормоча себе под нос.
Я вскрыл конверт и пробежал глазами по строкам. Это точно мой почерк. Я писал сам себе и желал достичь небывалых высот в будущем, мечтал о личном счастье… О крепкой семье.
Я поднял голову, чтобы посмотреть вслед старику, но его уже нигде не было. Он так быстро исчез, будто никогда и не приходил сюда.
Я вернулся к лопате, торчащей в сугробах. Может, Лена права, и гости нам вовсе не нужны? Сама природа советует побыть вдвоем, встретить Новый год как семья без шумной компании, где никто никому не нужен и только из вежливости по старой привычке все спрашивают друг у друга о делах.
Я вошел в дом. На пороге, опираясь плечом о дверной косяк, стояла Лена, переодетая в алый свитер крупной вязки. В ее волосах виднелся едва заметный тоненький ободок с оленьими рожками.
– Запал закончился? – улыбнулась она, но улыбка быстро погасла, когда Лена увидела вскрытый конверт в моих руках. – Что-то случилось?
Я покачал головой и, подойдя ближе, заключил Лену в объятия. С годами забываешь, какое это счастье – тепло любимого человека.
– Это письмо-напоминалка, – пробормотал я. – Один добрый человек вручил его мне, чтобы я вспомнил.
– И что ты вспомнил?
– Да так… Давай отменим гостей.
Лена удивилась моему неожиданному предложению, но ничего не ответила, только счастливо улыбнулась.
За чертой поселка в лесу стояла одинокая хижина. В ней пахло мандаринами и хвоей, горели рождественские огоньки, в камине потрескивали поленья. В центре комнаты на круглом столе валялась кожура банана и немытая посуда. Старик недовольно покачал головой, когда с порога увидел свинство в своем доме.
– Вот так просто? – удивился парень лет семнадцати в остроконечном колпаке. Пушистый беленький помпон свисал ему на плечо. Зеленый теплый свитер так и искрился на парне. – Только вошли в поселок и сразу нашли адресата? Вам повезло! Я месяцы потратил, чтобы найти то письмо в отделении почты! Им бы туда проверяющего подослать.
– Ну, кто на что учился, – хохотнул старик в тулупе, поглаживая зайца. Гомер сидел в открытой клетке и задумчиво хрустел морковкой.
– Так нечестно, дядя, – надулся парень. – Я требую доплату за тяжелую работу. Знаете, сколько я перелопатил чужих писем? Уйму!
– Вот вымогатель, – проворчал тот в бороду и шагнул ближе к камину. В свете огня старик преобразился. Тулуп обернулся алым пальто с белым меховым воротником и манжетами. – Чем тебе не оплата за труды – человек вспомнил, что счастье в мелочах!
– Ну, а для меня в деньгах, – парировал парнишка. – Принимаю только золотом. Кредитку не предлагать!
Старик провел рукой по воздуху. Пространство заискрилось как елочные огоньки, а потом зарябило, и перед глазами духов зимних праздников предстала картина: никаких гостей в доме нет, на потолку сияют сети из гирлянд, напоминая звездное небо, а на полу сидят двое, пакуют подарки, перекидываются словами и смеются. Они наконец-то счастливы в этот Новый год.
– Как хорошо, – с облегчением вздохнул старик и, вынув из внутреннего кармана пальто блокнот и ручку, вычеркнул одно из десятка человеческих имен. – Не слишком ли ты рано расслабился, мой дорогой племянник?
– Как только озолотите мне руку, дядя, сразу побегу выполнять следующее задание. – Парень выбросил объедки со стола, собрал грязную посуду и бросил ее в раковину.
Гомер притих в клетке. Морковка вдруг перестала его интересовать.
В хижине назревала очередная ссора.
– Фим Северов! Ты торгуешься со мной? – вскинулся старик. – Не переходи черту, малец!
Парень вздрогнул при упоминании своего имени. Он и дядя – безымянные духи зимних праздников. Люди не знают их настоящих имен, поэтому племянник нечасто слышит, как его зовут, но если все-таки слышит, значит, дядя говорит это в гневе.
– Вовсе нет, дядя, – налепив на лицо сахарную улыбочку, парень подбежал к старику и схватил его за руку. – Озвучьте следующее задание – мигом помчусь выполнять! Даже Гомера в помощь не попрошу, обещаю!
Гомер удивленно посмотрел на шустрого юнца и вернулся к надкушенной морковке, давая понять, что на сегодня он выполнил лимит по оказанию помощи.
– Бесполезное животное, – цокнул языком Фим и отвернулся от ушастого любителя погрызть.
Северов-старший вручил племяннику дешевый блокнот из ближайшего магазина канцтоваров. Листы вдоль и поперек были исписаны именами и звездочками. Пятиконечными фигурами отмечались то ли успехи, то ли рейтинг дядюшкиной самооценки после выполненного задания.
Фим спокойно принял и блокнот и участь, что настигает его каждый год в канун зимних праздников. Он спрятал дядюшкину писанину в карман джинсов, которые были заштопаны со всех сторон алыми латками, и подошел к открытой клетке, где сидел заяц.
– Спорим, ушастый, что я выполню следующее задание до того, как ты догрызешь эту вонючую морковку? Не успеешь справиться со своим ужином – больше не получишь овощей, так и знай!
Он щелкнул пальцами по прутьям клетки и широко улыбнулся. Гомер и до этого выглядел не так храбро, как хотелось бы его заячьей душе, теперь же после слов Фима и вовсе уши повесил.
– Меньше болтовни, – терпеливо напомнил дядя, оттеснив парнишку от клетки, – больше дела. Гомер, ты не слушай его! Этот мальчишка – самое несерьезное создание, что я когда-либо видел. Не принимай сказанное им так близко к сердцу.
Фим выглянул из-за дядюшкиной спины и подмигнул питомцу, дрожавшему от страха, а потом рассмеялся звонким смехом похожим на перезвон рождественских бубенчиков и обернулся россыпью конфетти, заставив Гомера еще больше дрожать. Волшебство часто тревожило простую размеренную жизнь зайца и, как и прежде, оно выглядело убийственно опасным для него.
Я сидела одна среди длинных рядов кресел. Работники аэропорта сновали туда-сюда и иногда говорили со мной: хотите воды или чаю, возьмите свободную подушку, сдайте багаж в камеру хранения. Все это звучало как утешение в их понимании, но я не чувствовала ни искренности в их голосах, ни скорого решения проблемы.
Застрять в чужом городе в канун Нового года – так себе радость неожиданной новости! Из-за непогоды рейс отменили. Те, кто должен был лететь вместе со мной, разошлись по гостиницам, отелям, а я осталась, потому что устала искать выход в последний день в году. Силы покинули меня, когда я поняла, что застряла тут в лучшем случае до послезавтра.
– Ты поедешь – и точка! – все как всегда решала мама, а я упиралась и переступала через чемодан. – Бесплатная путевка в санаторий – неслыханный приз! Ты просто обязана лететь.
Это она говорила две недели назад, когда не знала, что я застряну в чужом городе. А теперь передо мной почти безлюдный аэропорт, ни елки, ни подарков, ни друзей, ни близких. Одиночество и безысходность, потому что в довесок ко всему я разбила мобильник. Это вышло по нелепой случайности, но… ничего не поделаешь.
– Возьмите, пожалуйста, ключ. – Ко мне подошел светловолосый парень лет на пять моложе меня с милой улыбкой на лице. Он был одет в синюю форму служащих аэропорта. – На ваше имя только что зарегистрировали еще один ящик для багажа.
Я тупо смотрела на маленький металлический ключик.
– И кто это сделал?
– Зайчик? – предположил парнишка. – Не знаю, мне велели передать то, что ваше по праву.
Я скептически уставилась на него. Только шутников в Новый год мне и не хватало!
– Издеваешься?
– Правда почти всегда похожа на издевку, – пробормотал он и ушел восвояси.
Я решительно встала и подошла к регистрационной стойке. Там сидела девушка в пол-оборота и, подперев голову ладонью, дремала. По всей длине ее черных волос висели малюсенькие блестящие заколки в виде бабочек и цветов. Я полагала, что работникам больших серьезных фирм не разрешают носить на работу столько украшений в волосах.
– Кхгм, – я громко прочистила горло и положила чужой ключ на столешницу стойки. – Это не мое! Кто-то по ошибке оформил на меня еще один ящик багажа.
– А? – тупо переспросила работница аэропорта.
– Это не мое, – терпеливо повторила я, указывая на ключ.
Девушка разлепила веки и повернулась ко мне лицом. Маленькие черты, большие глаза цвета сочной весенней травы туманно посмотрели на меня.
– К сожалению, ничем не могу помочь, – пожала плечами она, отодвинув ключ по стойке в мою сторону. – Обратно я не приму, потому что это был заказ на ваше имя в виде подарка.
Мое лицо вытянулось от удивления.
– Ключ – это подарок? Что за бред?
Девушка снова пожала плечами.
– Не могу помочь разобраться в этом деле, потому что я тут работаю на полставки. Идите к начальству, если хотите отказаться от ключа.
Я пару раз моргнула, переваривая услышанную бессмыслицу.
– А вот и пойду, – решила, что так будет правильнее, – и обязательно пожалуюсь на вас! Спите прямо на рабочем месте.
– Пожалуйста, жалуйтесь, – спокойно отреагировала девушка и развернула кресло ко мне спинкой. – Мой босс в курсе, что со мной не так. Сейчас не мой сезон, поэтому мне можно дремать.
Я схватила ключ со стойки и пошла в сторону коридоров. Там найду начальника аэропорта и пожалуюсь ему на все: и на сотрудницу, и на задержку рейсов. Если у меня плохое настроение, почему бы не испортить его всем?
– Не стоит! – остановил меня хриплый голос за спиной, и я обернулась.
Передо мной стоял сутулый старик в тулупе. Он улыбался в седую бороду, кончик которой крутился спиралькой. Говорил старик громко и четко для почтенного возраста, хотя я не берусь назвать, сколько ему на самом деле лет.
– Вы кто? – я смерила его взглядом. Неприметный такой старик, может здешний дворник зашел погреться? – Почему вы остановили меня?
– Видишь ли, я потерял Гомера. Не поможешь мне найти питомца?
Я заозиралась по сторонам.
