Степан Кирнос
Во имя порядка. Кузница судеб
Посвящается Ольге Овчеровой.
Пролог
Акт
I
Бирюзовая небесная твердь раскинулась от края до края небес, накрывая мир подобно верхней части прекрасного шатра. В зените небесное светило сияет светом будто внеземным, осияя золотистые крыши многочисленных домов и храмов, исполненных чудесным ансамблем мрамора и гранита. Легкие перистые облака, белоснежнее жемчуга, лишь довершали картину небесного изящества, установленную по благоволению неведомого Вершителя судеб мира, избравшего сей град для служения и славы Своей.
Посреди аккуратных улочек, уложенных полированным камнем и ограждённых невысокими гранитными бордюрами, расхаживали люди, на которых весьма простые одежды, не усложнённые влиянием временем. На большинстве былые тоги со светлыми штанами и сандалиями, те, кто был повыше в статусности кутал себя в длинные мантии в цвет ярким облакам. Глаз не может не радовать обилие золотых статуй, изваяний из мрамора и базальта, овитых драгоценными металлами и сверкающих броскими сапфирами и гранатами. Взгляд не может нарадоваться тому, что столица всех людей и аэтерна выполнена в плавном и мягком стиле, где каждый обычный человек обладает домом, носители власти имеют роскошные виллы, а златокожие священнослужители проживают в роскошных дворцах. Протягиваясь на многие километры вдаль Ильфис стал жемчужиной в короне могущественной теократии, которая строилась тысячелетия со времён прихода Азатарона. До его прихода на всей Пангоре жалкое существование влачили лишь малые и ничтожные племена, ведущие первобытный образ жизни. Разрозненные, облачённые в шкуры и вооружённые кремниевыми копьями, обжившие пещеры или разбившие селения, люди не представляли какой-либо силы. Большинство народа впало в безумное поклонение жутким языческим божествам, духам или силам природы, в диком хтоническом страхе вымаливая у них всё них спокойное существование. Казалось, что ещё десятки тысяч лет длань прогресса не коснётся эти земли.
Но Тот, Кому есть дело до человечества избрал ставленника Своей воли, того, кто должен был стать не просто царём или королём, но теократом, через которого будет небо освещать землю. В отдалённом племени на западе Пангоры, в общине, где всё ещё не потеряли веру предков, от союза праведного вождя и его жены появился ребёнок, чья кожа приобрела цвет золота, а уши стали остры как стрелы. Старосты поняли, что это знак избранности, благого произволения, которое должно было коснуться всего мира. В одну ночь всех мудрецов деревни посетило ведение во сне, чтобы они оставили его за пределами селения, так как воспитанием необычного ребёнка займутся слуги иного мира. Спустя два столетия, воспитанный в благочестии и наставлении свету, вернулся он в свою деревню, призывая всех на службу великую. Те, кто были искусны в обращении с оружием, по силе и прошению у Света были наделены мастерством фехтованию и возможностью парить над полем боя, другие, искусные в мудрости, крепкие в вере и виртуозные в слове награждены были златым оттенком кожи и владению тонкими искусствами магии, став священниками. И с сего времени началось великое служение того, кто был прозван Азатароном, то есть «несущим свет» на праинальском. Он, вместе с серафимами и аэтерна нёс свет истинной веры, с презрением опрокидывая дикие порядки, кровавые ритуалы и безумие людей. Понадобились долгие столетия, чтобы бывшие племена стали цивилизованнее, вместо капищ с идолищами появились храмы, жестокие вожди сменились мудрыми предводителями, а народ следовал закону в букве Писания, нежели собственным диким похотям.
Самое грандиозное и роскошное здание в Ильфисе – Собор Единого, в котором богослужения проводил сам Верховный теократ Азатарон. Оно высилось над остальными словно человек над травой и представляло самый настоящий храмовый комплекс, сложенный из отполированного до блеска белого мрамора, слепящих златых куполов, помпезной чреды построек и башен, соединённых мощными мостами. Это было не место сосредоточения власти, ибо никакого государства не существует, а дом самого торжественного и славного поклонению Единому.
Внутри всё утопало в золоте и свете, а залы свершения таинств и молитвы были неотличимы от славы небесной. Вечно горящие светом чистой внеземной белизны светильники озаряли уходящие в далёкий верх помещения, на зеркально-ясном полу, выложенным массивными плитами алого подобно вину гранита, припали к молитве многие благочестивые последователи слова Единого. Их настолько много в храмовой обители обряда, что кажется словно здесь собралось всё население столицы – от мала до велика. В центре, на высокой кафедре из платины, окружённой сто двадцатью вечно пылающими свечами толщиной в ствол дерева, посреди людского моря, окаймлённого изнутри священническим кольцом цвета изумрудного сияния из-за торжественных одежд, возвышалась могучая фигура. Количество свечей – в знак количества первых священников в Пангоре, отправившихся на проповедь, а лежащие между ними двести сорок блистающих клинков есть символ тех серафимов, которым принадлежит честь первородства из божественного света и смертной плоти.
– Верные последовали Творца, внимайте слову Истины Живой! – призвал гласом многогранным, полным могущества и власти, призвал начальник богослужения, которое продолжается после долгого чтения тихих, будто журчание ручейка, соборных молитв.
– И будет слово сие нам в пользу и жизнь добрую! – в единый, многотысячный хор, склонив головы, проговорили люди.
Азатарон, чьё лицо светло от праведной жизни и глубочайшей веры, приложил длинные пальцы к толстой книге в серебряной обложке. В полнейшей тишине шарканье листов эхом пронеслось до самого дальнего края обители обрядов. Одежда, сшитая из нитей чистого золота, сияет до слепоты, отражая на себе многочленные отблески светильников. Он представлялся скорее явлением света из иного мира, нежели высокой фигурой. Его слова пронеслись по храму, будто бы это гром речей божества, нежели священнослужителя:
– Есть два пути – жизни и смерти. Между ними большое различие, но результаты их разные. Первый путь таков – будь верен Творцу своему, не отвращайся от Него. Брата или сестру, ближнего, своего, близко к сердцу держи. Не принимай в душу своё блуда и сторонись блудилищ, тело своё не оскверняй мерзким блудом. Язык предостерегай от речей злобы, лжи и коварства, пересудами не оскверняй душу. Очи храни от созерцания мерзостей, а ум держи в молитве.
Закончив чтение отрывка для назидания, он закрыл книгу и поднял над головой массивное писание над головой, оссияв его светом магии. Создалось подобие маяка – строки великой книги, заключённые в листы, уподобились духовному путеводителю в море непостоянства житейской суеты для каждого истово верующего.
Из чреды гвардии серафимов, пронзая толпу собравшихся идёт высокорослый статный воин, чей доспех отмечен регалиями положения и власти – белый плащ с алой короной на золотой цепи. Чёрные как ночь волосы обрамляют светлое ясное лицо, а глаза в которых отразилась вся глубина и синева океана Тетис, устремлены на Азатарона. В руках, протянувшихся к теократу, зажата цепь кадила, от которого клубами сладкого дыма поднимутся белые завитки.
– Аркт, верный служитель, – обратился Азатарон к подошедшему Серафиму, и тысячи глаз устремили взгляды туда; кадило берётся, чудесным перезвоном дурманя слух. – Благослови тебя Творец.
– Благослови наши пути Единый, владыко, – преклонил голову архисерафим.
Аркт встал по правую руку от Азатарона, что не могло не оттенить лица священников негодованием. Появление этого архисерафима окутано тайнами и полнится самыми различными слухами. Если большинство высших служителей крылатой гвардии – это воины с безупречной жизнью и светлым духом, что по дерзновению Азатарона и его пламенной молитвенной просьбе у Неба стали большим чем просто люди, то вот с Арктом история иная. Кто-то говорит, что он пришёл из дальнего дикого племени, отличающегося познанием тёмных мистерий, и за раскаяние и клятву верности Азатарон ходатайствовал о нём. Иные толкуют, что он пришёл из иного измерения, где бесплотные духи света и тьмы ведут бесконечное сражение за жизнь и смерть, а он был воплощён для неясной цели. Третьи молвят будто он в своём племени воспринимался как божество, которое могло общаться с духами поднебесья и творить великие дела, но Азатарон смог речами привести его покаянию и службе Истине. Теорий много, но действительность такова, что сейчас он наслаждается ароматом благовоний, повторяя за Азатароном слова гимна прославления:
– Царствуй в мире нашем, Свет Правды! Слава Твоя велика и не вместит её не земля, не небо! Царствуй, Господин сил и служителей света! Царствуй, Победитель смерти и Творче мира сего!
Аркт тихо шептал эти слова, но прошлое вряд ли когда-нибудь оставит его. Он пришёл к Азатарону в тёмные времена истории, когда Пангора была во власти первобытного мрака и только-только над ней начинало поднимать солнце прогресса и понимания реального положения дел в этом мире. Но тени дней минувшего прошлого преследуют его во снах, не дают покоя и наяву, напоминая о том, кем он был и что творил. Один только образ деяний его отразился в груди сумасшедшим сердцебиением, память, как и совесть не даёт покоя, хлеща кнутами вины душу, стремящуюся к очищению.
Глубоким смирением и словами молитвы он привёл сердце в спокойное биение. Он дал клятву, что больше не вернётся к тому, что творил. Взглянув на Азатарона, он увидел не просто проповедника, а столп веры и надежды сотен народов Пангоры на мир. Ни до него не после не будет того, кто смог бы сотворить большее или меньшее.
Аркт помыслил в сердце своём – «Он действительно есть непоколебимое отражение Истины».
Акт
II
Два клинка сошлись в смертоубийственном рассекновении воздуха… столь стремительном, что глаз простого смертного вряд ли уследил за движением танца звёздной стали. Ещё один взмах и сноп искр осыпал кучи мраморных осколков, разлетаясь по пылающим задымлённым руинам, некогда бывшими отражением пика человеческой славы.
– Как ты смеешь мне противостоять!? – с жесточайшей надменностью прозвучали слова из почерневших уст латника, обвешанного тёмной пурпурно-фиолетовой бронёй, с отметинами в виде богохульственных надписей. – Как ты смеешь противостоять богу!?
– Ты не бог! – прозвучал ответ от воина, чей чёрный длинный волос стал липким от сажи и крови, некогда яркий до слепоты латный доспех обернулся в темноту гари и копоти.
Вновь двое сошлись на том месте, где некогда возносились молитвы славы и хваления. Воин в фиолетовом облачении со стремительностью молнии обрушивает на молодого ратника град ударов, тут же переводя движение в стремительные жалящие выпады и уколы, что только с поразительной и невозможной для смертного скоростью они отбивали оппонентом.
Расправив пси-крылья смелый воин отлетел назад, чтобы взять минутную передышку, но его противник в мановение ока рядом с ним и направляет кривоватый меч прямо в сердце. Выставив свой прямой клинок, архисерафим парирует укол и снова ухо режет скрежет звёздного металла, заточенного с такой остротой, что ни одна броня, вышедшая из-под молота смертного кузнеца не остановит движения сего оружия.
Они схлестнулись в жесточайшем поединке и казалось, что весь мир застыл в ожидании разрешения схватки. Ильфис стал ареной кровопролитного ристалища между братьями, местом жестокого исхода тысячелетнего безумия, которое развернулась с одной ветрено-лёгкой и смертоносно-губительной мысли.
– Я – божество и слово моё – закон! – проскрежетал сквозь сжатые зубы тот, кто был наречён надеждой рода смертного. – Ты знаешь это, так почему же ты мне противишься!?
– Азатарон, как ты мог сойти с ума!? Ты был лучшим из нас.
– Я всего лишь прозрел, Аркт!
– Будь ты проклят Азатарон, как ты мог предать всё, что мы делали!? Когда-то мы все были братьями, а теперь нам ничего не остаётся, как присоединиться в твоём проклятии!
Аркт расцепил клинок припал на одно мгновение к рекам памяти. Он вспомнил, как в один прекрасный день, славный и торжественный, лик Азатарона омрачила лёгкая тень, сияние славы на его лице едва ослабело. Как рассказывал сам Азатарон – его в тот день посетила идея, что он нечто больше, чем просто слуга Творца, что он избран не просто так и всегда был особенным. Не отбросив коварную змею, он пригрел её, лелея несколько суток, пока она не ушла в тень ветвей других мыслей и идей. Прошла всего неделя, как вновь эта мысль объявилась и Азатарон не попытался её предоставить на суд свету Писания, а оставил при себе, как приносящую упоительную слабость, играя с ней и развлекаясь в минуты опрометчивого покоя. Прошло десять лет, как он принял титул повелителя Ильфиса и всех городов окрестных, беря поводья дел государственных и развлекаясь политикой, будто это игрушка. Казна полнела и пухла от поступлений, славя нового царя. Азатарон внешне нисколько не изменился, благочестие в молитве, посте и вере не ослабевало, но внутри него словно что-то надломилось, сломалась какая-то важная деталь. Мрак накрыл земли Пангоры, предчувствие скорой беды накрыло практических всех чувствительных к морю возможностей.
Воспоминания разлетелись звоном ментальных осколков, когда Азатарон, перепрыгивая через руины своего же дворца, сблизился с Арктом. Хлеща бывшего другом нисходящими ударами, он пытался убить его. Клинки сталкивались, рождая слепящие вспышки света, а силы ударов хватит, чтобы убить дракона. Парировав очередной выпад, Аркт взлетел на остатки балкона и скрылся в разбитых коридорах. Пыль с грохотом и тряской осела на его голову и пол с обожжённым ковром, когда Азатарон стал крушить остатки Собора ударами молний, огня и силой телекинеза сокрушая о стены громадные куски стонущего мрамора.
Быстро вильнув по коридорам, Аркт вновь натыкается на Азатарона, облачённого в бугряющуюся расползающуюся тьму.
– Сгинь! – крикнул архисерафим, направляя ментальные силы в горячий огонь.
Языки пламени коснулись мрака, от которого вздымается чёрный едкий пар и тварь окуталась в плащ огня, сожравший её и превративший в воспоминание. Иллюзия была развеяна и путь свободен. Оглянувшись, Аркт увидел практически уничтоженный пламенем портрет, на котором всё ещё остаётся образ прекрасной девушки, с которым пришли и воспоминания.
Вскоре после воцарения Азатарона была роскошная свадьба с Сарантой. Её красота затмевала любую девушку Пангоры, будь она из рода людей или аэтерна. Говорили, что она из южного племени, где до пришествия Азатарона умом сочеталась с миром бестелесных духов и могла предсказывать судьбу каждого, за что и стала нарекаться среди своих богиней фатума. Глубокое проникновение в море возможностей подарили ей долгие года жизни. Их первая встреча состоялась, когда Саранта преподнесла корону своего племени в знак покорности новым истинам. Тогда Азатарон отнёсся к ней как к сестре, как к новой последовательнице Единого, с которой можно обсуждаться долго вопросы веры. Но спустя десятилетия он воззрел на неё очами мужчины, которые хочет видеть рядом с собой женщину. Ещё два десятка лет понадобилось, чтобы он снизошёл от мечтаний к действиям и пригласил её на ужин и прогулку в своём саду. Как и до празднества, так и после свадьбы он продолжал вести праведный образ жизни, больший похожий на бытие благочестивого императора, нежели пророка Единого. А дела теократа всё чаще исполнял Совет священников.
Вскоре политические дрязги, семейная жизнь, сосредоточение полномочий верховного правителя и отстранение от призвания пророка привели к тому, что Азатарон всё меньше участвовал в богослужениях, его вдохновенное молитвенное просвещение от Творца оставило практически совсем, а проповеди стали более холодными.
Далее началось то, что можно описать одним лишь словом – безумие. Аркт не забудет, как на одной из проповедей Азатарон ни слова не сказал о Едином, но множество раз упоминал себя, как единственного, кто достоит лавр пророка и короны владыки. Впервые за несколько тысячелетий его власти было приказано начать массовый призыв в новую армию… только против кого, если итак весь континент в его власти? Когда спустя три столетия он объявил себя богом, начав править в стиле кровавых тиранов, стало понятно, зачем под рукой он держал бесчисленные воинства…
Аркт взобрался на самую вершину Собора, точнее на самую высокую точку разрушенного строения. Туда же скоротечно поднялся и сам Азатарон, подняв себя на крыльях левитации.
– Тебе не сбежать от меня, мой старый друг! – с коварной радостью раздались слова из-под забрала. – Я на всех путях твои встречу тебя. Ты зря присоединился к этому несуразному мятежу.
– Ты сошёл с ума, Азатарон, – печально молвит Аркт, опустив меч. – Я сражаюсь за здравый смысл, за то, чтобы люди не гнули спины под твоими плетями.
– Они – мои рабы! И не тебе указывать, что с ними делать! – прорычал Азатарон. – Я принесу процветание и силу моей новой империи!
– Твоей империи!? – Аркт поднял меч, чуть приклонившись в скорой атаке. – Ты же был славным пророком Творца, ты был исполнителем воли Всесоздателя… что с тобой могло случиться?
– Я всего лишь прозрел. Голос слабый и тихий, но воли собственной мне принёс освобождение.
И вновь два друга, учитель и ученик сошлись в смертельной схватке. То, что началось при штурме Ильфиса продолжается уже шестой час – падший пророк и архисерафим сцепились в жесточайшем противостоянии. Каждый изворачивался подобно змее, пытался достать сердце противника и бил со всей силы. Сталь стонала и искрилась вплетённой в неё магией, озаряя всё вокруг. Смертный глаз не смог бы уловить танца клинков, ему бы показалось всё это расплывчатыми мазками на картине побоища.
– Тебе меня не победить! – самодовольно крикнул Азатарон и занёс клинок для удара… и тут же его опустил, ибо узрел, что небо над полыхающим Ильфисом засияло десятками новых звёзд, которые стремятся поцеловать землю.
– Они смогут, – показал Аркт на кометы, падающие с тёмного синего неба прямо в город.
– Звёздники… Ох, Саранта!
Глава 1. «Рыцари» лука и стрелы
Тишина и покой медленно опускались на просторные изумрудные луга, широкие зелёные леса, цвета прекрасной синевы ручьи. В закатных лучах солнца утопают вечнозелёные дали, которые блистают золотом уходящего светила. Если леса и растения Солнечного берега, и Арка сменяют цвет наряда от сезона к сезону, Златолесье вечно в одном облачении «драгоценного металла», то вот Сердцеземье никогда не скидывает зелень своих «одежд». Всё намекает на безмятежность в древней провинции Эндерала, которая теперь часть Баронства и украшена знаменем серпа.
Под сенью изумрудных крон, по протоптанной дороге словно летит жуткое мохнатое существо, сверкая клыками и когтями. Шерстистый белый покров полностью покрывает сгорбленное двухметровое тело, бегущее на искривлённых лапах, копытами роющее землю. В козлиных глазах страх и ярость, то и дело звериная морда с рогами оборачивается по сторонам в поисках опасности из пляшущих теней меркнущего леса. Корпус защищён хорошим кожаным доспехом, стянутым на спине, а на импровизированном поясе из канатов закреплено нечто похожее на кривой меч. Ватир несётся, что есть сил, словно за ним гонятся сами духи-демоны из Мьяр Араната.
Оглядевшись он остановился на одну всего лишь секунду. Звуки, которые он слышал до этого стихли, да и внимание привлекло свечение на дороге. Осторожно подойдя, ватир наклонился, зрачки глаз сузились, когда из поразил свет трёх восковых свечей вокруг маленького костра. Тихо… только скрип огня…
Выстрел! Противный свист разорвал тишину, ватир даже не успел отреагировать. Монстр ощутил, как что-то сильно кольнуло в правом боку. Лапа нащупала кривоватую стрелу, которая увязла в коже. Вторая стрела упала в костёр, раскрывая убийственную сущность, заложенную в неё магией. Раздался взрыв – голубой, цвета небесной синевы огонь всё залил вокруг, окутывая и ватира. Его шерсть моментально вспыхнула, окрасившись в чёрный и сгорая под действием огня. Монстр инстинктивно поднял морду к небу и взмолился неестественно жутким воем, переживая неистовую боль.
Из тени практически тёмного леса показались две фигуры и тут же сгинули в сумерках. Ещё стрелы осыпали ватира – одна из них «поцеловала» тварь в колено, плескаясь в крови. Существо прорычало и повернулось, чтобы дать дёру дальше, но на его пути возник человек. В руках эндеральца сверкнул меч, который тут же высек на груди ватира порез. В ответ монстр обнажил грубое оружие и как его учили попытался зарубить неловкими, но размашисто-мясницкими ударами врага.
– Ахаха-ха! – рассмеялся воин, с лёгкостью уходя от выпадов. – Какая же ты неповоротливая скотина!
Воин рассёк воздух и вонзил меч во второе колено зверя, садистки его прокручивая и всё глубже вгоняя в плоть. Ватир зарычал и выкинул меч за ненадобностью. Бритвенноострые когти едва не сняли скальп с человека, тот еле как отпрыгнул. Ватир несомненно бы ещё раз бы ударил, но его лапу внезапно пронзила стрела, прервав движение.
Вторая конечность была готова убить злодея, как на этот раз не стрела, а целое длинное волнистое лезвие вонзается в спину. Ватир жалобно завыл… кожаный доспех в уязвимом месте не смог остановить клинка и сталь напилась бурой крови. Существо рухнуло на четыре лапы, больше не в силах продолжать сражение… подлый удар лишил его возможности биться.
– Не думал, что мы сможем загнать ватира, – убирая длинный меч в ножны, говорит человек, на котором висит рубашка, утянутая прилегающим облегчённым панцирем из чёрной стали – Я всегда говорил, что этих козломордатых привлекает блеск.
– Но вы не смогли его одолеть, Маттоми. Если бы я не нагнал вас, то сейчас бы пришлось копать могилу для тебя! – гневно произнёс латник в латных доспехах цвета угля.
– Не поднимай шума, Сигизмунд! – мужчина пнул ватира в бок и тот совсем рухнул на влажную землю. – Гильдия Охотников никогда не подводит, господин инквизитор. Вам осталось только… допросить, пытать или добить эту тварь, – пренебрежительно сказал черноволосый мужчина с вольными треугольными очертаниями лица, смотря на инквизитора голубыми широкими глазами.
– Где твой уродистый друг?
– Он мне не совсем друг… приятель, напарник, полезный для Гильдии, – Маттоми свистнул, зазывая из леса. – Шэхкац, выходи давай!
Из сгущающейся тьмы вышла третья фигура, чуть ниже двух других. Подойдя к дороге, он поддался свету уходящего солнца и лучи осветили серую кожу шрамированного изуродованного лица. В кривых длинных пальцах сжимается древко короткого лука да пара стрел. В глазах жёлтая радужка заключает длинные зрачки кошачьих глаз. Плавно подступая, существо казалось крадётся, но искривлённый позвоночник будто бы тянет к земле его.
– Вы уверены, что принимать арпов в Гильдию это хорошее решение? В конце концов хоть они и из перебежчиков, из тех, кто хочет жить мирно, но это не отменяет их звериной сущности.
– Не ваше дело, господин Инквизитор! – отмахнулся охотник. – Занимайтесь вашими задачами. Даже Святой орден стал более лоялен ко всем, но вот вас всё ещё не отпускают предрассудки. Зараза, да вы стали ретрограднее чем они.
– Ладно, приступим к делу, – инквизитор склонился и стал рыскать в окровавленном подсумке ватира. – Где же это письмо…
– Он ведь обычный солдат в армии Железного Королевства, верно исполнявший свой воинский долг, – стал причитать Маттоми. – А вы его в спину.
– Умолкни, охотник, – инквизитор нащупал что-то холодное и крепкое; потянув, он вытащил кусок серебра, а за ним достал и сложенную вчетверо бумагу, запечатанную сургучом; взглянув на корону, окружённую венком, он озвучил значение символа. – Судя по всему письмо послано сердцеземской армией… точнее её остатками. Легион практически добил всех.
– А потом добили сам Легион, – отшутился Маттоми. – Ох, и знатно же он обделался, не дойдя пару сотен километров до Фогвилля.
– Ты не знаешь, какой ад там был, – поднял глаза Сигизмунд. – Двадцать тысяч против пяти. У нас просто не было шансов удержаться, Маттоми. Если бы не героическая атака командующего кавалерией Саликара по центру и верховного инквизитора Гедемина, Железное Королевство уже маршировало бы под Арком.
Раздался доселе не звучавший шероховато-скрипучий голос арпа:
– Когда-с, в бой идёт сам Король-с, трудно остановить наступление.
– Ладно. Я понимаю, Шэх… просто до этого непобедимая армия оказалась… в ступоре.
Инквизитор поднялся, держа запечатанное послание и серебро. От умирающего ватира ему больше ничего не нужно, но добить стенающего монстра ему не даёт что-то глубоко сидящее внутри наитие. Он плюнул на землю и развернулся, быстрым шагом уходя к лошади.
Маттоми посмотрел на ватира. Ему показалось усмешкой, что недобитый враг всё ещё жив. Фламберг должен был убить козлистого монстра, но он выжил. В «награду» за здоровье и тягу к жизни, охотник решил удостоить того.
– На, живи, – сказал Маттоми, опустив руку и на землю плюхнулась склянка с плескающейся алой жидкостью, и тут же потянулся за Сигизмундом. – Господин инквизитор! А вы не ничего не забыли!? Мы не воины веры и одного благословения нам мало в награду. Нужно ещё святого серебра… золото лучше, но и серебро сойдёт.
– И как же вы его используете? – спросил инквизитор, держа чёрный кошель с монетами.
– Святое серебро не так щепетильно к святости тех, кто его использует… и как, – ехидно улыбнулся Маттоми.
– Богохульник! – Сигизмунд едва-едва сдержался, чтобы не сломать челюсть Маттоми… а ведь ему так хотелось снести это гнусное выражение лица.
– Ничего того, за что бы мне потом пришлось исповедаться, – уже более сдержанно произнёс охотник, чувствуя, что его товарищ пихает в бок, прося смягчиться.
Инквизитор просто передал деньги и залез на коня. Перед тем, как пуститься до ближайшего алтаря телепортации, он тихо произнёс:
– Искренне надеюсь, что мы больше никогда не встретимся, Маттмаэль из Речного.
– И тебе не хворать.
Они остались вдвоём, если не считать хрипящего и захлёбывающегося кровью ватира. Арп посмотрел на охотника и прошипел, довольно членораздельно говоря:
– Нам-с больше нечего тут делать.
– Ты правильно говоришь, мой сгорбленный друг. Пойдём пить? Я лично хочу сегодня отметить наш успех пивом… а ты… я не знаю, подают ли в Ад’Балоре грибную настойку или что ты там пьёшь?
– Ты-с побереги печень, мой пьющий друг. Нам нужно явиться к Старшине охотничьих.
– Да ты прав! – хлопнул по плечу арпа Маттоми. – Только главное, чтобы при виде тебя местные не наложили в штаны.
Оставив поле ристалища, два охотника направились в ближайшее поселение, разросшееся из освобождённой крепости. Дорога не представляет особой опасности, ибо расчищенная войсками нового порядка, она потеряла своих прошлых властителей – нежить, бандитов и монстров. Ныне же двое идут и наслаждаются вечерней природой.
Маттоми, посматривая на деревья и кустарники, чувствует свежесть наступающей ночи. Грудь наполняется холодным воздухом, овеянным чудесным ароматом трав и коры. В мыслях молодого охотника одна пульсирует сильнее всего вопрос – «сколько ещё пройдёт времени, прежде чем закончится это побоище?». Охотник с неприязнью вспоминает тот момент, когда в Арке сообщили о том, что война продолжится с новой силой, ибо врагу пришло несметное укрепление… а за этим объявлением герольд заявил, что на фронт будет стянут ещё и Аркский легион вместе с штурмовой бригадой Ост-Эндеральской компании, чтобы не дать врагу прорваться. Несчастного мужчину освистали и закидали всем чем можно. Сыны и дочери Арка не могли поверить, что Союз снова и снова забирает их верных детей в смертельное противостояние, а в ответ практически никаких результатов. Часть горожан стала высказывать мнение, что всё это напоминает политику Святого ордена, который с поразительным бесчувствием отправлял роты солдат в смертельную бойню с монстрами и нежитью. Для страны медленно наступают хоть и спокойные, но полные пугающей неопределённостью и напряжённостью дни.
Двое вскоре дошли до поселения, что разрослось возле старой крепости Святого ордена, давным-давно бывшей центром сердцеземской провинции. Ад’Балор встретил их деревянной стеной, высотой в три метра, которая защищает гражданскую часть селения. Охотник, подступая к вратам, рассматривал сине-голубые флаги на которых красуется геральдический серп и вспоминал, как слушал рассказы о героическом наступлении лорд-рыцаря Диваля, возглавлявшего группировку войск Баронства Фермерского Берега. Он и его армия форсировали реку и набросились на Сердцеземскую армию Железного Королевства, вступив в кровопролитные сражения за восточную часть провинции. Стремительными атаками тяжёлой латной кавалерии, мужеством воинов и неуклонностью солдат, а также поддержке наёмников и Святого ордена врага удалось разгромить в неостанавливаемом наступлении. И ныне над сими землями развивается флаг Баронства, а делят её не менее десяти рыцарей.
– Стоять! – крикнул стражник, чей табард помимо флага баронства и несёт геральдику двух скрещенных клинков – символ властителя этого феода. – Именем барона и лорд-рыцаря Диваля, стойте! – две алебарды опустились, устрашающе сверкнув полотнами лезвий в пламени фонарей.
– Виват барону, мой друг, – махнул Маттоми, вынимая свинцовую печать и протягивая стражнику. – Я из Гильдии охотников, мы к нашему местному старшине. Давай не артачься и пропускай. Нас ждёт таверна и её милые посетительницы.
– Виват, подданный! – подняли алебарды стражники, но не расступились. – Приказом лорд-рыцаря не велено никого впускать или выпускать после захода солнца. Ждите до завтра.
– Ох, а вам разве не доводили, что охотники имеют беспрепятственный доступ в город? – сделав лицо посерьёзнее и голос официальнее, настаивает Маттоми. – Там личные договорённости с баронами и рыцарями. Не, не слышали?
– Нет, не слышал, – лицо кирпичом, голос грубый – вот и готов образ стражника, который никогда не пропустит их.
– И это… тоже? – спросил второй охранник врат, показывая на арпа.
– Так это самый главный охотник! Без него Гильдия, как без рук и без ног.
– И всё же, вас никто не пропустит сегодня. Вам придётся ждать до завтра, – неумолим стражник.
Маттоми знает, что такое положение продиктовано тем, что несмотря на восстановленную власть цивилизации, в этом региону кишит множество агентов Железного Королевства. Враг ещё не добит, а значит бдительность и осторожность, подозрительность и принципиальность не могут быть отложены. Охотникам придётся согласиться, их не пропустят и даже целый кошелёк с серебром не убедит стражников отворить врата, а суровые лица воинов ещё сильнее убеждают дельцов Гильдии в бесполезности попыток пройти.
Кивнув, Маттоми разворачивается и уплетает в сторону небольшого постоялого двора.
– Наверное его и построили, чтобы содержать таких бедолаг как мы, – показав на приземистое строение, с соломенной крышей, с улыбкой произнёс Маттоми.
– Не знаю-с, – прошипел арп, – мне бы в моё-с логово. Тёплая влажная пещера-с с родичами куда лучше этого.
– Да ладно. Пойдём… напьёмся, – толкнул Шэхкаца парень. – И как ты так научился говорить по-нашему? То помню, как месяц тому назад ты что-то невнятно лепетал, а сейчас прям полиглот. Любого килейца заткнёшь.
Арп ничего не ответил. Они спокойно и в тишине стали идти к продолговатому длинному зданию с маленькими кривыми окошками, от которого тянет алкоголем. Толкнув дощаную дверь пара оказалась в тёмном, томном помещении, сильно задымлённом и пропитанным ароматом алкоголя и жаренного мяса. За покосившимися столиками сидит всего пара человек, кто-то припал губами к трубке, кто-то допивает пиво. Местный бард забился в углу и предался сну, прижавшись к лютне.
Спустившись по паре ступеней, они оказались у барной стойки, где кружку натирает полная женщина, поверх платья которой повис засаленный серый фартук.
– Чего вы хотели, достопочтенный путник и…
– Не нужно его обзывать, – присаживаясь, оборвал её Маттоми, став строго требовать. – Я знаю, что вы хотите назвать его тварью или уродом. Но не нужно этого делать.
– Хорошо, как пожелаете. Так что вы хотите? Есть, пить или вам нужна постель?
– Пока что мы остановимся на двух кружках самого лучшего вина. Две пинты, и не скупитесь на количество и качество! – хлопнув в ладоши, воскликнул Маттоми и швырнул монеты; на барной стойке сверкнуло серебро, раздался приятный уху звон.
– Вы щедры, господин, – сгребая три лиры, широко улыбнулась хозяйка и отправилась в погреб.
– Конечно! Это же не ваши медные пенни1!
Присел и арп на стул. Из сморщенных ноздрей носа, что словно вплюснут в лицо раздался тяжёлый вздох. Он понимает, что лишь толстая мантия защищает его от насмешек, оскорблений или даже агрессии окружающих.
– Нас всё так же ненавидят-с, – с грустью в хриплом сипливом голосе обозначил факт арп. – Мои сородичи-с вынуждены-с гнуть-с спины в шахтах за еду-с и воду. Нас гонят, не дают жить в гордах-с, отводят-с места в пещерах-с. А вчера отказали в покупке хлеба-с мне.
– Ты же понимаешь, что эндеральцы во многом консервативные люди. Все эти изменения для них очень… болезненны. Сначала низложение Святого ордена. Пойми, хоть он и был никчёмен, как мёртвому припарки, но он был основой старой жизни. Потом война, наплыв аэтерна, а сейчас вона – куча арпов перешла на сторону Союза. Естественно люди едва ли не в панике.
– Понимю-с.
– Расскажи, Шэх, так как оно у вас произошло? Я наслышан историй тысячу, но за месяц в Гильдии так и не успел особо проникнуть в суть истории. Ах, зараза! А ведь я присоединился к охотникам почти за полгода, когда… сколько вас там было?
Хозяйка поставила две пинты, доверху наполненных вином, и отошла в сторону, занявшись своими делами. К губам охотников прильнула алая пьянящая жидкость, дурманящая нос пьяным терпким ароматом.
– Две тысячи из пяти выживших… Наши шаманы услышали-с великий зов. А потом быть расколу-с. Многие хотели идти на него, шаманы звали на юг-с. Но нас не пустили. «Великий ворон» устроил бойню-с. Всех, кто хотел покинуть Железное Королевство он перебил с помощью-с своих слуг, – арп на этот раз сделал глоток намного больше, пытаясь хмелем залить боль памяти.
Шэхкац закрыл кошачьи глаза, предаваясь мысленным образам минувшего. Месяц тому назад, когда шаманы услышали единый зов, пришедший во сне, арпы поднялись во главе со своим царём. Они заявили, что великий дух, который их сюда и призвал, зовёт теперь далеко на юг и что они вынуждены покинуть Королевство. Естественно, в агонизирующей стране, которая только что получила подкрепления, никто не собирался и воли давать серым сгорбленным существам. Им пригрозили заключением, уговаривали остаться, сам король общался с ними, призывая помочь в войне за угнетённых и отверженных. Воевать из тридцатитысячного населения арпов никто не собирался. Но не новая фигура, которая быстро вокруг себя собрала множественных сторонников – высокий рослый аэтерна в чёрном облачении, скрывший лицо за плотной маской. С ним пришли многочисленные неримские наёмники из числа людей и гоблинов, которые слушались лишь его. Когда ему рассказали о неповиновении арпского населения, он лишь сказал, что сам уладит эту проблему… способом, известным ему не понаслышке.
Быт арпов не отличался роскошью или изысканностью – они большую часть времени проводили в пещерах под Фогвиллем и в окрестностях, жили обычаями предков, проклятыми долгие века назад, ели, пили и ждали наказов шаманов к пути. Шэхкац был в их числе – он как раз собрался жарить крысу, чтобы потом разделить трапезу с сородичами, как вожди племени стали готовиться к путешествию. Шэхкац был вдохновлён – он мог послужить великому духу, своим бренным убогим телом и малым разумением. Ведь ничего не стоило перейти на новое место службы, следовать туда, куда просит любимый бог, одаривающий их своей защитой и покровительством.
«Ведь всё наше через него… он наше божество и любовь его для нас – всё», – этой мыслью согрел себя Шэхкац, отгоняя холод отчаяния.
Ничего не предвещало беды, как к ним явился «Великий ворон» с десятью тысячами наёмников, спустившись прямо в пещеры. И он решил проблему радикально – сталью и огнём. Наёмники залили арпской кровью пещеры, обратив оружие против беззащитных, против шаманов-провидцев и разрушая тотемы. За одну только ночь было перебито десять тысяч арпов… умерли и его друзья, и соплеменники. Все те, к кому он испытывал тягу, в чьей любви мог найти утешение своей убогой жизни, все они погибли под ударами мечей.
– Шэх, – толкнул Маттоми арпа. – Чего ты задумался? Давай пить, – охотник прикоснулся к кружке, допив до половины кружки.
– Там были-с мои друзья-с… шаман-с Грох меня спас. Он умер, а я жив. Если бы не он, мы бы сейчас не сидели и не разговаривали.
– Да, ты рассказывал, что он тебя толкнул в дальнюю яму, а сам принял бой, уработав целый десяток наймитов… так давай помянем его светлую память, – поднял кружку Маттоми.
– Шурскх Цка’Укка хэше арбарра, – произнеся на арпском, стукнул о кружку Маттоми своей Шэхкац.
– Чего? Это я захмелел или ты заговорил на другом языке?
– По-вашему – «пусть дух великий примет его в раю».
– А что у вас там в раю? Мне просто реально интересно, – допил вино охотник и широко улыбнулся, потянувшись. – Как там у вас отдыхают?
– Мы все живём там одной большой семьёй, а отец нам сам великий дух. Мы любим друг друга как братьев и сестёр, охотимся на полях, где не кончается зверь и собираем золотые коренья.
– Тогда пусть на охоте ему попадётся самый жирный кабан, а в земле корень с кулак тролля!
– Выпьем, – допил вино и арп, почесав после длинными когтями бледную лысую голову.
Маттоми никогда не забудет тот день. Он только как полгода встал на путь охотника в Гильдии и получил задание – прочесать линию соприкосновения владений врага и Союза в поисках группы ватиров. Им в помощь отправились легионеры с мечами и арбалетами. Вроде бы лёгкая прогулка… если бы не тысячи арпов, которые шли через поля сражений. Не в боевых порядках, без оружия, израненные и залитые кровью… не для боя они пришли, а искали помощи у тех, с кем ещё вчера бились на передовой. Маттмаэль никогда не видел, как рыдают арпы, как грустят и предаются горю; впервые в жизни он услышал леденящий арпский рёв по убитым сородичам, никогда до этого он не перевязывал этим существам раны, и не поил голодных и жаждущих монстров.
«Почему всё так повернулось? Почему же этому двинутому Высокому Сенату не было дела до них?»
Далее их судьба не менее драматична. Приказом сердцеземского гарнизона их расселили по фортам и крепостям легиона, помогая армии в её хозяйственной жизни. Местные власти тоже наложили лапы на бедный народ, запихивая их в шахты и на поля, желая выжить из них как можно больше. Священники Единого конечно просили отнестись с осторожным милосердием к беженцам, но жажда наживы практически задушила голос милости. Для Маттоми народ Эндерала, переживающий подъём, мало изменился, оставаясь таким же жестоким, что и при Ордене.
– Печальная история на самом деле, но давай теперь о приятном… как тебе Гильдия? Рад, что вырвался из уборщиков форта?
– Ты же меня считай-с спас-с. Хотя… за полмесяца-с при Легионе я освоил вашу грамоту, но…
– Ты лучший лучник, которого я когда-либо видел! Мало кто попадёт в зайца, но чтобы прямо в глаз! Да ты прям как старик Лорам Водорез, но только с луком.
– Мне больше нравится история о «лучнике из степи».
– Ай ты книголюб. Уже прочёл то, что стянул у библиотекаря в форте?
– Не-с украл-с. Я ему-с три-с крысы отдал. Честный обмен.
– Но он ведь не знал, что с тобой меняется.
– Его согласие и не нужно было-с. Крысы слишком хороши.
Оба примолкли, снова заливая в себя вино. Томная атмосфера в таверне, тишина прерывались сопениями, хлюпаньями и чавканьем людей. Тихий пьяный говор о высоком или обсуждение женщин с политикой переплелось с треском дров в дальнем камине. Никто особо на них не обращает внимания, что только на руку охотникам… Маттоми не хочет выбивать зубы или лить кровь буйным посетителям, которые попытаются что-то предъявить арпу, как то было в других трактирах. Посмотрев на костяшки, неделю тому назад мявшие чью-то морду он сжал и разжал кисти.
«Что я тут делаю?» – спросил себя Маттоми, вспоминая, что его путь из Речного начался с обычного контракта на зверя. Бывший торговец лёгкими доспехами и кожей, оставил дело купца, ибо оно больше не приносило дохода. А он остро нуждался в деньгах… они пошли бы на лекарства для больного отца и выкупу за родовое поместье, заложенное за долги. Сначала охота на волка-людоеда, в которой он проявил себя как отменный лучник, а затем предложение вступить в Гильдию, где его ждёт работа, а также отличное вознаграждение. В итоге чреда заданий свела их с инквизитором в Серодцеземье, который пытался изловить проворного посыльного.
Губы Маттоми тронула лёгкая улыбка, пальцы коснулись медного простого кольца на указательном пальце. Подарок от матери, греющий душу.
«Ради чего? Неужто всё стоит так дорого в этом мире?»
– Рышхари, – неожиданно заговорил арп, отпив ещё вина. – А они тоже теперь правят?
– «Ры-ца-ри» – вот правильно. Да, ты прав, теперь Баронство здесь единственная власть… раскроив землю на феоды барон щедро раздал её, как будто это куски пирога. Идиот, а когда они начнут бунты поднимать, его-то хватит холодок, а задница на троне заёрзает.
– А кто до них тут всем заправлял?
– Железное Королевство. Их ставка располагалась в Ад’Балоре и понадобилось не менее недели, чтобы вычистить всю гнусь из его подземелий.
– А до них?
– Само собой! – хлопнул в ладоши Маттоми. – Мама-анархия здесь всем заправляла до Королевства! Не было никого, кроме стай зверей, банд и нежити. Полное самовластье, чтобы его!
– А Святой орден-с? Он же здесь тоже правил?
– О-о-о-о! Ну ты и про времена какие вспомнил, когда я ещё ходил под стол и ютился у мамки на руках, – Маттоми проглотил кусок рыбы, положенной ему хозяйкой трактира. – Ад’Балор действительно был центром всего Сердцеземья. Как я помню из прочитанного, тут находился мощный гарнизон Хранителей и штаб полка аркской стражи, вместе с администрацией провинции, – Маттоми откусил ещё кусок рыбы, запив вином.
– Богато жили тут-с?
– Представь себе регион, где полным-полно леса, вечно-зелёные луга, реки, полные рыбы, шахты с золотом и серебром. Это была житница Святого ордена из которой он получал неплохой достаток. Сердце страны, которое славилось достоянием и относительным спокойствием. Если верить прочитанному, то назначение сюда на управленческие посты из Храма солнца было наградой за верную службу, – Маттоми опустил руку в кисет и швырнул на свет факелов что-то круглое и блестящее, кошачьи глаза арпа услышали звон меди и увидели монету с солнцем и деревом на двух сторонах. – Им дали право даже чеканить собственную монету. Сборщики ресурсов, надзиратели и налоговые мытники были постоянной свитой при хранителях здесь, а наместник Сердцеземья был третьим лицом в провинции после тручессы и Великого магистра и назначался не меньше чем из третьих сигилов. Представь себе, что провинция имела и свой Совет хранителей, которые решали местные вопросы, – Маттоми отпил ещё вина, чуть посмеявшись. – Хорошее было время. Процветание, мир и благоденствие.
– Интересно, а что же погубило-с всё это-с?
– Их попросили отсюда нищета Ордена и безумная политика Натары. Она разорила страну, а вместе с ней и армию. Большая часть хранителей была отозвана в Арк, гарнизоны уменьшены. А потом последовало сущее…, – матернулся Маттоми. – Стали закрываться лесопилки, рыболовецкие промыслы и шахты. Ресурсы и люди изымались для Арка. Вскоре всё северное Сердцеземье наводнилось толпами бандитов из бывших обитателей, варварами с севера, и поднимающейся нежитью. Зверья расплодилось – страшное количество. А вскоре и центр провинции пал.
– Как же это было?
– В битве у реки Шенно Святой орден потерпел поражение. Они пытались остановить наплыв варваров с севера, но изнурённые войной с нежитью, они ничего не смогли сделать. Армии не удалось в битве за мост удержаться, и они отступили. Ад’Балор с его восхитительной системой укреплений взяли сходу, не утруждаясь на осаду, – мужчина ещё отпил вина. – Если верить рассказам, они там устроили побоище, и даже жившие там маги не спасли положение.
– Сколько-с жил-с в Фогвилле, не слышал об этом-с.
Они снова припали к кружкам, с жадностью поглощая пенистое вино. Истории о Сердцеземье утомили Маттоми, как он уже собирался обратиться к держательнице таверны, чтобы взять за пару монет место для ночлега, как позади раздалось цоканье сапог. Обернувшись, он увидел чуть выше среднего роста мужчину, поверх рубашки которого переливается расшитый золотом роскошный тёмно-красный камзол. Высокие сапоги-ботфорты закрывают штанину прям под колено. Пальцы сияют парой колец, округлое лицо веет хитростью, утопая в полутьме таверны. На его поясе висит длинный кавалерийский меч и громыхатель – пороховой пистолет.
– Доброго вечера, госпожа, – голосом крепким обратился мужчина к держательнице. – Вы знаете город?
– Госпожа, – слегка покраснела женщина. – Ну, гуляла пару раз по нему.
– Где мне найти рыцаря Бертрана?
– Боюсь, мой милый и опрятный друг, попасть в город вы не сможете, – вмешался Маттоми. – Стража никого не пустит, так что завтра навестите своего друга.
– Вы недооцениваете силу монеты, силу нашей власти. Я – представитель интересов Компании, а значит предо мной все двери открыты.
– Больно вы высокого о себе мнения, мессир. Но всё же, не желаете ли вы продемонстрировать то, о чём говорили? – Маттоми встал. – И нас прихватите с собой.
– Что вам нужно в Ад’Балоре?
– Я честный труженик лука и стрелы, – ответил парень, показывая печать с геральдикой Гильдии, указав перстнем на арпа. – И он со мной.
– Ступайте тогда за мной. Только узнаю, где искать Бертрана…
Выход из трактира освежил обоих, впрочем, Шэхкац не особо испытывал замотанности кружками вина, а вот Маттоми нужен был свежий воздух. Они снова подошли к страже и вновь два суровых воина скрещивают алебарды, сипло твердя:
– Стой, кто ты будешь и чего надобно?
– Я – Каддлер Бэркет, гранд-негоциант Ост-Эндеральской Торговой Компании, а это мои помощники, – он показал на охотников. – Открывай воротину.
– Не-а.
– Ты не понял, воин, – представитель Компании достал большой веленевый лист и протянул его страже, – у меня право свободного прохода в любое время суток с предоставлением документов. Нам как бы Союзом положено.
– Сейчас уточню.
Привратник крикнул-то куда вверх в сторону надвратного помещения, откуда тут же донёсся матерный ответ, в красках описавший приказ.
– Открывай! – махнул воин второму.
Их пропустили в город. Ворота со скрипом сдвинулись и трое прошли на улицы, где нет практически никого, кроме патрулей стражи. Низкие одноэтажные постройки с соломенными крышами, сложенные из камня с маленькими окнами, реже двухэтажные здания – вот архитектура вокруг высоких башен и массивных стен Ад’Балор. Ступив в грязь улиц, они стали углубляться в однообразный городок.
– Гранд-негоциант, значит… интересно, а чем вы занимаетесь?
– Заключаю крупные сделки для Компании, решаю её проблемы с ценнейшими договорами, а также ответственен при Совете Директоров по работе с Легионом и силовые операции, – ответил Кадллер, перепрыгивая через лужу. – Первый заместитель Директора.
– Интересная работа, что тут скажешь… кстати, что вы можете рассказать о нынешней ситуации?
– Официально – всё просто чудесно. Неофициально… вы и сами всё понимаете, добрые господа.
– Какие нынче ходят слухи?
– Какой-то идиот в толпе буркнул, что мол Велисарий это потомок Рождённого Светом и что его способности – это мол следствие его полубожественного происхождения. Ох, ну и истерия же может начаться с этими слухами.
– Надеюсь, что всё это безумие скоро закончится.
Поговорив по пути, двое дошли до двухэтажного строения. Простого и весьма большого. Окованная медью дверь красовалась серебряным гербом Гильдии – лук и стрела в перекрестии. Подпрыгнувший Маттоми его толкнул и не открыв её, стал лихорадочно стучать. Спустя пару секунд ему открыли и с представлением печати, он ступил на ковёр из шкуры волка. Арп зашёл за ним следом, натягивая на себя мантию и скрывая расу.
– Приветствую, – кивнул Маттмаэль охраннику и осмотрелся.
Местное отделение Гильдии Охотников полностью соответствовало своему названию. Всюду расставлены трофеи – чучела медведей, ватиров и костоломов. Головы вепрей и волков украшали деревянные стены, оленьи рога красовались над каменным камином, а главным достоянием блестел медный змееподобный посох чародея… умершего три сотни лет тому назад, и воскресшему не столь давно. Глаз также с восхищением смотрит на начищенные мечи и декоративные луки, вывешенные на самом видном месте и олицетворяющие главное оружие Гильдии.
