9785006021082
ISBN :Возрастное ограничение : 18
Дата обновления : 22.06.2023
– От таких, как твои друзья он и пришёл. От коммерсантов, кто родину стал продавать, которую мы с тобой своими руками строили. От демократов этих, черт бы их всех побрал! От разговоров таких и возникает этот чёртов бардак!
– Спокойно. Давай закругляться. Ну-ну, ты не сердись ты… Что-то мы устроили теософский диспут. Знаешь, ты что завтра делаешь? Давай я к вам с тетей Симой заскочу на чай?
– Валяй. Ну учти, чаем не отделаешься, там по хозяйство помочь надо будет. Я с шифером один не управлюсь. Шифер тебе Бог не запрещает перекладывать?
– Не запрещает, даже рекомендует. Ну, уговор. Только я это… Не пью. Ну это я просто так, предупреждаю.
– Да я уже понял.
Разговор оставил горькое впечатление у Льва. Уверенность Михаила злила и сбивала с толку. С возрастом приходили естественные сомнения, как же ему так повезло, обыкновенному парню из обыкновенной школы дошагать на своих двоих до ведущего инженера крупного комбината. Было ли это везение или чья-то помощь, хотя он никогда не просил о помощи, делал сам, но подсознательно, как и все, надеялся, что судьба сложится наилучшим образом. Но он гнал эти мысли дальше, это все паутина, которую Миша навесил ему на глаза. Так уже было, когда он убеждал про чудеса запрещенной кибернетики, а теперь про чудеса баптиского Бога.
Лев ощущал себя одиноким и брошенным. Все, кого он знал, в его глазах оступались и сворачивали куда-то в сторону. Он все меньше ощущал связи с тем прошлым, которое его самого и выпестовало. Этот городишко становился все гадостней. И гадостней всего чувствовал себя он сам, возвышенный, обеспеченный семьянин из северной столицы, куда они и не мечтали попасть. А теперь не о чем и поговорить с теми, с кем прожил большую часть жизни. Хотелось вытащить оттуда, из недр прошлого себя самого и Мишу и Сашу, теми, кем он их помнил. Проходя темными слепыми переулками он вышел наконец к проспекту и заскочил в гастроном. Очереди уже не было, несколько запоздалых покупателей поджав губы оценивали залежалую колбасу под стеклянной витриной. Выцветшие фотокарточки из поваренной книги над стеллажами убеждали, как правильно сервировать пищу трудящихся, да под шампанское и, так ни разу никем не увиденную, травяную водку. По крайней мере Лев, охочий до редкого алкоголя, сколько не спрашивал, положительного ответа, где такую достать, так и не получил. Вдруг взгляд упал, а ноги подкосились. У прилавка стояла она. Лицо опухло, но глаза, хоть и безобразно накрашенные, узнавались, и отсутствие ямки над губой, чем она гордилась, придавало лицу королевские черты. Она его тоже заметила. Жгуче и выжидающе. Наблюдала как поступит. Он покраснел, все горело, неловко изобразил, что забыл что-то на улице выскочил из гастронома.
Когда, наконец, он остановился, было уже совсем темно. До дома тети Симы было недалеко, но он уже не торопился. Только часто-часто моргал и тяжело дышал. Медленно опустившись на скамейку, огляделся. Железнодорожная насыпь высилась поблескивая полированными рельсами. За ней, среди шепчущих деревьев, тянулись две девятиэтажки, поблескивающие золочеными домашними огнями, скрипящий фонарь гаражного кооператива, растянувшегося вдоль путей, холодными лучами поглаживал ржавую будку сторожа. За гаражами тускнели блочные двухэтажные бараки, завершавшие квартал. За спиной шелестела черешня, застывшая в прыжке из чьего-то двора прямо на дорогу. Слышалось только щелканье мотыльков, штурмующих плафон фонаря над головой и шелест полиэтиленовых пакетов, разбросанных на пустыре перед путями. Ему было очень страшно.
Воспоминания в голове смешались в кучу. Уютный запах ее квартиры, китайские гобелены, которые ее отец привез из военной командировки на восточной границе. Скрип писчего пера, шелест бумаги-промокашки. Первые встречи. Михаил, еще совсем юный, с жиденькой порослью над губой, с жаром и азартом рассказывающий как наши физики сделали кольцо, в котором сталкивают частицы и все это уже можно посчитать на большой машине. Всей компанией они собрались у Ермолаевой, после субботника. На улице нещадно бил дождь, а они согревались горячим чаем и коньяком, который достали из секретера, и заменили на чай, пока Кривошеев, тогда еще рубаха-парень, не заменит его на нормальный, через своего брата. Верили, что временная подмена не будет замечена. Только через неделю Ермолаева пришла с синяками, а Коля лично относил ее отцу две бутылки дагестанского, в качестве извинений. И тогда, в гаме самонадеянных и вдохновленных разговоров, она смотрела на Льва, своим пронзительным взглядом. Миша, быстро сообразивший что к чему, ловко сманипулировал посудой, пересел к большей кружке, проложив Льву дорогу к креслу. Тот самый Миша, который сейчас в засаленном спортивном костюме таскает воду в баптистском дворе. Окончательно сломавшийся после какой-то чудовищной истории на БАМе, в тайге, где его романтизм натолкнулся на реальность совершенно ему незнакомую, существовавшую вопреки стране, в которую он так верил и которой отдал все. И Коля, скуластый, с горящими, как угли глазами, без усилий и размаха забрасывающий пудовую гирю, а потом звонко поющий под гитару, под восхищенные взгляды девиц, сейчас лежал зажатый плесневелыми стенами дома умалишенных, забытый, а может уже давно и не живой. Много лет его никто и не видел. Все они стояли перед Львом и смотрели на него. Нет, не пустыми глазницами черепов, хуже, смотрели своими глазами, живыми и внимательными. Из-за их спин и гимнастерок выглядывала она. Черные, как колодцы зрачки, не осуждающие или ненавидящие, а ожидающие ответа, искривленные губы и сжатые добела кулаки. Льву нечего было сказать. Для каждого из компании у него были оправдания, Мишу не отвадил от авантюры БАМа, Лиде отказал в комнате, когда она приезжала поступать в политех, занят был, важная встреча, благодаря которой попал сначала в бюро, а потом и на комбинат, нельзя было перенести. Колю побоялся взять к себе, слесарем в гараж, он уже тогда крепко пил, боялся за репутацию, такого рекомендовать. А ей нечего было сказать. Лев был виноват, он это знал, это был древоточец на полированной поверхности его репутации, которого он старательно заклеивал и закрашивал.
– Что вы все уставились? Я вам не мать кормилица… Я не должен был вам всем помогать.
Владимир Иванович во втором ряд опустил взгляд и мелко мелко разочарованно затряс головой.
– Я не в ответе за вас всех. И не надо мне тут, Владимир Иванович, глаза прятать. От сына вашего никакого проку всё равно бы не было, возьми я его или нет. Да и кто я вам? Народный депутат? Инженер, тля. Мне самому жизнь устроить нужно. Мою жизнь. Собственную!
Взгляды гудели в унисон уличному фонарю.
– Я в отличие от вас вообще советский еврей. Беспородная шельма. Вы хоть знаете что мне пришлось пережить? У вас возможностей сколько было. Коля, что ты рыло отвернул, нет ты смотри, в глаза давай, раз пришел. Ты же радист был от бога, в училище учился. Почему запил? Я что-ли виноват? Почему вы спрашиваете меня? Идите вон у Мишиного Бога спрашивайте. Кто я вам? Служба услуг? Кто-то из вас на моё место пытался стать? Говно за Сашкой убирать, когда он перепивал? Кто-то, ну? Куда вы расходитесь?
Он знал, что расходились не потому, что реагировали на его слова. А потому, что ему нечего другого было сказать. И он и они знали, что он мог помочь, в сложные моменты, но не помог. Осталась только она.
– Я тебя ни о чем не просила.
– Уходи. С ними уходи. Тебе с ними место.
– Я тебя ни о чем не просила.
– Что ты хочешь от меня услышать? Ну извини. Так получилось? Что ты хочешь? На колени стать?
– Я тебя ни о чем не просила.
– Не просила. Я сам все. Сам, да, но ты куда смотрела? Я что заставлял тебя? Да я тебя хоть пальцем… Что стоишь, уставилась? Ну не вышло. Не полюбил я тебя, слышишь? Не полюбил. Мало ли что обещал, я тогда сопляк был. Из-за тебя и уехал, чтобы никто не узнал. Да. Да! Что мне здесь оставалось делать, в этой дыре? Тебя я не любил. Жену люблю, тебя нет. Давай, давай, смотри, в глаза прям мне смотри. Нет моей вины. Мало ли, что я там по молодости сказал. Не надо было ждать, свою жизнь сама устраивай.
– Я тебя ни о чем не просила.
Тетя Сима храпела в средней комнате. В шкафу затряслись рюмки – шёл тяжелый товарняк, груженый зерном. Лев лежал на боку и смотрел в окно. В открытой створке отражались огни девятиэтажек, недалеко которых он сидел пару часов назад. Город, как бессмертный шут, зубоскалил над Львом. Бесчувственный, неуправляемый и злой, он намеренно мозолил ему глаза своими огнями, даже не огрызаясь на мысли и упреки. Что мне с твоих переживаний, старый еврей, я и не такие видел. В каждом из этих окон, что ты видишь, люди, достойнее тебя и выше. Им не нужна была столица, чтобы чего-то достичь, вот они, блестят у меня на груди, живут себе. Им, в отличие от тебя, не нужно было переклеивать лист с расчетами, в научной работе. Думаешь ты один это знаешь? Думаешь есть разница в какую урну ты бумажки выкинул? Я сожрал твой лист, ты в меня его выкинул. То-то ты распинался там на улице, жгло же. Не своей дорожкой в комбинат то попал, а моей.
Сделанного не вернешь. Ты перед ней можешь извиняться сколько захочешь, но только жизнь уже сломана. Твоя трусость и гордыня стали нашим с тобой стимулятором, брат. Оставаться в городишке и встречать ее, смотреть в глаза. Даже не ей, плевал ты, родителям её смотреть в глаза. В их восхищенные и счастливые глаза, полные оптимизма и надежд. Смотреть и обещать, а потом, спешно собирая вещи, ехать в чужой город, большой и жестокий, впору тебе по плечу, и бежать подальше от этих воспоминаний, прямо в бездну. Та самая жертва, которую бросил на алтарь мне, чтобы получить то, что захотел. Я Демиург посильнее Мишкиного. Того ты просишь о чем-то, а я так дам, что хочешь. И она и все друзья, это дрова, которыми алтарь и растопишь. Не робей Лёва, мы с тобой еще им всем покажем. Дома жена ждет, рыба фиш, сдался тебе весь этот неблагодарный гнус.
Лев закрыл голову подушкой, тихо выругался, подождал пока воздуха стало совсем не хватать и убрал, вдохнув ледяной поток. Стало немного легче. Он совершил ошибку, позволил легкомыслию вырасти до вершины мерзости, а когда остановился было поздно. Глотал слёзы, жмурил глаза, желал вернуться в прошлое и исправить, но время только насмехалось над его потугами. А теперь она, эта ненавистная дура, смотрела на него своими черными глазами в гастрономе и он, даже спустя десятилетия, просто сбежал, поджав портки.
Часы стучали, храп стих. Лев повернулся на бок и уставился в рисунок ковра на стене, знакомый ему еще с детства. За окном звонко прогудел локомотив, загрохотало эхо колесных пар, бьющихся о стыки рельс, даже сверчки притихли. Ведь она сейчас где-то тоже думала о нем, плакала в подушку, может, если все слезы еще не выплакала. То, что узнала его в гастрономе, было очевидно. Наверняка сидела сейчас на балконе, в родительской квартире, все тогда завидовали, дом-башня, еще и в самом центре. Он никогда не задумывался, как же в действительности сложилась ее жизнь, прятал эти мысли так, что она существовала для него в другой реальности. Куда-то же ездила, работала, встретила мужчину, может разведена уже? Ведь за это время у нее прошла жизнь не менее насыщенная, чем у него.
– Лева, просыпайся. Миша пришёл!
Он с трудом распахнул глаза. Рисунок ковра пестрил перед глазами, но уже в утреннем свете. Страшная ночь прошла, доносился запах яичницы и кофе, в соседней комнате работал телевизор и гремели кружки, которые раскладывал Михаил.
– Лева, ты представляешь какие новости? Николай нашелся!
ТЕОДИЦЕЯ, ЧАСТЬ I
Салон автобуса носило из стороны в сторону, все скрипело и трещало. Александр безуспешно пытался заткнуть штору, раздражающе хлеставшую его по лицу, и при этом удержать сумку с конфетами и подарками для тети Гали. Мама рядом безучастно наблюдала за его борьбой со шторой. За окном тянулись однообразные заборы комбинатов и автобаз, линий электропередач и редких пустырей, окруженных лесополосами.
– Женщина, семнадцатый дом на следующей…
Мама дернулась, видимо уснула, поблагодарила и ринулась пробираться через салон, хватаясь за ободранные ручки кресел. Саша плелся за ней удерживая сумку между ног.
Они стояли у новенького универмага, украшенного еще только двумя типовыми вывесками – продукты и хозтовары, под которыми красками уже разместили стрелку «аптека, 150 метров» и «Видеосалон». Саша восхищенно присвистнул – такая дыра, а уже видеосалон. Автобус пыхнул сизым дымом и погрохотал в сторону. Асфальт кончился, началась территория нового микрорайона. Валялись какие-то обрезки проводов, бумажные пакеты с окаменевшим цементом внутри, щебень и гильзы из под порохового гвоздомета. Через дорогу, после траншеи, в которую только уложили трубы темнела огромная нелепая бетонная площадка. Саша инстинктивно поежился, казалось именно эта бессмысленная площадка с ограждением вызывает шквальный ледяной ветер вокруг. За площадкой, тянулся пустырь с редкими деревцами, высокими столбами ЛЭП и почерневшей трубой теплотрассы. А дальше, оказывается совсем рядом, едва в километре, среди тополей, виделись пятиэтажки микрорайона при оптическом заводе. Через пустырь идти всего ничего, а они автобусом тряслись добрых полчаса промышленными дорогами, чтобы не мешать спешащим в центр по автомагистрали более важным пассажирам.
Тетя Галя встречала их у подъезда огромной новостройки, чтобы они не потерялись в девственных унылых лестничных коридорах, в которых еще остались стройные ряды краски и какие-то трубы. Дома уже были гости, пахло мясом и коньяком. Первым делом ему впились в бок оленьи рога, когда он пропускал маму, которая активно доставала коробки конфет тете Гале и дяде Алексею. Тот, с неестественно красным лицом смущенно благодарил и косился на тетю Галю. Лев Владимирович, тем временем, пытался водрузить злополучные рога на полку наверху. Наконец все уселись. Саша огляделся, стандартная колода родственников, разве только какая-то новая девица его возраста сидела напротив. Глаза черные, острые, и странные губы. Она потягивала компот из стакана с цветным олимпийским мишкой и не менее внимательно оценивала его. Застолье только началось.
– … и вот живет там обособленный народ, юкагиры! Представляете? Их осталось человек шестьсот. А мы, значит, наше изделие там опробовали.
– Правда? Ёкакир?
– Юкагир! Рога эти они и преподнесли, мол, переставьте вашу машину на 100 метров в сторону, здесь, где окопалась то-ли священное место, то-ли захоронение какое-то… Представляете? Тысячи километров вокруг и попасть так. Давай, мне тоже салатику… На меня все и смотрят, Лев Владимирович, ваше решение? А мне что? Да какая разница то, говорю, давайте вот на соседней сопке и разместим, даже лучше.
– Лева, за тебя, с новосельем!
– Спасибо! Ух… а… да да, вот эту штучку попробуйте, Галина сама делает. Правда-правда. Тут же, подходит Степаныч, геолог, говорит, что же ты меня, друг, подставить решил, какая другая сопка, это же должностное преступление, как я в рапорте напишу? А я ему, не трусь, какой рапорт, маневр это, тактический, из соображений секретности, я бумажку черкану шестнадцатому отделу, что твою сопку сохраняем для машинки на бетонном цоколе, ее все равно в серию не поставят. Вот так рога эти я и получил…
Саша зевнул, спать хотелось зверски, а пронзительный сквозняк из отечественного стеклопакета напротив раздражал невыносимо, он встал и через открытую дверь балкона прошел на кухню. Молодая девушка сидела на табурете и пила кофе, заинтересованно подняла бровь и покосилась на него.
– Заскучал?
– Замерз больше. Я Саша.
– Привет. Был тут уже?
– Нет, впервые.
– Я тоже. Вообще здесь впервые, я с юга, откуда дядя Лева сам. В гости вот приехала, столицу посмотреть.
– И как тебе? Набережную видела, дворец?
– Не успела, покажешь мне завтра? Делать нечего, мать в музеи тащит, а мне хочется нормально погулять.
– Договор, завтра работы быть не должно. Вы где вообще, здесь остановились? Какое метро?
– Не… У Алексея, этого… Семеновича. Он сейчас в завязке.
В коридоре завозились. Гости собирались, нужно было помочь отдать соседям стулья.
Автобуса не было дольше обычного, Александр поискал в телефоне сохраненное смс с расписанием, нахмурился, словно ожидая, что его сердитость передастся незримому диспетчеру и он тотчас отправит нужный маршрут. «Нужно было ехать на метро» – подумал он.
– А 114-й уже ушел? – угрюмо спросили из-за спины.
– Сам жду. – буркнул он в капюшон.
Вокруг кипела жизнь, сигналили машины, жители торопились по своим делам, несло выхлопными газами, ранним снегом и дешевым кофе из киоска у остановки. Он махнул рукой и пошёл в сторону метро. Она не местная, все равно дождется.
Центр встретил привычным шумом проспекта, снующими туристами и запахом вареной кукурузы.
– Ну что пойдем?
– Ты опаздываешь, я не люблю. Пойдем. Только не быстро, не люблю когда быстро ходят.
Они свернули в сторону каналов, замедлили темп, чтобы она могла любоваться архитектурой.
– И как тебе наш город?
– Город везде один. Чем он отличается от прочих? Дома, люди, проспекты.
– История же!
– В каждом городе своя история, в каждом окне. Но ты не грусти, мне здесь нравится, очень даже современно. Что ты тут вообще делаешь?
– Да как все, доучиваюсь, работаю, интернет ставлю. Монтажник я. А ты?
– Интернет? Какая у тебя аська? Сохрани мою, спишемся потом. Я? Я просто живу, не знаю как ответить на твой вопрос. Живу, путешествую, плету фенечки и ловцы снов, рисую. Задаю вопросы. Вот, например, расскажи про свою школу?
– Да что рассказывать, обыкновенная школа, 290-я.
– Вот и я про что. Обыкновенная школа. Ты знаешь, что есть серии школ? Одинаковые здания, с одинаковой планировкой. Представляешь? И я и ты можем учиться в совершенно одинаковых школах, но за тысячи километров друг от друга. И другие тоже.
– Так строили же так. Кварталы одинаковые, все.
– Да, в этом прелесть. Ведь из одинаковых кварталов получаются не всегда одинаковые люди, хотя казалось бы, даже школьная программа одна и учебники и даже учителя. Вот у вас кто физрук был?
– Метр. Владимир Иванович. Смешной мужичок, лысый и в паричке. Над ним вся школа смеется. А он облысел после каких-то учений или испытаний, их взвод недалеко стоял, его и шарахнуло.
– Метр… А причем тут метр?
– Рост у него такой, низкий он.
– А, поняла, юмор. Хорошо. А ты какую музыку слушаешь?
– Я что на допросе?
– Нет. Мне же нужно как-то запомнить тебя, чтобы потом не перепутать.
– Ну спасибо.
– Не сердись. Физрук метр. Так интересно, я уверена такой же физрук есть и в другой школе, с такой же кличкой и такой же судьбой.
Северная столица нависала горгульями и атлантами, ажурными балконами и широкими витринами. Крепнущая экономика бывшей империи расцветала нелепыми пестрыми вывесками, словно одуванчики пробивающимися сквозь щели в асфальте. Бум интернета сквозил вездесущими проводами. Саше нравилась девушка, но то, как она постоянно умничала, невпопад вставляла цитаты популярной поэтессы и демонстрировала собственное превосходство его уже не забавляло, а начало раздражать. Жизни претит вычурность, а эта декоративная элитарность выдавала довольно посредственного человека.
Они свернули к царскому парку и вдруг Саша увидел своего давнего школьного друга, Колю Кривошеева. Коля выходил из парка и, завидев друга, вдруг отвернулся и прибавил шагу. Саша шепнул девушке «минуту» и подхватил Колю под локоть. Тот остановился, ощутимо покраснел и посмотрел на спутницу Саши.
– Коля, привет! Ты что тут делаешь?
– О, Санька. Да я тут по делам… – он махнул рукой, дав понять, что дела эти незначительные.
– Давно не виделись вообще, ты где сейчас, как? Кого из наших видел?
– Да я тут проездом, сам теперь живу на юге. Далеко… Ладно, было приятно, извини, очень тороплюсь. Всем передавай от меня большой привет!
– Хорошо, передам. Ты хоть напиши Томе, сотовый свой дай, а то связь держать же нужно.
– Ладно.
Коля растворился в толпе. Девушка скучающе разглядывала ажурные решетки царского парка.
– Одноклассник?
– Да, он в училище ушел, после девятого. Лет пять его не видел. Странно… какие дела у него могут быть в этом парке?
Она пожала плечами и решительно двинулась в сторону мороженного. Саша оглянувшись поплелся за ней. Ему показалось, что Коля в толпе, пошел в сторону церкви.
Саша был сердит до кома в горле. С девушкой они разъехались по домам рано, сразу после кафе. И тут же, словно зная, что у него есть свободное время, ему позвонил начальник и, раскидываясь обещаниями и неоспоримыми аргументами попросил заехать к каким-то бандитам из автобазы и проверить, что у них с интернетом. Антон, его босс, боялся их настолько, что сам не решился поехать, а отправил туда его, посулив двойную ставку за вызов. Зашипела дверь, он подбив тяжелую сумку с мотком кабеля и дрелью, вышел и осмотрелся – кругом тянулись серые заборы, склады, шиномонтажные мастерские и боксы по покраске автомобилей. Над всей этой серой пестротой угрюмо возвышалась башня конструкторского бюро, бывшего научного института. Дядя Лёва когда-то приходил там стажировку, азартно рассказывал как там все разворовывали и он приобрел новый, на тот момент, японский осциллограф. Сейчас на здании висел горизонтальная вывеска в несколько этажей – «институт бизнеса».
Он подошёл к проходной, у которой среди проржавевших грузовых микроавтобусов белел новенький мерседес.
– «Скай-интернет», по вызову, куда идти? – буркнул он сидящему на проходной мужчинке.
Все книги на сайте предоставены для ознакомления и защищены авторским правом