Читать «С тобой и без тебя. Стихи о любви» — Сергей Степанов-Прошельцев онлайн
Страница 10 из 15
Торопятся часы. Уже осталось мало,
и я как будто сник, и к худшему готов,
но хочется опять того самообмана,
той мягкой теплоты оранжевых тонов.
* * *
Ты печали свои не смакуй,
отгони дней усталый табун.
Я помочь всё равно не смогу
вспомнить всё. Не нарушу табу.
Вечер был по-февральски уныл,
обвиваясь вокруг, как лассо.
Карнавальную маску луны
он напялил тебе на лицо.
Я сказал: «Дорогая Луна,
улыбнись, всё останется сном».
Ты была, как луна, холодна,
холоднее, чем снег за окном.
И к тебе больше нет мне путей,
всё горит, как в духовке пирог.
То предчувствие горьких потерь
оправдалось, хоть я не пророк.
Что осталось? Лишь зимние сны,
этот белый, как мельник, январь,
карнавальная маска луны
и холодная черная гарь.
* * *
Вовсю курортная страда,
но едешь ты не в Крым —
ты исчезаешь навсегда,
как туч летучий дым.
Кишит людьми большой вокзал,
как рисинками плов…
А я тебе и не сказал
каких-то важных слов.
Теперь меня и не проси,
слова уже не те:
они застряли, как такси,
в вокзальной суете.
И наше время истекло.
Прощается родня,
и ты глядишь через стекло
уже не на меня.
* * *
Желтый бисер фонарей,
в окнах – белый шёлк.
Я прошу тебя: налей
мне на посошок.
На дорожку посидим,
глядя на паркет…
Стану я совсем седым
через десять лет.
Давят сверху этажи.
Вот пора и в путь.
Я прошу тебя: скажи
ну, хоть что-нибудь!
Я шагну сейчас в мороз,
выстудивший двор.
Я бы легче перенёс
этот наш раздор,
если б не глядела вслед,
как глядят друзья,
чтобы всё свести на нет,
что уже нельзя.
* * *
Лупит в стёкла дождь шальной,
пахнет сшибленной сиренью.
Подожди, побудь со мной
ветром, шелестом, цветеньем!
И опять, беспечно юн,
слышит этот старый город,
словно звон гитарных струн,
светлых струй веселый говор.
И пускай все дни дожди,
пусть идут они стеною,
только ты не уходи,
будь со мною,
будь со мною!
Ты до крайности нужна.
Я того не принимаю,
чтобы робкая весна
вдруг заканчивалась в мае.
* * *
Ах вы, девочки дискотечные,
импозантные, бессердечные,
где же эта – несовременная?
Опустела моя Вселенная.
Как снежинка, порхнув, истаяла,
даже карточки не оставила —
только дни, что до боли дороги.
Только шелесты. Только шорохи.
Цветом вишенным сыплет с дерева…
Что же, милая,
ты наделала?
* * *
Прохожу на исходе зимы,
весь в снегу, словно в краске маляр,
и опять отбиваюсь от тьмы,
обступающей плотно меня.
Только нет у меня ни угла —
как всегда, основательно влип.
Только холод ночной. Только мгла.
Только ветра простуженный всхлип.
Совладать нужно с новой бедой,
но уже поубавилось сил.
Отзовись! Ну, хотя бы звездой,
хоть бы промельком этим косым!
* * *
Дальнейший наш путь неведом,
анализ всего потерян.
И совы – ночные ведьмы —
бесшумно летят, как тени.
Они не выносят света,
они собрались на саммит.
Они на нас смотрят с веток
опаловыми глазами.
И я, как сова-неясыть,
скольжу над листвою лета.
Но мне до сих пор неясно,
кто напророчил это.
Я жизнь свою проваландал,
но я не скулю, не ною,
поскольку запах лаванды
теперь навсегда со мною.
И нет ничего дороже
реки, что свернулась шалью,
чем лунная та дорожка,
ведущая в Зазеркалье.
Но ночи светлеет колер,
очнулись от спячки птицы,
и страшно от горькой боли,
что это не повторится.
…где эта девочка с русой косою?..
* * *
– Ты вернулся?
– Я лишь на три дня.
Я – туда, где дальних гор гряда…
Только ты не дождалась меня,
да и не дождёшься никогда.
Был я словно ветром унесён
за границы призрачных держав.
Извини, что это был лишь сон,
извини, я слова не сдержал.
Я по льду скользил – он, как фарфор,
Он глазурью абрис твой облил.
Принимал он много разных форм,
но остался призраком любви.
И сегодня вновь в прожилках лёд
и такой же кучерявый дым,
и январь вновь делает облёт
по владеньям голубым своим.
Я плохой, наверное, рыбак:
невод пуст, печален мой удел,
и так долго стынут на губах
те слова, что я сказать хотел.
* * *
Нет, позабыть я уже не способен
этот июль, хоть авральная гонка.
Где эта девочка с русой косою?
Как отыскать в стоге сена иголку?
Как мне вернуть это лунное лето,
где уже места для нас не осталось?
Где эта девочка в женщине этой
В чёрном реглане, скрывающем старость?