Страница 5 из 7
Анастасия молчала, прекрасно понимая, что Василий настроен решительно и ни за что не позволит им видеться. Но вмешиваться не стала, зная и осознавая, что дела прошлые и семейные, и раз Вася решил, то так тому и быть. Она не станет говорить против него, всегда будет на его стороне, потому что любит, потому что желает занять ее место рядом с ним. Пока оно свободно.
– До свидания, – попрощалась она и зашагала по тропинке к калитке.
– До завтра, – ответила ей Фролова и ушла в дом.
Василий вернулся поздно вечером и первым делом вошел на кухню. Он включил свет, подошел к столу и замер. А сам тихонько приподнял край полотенца и уставился на пирожки. Мелькнула мысль, что это, скорее всего, мама приходила, чтобы подкормить свое взрослое чадо.
Он мигом достал сотовый и набрал её номер. Та ответила спешно, а он тихо поинтересовался:
– Ма, как дела?
– Получше, – призналась она. – Настя сделала второй укол, и сразу лучше стало.
– Ты сегодня пироги не пекла?
– Нет, – поведала она. – Жара на улице, да и давление скачет. А ты что, пирогов захотел?
– Нет, это я так спросил, – отговорился он и сразу понял, кто именно побывал у него в гостях.
– Аня и Валера уже спят, – сказала она тихим голосом.
– Отец приехал с работы? – спросил он.
– Да, дома уже давно. Ты не волнуйся, у нас все хорошо. Отдыхай.
– Спокойной ночи, – ответил он и отключил мобильник.
А сам присел к столу и задумчиво сказал:
– Ну, Сластёна, будем пробовать тою приворотную стряпню.
Он убрал телефон в сторону, взял пирожок, откусил его и понял, что тот с мясом и очень вкусный. И уже вслух довольно восхитился:
– Ну, не просто вкусно! А очень вкусно! Или это мне так с голодухи показалось?
Он ел пирожок за пирожком, а сам все думал о браконьерах, которые распустились в наглую и делают, что хотят. Вышестоящее начальство закрывает на все глаза. Да и сами местные депутаты не раз были замечены на той запрещенной охоте. Надо было срочно принимать меры. Сегодня ночью подстрелили две косули и тут же их разделали прямо на опушке леса. На той неделе вырезали все семейство кабанов вместе с кабанятами. Время для отстрела запретное, а они творят беззаконие и нарушают все правила и закон. В это время никто не убивает животных без надобности, потому что выводится потомство. И если подстрелить самку, то детеныши непременно обречены на верную гибель. А из этого следует, что, о размножении диких животных – можно забыть. Их численность и так сокращается, а тут отстрел кормящих самок и полный беспредел.
Егерь подключил телевидение. А в местной газете выставили фотографии с останками убитых зверей, которые браконьеры не увезли с собой.
В дверь неожиданно позвонили, и он громко крикнул:
– Кто там? Входите!
На пороге появился Проклов. Вид его был хмурым и даже удрученным. Он молча пожал ему руку и так же молча и устало плюхнулся на стул.
А Василий предложил:
– Пирожки будешь?
– Сам пек?
– Почему сам? Будущая жена!
Тот вышел из своего забытия, удивленно приподнял брови и спросил:
– Кто-кто?
Фролов налил в кружку молока и протянул ему.
– Пей и ешь. Поди, целый день голодный.
– Я и пить не хочу, и кусок в горло не лезет.
– Найдем мы их! Обещаю.
– Найти-то найдем, да только кто накажет этих зверюг? – возмущался Проклов.
– Суд накажет. Подадим на них в суд, и они не отвертятся.
– Мне мой хороший знакомый сказал, что с ними наш прокурор был. Ты думаешь, он их не отмажет?
– Отмажет, – согласился с ним Василий. – В нашем суде – да. А мы на них в Москву напишем! В Генпрокуратуру.
Григорий вздохнул от безнадежности и взял пирожок. А сам разломил его пополам, сразу откусил и стал медленно жевать. Потом как-то оживился, посмотрел на пироги и похвалил:
– Вкусные! И кто та будущая жена? Секрет, или все же, как другу, раскроешь тайну? Все та же, что в любви тебе призналась?
– Я раскрою, только ты никому. Даже своей Василиске.
– Обижаешь! – развел тот руками.
– Настя Голубкина.
– Настя?! – еще больше удивился Проклов. – Догадки сельчан подтвердились?
– Ага, – кивнул он головой и улыбнулся.
– И что у вас? Она ж молоденькая совсем.
– Она влюбилась в меня. А я не знаю, что теперь с этой молоденькой любовью делать?
– Слушай, она хорошая девчонка. Не шляется со всеми без дела, всегда вежливая, тактичная, веселая. Может, хватит одному бобылем-то жить?
– А разница в возрасте тебя не смущает?
– А зачем тебе бабка старая? – встал он на сторону Голубкиной. – С молодой куда интереснее. И сам молодым при ней будешь.
– Смеешься? Через пять лет я мужик-мужик! А она девушка в расцвете сил.
– И что?
– У меня Анька на девять лет моложе ее. Ты думаешь, она ее примет? Ладно Валерка, а дочка у меня смышленая и прямолинейная, она молчать не будет. Хотя тут сватала меня. И не поверишь, именно за Настю.
– Ну, дети-детьми, а одному спать тоже рановато! – заявил убежденно Григорий.
Василий вздохнул, прекрасно осознавая, что так оно и есть.
– А пироги отменные! Да еще и с мясом! – нахваливал Проклов, скорее, Настю, чем ее стряпню.
– Я понял, – задумчиво ответил ему Фролов, доедая очередной пирожок.
– Это вот, про любовь тогда, ты по этому поводу спрашивал? – вспомнил Гриша его тот странный звонок.
– Опростоволосился! – сознался Василий. – Если бы ты знал!
Проклов засмеялся, а на душе стало легко и весело. Жизнь идет своим чередом, и чтобы не случалось, люди влюбляются, женятся и создают семьи. И он будет безумно рад, если Вася вновь обретет свою вторую половинку. Ведь жить одному – это скучно и тоскливо, а еще неправильно.
Они долго сидели на кухне, пили чай и обсуждали план действия борьбы с браконьерами…
На следующий день Василий Михайлович специально подкараулил Анастасию за магазином и решил ее напугать. Как только она вышла из сельпо и побрела по тропинке, он догнал ее и строго заговорил:
– Так, гражданка Голубкина! Вчера вы были замечены в доме участкового, куда вами было совершено незаконное проникновение. А вторжение в чужие владения – это статья 139 уголовного кодекса Российской Федерации. И это уже преступление, которое наказывается штрафом или обязательными работами, либо исправительными работами на срок до одного года, либо арестом на срок до трех месяцев.
Настя мигом остановилась, повернулась к нему и мило ему улыбнулась.
А он продолжил:
– Теперь вы просто обязаны пройти со мной в участок и дать письменные признания по этому делу.
Девушка повела бровями, и счастливая улыбка застыла на ее губах.
– С удовольствием! – ответила она и замерла перед ним, ожидая своего приговора.
– Что значит, с удовольствием? – начал напирать на нее Василий. – За посягательства на частные владения, мне придется посадить вас под арест на пятнадцать суток, до выяснения обстоятельств.
– Обычно, для выяснения обстоятельств, сажают на сорок восемь часов. А потом или отпускают, или передают дело дальше.
– Откуда такие познания в правовых делах? – спросил он и засмотрелся на нее.
– Чай, не в допотопном веке живем! – напомнила она. – А ты будешь мне передачки носить?
– Ну, таких пирогов я не напеку, конечно. А вот чаем угостить могу.
– И куда мне идти?
– Пойдем в участок, – заговорил он ласковым голосом, – там и поговорим. А то мне скучно одному сидеть в кабинете.
Она немного подумала и кокетливо ответила:
– А мне с вещами в участок или как? Куда меня, на Калыму или отделаюсь условно-досрочно?
– Даже если ты что-то натворишь, я все сделаю, чтобы не запятнать твою репутацию, – пообещал ей Василий.
Но потом спохватился и поинтересовался:
– Да, кстати! А как ты в мой дом вошла?
– Двери надо закрывать, Василий Михайлович! – упрекнула его Настя.
– Там все было закрыто! – развел он в недоумение руками.
– А я умею замки вскрывать.
– Не надо вскрывать, я тебе ключ дам, если хочешь.
– Нет, – мотнула она отрицательно головой.
– Почему?
– Я пришла к тебе в дом, потому что знала, что тебя там нет. Если бы ты был там, я бы не вошла туда.
– Опять здрасти-мордасти! – возмутился он. – Так и будем бегать друг от друга и в прятки играть?
– Нет, не будем. Но в дом к тебе не пойду. Пока.
– Тогда пошли в участок. Это не дом, туда всем можно! – сказал он и подтолкнул ее вперед.
Пара прошла по селу и подошла к Правлению совхоза, где и находился его кабинет.
Василий открыл дверь ключом, пропустил девушку вперед и вошел сам. Он мгновенно засуетился, сразу включил чайник, а из стола достал шоколадку и протянул ей.
– А вы всем задержанным шоколад раздаете? – улыбалась Настя, глядя то на него, то на плитку шоколада.
– Нет, не всем. Только тем, кто по душе пришелся.
Она заглянула к нему в ящик, поняла, что там больше ничего нет, и укорила:
– Как плохо вы к людям относитесь. Что, так никто больше и не глянулся?
– Пока нет. До этого момента.
– А как же приглядеться? Или решил, что можно сразу и в омут с головою?
Он вздохнул легонько, глядя на нее, потом стал ближе и признался:
– Что-то плохо стал последнее время спать.
– Соловьи мешают? – решила уточнить Настя.
– И не только соловьи. А еще красивые девушки, которые задают задачки с тремя неизвестными. А у меня с математикой не совсем отлично было. Вот и ломаю голову, что, да как?
– А ты не ломай. Ты лучше сердечко свое послушай. Что оно тебе подсказывает?
– Оно говорит, чтобы я скорее налил в чайник воды. Потому что он пустой и сейчас сгорит напрочь. Придется покупать новый.
Они вдвоем посмотрели на электрический чайник и поняли, что так оно и есть.
Настя мигом выдернула шнур из розетки и весело упрекнула:
– И стоит!
– Не хотел выглядеть жадным бакланом перед симпатичной задержанной.
– Если бы он сгорел, то ты выглядел бы растяпой! Воду наливай, – указала она глазами на бутылку с водой.
Василий налил воду, снова включил чайник и предложил:
– Присаживайся.
А сам снял фуражку, положил ее на стол и достал чистый лист бумаги. Он поискал взглядом авторучку, нашел ее за ежедневником и протянул девушке.
– Пиши, – сказал он.
– Что писать? – усаживаясь поудобнее, спросила Настя.
– Как все было.
Она улыбнулась, приняла от него авторучку и начала писать, красиво выводы каждую буковку.
Но посидеть и поговорить им не удалось. Сначала ворвался Журавлев и с ходу стал кричать, что творится безобразие, и никому до того нет дела. Ничего внятного не объяснив, он так же шумно удалился, а его крики и возмущения все еще доносились с улицы.
Следом пришла Ушакова – с жалобой на соседку, и принялась сыпать бранную ругань в адрес тихой и скромной бабульки.
Фролов слушал ее, не перебивая, а та стукнула кулаком по столу и пригрозилась:
– Я этого так не оставлю! До министра дойду! А эту гадину обдиру, как липку!
Она тут же повернулась и ушла, выпустив пар и гнев на участкового.
Он проводил ее пристальным взглядом, тяжко вздохнул и был рад, что она покинула его кабинет.
Настя улыбнулась, зная скверный характер Ушаковой, и была уверена, раз та пригрозилась, то обязательно дойдет, если не до министра, то в город в полицию – к высшему начальству, она непременно наведается и устроит там разнос по полной программе. Она знала ее соседку – бабушку Полину, добрую, тихую старушку, которая и мухи не обидит, не то чтобы оттяпать у Ушаковой что-то незаконное или что ей никогда не принадлежало. Но живут рядом такие вот соседи и никуда от них не деться, если только куда-то съехать. Но куда съедешь на старости лет, когда тут все родное и дорогое сердцу?
Но не успели они перевести дыхание, после крикливой дамочки, как в кабинет ворвался председатель и с ходу заговорил:
– Вася, я их кончу, если ты не вмешаешься!
– Кого? – спросил его Фролов и мгновенно посмотрел на Настю, понимая, что она стесняется всех этих громкоголосых визитеров и жалобщиков.
– Соловьевых! – отвечал тот на повышенных тонах. – Ну, опять самогона нажрались и устроили себе выходной!
– Что ты от меня хочешь?
– Отними аппарат и сделай хоть что-нибудь с ними! Я же не могу ворваться к ним в дом и требовать хоть что-то! А у тебя власть! Ты для этого тут и поставлен, чтобы следить за всеми!
– Я уже был у них. Аппарата не нашел, самогона тоже.
– А ты за сараем в погребе смотрел?
– За каким сараем?
– За их сараем! – склонился к нему Ивлев, давая понять, где именно надо искать тот аппарат. – Который за двором, ближе к саду.
– А это их сарай?
– А чей же! – развел руками Николай Георгиевич.
– Я думал, что Боровковых, – честно признался он. – Хорошо, я обязательно туда загляну.
– Когда? – не отставал от него председатель.
– Потом! – ответил Василий серьезным тоном и вновь посмотрел на Настю.
На нее перевел взгляд и Ивлев, а сам в очередной раз задал вопрос:
– Вася, а что мне с Соловьевыми делать?
– Накажи рублем.
– Как? Они и так копейки получают! Хочешь, чтобы воровать пошли? Потом тебе же с ними и мучиться! И мне одни убытки.
– Егорыч, отстань. Потом посмотрю и приму меры, – отговорился Фролов и в очередной раз взглянул на свою «задержанную».
Ивлев подозрительно посмотрел сначала на него, затем так же косо и настороженно перевел взгляд на Голубкину, ничего не понял, но в голове мелькнула мысль, что здесь что-то не так. А сам поинтересовался:
– Настя, а что ты тут делаешь?
– А меня арестовали, – серьезно заявила она.
– Арестовали?! За что? – растерялся мужчина и никак не мог поверить, что эта тихая и добрая девушка могла хоть что-то натворить.
– За незаконное проникновение на чужую территорию, – пояснила она и тяжко вздохнула, делая вид, что дико переживает по этому поводу.
– Куда ты проникла?! – вылупился на нее председатель и подался вперед, склоняясь и нависая над столом, чтобы лучше видеть глаза сразу двоих – этой миловидной медички и участкового.
– На чужую территорию, – созналась Голубкина, исподлобья посматривая на Василия.
Он улыбнулся краешком губ, не желая выдавать их чувства даже перед Ивлевым, с которым у него сложились дружеские и доверительные отношения.
Николай Георгиевич резко присел перед ней на стул, пытаясь вникнуть во все и сразу. А сам мигом спросил:
– Это куда ты залезла?
Но был уверен, что это розыгрыш, потому что знал, что Настя никуда не могла проникнуть, а уж взять чужого – тем более.
– Егорыч, – окликнул его Фролов.
– А? – отозвался тот, продолжая смотреть на девушку.
– На! – раздраженно ответил Василий Михайлович. – Иди! Тебя дела ждут!
– А Настя? – не унимался председатель. – Что ты с ней хочешь сделать?
– В тюрьму посажу! – злился на него участковый.
– За что?! – возмутился Ивлев.
– Егорыч, иди уже! – потребовал он тихим, но строгим голосом.
А сам глазами дал понять, чтобы он немедленно удалился и ближайшее время тут не появлялся.
– Понял, – кивнул головой Николай Георгиевич, продолжая наблюдать за Настей.
В какой-то момент он уловил в ее взгляде еле заметную улыбку, мгновенно обо всем догадался и уже спокойнее произнес:
– Ну-ну!
Затем помолчал немного и напомнил:
– А аппарат забери!
Анастасия отвела взгляд в сторону и пыталась быть серьезнее, но не удержалась и заулыбалась.
Ивлев нехотя встал и так же вразвалочку пошел к выходу. Он несколько раз оглянулся на них, потом что-то понял ещё для себя, громко усмехнулся и вышел, прикрывая за собой дверь.
Настя дописала свое «чистосердечное признание», отложила авторучку в сторону и сказала:
– Все готово.
– И что ты там поведала? – спросил ее Василий и принял от нее лист бумаги.
А сам мгновенно забегал глазами по строчкам:
– Я Голубкина Анастасия Андреевна со всей ответственностью заявляю и даю себе отчет в том, что я очень сильно люблю нашего участкового – Василия Михайловича Фролова. Обещаю быть ему верной женой и надёжной спутницей. А ещё ждать его с работы, вкусно готовить, заниматься с его детьми, быть доброй, честной, любящей и заботливой супругой.
Он оторвался от писанины, долго смотрел на нее, а потом тихо сказал:
– А я обещаю, что совсем скоро дам тебе ответ.
– Вот и поговорили, – весело произнесла Настя и улыбнулась. – Тогда заключение отменяется?
– Нет, – мотнул он головой и встал.
А сам обошел стол, подошел к ней и поднял ее со стула. Потом взял ее хрупкую руку в свои ладони и сказал:
– Только не отменяется вот это заключение.
Он обнял ее, притянул к себе и хотел поцеловать.
– Ты рискуешь своей репутацией, – напомнила она с улыбкой. – Сейчас сюда обязательно кто-нибудь ворвется.
– Я застрелю его, – отговорился он, намереваясь осуществить задуманное.
Но Настя уткнулась ему в грудь, не давая возможности её поцеловать.
– Ну, что опять не так? – спросил он тихим голосом.
– Всё
– Я вообще отказываюсь тебя понимать! – негодовал он. – Ты понимаешь, что все чувства начинаются с короткого поцелуя?
– Все чувства начинаются с любви, – возразила она. – Моя бабушка рассказывала мне, что они с моим дедушкой влюбились друг в друга и ходили за ручку. И даже не целовались. И только на свадьбе им стали кричать «горько», и они поцеловались. Так робко и неумело. А были счастливы от того, что любили и были вместе.
– Тогда времена были такие – послевоенные.
– Дело не во времени, а в отношениях. Как пара относится друг к другу, так и проявляют они себя по отношению к своему партнеру. Если любят, то с любовью и заботой. А если нет, то потребительски, – рассудила она. – Он ей должен и обязан, а она у него в несметном долгу за то, что она его женщина, и ей надлежит ходить перед ним на цыпочках.
– Насть, я уже боюсь, – выдал Василий, внимательно слушая её.
– Меня или моих рассуждений?
– Твоего серьезного подхода к жизни. Это сейчас большая редкость. Обычно всё наоборот происходит. Все хотят одного – это затащить друг друга в постель, чтобы заняться сексом. А замуж идут от безысходности, когда уже беременны.
– И что хорошего? Он и она несчастны и обречены. Поэтому сейчас столько разводов.
– Я соглашусь с тобой. Наверное, наши бабушки и дедушки были мудрее и поступали правильно.
– Что ходили за ручку и до свадьбы были целомудренными?
– Я точно до свадьбы не утерплю! – предупредил он. – Ты не забывай, что я уже был женат и знаю, что это такое!
Она мило улыбнулась ему и ответила:
– Утерпишь. Конечно, если ты не надумаешь жениться на мне лет через десять.
Василий долго смотрел на нее, а потом пообещал:
– Через десять лет я уже буду дедушкой. Анька у меня шустрая, точно замуж выскочит и внуков нарожает. Обещаю, что это будет намного раньше. А пошли к моим? – сменил он тему. – Матери укол надо сделать. Ну их всех, с их вечными проблемами.
