Антология "Темные легенды. Антология русского хоррора"

Рыжик

Весна 1992 года выдалась ранней. И жаркой. В середине апреля растаял последний снег, а к началу мая мы с друзьями уже бегали в шортах и футболках. Солнце палило как сумасшедшее; погода намеревалась поставить температурный рекорд. Мама говорила, что так и будет, и у меня не было причин не верить ее словам. Мама знает все, считал я в свои тринадцать лет. Целовал ее на прощание, натягивал любимую кепку с изломанным козырьком и шел в школу. По пути заходил за другом Женькой. Вместе мы брели на другой конец поселка, на учебу, по дороге рассказывали друг другу байки и делились впечатлениями от просмотренных накануне фильмов.

Последний месяц перед каникулами. Казалось, никто на свете не мог его омрачить. Ни суровая директриса, брошенная мужем и теперь срывающаяся на учениках, ни математичка, «ребусы» которой ни я, ни Женька, хоть убей, не понимали.

А после уроков мы собирались на поле погонять мяч. Когда народу было много, делились на команды и играли в футбол, когда мало, просто пинали по воротам, составленным из рюкзаков.

В день, когда мы познакомились с Рыжиком, нам не доставало вратаря. Наш Жора сломал руку, перелезая через соседскую ограду, и третий день валялся в гипсе перед телевизором. Мы лишились штатного голкипера, и, как оказалось, заменить его было некем. А Витька, хозяин мяча, ни с того ни с сего разнылся и засобирался домой, не поддаваясь ни на какие уговоры.

Я стоял и ничего не мог поделать. Молча наблюдал, как он засовывает в пакет мяч, как надевает рюкзак. Слезы наворачивались на глаза от бессилия, и я отвернулся, чтобы не показывать их остальным.

– Макс, смотри, – Женька ткнул меня локтем в бок, затем указал в сторону деревьев.

Мир расплывался от слез, и я не сразу заметил, на что он обращает мое внимание. Точнее, на кого.

На рыжего мальчишку из параллельного класса. Тот сидел под деревом с альбомом на коленях и что-то выводил в нем карандашом. Одноклассники и те немногие, кто был с ним знаком, звали его Рыжиком. Обычный тихоня с передней парты; маленький, щуплый, предоставленный самому себе. На школьных мероприятиях, а если честно, то и за их пределами, такие всегда в гордом одиночестве. Незаметные для окружающих до момента, пока не понадобится «козел отпущения».

Я перевел взгляд на Женьку. Друг улыбался.

– Давай возьмем его в команду?

– Кого? – автоматически спросил я.

– Его, – Женька указал на мальчишку.

– Рыжика?

– Да. А что? Какие-то проблемы?

– Не знаю, – честно ответил я. И хотел добавить, что нужно посоветоваться с остальными, но Женька меня опередил.

– Эй, Рыжик, пойди сюда, – крикнул он и замахал рукой, подзывая мальчишку.

Многие годы задаю себе вопрос: как бы сложилась моя жизнь, не познакомься я в тот день с Рыжиком? Я нисколько не сожалею о нашей встрече, общение с ним изменило меня к лучшему, равно как и Женьку. Но у всего есть цена.

И цена дружбы с Рыжиком оказалась непомерно высокой. Я понял это в тот самый момент, когда мальчишка поднялся с травы и направился в нашу сторону. Понял по его походке, движениям рук… по тускло-голубым глазам, за которыми, как выяснилось позже, скрывалась зловещая тайна.

– Привет, – поздоровался Рыжик, подойдя к нам.

Витька стоял неподалеку, косо поглядывая на нашего нового знакомого.

– Зачем вы его позвали? – спросил он с недовольством.

– Ты же хотел, чтобы нас было поровну! – ответил Женька.

– А он умеет стоять на воротах?

– У него и спроси.

– Умеешь? – Витька обратился к Рыжику.

– Не знаю, – пожал плечами мальчишка.

– Попробуй, тут нет ничего сложного, – Женька сходу наладил панибратские отношения, шутливо обхватил Рыжика за шею и потащил его на «ворота».

– Вы хотите взять меня в игру? – удивился Рыжик.

– Только если не будешь ныть, как баба, если мячом прилетит в глаз, – усмехнулся Женька, выпуская мальчишку из «объятий». Затем обернулся к Витьке. – Ну что, играем или как?

Витька вздохнул и полез за мячом.

После игры я, Женька и Рыжик сидели в тени деревьев, жевали травинки и смотрели на небо. Остальные ребята разошлись по домам, чему мы, собственно, были только рады. Витька в последнее время стал жутко капризным, возмущался по поводу и без. А Илюха с Сапогом вообще от нас отдалились. Все чаще они гуляли отдельно, хотя еще год назад никто не мог представить нашу компанию без этих двух сорванцов.

Я спросил Рыжика, где он живет. Оказалось, на соседней улице.

– Странно, – удивился я. – Не знал, что мы живем совсем рядом.

– Меня никто не замечает, – грустным голосом ответил Рыжик.

– Печально, – согласился Женька. – Слушай, Рыжик, твой дом зеленый с гаражом? Там еще через забор заброшка находится, да?

– Да, – мальчишка непроизвольно вздрогнул, услышав про заброшенный дом по соседству.

– Все, я понял. Я видел тебя там, – Женька призадумался и спросил. – А что ты рисовал, когда мы тебя позвали?

– Блин, альбом, – Рыжик кинулся к дереву, под которым сидел до встречи с нами.

– Цел? – спросил я, когда мальчишка вернулся.

– Да.

– Покажи, что рисовал, – попросил Женька, и я заметил, как по лицу Рыжика пробежала тень страха(?).

– Не могу, это личное, – он вцепился в альбом, сминая его тощими пальцами.

– Да ладно ты, мы никому не расскажем. Да, Макс?

Я кивнул. Еще какое-то время Рыжик сопротивлялся, но в итоге сдался.

– А ты неплохо рисуешь, – присвистнул Женька, разглядывая покосившийся дом, занимающий почти всю поверхность заглавного листа.

Он показался мне смутно знакомым.

На других рисунках Рыжик изображал комнату с нескольких ракурсов, с древней мебелью и паутиной в углах, лестницу то ли в погреб, то ли в подвал, а на последнем – мужчину, выглядывающего из темноты. Длинные руки расставлены в стороны, на лице злобная гримаса, точно у маньяка из фильма, который я тайком от матери посмотрел несколько дней назад.

– Кто это? – поинтересовался Женька. Мне тоже стало любопытно, я не отрываясь смотрел на то странное изображение.

– Никто, – Рыжик вырвал из рук Женьки альбом, убрал за спину, – просто рисунок.

– Ну ладно, – пожал плечами друг, – рисунок так рисунок.

– Сколько времени? – неожиданно спросил Рыжик.

– Полпятого, – я поглядел на потрепанные часы без ремешка, что приходилось носить в кармане, а не на руке. Пора идти домой – то же самое прочел на лице Женьки и хотел сказать ему об этом, но не успел. Рыжик вскочил и принялся прощаться.

– Погоди нас, – Женька протянул ему ладонь, но Рыжик не ответил на рукопожатие.

– Мне нужно идти.

– Мы тоже идем, нам же по пути.

– Извините, у меня дела…

– Какие? – я поднялся с земли, оттряхнул штаны от сухих листьев и травы.

– Мне нужно покормить отца.

– Кого? – переспросил Женька, но Рыжик не ответил. Он развернулся и бросился бежать. Через минуту его и след простыл.

Несколько дней мы его не видели. То ли Рыжик не ходил в школу, то ли по каким-то причинам нас избегал. Но нам и без него проблем хватало: подготовка к контрольной по математике, факультативные занятия по английскому и прочие школьные хлопоты. Мозги кипели; мы заполняли пробелы в знаниях за целый учебный год.

На стенде в вестибюле вывесили списки неуспевающих, и, к глубокому сожалению, наши с Женькой фамилии красовались чуть ли не первыми в списке. Одноклассники прознали про это в тот же день и дразнили нас при каждом удобном случае.

– Что же делать? – сокрушался Женька. – Они меня достали. Хоть вообще в школу не приходи.

Я пытался успокоить друга, мол, все образуется, наверстаем, но он знал меня слишком хорошо, чтобы понять – это ложь. Ничего мы не наверстаем – останемся на второй год, как те ребята из параллельного класса. Без сомнений так бы и произошло, если бы судьба не распорядилась иначе. И после происшествия, весь ужас которого не описать словами, ни директриса, ни завуч не осмелились оставить нас с Женькой на повторное обучение.

А началось все со старшаков из девятого «Е»: Сереги Царенко и Дена Гаврилова. Местная шпана, от которых «стрелялись» и ученики, и учителя. Завсегдатаи педсоветов и детской школы милиции. В общем, те еще «фрукты».

Не знаю, чем им не угодил Женька, но Царенко с Гавриловым постоянно его задирали. Не упускали ни одного удобного случая. Как и в тот злополучный день.

Я шел из буфета, когда услышал в коридоре знакомый ненавистный голос. Хотел повернуть назад, но не мог. Перемена заканчивалась, и необходимо было возвращаться в класс…

Царенко прижал Женьку к двери туалета, сдавив ему горло. Я видел покрасневшее от нехватки воздуха лицо друга, вздутую вену на его виске. Мне было горько на это смотреть, но что я мог сделать? Я испугался. Стоял и сверлил ублюдка взглядом, не в силах вымолвить ни слова.

А еще прикидывал, где прихвостень Царенко, ведь они всегда ходят вместе.

И через пару мгновений огромная лапища опустилась мне на плечо.

– А вот и второй ушлепок, – обрадовался Гаврилов, и только сейчас Царенко обратил на меня внимание. От вида его хищной улыбки мир вокруг меня сжался до размеров спичечного коробка.

– Мы с Тамарой ходим парой? – съязвил Царенко, но Женька – эх, бедный Женька, никогда не умел держать язык за зубами – мгновенно парировал.

– Кто бы говорил.

И сразу же получил кулаком в живот. С тяжелым хрипом выпустил из легких воздух. Стал оседать на пол, но Серега держал его крепко.

– Даже не думай раскисать, я с тобой еще не закончил.

– А с этим что делать? – Гаврилов все еще держал мое полуобморочное тело за плечо.

– Пни ему под сраку, и пусть проваливает, – скомандовал Царенко, и Гаврилов заржал.

Мимо проходили старшеклассники, пробегали малыши, но никто из них не спешил к нам на выручку. Они скользили мимо, опустив глаза, всем видом показывая, что не хотят неприятностей.

Прозвенел звонок. Я надеялся, что как гонг в боксе, он послужит сигналом для окончания потасовки, но Царенко, похоже, плевать на него хотел. А может, в порыве азарта попросту не расслышал.

Начался гул. Десятки ног затопали по коридору; ученики спешили на уроки. В поднявшемся хаосе я не заметил, как Женька получил второй удар. И теперь загибался и кашлял, словно туберкулезник.

Гаврилов подтолкнул меня, чтобы лучше размахнуться, но замер, когда из коридора донесся дрожащий голос.

– Отпустите их, уроды.

Время остановилось. Стихли посторонние шумы: бегущие в классы ученики, их смех и разговоры; ветер, бьющий порывами в окна; скрип досок под ногами. Осталось лишь эхо повисших в воздухе слов: призрачное, невесомое, окутавшее нас четверых, а может, и весь учебный корпус. Как по команде мы оглянулись. В проеме коридора стоял Рыжик. Он сжимал ладони в кулаки так же, как я, несколькими минутами ранее… за одним исключением, мальчишка не ждал, пока нас побьют, а сразу перешел к действиям. «О господи, – подумал я, глядя на Рыжика, – какой же он храбрый». Он трясся от ужаса, но не отступал. Стоял твердо, решительно, не то что я.

Гаврилов поперхнулся от такой наглости. Царенко же был матерым хищником, врасплох такого не застать.

– Быстро подошел! – скомандовал он, не выпуская Женьку.

Рыжик затрясся еще сильнее. Захлопал глазами, но не сдвинулся с места.

– Беги, – прошептал я, в ответ он отрицательно покачал головой.

Поток учеников редел. Опоздавшие обтекали Рыжика, насмерть стоявшего на своем месте. Бедняга побледнел, и его огненные волосы на фоне лица выглядели еще ярче.

– Лучше подойди, выродок, иначе ему хуже будет, – Царенко заскрипел зубами от злости. Схватил Женьку за руку и стал выкручивать ее. От одного вида мучений друга меня бросило в пот. Я представлял, насколько сильную тот испытывает боль, так как проходил через подобное не далее, чем на прошлой неделе.

Женька застонал, из его глаз брызнули слезы. Рыжик, понимая, что ничего другого ему не остается, сделал шаг навстречу Царенко. Тот ухмыльнулся. Я переводил взгляд с Сереги на Рыжика и обратно. Гаврилов меня больше не интересовал, как и я его.

– Не подходи, он тебя побьет, – сквозь зубы процедил Женька.

– Заткнись, – рявкнул Царенко, сильнее сжимая запястье пленника. Снова обратился к Рыжику. – Ты думаешь, я тут с вами шутки шучу? Считаю до трех и, если ты не подойдешь, я сломаю его долбанную граблю, а затем тебе так па?чу вскрою, будешь помнить до выпускного. Раз…

Я с замершим сердцем наблюдал за происходящим. Гаврилов что-то бубнил мне под ухо как старому приятелю, но я не различал ни единого слова. Все мое внимание сконцентрировалось на Женьке и Рыжике. Как им помочь? Я не имел представления. Лезть на рожон – значит, получить по шее. Царенко неважно, избить двоих или троих.