Страница 2 из 2
– А ты куда-то торопишься? Теперь тебе спешить не стоит. Постельный режим и восстановительные процедуры, минимум месяц, – доктор поправил повязку на голове пострадавшего.
– Мне пора бежать. Назначена встреча. Не могу здесь валяться, к пяти часам нужно быть в Иркутске, – Ленька поднялся с кушетки, несмотря на боль во всем теле.
– Ты с ума сошел, голубчик. Нужны рентген и покой, – пожилой врач пытался уложить больного на место.
– Ничего не болит, – соврал Ленька и улизнул из автомобиля скорой. Добрался до дома. «Хорошо, хоть родители на работе, меньше вопросов», – гудело в перебинтованной голове, пока принимал душ.
Прилег отдохнуть минут на десять и провалился. Уснул часа на три.
Проснулся от суеты вокруг. Мать вернулась с работы, обнаружила спящего сына с перебинтованной головой и позвонила тренеру. Узнала об аварии на шоссе, о том, как сын сбежал из скорой.
Голова Лени звенела пустым ведром. Каждый звук воспринимался искаженно, в висках стучало. Во всем теле ощущались тяжесть и скованность движений.
– Я за тетей Машей, она умеет править голову, а ты лежи. И чтоб никуда! – на бегу крикнула сыну Павловна и спустилась на первый этаж к старой врачевательнице.
Мария Петровна, унаследовавшая от своей бабки тонкости лекарского дела, лечила от сотрясений жителей квартала и окрестностей. Приняла пострадавшего Леньку. Ловко сняла бинты. Большими, совсем не женскими руками проверила череп и перетянула бедолаге голову полотенцем. Он уснул.
– Сильное смещение. Ну ничего, парень у тебя, Шура, крепкий. Дай бог, все выправится, – успокаивала соседка переживающую мать.
– Ой, Маша, с этим велоспортом сплошные травмы, – вздохнула та.
– Дня через два повторим процедуру. Закрывай дверь, – махнула на прощание жилистой рукой Петровна.
Наутро головная боль прошла, словно и не было. Только синяк на полщеки да царапины на подбородке яркими отметинами выделялись на лице спортсмена.
– Леха-а-а, ты дома? – Леонид услышал из открытой форточки голос друга. Крикнул в направлении кухни:
– Мам, я скоро. Дойду до Вали, да с Вовкой пообщаюсь.
– Ты как? – поинтересовался Вован у разукрашенного аварией приятеля.
– Желтая майка лидера опять ушла, но знаешь, я был так близко к победе, что не сомневаюсь в успехе – в следующем заезде через месяц. Только немного подлечусь.
Встретиться с Валей Леониду не удалось: тем вечером она в Ангарск не вернулась, вместе с родителями поехала навестить родных под Иркутск – в Селиваниху.
«Родная кровь – не водица», – как-то услышала Валюша от папы краткое пояснение их частого общения с родней. И в Селиванихе у тети Вали, и в Иркутске у дяди Миши чувствовала она эту близость сердцем.
Глава 7. Семейные традиции
Начиная с весны деревня Селиваниха благоухала черемухой и гостеприимством. Валентина Евстафьевна, тетя Валюши, была знатной хозяйкой. Сама словно круглая пышечка, старалась вкусно и сытно накормить большую семью. Из открытой беседки доносились запах домашних пирогов и шумные застольные разговоры родных людей. Пироги пеклись с разными начинками, чтобы каждому по вкусу: с яблоками и брусникой, грибами, клюквой, – но всеми любимый с капустой и рыбой украшал стол и в праздники, и в будни.
Собирались братья, сестры – с детьми, целыми семьями. Выходной на рабочей неделе был один – воскресенье. В то время на прибайкальской земле жили трое из девяти родных братьев и сестер Скавитиных.
А как же все начиналось?
В Кежемской церкви 5 февраля 1884 года было тепло от свечей и народного столпотворения. Сельский люд теснился в небольшом храме, перешептываясь, неловко толкаясь в зимней одежде. Однообразную деревенскую жизнь всколыхнуло венчание дворянина римско-католического вероисповедания и православной девицы из Святинского селения. Невиданное событие для Больше-Мамырской волости. В тот зимний день Хроновский Александр Викторович, тридцати восьми лет от роду, из ссыльно-политических дворян, заброшенный в иркутскую глубинку свирепым вихрем подавленного польского восстания 1863-1864 годов, и невеста – Мария Гавриловна Садовникова, двадцатисемилетняя сибирская крестьянка, сочетались первым браком. После венчания новобрачные поселились по месту ссылки Александра – в селе Святино. Через год, в июне 1885-го, у них появилась дочь Мария. Так старый дворянский род стал пускать корни на сибирской земле. Следом за первенцем родились Елена, Михаил, Елизавета, Виктор, Александр, Агрофена и Дора. Горе и радость шли в семье рука об руку. Страшные болезни конца века забрали у родителей троих: Марию, Елену и Михаила. До взрослого возраста дожили только пятеро ребятишек. Дети подарили родителям девять внуков.
В 1907 году в Большой Мамари, что в нескольких верстах от Святино, появился на свет Иван Евстафьевич. Был он одним из девяти детей коренного сибиряка-охотника Скавитина Евстафия Тарасовича и Хроновской Елизаветы Александровны, средней дочери ссыльного польского дворянина. В огромной семье труд, любовь к земле и теплые родственные отношения прививались ребятне с младенчества. Искренние, сердечные чувства братья и сестры сохраняли между собой до последних дней жизни, поддерживая друг друга в трудные минуты, делясь радостью в счастливые моменты.
Вернемся в Селиваниху.
Почти каждый летний вечер субботы Иван с семьей выбирался к сестре в деревню. Старший из братьев – Михаил, заменивший младшим отца, тоже часто бывал с визитами на летних домашних посиделках в поселке за городом. В те годы он возглавлял пользующуюся спросом у иркутян закусочную. Сбегая на денек от ежедневных забот, Михаил Евстафьевич восстанавливал душевные силы в родном кругу. Нередко зазывал близких к себе в город, в дом на 1-й Советской.
Младшая сестра – Валентина Евстафьевна – обожала неугомонных гостей, особенно племянницу Валечку, так напоминавшую темпераментом их скавитинскую породу. Сердце женщины наполнялось любовью и нежностью. При виде Валюшки Евстафьевна улыбалась, а на глаза наворачивалась влажная поволока – от избытка умильности.
В беседке непрерывно топился огромный полуведерный самовар, призывно пыхтел, объединяя большую родню за столом, окутывал округу ароматом березовых и яблоневых дров. По участку разносился смех вперемешку с криками разбушевавшейся малышни: Таня и Галочка, дочери Валентины Евстафьевны, на несколько лет старше Вали, руководили неугомонной Валюшей и нетерпеливой Людочкой – внучкой Михаила Евстафьевича, а взрослый сын Юрий насмешливо наблюдал за девчачьей суетой. Родные наверстывали общение, упущенное за годы войны и лагерей Ивана. Женщины хлопотали на кухне, накрывали на стол. Мужики вспоминали молодость и родительский дом в Большой Мамыри под вкусную еду за рюмкой крепкого коньячка. Разговоры часто перетекали в пение во главе с хозяином дома, мужем любимой сестрицы – Кузьмой Матвеевичем Ивашкиным. Его напев в «Когда б имел златые горы…» дружно подхватывали родственники.
«Летят утки…» Иван исполнял один. Глубоко, с надрывом, до слез. Столько в этой песне было его сердечной тоски, печали, невыговоренного горя. Родные замирали, слушая. С трудом представляли, что может выдержать человек за долгие годы беспощадных лагерей. О жизни там он почти ничего не рассказывал. В редкие моменты, когда мужчины оставались одни и думали, что их никто не слышит, всплывали подробности ада. Но вездесущая ребятня, бывало, ненароком улавливала разговоры взрослых, поэтому Иван предпочитал не вдаваться в подробности прошлого.
Часто Иван Евстафьевич приглашал родню к себе в Ангарск. Жена Вера потчевала всех домашними деликатесами. Годы брака научили ее умело вести хозяйство, вкусно готовить, душевно обустраивать быт. По приезду гостей из дубового буфета тут же извлекались лучшая посуда, хрусталь и столовые приборы. Вера знала, что широкая душа любимого настрадалась за годы лишений, тянулась к близким людям, а его искренняя благодарность сестре не знала границ. Родные объятья брата и сестры при встрече были долгими, отражали крепче слов глубокую привязанность и душевную мелодию в унисон звучащих сердец.
Летом 61-го Ивашкины из дома в поселке перебрались в Иркутск, получив ордер на благоустроенную квартиру. И на новом месте жительства врожденная тяга к земле взяла свое. Завели дачу в родной Селиванихе. Общими усилиями мужики за несколько выходных возвели небольшой дачный дом, поставили беседку. Летние посиделки семейным «табором», который рос год от года, продолжались.
Новая квартира Ивашкиных располагалась рядом с охлопковским театром. С открытием театрального сезона мужчины баловали женщин походами на премьеры. Какие это были торжественные вечера!
– Мамочка, не забудь приколоть брошь, – советовала Валя, вместе с двоюродными сестрами, Татьяной и Галей, завороженно наблюдая за сборами взрослых.
Женщины надевали вечерние платья и длинные, по локоть, ажурные перчатки, поправляли на плечах меховые горжетки. Модельные туфли на невысокой шпильке дополняли образ. По торжественному случаю пиджаки и галстуки покидали шкафы и использовались мужской половиной семейства по назначению. Процессию неизменно сопровождал шлейф «Красной Москвы» и «Шипра». Со временем, когда дети подросли, отцы гордо выводили в свет семейства в полном составе.
В 65-м Валя поступила в Иркутский институт и частенько останавливалась у любимой тетушки с ночевкой. Институт народного хозяйства, в простонародье – «Нархоз», находился рядом, через перекресток от дома Ивашкиных. Вечерние посиделки с двоюродными сестрами за пирогом, умело приготовленным любимой тетушкой, Валюша обожала. Девичьи секреты обсуждались, когда время переваливало за полночь.
– Чего ты в нем нашла? Спортсмен. Месяцами дома не будет, – переживала тетя Валя за племяшку. Накануне из-за велогонок Леонида сорвалось ее свидание.
– Обещал, если выйду за него замуж, бросит свой велоспорт, – защищала любимого Валентина.
– Вот пусть сначала бросит. Лучше охладись пломбирчиком – Галя целую кастрюльку из «Баньки» принесла. Дальше видно будет, – улыбалась Валентина Евстафьевна не на шутку разволновавшейся племяннице.
«Банька» – кафешка в центре города – снабжала холодным лакомством иркутскую молодежь, заядлых театралов и жителей близлежащих домов. Девчонки часто ныряли с посудой в знаменитое в городе заведение. Как своим, мороженое им отпускали без очереди.
На следующее утро, подведя глаза, накрасив ресницы и на ходу откусывая приготовленный тетей теплый сырник, студентка выбежала из дома в 7:40 и сломя голову полетела на лекции, благо институт рядом.
– Смотри под ноги, сумасшедшая, на таких шпильках навернуться недолго, – закричала вслед цокающим по ступенькам каблучкам Валентина Евстафьевна.
– Я вас сегодня с ним познакомлю, – отозвалась с нижней площадки Валюша.
– Совсем взрослой стала наша девочка. Юрочка женился, Таню с Галочкой выдали замуж, видно, Валечкина очередь подошла, – тихонько вздохнула пожилая женщина. – Надо ставить тесто на пирог, коли жАних в дом придет.
После обеда Валентина примчалась с учебы: к вечеру надо еще прическу освежить. С утра с укладкой не заладилось, чуть на лекции из-за этого не опоздала.
– Чья лохматушка? Интересно, если выбросить вниз на Карла Маркса, кто-нибудь подберет? – хохоча, Анатолий свесил с балкона Валин шиньон, будто собрался выбросить его на центральную улицу.
– Отдай немедленно, всю прическу Валюшке испортишь, – набросилась Галя на мужа.
– Зачем он тебе? У тебя своя шевелюра огромная! – не унимался шутник, посмеиваясь над девушками.
– Ничего вы, мужики, не понимаете, – заступилась за племянницу Евстафьевна, закрепляя на той невидимками накладку из натуральных волос.
В 17 Леня так и не пришел. Валя поглядывала на огромные бронзовые часы, не находя себе места, от нетерпения моталась по окнам квартиры.
– Он обычно не опаздывает. Значит, не придет. Ждать никого не будем, теть Валь, давайте пить чай, – пытаясь улыбаться сквозь обиду, начала расставлять чашки на столе расстроенная невеста.
– Подождем, мало ли чего случилось, – обняла ее тетка. – Еще время есть. Слышишь, Кузьма Матвеевич с работы по лестнице поднимается.
– Это не твой красавец в спортивном костюме с надписью СССР у подъезда перебинтованный стоит? – серьезным тоном поинтересовался у Валюши пожилой мужчина, входя в квартиру.
– Ой, это, наверно, Ленечка, – перескакивая через две ступеньки, взволнованная Валька побежала вниз по лестнице как была, в домашних тапках. – Наверное, опять на трассе велосипедисты столкнулись.
Глава 8. Помеха счастью
1967 год.
Валя сбежала с лекции в институте. На перроне ангарского вокзала Леонид встретил иркутскую электричку с любимой. Гуляли не спеша, радуясь весеннему теплу и наконец-то удавшемуся свиданию. Из-за соревнований Леонида парочка виделась редко. Под майским солнцем листва блестела изумрудными оттенками, еще не успев надышаться ангарским газком и пылью. Город преобразился после праздников. Белоснежные бордюры тянулись вдоль тротуара, утекая за горизонт свадебными лентами.
Зашли в недавно открывшееся на площади Ленина кафе-мороженое «Пингвин».
– Пломбир завезли? – поинтересовался парень.
– Только что, – официантка в ажурном переднике улыбнулась и жестом пригласила молодежь в зал.
– А ты чего сегодня такой нарядный? – спросила Валя. – В белой нейлоновой рубашке.
– Да-а-а… мать всю одежду постирала, пришлось белую надеть. Не голым же идти по улице, – слегка краснея, соврал Ленька.
– Как я люблю эти холодные шарики с сиропом и орешками, – весело защебетала Валюша, когда официантка принесла заказ.
Она отламывала маленькой ложечкой еще не подтаявшее лакомство и отправляла в рот, от удовольствия слегка прикрывая серо-зеленые глаза.
– А мне больше с шоколадной крошкой нравится. – Леня подозвал обслуживающую посетителей девушку с просьбой повторить заказ и принести шампанское.
– Шампанское? Днем? Ты с ума сошел, я не буду! Мороженое обожаю. Представляешь, у тети Вали в Иркутске, в кафе, что в их доме, мы с сестрами по очереди с кастрюльками за ним бегаем.
– С кастрюльками, за мороженым? – рассмеялся Леонид, хотя на душе у внешне спокойного парня бушевал шторм. Любовь к Вале клокочущей волной билась о непокоренные скалы велоспорта.
Шампанское сейчас помогло бы взбодриться. Он собирался делать Вале предложение, но никак не мог решиться. Язык словно онемел. Да и букет забыл дома.
«Не время», – подумал про себя.
– Завтра уезжаю под Кимры, на соревнования по шоссейке, – осторожно сообщил любимой, зная ее отношение к велогонкам.
– Опять приедешь весь покалеченный? На тебе уже живого места нет, – разволновалась девушка. – Ты же обещал бросить велогонки. Здоровье потеряешь. Боюсь за тебя. Понимаешь?
Вышли на улицу. Народ был на работе, город казался почти пустым, только мамочки с детскими колясками, да старушки с авоськами неспешно брели из магазинов.
– Пойдем в парк, погуляем. Сегодня никуда не тороплюсь. Съезжу на недельку и вернусь, соскучиться не успеешь, – Леня взял Валю за руку.
Молочного цвета вазоны горделиво щеголяли роскошными цветами. На клумбах красовались недавно высаженные бархатцы и настурции. Фонтан освежал зазевавшихся прохожих брызгами, взлетающими от ручейков, которые струились из разинутых львиных морд.
Ленька легко подхватил Валю и аккуратно поставил на белоснежный парапет. Словно по подиуму, дефилировала она в черных туфельках на небольшой шпильке. Ветерок играл в прятки с солнцем в ее каштановых волосах.
– Если возьму призовое место, выйдешь за меня? – неожиданно для себя выпалил Леонид.
– Что ты сказал? Я не расслышала, – Валя с невысокого ограждения спрыгнула прямо к нему в руки.
Они остановились на вымощенной светлым камнем тротуарной дорожке.
– Ты выйдешь за меня? – краснея, повторил Леня.
Смешливые глаза девушки стали серьезными. Аккуратно обхватив ладонями лицо парня, она медленно притянула его к своему.
– Нет. Не выйду. Я люблю тебя, а не твои победы. Делить тебя с велосипедом не могу, – шепотом, но твердо ответила Валентина.
Страх потерять любимую набатом отозвался в теле. Комок слов застрял в горле. Стало тяжело дышать.
От прямого ответа Валю колотило мелкой дрожью. Но по-другому она не могла. Не умела. Ее представление о счастливой семье, с детьми, ужинами, субботними посиделками, душевными разговорами по вечерам, как у мамы с отцом, как у тети Вали с дядей Кузей, Михаила Евстафьевича с Прасковьей Ивановной, разрушалось какими-то велогонками.
Молча брели по улице.
«Что я наделала? Он любит скорость, спорт – его жизнь», – сердце девушки стучало так, что подрагивали руки.
– Сейчас от соревнований не могу отказаться. Съезжу в последний раз. Обещаю. Дождись меня. В сентябре сыграем свадьбу. Люблю больше жизни, – возле дома Леня притянул Валю к себе.
– Будь осторожен, – сквозь слезы, едва дыша в родных объятиях, прошептала Валя. Не могла поверить обещанному счастью.
Глава 9. Самые счастливые
1967 год.
Бабье лето разгулялось не на шутку. 23 сентября утреннее солнце нежилось на безоблачном небосводе. День обещал быть знойным. Рыжие лучи пробрались в спальню, теплым светом разбудив Валю.
Хотелось кружиться, порхать, летать: «Сегодня все случится. Даже не верится». Сердце пело.
Валя тоже мурлыкала веселый мотивчик:
– Где-то на белом свете,
Там, где всегда мороз,
Трутся спиной медведи
О земную ось…
Вера Егоровна суетилась на кухне. Готовила завтрак, в пятый раз проверяла список блюд, заказанных в кафе по случаю торжества.
– Давайте за стол, – позвала дочь и супруга.
Иван Евстафьевич начищал черные туфли, мысленно подбирая слова, чтобы еще раз поговорить с дочерью перед свадьбой.
Когда втроем собрались на кухне, наконец-то решился:
– Доченька, мы с мамой хотим, чтобы ты была счастлива. Семья – это самое дорогое, что есть у человека. Даже когда жизнь рушится, муж и дети – надежный тыл, то, что дает силы выкарабкаться, когда все против тебя. Важно не ошибиться в выборе человека, с которым будешь строить судьбу. Очень тебя любим, поэтому должны еще раз спросить: ты окончательно решила, что выходишь за Леонида? Если передумала, или вдруг какие-то сомнения – скажи. Отменим ко всем чертям и эту свадьбу, и гостей, и банкет.
Отец семейства нервничал. В голове никак не укладывалось, что сегодня его любимая дочурка выходит замуж. В сердцах долбанул о стол серебряным подстаканником так, что горячий чай выплеснулся на льняную скатерть.
– Папочка, ну конечно, решила. Леньку люблю. Только с ним буду счастливой. Не волнуйтесь, – Валя наскоро перекусила, чмокнула родителей и побежала в прихожую открывать дверь. – Это Милочка-парикмахер пришла и подруги приехали, – сообщила радостная невеста.
– Ну что, мать, сегодня станешь тещей, а наша девочка сменит фамилию, – посмотрев на жену, грустно констатировал Иван, допивая крепкий чай. – Плесни-ка мне коньячку в рюмку, надо как-то встряхнуться.
– Валентинка, ты просто красотка из журнала. Светишься от счастья, – уложив волосы невесты в стильную прическу, улыбнулась Мила, давнишняя приятельница Веры Егоровны. – Поздравляю тебя, девочка, пусть в жизни все будет хорошо.
Валя аккуратно, чтобы не испортить укладку, надела платье и придирчиво оглядела себя в трюмо.
– Получилось лучше, чем на фото для салона парикмахерской. Вот что значит любовь, – верещали девчонки, осторожно закрепляя фату.
– Кажется, ты немножко похудела, – восхищенно заметила Света, школьная подруга.
Белые жемчужинки, разбросанные по лифу, и глубокое декольте подчеркивали девичьи формы. Едва заметные складки из прозрачного фатина по низу подола, чуть прикрывающего колено, дополняли стройный силуэт. Перчатки на открытых руках, ажурная фата и остроносые туфельки-шпильки обрамляли нежную красоту. Модные стрелки на верхнем веке распахивали взгляд.
– Какая ты, Валюшка, красавица, – девчонки визжали от восторга и сыпали искренними комплиментами.
Раздался звонок в дверь.
– Это фотограф, – Вера пошла открывать.
– Давайте снимемся на память, – Иван Евстафьевич приобнял дочь, такую хрупкую в свадебном наряде. Вера Егоровна поправила коротенькую фату на ее голове. Невеста в белом – в центре, а родители, оба в черном, как изысканная рама, встали по бокам. Так и запечатлелись на фото.
Кортеж из волг, сверкающих элегантностью советского автопрома, ждал у подъезда.
Леонид с родными и друзьями встречал невесту возле Дворца бракосочетания.
Машины остановились. Леня открыл дверь и подал руку будущей теще.
– Спасибо, – Вера Егоровна улыбнулась галантности молодого человека.
Черный костюм хорошо сидел на спортивной фигуре. Пиджак не скрывал ширину плеч, брюки слегка облегали натренированные ноги.
Девчонки и родня высыпали из машин на площадь перед загсом.
Леонид распахнул дверцу волги, увидел свою невесту. И на несколько секунд потерял способность говорить. Засмотревшись на Валю, забыл поздороваться с ее отцом.
Робкая улыбка, влюбленный взгляд и белоснежное платье подчеркивали трогательную беззащитность. Валя светилась от счастья. Жених аккуратно взял невесту под локоть. Еле дышал, словно боялся неосторожным движением или вздохом разрушить фарфоровую хрупкость девичьего тела.
– Леня, цветы! Возьми цветы, – подала букет взволнованному сыну Александра Павловна.
– Это тебе, – Леня протянул любимой розы.
– Ой, чуть не забыла, – Валентина вставила бутоньерку в нагрудный карман его пиджака и сняла ажурные перчатки. – Без них как-то комфортнее.
Родственники и друзья заполнили почти все пространство зала. Вопросы регистратора, ответы молодых эхом отражались в сердцах родителей. Иван Евстафьевич мрачной тучей наблюдал за происходящим. Николай Степанович, отец Леонида, улыбался. Матери украдкой утирали слезы. Каждая из них отпускала в самостоятельную жизнь единственного двадцатилетнего ребенка.
– Супруги Пономаревы, поздравьте друг друга, – под одобрительные аплодисменты гостей регистратор завершила торжественную речь.
Поцелуй новобрачных скрепил союз. Старик Мендельсон виртуозно увенчал церемонию. Счастливый муж, подхватив юную супругу, легко сбежав вниз по лестнице Дворца бракосочетания, закружил ее в солнечных лучах бабьего лета.
– Безумно счастлива, – шептала Валентина.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
