Полина Павлова "И только море запомнит"

***

Кеннет просыпается от громкого звона рынды. Что-то произошло. И раз его не будит мистер Спаркс за час до завтрака – новости, отнюдь, не прекрасные. Всю ночь просидевший за бумагами Бентлей, растерянно смотрит по сторонам, моргает, не сразу понимая, в каком дне и где находится. Он всё же подскакивает с кровати, чтобы спешно натянуть камзол. Мечется в поисках сорочки, но, вспоминая, куда вчера делся шелковый предмет его туалета, ругается себе под нос, видимо, впервые за всё плаванье.

– Проклятье…

Неужели гостья на их корабле всё же устроила саботаж? Или пираты устроили бунт, чтобы освободиться? Обычно на «Приговаривающем» всё гладко, налажена работа, и никто не смеет воспротивиться чёткому уставу и распорядку. Бентлей натягивает на себя камзол, набрасывает кафтан и, всунув ноги в сапоги, выбегает на палубу. Он не забывает прихватить с собой и трость, думая даже сейчас о статусности и своём внешнем виде.

Первое, что бросается в глаза – два солдата пытаются удержать офицера, пока врач суетится рядом с ним. По окровавленному лицу и мундиру невозможно сказать, что точно произошло, но картина оставляет желать лучшего. Лорд Кеннет не всех знает по именам и фамилиям, однако, уже догадывается, как именно зовут этого офицера.

– Лорд Кеннет! – к Бентлею подбегает запыхавшийся Спаркс, – Сэр. Ночью. Кто-то напал ночью на Эттвуда. Потерял глаз и часть языка. Мистер Стоун пытается сделать все возможное.

Кеннет отталкивает от себя агента, устремляясь вглубь палубы, расталкивает солдат, но те и рады расступиться и пропустить лорда вперёд.

– Кто это сделал? – вся строгость в голосе обнажает жестокий и серьёзный нрав Бентлея. Вопрос адресован абсолютно каждому, находящимся тут. В ответ слышатся неуверенные голоса: «Не знаем, сэр», «Я не нес вахту». Глазами он молча выискивает О’Райли. И лучше бы это было самым странным совпадением, нежели её местью.

Гомон, голоса переплетаются в какофонию звуков. Кеннет смотрит на лицо офицера Эттвуда и давит глухое рычание. Ещё раз беглый взгляд по толпе. Среди мужчин не так просто потерять женщину, особенно, одевающуюся, подобно французской и английской знати. Однако, пиратки нигде нет. Прекрасно, ей не хватило наглости совершив преступление прийти и полюбоваться своей работой

И Бентлей не сомневается, что подобное зверство совершила именно О`Райли. Отсутствие у Эттвуда левого глаза говорит обо всём громче, чем самое чистосердечное признание. Не услышав вразумительного ответа ни от кого из присутствующих, Бентлей резво направляется прочь. Мистер Спаркс семенит за ним. Но строгое «останься здесь и проследи, чтобы он выжил», заставляет агента выпрямиться, коротко кивнуть и пойти назад к раненому.

В голове много мыслей. Весьма скверных. Одной лишь местью единственному человеку, Моргана ставит под угрозу целиком его миссию. Что-то надо решать. И решать сейчас. Он встречает девушку в коридоре у дверей предоставленной ей каюты. Прямо в тот момент, когда она с заспанным лицом, небрежно собранными волосами выходит, недовольно зевая.

Хорошо притворяется. Или действительно пиратка настолько жестока, что может сладко спать, сделав инвалидом человека, английского офицера, вырезав ему глаз и отрезав язык?! От неё разит алкоголем, видимо, вино пришлось очень кстати. Однако, знай, что всё так обернётся, лорд Кеннет бы никогда не позволил себе обращаться с ней, как с порядочным человеком.

Впервые Бентлей повышает голос.

– Ты хоть понимаешь, что ты натворила?! Солдаты требуют найти того, кто это сделал с Эттвудом! Ты хотела самосуда?! Ты его получила! Стоило это того? Теперь по закону ты должна быть повешена!

Его переполняет злость и раздражение. Он не любит напрасные жертвы. Ещё больше терпеть не может, когда кто-то идёт против его слов. Он же пообещал, что разберется со всеми её мучителями по прибытию в Лондон. Нечего порочить мундир. Но Моргану не удовлетворяют честные слова искреннее сочувствие. Девушка творит всё, что ей вздумается.

Впору отвесить хлесткую пощечину в надежде, что она её вразумит. Или бросить в карцер, но тогда не исключено недовольство, а ему нужно предотвратить любое негодование, в первую очередь со стороны пиратов.

– Стоило ли? Конечно стоило. Я смотрела на то, как он корчится. И это доставило мне самое лучшее в мире удовольствие. Я изувечу ещё двоих, чтобы навсегда в их памяти остался этот день, как остался в моей. Хочешь меня повесить? Пожалуйста. У тебя есть все основания. Я даже публично сознаюсь. Вот только подвергнешь ли ты себя подобному? Захочешь ли потратить ещё лет пять на поиски сферы и упасть в глазах короля, что не способен выполнить его приказ?

Моргана смотрит в его глаза. И Бентлей готов поклясться, что в них мелькает безумие, смешанное с решительностью и уверенностью в собственных словах. Нет, здесь не вразумит ни пощечина, ни приставленный ко лбу пистолет, ни даже петля на шее.

Он хочет схватить её за руку, протащить по палубе и лично подтолкнуть к эшафоту. Однако, Моргана не рассказала ещё всего, что знает, не показала карты и маршруты. Бентлей поджимает губы. Можно избавиться от неё, перерыть всю каюту, изъять карты, все записи, изучать их. Однако, она права. Кеннету нужно достичь цели в кратчайшие сроки. Ощущение беспомощности и безвыходности положения раздражает.

Дверь соседней каюты открывается, из нее выходит заспанный офицер. Он всё слышал.

Нельзя рисковать.

Но правила, законы. Угроза миссии. Бунт. Кодекс.

Бентлей в ступоре. На мгновение, тянущееся подобно вечности.

Лорд выдергивает из трости кинжал – изящное оружие, которое ему изготовили по индивидуальному заказу, резко вонзает бедолаге в горло, ровно под язык, чтобы тот не успел закричать. Безжалостно, не моргнув даже глазом Кеннет выдергивает лезвие, достаёт нагрудный платок и небрежным жестом вытирает кровь. Можно сказать, что они квиты. Когда-то она спасла его жизнь, убив своего человека, теперь он платит ей той же монетой. Обычная вежливость, если это можно так назвать

После паузы лорд коротко, но серьезно выносит свой вердикт:

– К вечеру мне нужно двое из вашего экипажа, мисс О`Райли. Мне не важно кто они. Либо повесят всех.

Бентлей вздыхает, отводя взгляд от девушки. Его глубоко расстраивает произошедшее. Две смерти. Два офицера. Они и так теряют людей от болезней. Но убийства никак не вписываются в его норму потери экипажа. Это недопустимые жертвы. И на благо кого? На благо пиратки, которая не заслуживает и доли оказанной ей чести. Бентлей даёт ей шанс, а Моргана его не ценит.

Кеннет порывается уйти, но ладони О`Райли ложатся на его щеки, а потрескавшиеся губы впиваются голодным, порывистым поцелуем. Она отстраняется также резко, как и прильнула. Проводит большим пальцем по нижней губе лорда. От неё пахнет алкоголем, вчерашним мылом и кровью. Перехватывая кисть, Кеннет небрежно отбрасывает её в сторону. Разворачивается на каблуках и, переступив через труп, уходит.

Ему уже приходилось врать, и не один раз, без этого Кеннет не стал бы одним из главных акционеров Ост-Индской Компании. А сейчас речь идёт о более важных вещах.

Всё, что касается его самого, зачастую важнее чего-либо ещё.

Бентлею остаётся еще одна нерешенная проблема. Сам Эттвуд. Если он заговорит. Или хотя бы напишет, что произошло – это будет концом всех амбиций. Не желая больше смертей, мужчина проходит в кают-компанию, куда перенесли несчастного и где оставили в строгом одиночестве и покое.

Убийство одного и уродство другого. Это может выйти боком.

Он заходит в общее помещение, выглядящее достаточно необычно без толпящейся кучи матросов. Изувеченного Эттвуда уложили на небольшую тахту в самом углу комнаты. Перемотанная голова, отрезанный кончик языка, запекшаяся кровь на волосах. Если Моргана убила его ночью практически сразу же после их ужина, то Николас протянул на удивление долго. Не зря говорят – смерть забирает лучших.

И, может, в дальнейшем бы это послужило ему уроком, не прогуливать вахты, жить согласно распорядку и уставу, не издеваться над пленными и не забывать, что у него есть честь. В чём сильно Кеннет сомневается.

– Мне жаль, мистер Эттвуд, что с вами подобное произошло, – вкрадчиво начинает Бентлей, подходя ближе к тахте.

Эттвуд поднимает на него взгляд. Всё ещё испуганный. Зрачок мечется из стороны в сторону. Ещё бы, Моргана явно застала его врасплох, выскользнула из тени, приставила нож к горлу, но не обошлась всего лишь убийством.

– Не переживайте, это я, лорд Кеннет. Пришёл справиться о вашем здоровье. И лично посмотреть, что вас временно, но хорошо устроили.

Эттвуд успокаивается. Но это ложное чувство защищенности. И оно быстро улетучивается, когда Кеннет бесстрастно и равнодушно произносит:

– Но, мистер Эттвуд, к сожалению или к счастью, тут уж решайте сами, мне всё известно про вас и ваши похождения. И я сейчас не про пропущенные вахты. Неоправданная жестокость недопустима в нашей работе. Мы не головорезы, не убийцы и не палачи. Мы исполняем волю короны и Ост-Индской Торговой Компании. Вы исполняете мою волю. И когда пятнаете свой мундир, порочите мою честь, – Бентлей крепко хватается за расстегнутый мундир.

Его человек не оправится от пережитого ужаса, Кеннет склоняется ниже, над самым ухом Эттвуда:

– Если бы не самосуд Морганы, вас бы повесили бы по прибытию в Лондон. Я лично бы проследил за этим. Но, увы, мисс О`Райли выбрала для вас иную участь. Если бы вы жили, как мужчина, мистер Эттвуд, то не сдохли бы, как собака[11 - «Если бы ты дрался как мужчина, тебя бы не повесили, как собаку» – фраза, сказанная Энн Бонни Джеку Рэкхему перед смертью последнего.].

Бентлей выдергивает подушку из-под чужой головы и накрывает ей, наваливаясь всем весом.

***

Мужчина выходит из каюты, одетый в свой личный мундир, голову украшают парик и треуголка. Яркий признак – происходящее далее будет иметь некую официальность. Лорд хмур, но весьма спокоен, учитывая обстоятельства. Быть может, уже ранее он казнил невинных людей, но точно об этом сказать нельзя.

Тем более, никого из пиратов язык не повернётся назвать невинными. За их плечами точно есть убийства. И может у Бентлия нет доказательств, но они и не нужны. В любом случае, правильно избавиться от головорезов. Кеннет бы не отказался избавиться от них от всех, истребить полностью пиратство, чтобы воды стали безопасными и принадлежали только Компании.

– Джентльмены, сегодня произошло ужасающее событие. Погибли двое преданных офицеров. Мистер Эттвуд не смог пережить увечий, задохнулся во сне. Мистер Григс умер от ножа. Сомнений нет – это пираты, которых мы пощадили. Но их капитан… капитан О`Райли, уже служит короне в качестве капера. Сегодня она предоставила нам виновников. Каждый будет повешен в назидание оставшимся. Дабы эти дикари более не смели даже подумать навредить никому из нас.

Как быстро забывается скорбь и боль утраты сладкими речами. Вместо угрюмых лиц и недовольства, Бентлей получает восторженные возгласы и аплодисменты от всех своих людей. Моргана предстаёт на вечернем сборе рядом с лордом Кеннетом кроваво красным пятном. Она чужачка на этом празднике, пиршестве стервятников. Ей не нужно ничего говорить, кивая на своих людей. Моргана нарочито хмурится, словно действительно зла. Но в кровь Эттвуда они оба засунули руки по локоть.

Проходя на капитанский мостик, Кеннет бросает взгляд на двух пиратов в кандалах. Их ведут под руки солдаты компании прямиком к эшафоту. Экипаж «Приговаривающего» смирно стоит, наблюдая за происходящим, о чем-то глухо переговариваясь между собой. Но как только ладони Бентлея касаются перил, голоса стихают.

Моргана встаёт позади самого лорда Кеннета, занимая место Спаркса, за что получает неодобрительный взгляд от агента Ост-Индской Торговой Компании.

Чужачка. Не к месту. И вовсе её не должно здесь быть. Капитан пиратов плотнее сжимает губы. Никто не смотрит на неё из офицеров и матросов линкора, но смотрят, вперившись взглядами те, кого она называла своими.

– В связи с произошедшими событиями на борту «Приговаривающего», в ходе которых были жестоко убиты офицеры британского флота Николас Эттвуд и Джозефф Бардок, властью данной мне короной, я признаю виновными Бена Уотера и Оливера Смита и приговариваю к смертной казни через повешение.

Верёвки накидываются на шеи. Один из приговоренных скалится, выкрикивает:

– О`Райли, ирландская шлюха, ты сдохнешь в муках. А на том свете не сыщешь покоя, подстилка focаil sasanach.

Офицер, ответственный за сам эшафот, своего рода бортовой палач, тянет за рычаг, открывая дверцы в полу, отправляет пиратов в свободное падение ровно до тех пор, пока их шеи не ломаются под тяжестью собственных тел.

Треск костей. Не нужно слышать. Бентлей знает, как оно происходит. Если всё сделать правильно, то шея может растянуться ещё на несколько дюймов, прежде чем жертва умрёт. Ему рассказал об этом пьяный палач в трактире, когда он был ещё глупым и наивным юнцом. Но он не садист, лишь бы всё было выполнено быстро. Пусть они отправятся в Ад, если тот вообще существует, за все свои прегрешения перед человеческим родом и перед самими собой.

Мистер Спаркс подаёт Бентлею кожаную тетрадь, и Кеннет открывает её. Он берёт перо с небольшого столика, чтобы, обмакнув то в чернила, записать два имени. Он впишет сюда и имя О`Райли, если она не начнёт соблюдать договорённости. Но не сегодня.

Сегодня слишком много смертей. Одна – уже непозволительно, четыре – невозможно. И за офицерским столом вечером раздадут карты на одного человека меньше. Он готов пойти по трупам, чтобы достичь цели. Не было ни единого раза, когда Бентлей не получил свое.

Солдаты медленно расходятся по своим делам, кроме тех, кому суждено снять трупы и избавиться от них побыстрее. Кеннет ещё некоторое время наблюдает за происходящим, после чего с дневником подмышкой спускается и уходит к себе. Однако, Моргана не заставляет себя долго ждать.

Не успевает дверь захлопнуться, как нахальная дамочка вновь распахивает её, переступает порог, и кончик яркого пера задевает косяк. Моргана, как гром среди ясного неба. Как буря, ведь ту не укротить. И это отвратительно. На пороге возникает виновница всех неприятностей. Совершенно отвратительная, дурная, нахальная особа, какой явно не должна быть женщина, оставляющая после себя послевкусие не то соли, не то крови, не то пороха или озлобленности и ярости. Не то чтобы Кеннет сильно разбирается в женщинах, но он готов поклясться, дать руку на отсечение, леди не должна быть такой.

И губы будто ещё щиплет от порывистого, но грубого и неуместного поцелуя. Бентлей даже не будет гадать, для чего она его поцеловала. Просто принимает это, как факт.

– Вы что-то хотели, мисс О`Райли, – вежливо интересуется Кеннет, хоть это и даётся ему с величайшим трудом. Он кладёт дневник на стол. В планах у него было заняться делами, но Моргане на его планы всё равно.

Он слышит, как тяжело и возмущенно дышит О`Райли. Что ещё такого она решила ему сказать?

– Надеюсь, мы всё уладили?

Всё улажено должно было быть ещё вчера. И каждая из сторон обошлась бы без жертв. И ей ещё хватает смелости интересоваться подобным. Бентлей раздражённо потирает переносицу.

– Полагаю, что да, – на выдохе отвечает лорд, он разворачивается на пятках, чтобы взглянуть на неё. Руки скрещены на груди, от чего золотой крест, украшенный крупными драгоценными камнями сильно прижат. Брови сведены к переносице, а вся поза – раздражение и презрение. – Но я бы предпочёл, чтобы нам вообще не приходилось более что-то подобное решать.

– Можно было просто позволить убить мне Эттвуда и трёх иных смертей можно было бы избежать.

Бентлей почти задыхается от возмущения.

– Послушайте… послушай, Моргана, я же предупреждал, что будут последствия. Ты не послушала. Я убил своего человека, закончил то, что не смогла ты, дабы избавить от проблем. И вместо благодарности я получаю пропитый поцелуй и недовольства? У нас есть миссия, ради которой я готов пойти на некоторые риски. Сотрудничество с пиратами? Конечно. Помилование? Да. Но ты, дьявол тебя подери, изувечила офицера. Я рад, что ты, пожертвовав сверху тремя жизнями, осталась довольна. А теперь иди прочь. Я не собираюсь сейчас с тобой ничего обсуждать. Ты и так сделала достаточно только за сегодняшний день, чтобы можно было тебя убить.

– Вы так добры, лорд Кеннет, – фыркает ирландка.

И Бентлей вновь жалеет, что не бросил её в карцер.

– Надеюсь, вы не забудете мою доброту, капитан.

Глава 5. Порт Картлей и англо-ирландские противоречия

– Если закрыть глаза, сильно надавить на них, зажмуриться, а потом потереть, то можно увидеть яркие точки. Почти как звёздочки. Это значит, что в самые, даже тёмные дни, когда небо затянуто тучами, можно носить с собой звёзды.

Моргана хорошо помнит этот солнечный день, когда Кайджел раскачивал её качели, слушая наивные детские рассуждения. Эйдан сидел под деревом и наслаждался книгой, а она то и дело просила брата подтолкнуть качели сильнее, чтобы можно было подлететь к самому небу, расправив руки, как крылья. Кайджел напоминал ей прекратить и держаться крепче, но Моргана не могла. И вновь отпускала веревку, чтобы ощутить себя птицей, летящей навстречу свободе. Тогда рассуждения о свободе были лишь детской болтовнёй. Моргана даже не представляла, что в один из дней она будет вынуждена выбираться из поместья, которое называла домом, и бежать во враждебный мир, не зная о нём совершенно ничего.

Теперь же она больше похожа на маленькую пташку, которую заперли в клетке. Она просторная, но от того не перестаёт быть тюрьмой. Лорд Кеннет считает правильным держать её на своём корабле, пусть и без кандалов, однако, всё же в заключение, и теперь за ней присматривают несколько доверенных лиц. Ей запрещено спускаться в трюм, разрешено гулять только по палубе, но Моргана уже давно не подчиняется приказам.

О`Райли пересекает небольшую каюту от одного угла до другого, смахивает ладонью пыль с комода. Открывает ящики. В общем-то, делает всё, лишь бы как-то занять время в ожидании, когда солнце, наконец, заснёт до следующего дня. Ей нужно выбраться на свой корабль, но делать этого сейчас точно не стоит. Слишком светло, а потом может быть уже поздно. И всё же пока она предаётся воспоминаниям.

То был тёплый день. И в том дне всё было прекрасно, кроме сказанных Кайджелом слов:

– Все и каждый захотят ограничить твою свободу, Морриган, – тон брата был серьёзным. О`Райли тогда ещё не понимала почему. – Будет тяжело. Нам всем будет тяжело, но тебе особенно.

Он чуть придержал качели, прежде чем сильнее их толкнуть.

– Но ты будешь сильной.

Возможно, Кайджел знал уже тогда больше, чем кто-либо остальные. И может даже предвидел свою собственную смерть, потому что всё, что он говорил потом было немного печальным и грустным. Это уже сейчас Моргана знает, что иногда люди могут чувствовать свою смерть, а ведь тогда она и подумать не могла, что всё изменится. Да и откуда же в голове десятилетней девочки зародиться мыслям о переменах.

Кайджел умер только через два года, но уже в тот день он сказал:

– Если будет выбор, выбирай всегда себя.

Моргана выдыхает, качает головой, недовольно хмыкнув. В комоде перед ней все ящики пусты, только в одном из них пылится накладная на персидский ковёр. Должно быть, этот предмет мебели изначально стоял в каюте Кеннета, хотя утверждать это О`Райли не может.

Закрыв ящик, капитан пиратов отходит к окну. Глухой иллюминатор даже не подцепить ножом, чтобы вынуть и пролезть в него. А, значит, придётся придумать что-нибудь ещё.

***

– Благоприятный ветер, сэр. Скоро прибудем в порт. По моим скромным подсчётам, всего лишь через пару часов, – произносит мистер Спаркс – высокий, отнюдь не худощавый мужчина с проседью на висках и кончике хвоста, перевязанного чёрной лентой. Он указывает ладонью в сторону земли, показавшейся около трех часов назад.

– Вот как? Что же, это приятно слышать, – Лорд Кеннет сухо улыбается, садясь за специально приготовленный для него стол.

Прекрасное солнечное утро заставило нескольких солдат вытащить на палубу резную мебель, чтобы лорд Ост-Индской Торговой Компании в полной мере мог насладиться своим положением почти короля морей, а, возможно, в недалёком будущем и целого мира.

Кеннет придирчиво оценивает представленные на подносе, удерживаемом Спарксом, сорта чая. Бентлей любит выбор, старательно выискивает тот самый вкус, который подходит под окружение. Богатство даёт возможность наслаждаться изобилием. Цветочный чай из красных цветов гибискуса и суданской розы не очень популярен в Англии, своим кисловатым привкусом оправдывает звание чая для любителей с изощренным и изысканным вкусов[12 - В Европу чай каркаде завезли в XVIII веке, однако настоящую популярность он завоевал лишь в 60-е годы XX века.], но Бентлей оставляет для себя именно его.

– Кажется, наша гостья опаздывает на завтрак. Впрочем, что можно ожидать от людей подобного сорта…

– Наша гостья обладает манерами, под стать настоящей аристократке. Видимо среди пиратов тоже есть… подобие высшего общества.

Сейчас ему кажется излишеством, что он позволил себе пригласить пиратку, чтобы разделить важную трапезу всего дня. Но вчера для него это было лишь жест доброй воли, чтобы показать: он готов к сотрудничеству без шантажа, убийств и угроз. Очень мягкие условия для убийцы, мошенницы и, самое главное, лгуньи.

Молодой офицер скромно подходит к столу лорда, стараясь держаться достойно. Отдаёт честь и просит разрешения доложить. Не очень уместный момент для донесения информации, всё же утро Бентлей предпочитает посвящать самому себя, тот самый час с восьми до девяти утра, и не портить его в случае чего кровавой расправой.

После короткого кивка офицер подаёт Кеннету конверт, запечатанный сургучом с замысловатым оттиском. Бентлей проводит пальцем по плохо отпечатавшемуся рисунку.

– Взгляните, мистер Спаркс, – он насмешливо обращается к агенту, – нынче пираты заимели себе в пользование личные печати. Представляете? Ещё немного и они начнут вести дела, подписывать документы и торговать с порядочными людьми, а не только носить тряпки, подобно знати.

Спаркс коротко усмехается, а лорд Кеннет распечатывает конверт и вытягивает сложенный пополам лист бумаги. Уже само по себе удивительно, что на пиратском судне держат бумагу, но ещё больше его поражает, каким ровным почерком выведены буквы на самом листе – округлые, изящные, с аккуратными перемычками, разборчивые. Официальный отказ. И никаких извинений.

– Мистер Спаркс, можете убрать вторые приборы. Гостья решила… – Кеннет вскидывает бровь, прежде чем убрать письмо в нагрудный карман, ещё раз пробегается по строчкам и по выведенной в конце фамилии.