Полина Павлова "И только море запомнит"

– У каждого свои секреты. Я знаю, что мои люди мне верят. В конечном счёте, я столько лет для них являюсь капитаном. И они будут следовать за мной.

Моргана опускает взгляд. Она слишком умело выбирает приборы и орудует ими. Под стать аристократке. Но… разве богатый человек, из достойной семьи, будет порочить свою честь такими деяниями, как пиратство? Кеннет отгоняет прочь раздумья о ее происхождении. В первую очередь она пират. Даже не девушка. Пират. Разбойник. Убийца. И человек без чести. Не стоит акцентировать внимание на чём-то ещё, а то слишком быстро можно потерять контроль и проникнуться чувствами к человеку, который этого не заслуживает.

– Хорошо, если так. Иначе будет много жертв… с вашей стороны, – слова вскользь, никакого на этом акцента, будто то лишь фраза, сказанная уже множество раз. Сделав глоток вина и элегантно отделив кусочек курицы, лорд отправляет нежное мясо в рот.

Кок в этот раз потрудился на славу, проявив все свои умения, дабы вложить их в этот ужин.

– Как Бог того возжелает, – девушка не реагирует на фразу. Она могла стать для неё чем-то провокационным, но в этот вечер, кажется, Моргана решила сыграть по правилам светского общества.

– Через несколько дней мы прибудем в порт. Награбленное на бриге придется сдать в контору Компании. Если все выйдет, вы получите гораздо больше, чем с неудачливой посудины.

– А если не выйдет, то вы с радостью вздернете нас на виселице на своём корабле и не довезете костей до родины. Позвольте, Кеннет, но давайте прекратим делать вид, что нам действительно нужно обсуждать, когда и где мы придём в порт. И сколько получим за наши «услуги». Вы желаете ответов, – Моргана делает небольшую паузу, а вместе с ней – глоток вина, – так задайте свои вопросы. Вам нужна сфера. Даже не вам, а короне, если я верно поняла, и вы желаете её достать. Что вам известно уже?

Бентлей вытирает губы кружевной салфеткой, складывая ту на край стола. Стоило бы с этого начать. Но даже на войне армии делают перерывы, чтобы принять пищу. Так и убивать проще, и умирать. Но ему нравится её прямолинейность. Не многие мужчины на подобное способны. И ожидать чего-то подобного от женщины и вовсе не приходится. Однако, Моргана О`Райли, видимо, из другого теста. Раньше Бентлею не приходилось иметь дел с ирландскими женщинами, быть может, они все такие.

– Агенты компании раскиданы по всему миру. Нам удалось выяснить немногое. В основном все так же легенды, да рассказы старых моряков. Сфера представляет собой некий артефакт, меняющий погоду на море лишь при движении ребер, и открывает пути к давно забытым кладам древних цивилизаций. Считают, что тот, кто ей обладает, вполне возможно станет грозой на море. В буквальном смысле. По началу ее вез Понсе Галлей. Но его корабль сгинул на острове, путь к которому мы и не можем найти. Место, где артефакт должен находиться… его попросту нет.

О’Райли хмыкает, ставит бокал и заправляет выбившуюся часть волос со слепой стороны за ухо. Она выпрямляется, расправляет плечи, но взгляд всё равно опущен в тарелку.

– Сфера представляет собой глобус с иглой, как это не было бы парадоксально. И этот глобус указывает путь даже в самую непроглядную бурю. Все остальные россказни я слышала. Но я не даром сказала, что то, что вы захватили меня живой, Кеннет, большая удача для вас и английской короны.

Моргана отрезает кусочек мяса, отправляет его в рот, прежде чем снова посмотреть в глаза Кеннета. Интересно, она так набивает себе цену? Или пытается запудрить ему мозги, рассказав какие-то небылицы, коих он уже успел начитаться в письмах?

– Что, если я скажу, что знаю, где искать артефакт? Что у меня есть карты и даже проложенный маршрут.

Бентлей вскидывает брови, кладя ладони на колени. Не то чтобы он ей верит. Моргану ловят за разбоем, а она уже знает о маршруте к сфере и даже готова их к ней привести. Или просто пытается выиграть больше времени? Но для чего? Кеннет не особо доверяет пиратам. И еще бы, иначе он был либо глупцом, либо трупом. И для английского лорда еще не известно, что хуже.

– Я скажу, что вы врете, мисс. Однако, буду рад ошибаться. Если у вас есть сведения, мы высоко это оценим.

Бентлей вновь берется за приборы, принимаясь нарезать картошку ровными лепестками. Постепенно кладя их в рот, молча пережевывая, наслаждаясь вкусом. Пряности Ост-Индской Компании и правда на вес золото и весьма редки. Однако здесь же их в избытке. И нет никакого смысла экономить. Неожиданное богатство вернуло Бентлея к роскошной жизни, от которой он с великим удовольствием предпочитает брать всё и даже больше.

– Предпочту обсудить маршрут завтра утром. Вместе с вашими приближёнными. После починки «Авантюры», мы снимем ее с буксира. Вы даже сможете вести нас с нее. Предварительно, конечно, мне хотелось бы взглянуть на все ваши карты. Хотелось бы добавить «если вы не возражаете», но до возражений мне нет никакого дела, поскольку в случае чего мы заберем их силой, вас бросим в карцер и будем разговаривать уже иными… методами.

– Мне нет смысла врать, – негромко говорит Моргана. – Взгляните на моё лицо, Бентлей. Кого вы видите перед собой?

Она чуть задирает голову, откладывает осторожно приборы. Во взгляде внимательность, серьёзность и удивительная стойкость. Ещё удивительнее её дальнейшие слова:

– Пиратку, разбойницу, убийцу, но в первую очередь женщину. Мне чуть больше двадцати, а я уже несколько лет выгляжу вот так, как есть.

Тонкие пальцы проскальзывают по лицу, по шраму, касаются века. Лорд не отводил взгляда, наоборот, изучает ее лицо. Без повязки, без закрывающих его волос. Лишь такое, каким оно и должно было быть у обычной девушки. Ему не требуется слишком долго на неё смотреть, он запомнил шрам ещё в прошлый раз. Вот только был слишком напуган, чтобы понять, что рассекает он не только глаз и бровь, но и обе губы. Видимо, какая-то дрожащая рука вела нож, оставляя за собой полосу. И кто бы не был этот человек, он чудовище. Быть может, даже больше, чем О`Райли.

– Мне нужно избавиться от своего уродства. И, к сожалению, для этого мне тоже нужна сфера. Вы же не думаете, сэр, что она приводит только золоту? – Моргана склоняет голову на бок.

Уродством это назвать сложно. К тому же, для кого шрамы, для кого, своего рода, символы искусности и опыт пройденных приключений. Но вслух Кеннет произносит совершенно не это:

– Разумеется. Я не столь ограничен в своих стремлениях, чтобы считать за сокровище лишь золото.

– Тогда вы понимаете, что в вопросах, касающихся лично меня, я весьма щепетильна и буду стараться, чтобы всё было сделано качественно. Тем более, моё собственное лицо зависит лишь от самой меня, как и слепой глаз. А ещё, возвращаясь к нашему разговору о награде, – девушка тянется к бокалу и Кеннет вынужден его наполнить уже до краёв. – Я прошу за свою помощь выдать мне трёх английских офицеров: Эттвуд, Ридель и Финч. Один из них находится на вашем корабле.

И вот, казалось бы, они настроились на нужный лад, и их диалог идёт в том русле, которое нужно английскому лорду, но Бентлей слышит то, что его совершенно не радует. Лорд кашляет в кулак, хмурится.

– Мы с вами договаривались. Ваша помощь в обмен на грамоту и жизнь.

– Эти люди не знают, что такое честь. Они понятия не имею, как это поступать, по совести. Многих жертв можно было бы избежать, как на сегодняшнем бриге, если бы я знала, где найти этих людей. Представьте, всего три жизни… И сотни, тысячи других людей будут спасены. Я успокоюсь. И больше никогда не трону офицеров английского флота. Эттвуд мне должен. И должен вот это, – она тычет пальцем в свой глаз.

Кеннет слушает, что говорит его гостья, внемлет каждому её слову. До лорда доходили слухи, что некоторые офицеры отличаются жестокостью. Однако такого он сам предпочитает избегать. Бентлей ценит ум и находчивость, преданность делам Компании, а не грубое применение силы. Запугать противника – он будет выполнять приказы под страхом. Договориться – по своему собственному желанию. Но уродовать людей, пусть и ради достижения цели – не в его правилах. По крайней мере, не своими руками точно. На такой случай у него есть преданный Оливер Спаркс.

– Мы на корабле не приветствуем самосуд. Если то, что вы говорите – правда, Эттвуд будет отдан под трибунал и разжалован. Но по закону, офицеров могут судить лишь в Лондоне. Единственное, что я могу – это лично проследить, что Эттвуд будет предан суду.

Но трибунал – не то, что нужно Моргане, он буквально читает это на её лице. Девушка недовольно хмыкает, и в один момент слетает маска

– В очередной раз убеждаюсь, что вы, focаil sasanach, сделаете всё, чтобы прикрыть задницы своих ничтожных и убогих солдат. Бог мне свидетель, что я не лгала. Есть у вас жена, Кеннет? А дочь? – Моргана чуть крепче стискивает нож, костяшки её пальцев белеют. Она отрезает приличный такой кусок мяса. И медленно разделяет его на пополам. Намеренно.

Короткий вздох. Для него пустой звук вопрос о семье или дочери. Он холост. Про таких обычно говорят «женат на работе». Но то, с каким жаром девушка перед ним пытается доказать виновность трёх солдат, испытывая к ним неподдельную ненависть, нельзя игнорировать.

– Представьте, что двое держат вашу дочь за руки, даже несмотря на то, что она привязана, и ведут, насмехаясь, ножом по лицу. Надавливают на глаз. И острие лезвия висит где-то у неё над зрачком. А она не может ничего сделать, даже кричать.

Лорд сглатывает ком в горле, поджимает губы. Это страшно даже для него самого. Что же говорить о Моргане. Может, именно из-за пережитого она погрязла в безумие, которое теперь поблескивает на дне здорового глаза.

– Поймите, мисс О`Райли… Моргана. Я не могу позволить вам вершить самосуд на своем корабле. Каким бы подонком он не был, существуют законы, правила. Он опорочил свой мундир. И его шея должна сломаться, обтянутая веревкой. Но не здесь. И не сейчас. Вы можете выступить в качестве свидетеля на суде. Судья вынесет ему приговор, который вас устроит. Я об этом позабочусь. Но что будет, если я прощу пирату убийство офицера?

Нет, Бентлей никогда этого не позволит. На своём корабле уж точно. Но определенным сочувствием не к грязной пиратке, а к женщине… девушке он проникается.

– Кто будет слушать меня – пирата на вашем честном суде? Моё слово по меркам вашего закона ничего не стоит. И все скорее с удовольствием наденут кандалы на меня, чем будут разбираться, какой там офицер когда-то давно изувечил женщину, притворившуюся мужчиной, – О`Райли раздраженно качает головой. Даром, что она не кидает нож и в целом приборы, просто отправляет в рот кусок мяса, пережевывает его. И уже на выдохе произносит, – вам не нужно ничего прощать мне, как вы говорите, пирату. Просто закройте глаза, сделайте вид, что вы ни о чём не подозреваете, а я разберусь с ним тихо, так, словно ничего и не было.

Уже более спокойно О`Райли тянется за бокалом.

– Вы ничего не сделаете, Кеннет. Вы даже не пошевелите пальцем, чтобы наказать его.

Их разговор переходит в слишком мрачное русло. Бентлей вздыхает, отодвигая от себя порцию. Аппетит пропал. Неприятно узнавать, что один из офицеров творил столь грязные дела. Каждый на этом борту предан чести, по крайней мере, именно так думал Кеннет, пока Моргана не начала настаивать на обратном. Эттвуд. Надо запомнить эту фамилию. Заметив, что бокал у девушки пустует, мужчина решает наполнить его до краев, после чего оставить бутылку рядом.

– Слушать будут не вас. А меня. У лорда Ост-Индской Торговой Компании есть много ниточек, о которых вы даже не подозреваете. Что же касается закрытых глаз… простите. Я не могу позволить себе этого сделать.

Больше непунктуальности лорда Кеннета раздражает только бесчестье. И, к сожалению, у пиратки его оказалось меньше, чем у офицера. Но Моргана явно не намеревается и дальше продолжать обсуждение. Она меняет тему, что даже к лучшему.

– Нам потребуется время на ремонт. Потом у нас по плану было кренгование. «Авантюра» идёт довольно сложно, под килем наросло слишком много, нам придётся встать после порта чуть южнее на отмели, чтобы мы смогли очистить дно. У нас есть на это время?

Разговоре о делах всегда успокаивают Бентлея, даже если беседа ведётся с неприятным человеком. Но с О`Райли всё выходит с точностью, да наоборот.

– Разумеется. У вас будет столько времени и людей, сколько потребуется. Я не хочу, чтобы вы потонули на середине пути.

– Как мило с твой стороны, щеночек. Сочту это за подобие комплимента. А вообще, как забавно, что спустя столько лет мы вновь встретились лицом к лицу.

– Я бы назвал это скверным поворотом судьбы… из-за которого мы оба достигнем цели, мисс О’Райли, – Кеннет встает из-за стола.

Обычно после таких разговоров мужчина успокаивает себя зеленым чаем. Как и всегда, имеется отдельный поднос с фарфоровым сервизом, прямиком из Китая.

Бентлей поправляет съехавший жилет, принимается наливать в белоснежную чашку любимый, как, впрочем, и для каждого англичанина, напиток. Не отходя, он делает несколько глотков, поджимает губы, распробовав его вкус.

– У судьбы на всё свои планы, – Моргана ведёт плечом.

В чём-то она действительно права. В Бога англичанин не верит, в судьбу – тем более. Но то, что некоторые совпадения не бывают случайны – он прочувствовал на своей шкуре и не раз.

Моргана поднимается со стула, делает скупой реверанс и собирается уходить.

– Мне следует покинуть вас, Кеннет. День обещает быть тяжёлым, не правда ли? Поговорим завтра о нашем дальнейшем пути, а пока… Бентлей, – она уже развернулась спиной, чтобы уйти, но останавливается и кидает через плечо, – извольте проводить меня до моей каюты. Как положено джентльмену.

Подумать только, даже чаем не позволяет насладиться. Что поделать. Он знал кого берет к себе на борт… отчасти знал. Прижимая язык к небу, Бентлей направляется к стеклянному стеллажу, берётся за ручки и, подумав, достаёт еще одну бутылку вина, как знак дружелюбия и благодарность за доверие.

А ведь она ему доверилась. Редкое явление в настоящее время.

Но кто знает, такое ли это доверие. Или Моргана ведёт какую-то свою двойную игру? Возможно. От пиратки можно ожидать чего угодно. Предательство, убийство, то, что она пойдет на сотрудничество и согласится подчиняться, или что сегодня ночью трюм их корабля рванёт к чертям.

– Разумеется. Я отдам вам пассажирскую каюту, ваши вещи уже отнесли туда, – держа бутылку одной рукой, лорд открывает двери перед ней, будто та его леди. Даже подаёт локоть.

На палубе члены экипажа не смотрят в их сторону. Они прекрасно понимают, что все, что делает Бентлей – деловой подход[10 - не прямая цитата Катлера Беккета] и не более. Абсолютно не важна мораль, когда дело касается цели. Если потребуется, Кеннет даже готов прильнуть к кому угодно, лишь бы результат оказался оправданным.

Моргана мило улыбается, пока он провожает её. Не осматривается, касается указных дверей и, приоткрыв их, обращается самым непринужденным голосом, словно и не рассказывала ничего такого несколькими минутами ранее:

– Знаете, особо ревнивые мужья завязывают свои женам корсеты, а вечерами проверяют, чтобы бант был завязан именно так, как они это сделали утром. Я не прошу вас завязать мне его, но вот развязать… кажется, там запуталась шнуровка.

Не понятно, лукавит она, или действительно знает о том, что слишком туго и крепко затянула ленты. В единственном здоровом глазу вспыхивает пламя, если ад и горит, то только таким огнём.

Это похоже на очень явное заигрывание проститутки, желающей получить свой заветный шиллинг за раз.

Однако, Кеннет остается стоять в дверях, как того и велит кодекс джентльмена. Заходить в комнату к леди мужчина не имеет права, пока та его не пригласит. Но Моргана уже это сделала, без прелюдии, без уважения к самой себе, как самая настоящая портовая шлюха, ветреная девка без морали и чести. Немного мешкая, лорд окидывает коридор по сторонам, дабы убедиться, что никто не наткнётся на него за столь постыдным деянием.

Моргана переступает порог, и темнота бережно обволакивает её фигуру.

– Повезло, что я не ревнивый муж… эти корсеты нового пошива. Они бывают слегка… запутанными.

Кеннет делает шаг в комнату, ставит бутылку с вином на резной столик у двери и аккуратно берется пальцами за шнуровку корсета, который так плотно облегает тело. Он не думает о том, как она затянула его сама. Лишь потратив добрую минуту, наконец, смог ослабляет его, пока шнур полностью не выходит из колец.

– Хорошо, что мой муж сдох, – она произносит это с усмешкой. Иронизирует? Возможно. Врёт? Однозначно. Была ли она замужем? Это не имеет никакого отношения к их общему делу.

Бентлей кладёт шнурок рядом с бутылкой, после чего удаляется из комнаты со словами:

– Доброй ночи, мисс О’Райли.

– Доброй ночи. Надумаете поговорить раньше утра, вы всегда знаете, где меня найти, – девушка, придерживая на груди платье, разворачивается и прикрывает перед лицом лорда двери.

– Разумеется. К тому же. Я вас сам сюда привел. Надеюсь, кровать будет удобной, – напоследок добавляет Кеннет.

Заметив, что дверь закрылась не плотно, Бентлей заботливо берется за ручку, слегка тянет ту на себя, пока не слышит щелчок. Сон госпожи ничего не должно прерывать.

Даже если учесть, что Моргана точно не леди.

Глава 4. О действиях и последствиях

«Дорога в Ад вымощена благими намерениями»

Дверь каюты крепко затворяется. И несколько секунд в гордом одиночестве при одной горящей свече Моргана стоит и слушает, как удаляются шаги лорда Кеннета. Она считает про себя до двадцати, прежде чем окончательно сбрасывает порядком надоевшее за вечер платье, весь тот ворох юбок, корсет и нижнее платье. Безжалостно избавляется от подъюбника и хватает бережно сложенные на прикроватной тумбочке вещи: сорочка Кеннета, пояс с большой бляшкой, атласные штаны. Клинок, который она изначально прятала в корсете, Моргана достаёт из сапога. Она могла бы и утащить что-то из набора со столовым серебром, где на каждой ручке выгравирована анаграмма в виде буквы «К», да воспользоваться тонким ножом, но предпочитает остаться верной себе и всему своему оружию.

С виду предусмотрительный Кеннет оказался отнюдь не таким: её не обыскали тщательно, он не попытался запереть её на ключ и не поставил у дверей дежурных, которые могли бы следить за ней. А это только на руку Моргане. За время нахождения на корабле ей удалось выяснить, что среди членов экипажа находится тот самый Эттвуд, с которым ей жадно хочется свести счёты. Моргана помнит его неряшливый вид, выправленную грязную рубашку. Он оказался, пожалуй, самым скверным из всех её мучителей. И самым пьяным, потому что его мотала перед её лицом. Даже не мог нормально попасть плевков. Нож в его руке дрожал, но, когда кончик впился в её девственную, не изуродованную болезнями и палящим солнцем кожу, Эттвуда охватил азарт. И в маленьких поросячьих глазках загорелся азарт.

Моргана решительно проводит пальцем по заточенному лезвию, удовлетворённо кивает. Не нужно много крови, нож должен входить мягко и резать подобно бритве. Иначе жертва будет кричать, стонать. А крики только помешают и привлекут внимание бдительной охраны. Офицеров на приговаривающем слишком много. Кто-то может и отреагировать на странные шумы и копошение.

– Ну что, Николас, пора платить по счетам.

Капитан никогда и поверить не могла, что ей придётся мстить своим обидчикам. Раньше месть для неё значила лишь подножку Кайджелу, толчок в спину с лестницы и, может, съесть весь бисквит, предусмотрительно спрятанный в тумбочку. Но сегодня она твёрдо решила – Эттвуд должен поплатиться. Хотя, конечно, решилась она давно, но подобный поворот судьбы только закрепил её уверенность в правильности намерений. Ни один из её обидчиков не должен выжить.

О`Райли хрустит костяшками пальцев, подходит к двери и хватается за ручку. Она тянет её на себя, высовывается из каюты и осматривается по сторонам. Никого нет. Полнейшая тишина, лишь слышно, как волны бьются об борт и скрипят корабельные снасти, и чуть покачивается не потушенная лампочка. Одна из спокойных и благоприятных ночей в море, когда небо ясное, чистое, а луна похожа на огромный плохо поджаренный блин. В такую ночь принято не убивать, а наслаждаться жизнью и верить, что новый день будет лучше всех предыдущих. Но алкоголь в крови О`Райли подстегивает её, как ищейку, жадно вынюхивать и выискивать свою жертву.

Николас сегодня несёт кладбищенскую вахту, пока остальные мирно отдыхают. И Моргана знает, как до него добраться. Подслушав несколько разговоров, было легко понять, что офицер Эттвуд частенько отлынивает от своих обязанностей. Он ошивается на нижней палубе, прячась от боцмана и всех старших лейтенантов, лишь бы те не заставили его потом чрезмерно работать и не высекли при удобном случае. А на «Приговаривающем» у Кеннета дисциплина, кажется, даже хуже, чем на её корабле.

Плотно закрыв дверь, капитан О`Райли тихим, неспешным шагом направляется той же дорогой, которой она сюда и пришла. Ей нужно действовать аккуратно, прислушиваться к каждому шороху и шагу. В идеале – видеть сквозь стены и подчинять себе тьму, чтобы никто не смог уличить её в свободном разгуливание по кораблю. Хоть Кеннет и обозначил её нахождение здесь, как гостьи, всё же клейма «пленницы», а правильнее было бы сказать «заключённой» никто с неё не снимал, следовательно, гулять по кораблю без сопровождения ей не дозволяется. И всё же она очень тихо крадётся по палубе, после спрыгивает в трюм.

Моргана прячется в нише между грузами, чтобы остаться незамеченной исправно исполняющим свою работу солдатом. Пропускает его и ещё некоторое время ждёт, пока шаги и блеклый свет заточенной светильник свечи исчезнут. У ног, недовольно пища и повизгивая, пробегает крыса. Капитан брезгливо фыркает. Даже в идеальные трюмы английского линкора умудрились забраться, заразы. Она давно читала в работах какого-то не запомнившегося ей учёного, что грызуны, а в особенности крысы, на корабле могут привести к болезням. И теперь насторожено относится к каждому их появлению. Моргана выбирается из ниши и направляется дальше, слыша, как стучит в висках кровь от нарастающего волнения. Ей уже приходилось убивать, но сегодня… сегодня она будет уродовать. И от того переживания в груди превращаются в бушующий ураган, а пульс учащается. Ей тревожно, кажется, сердце бьётся так громко, что в любой момент Кеннет в своей каюте сможет его услышать и понять: на его корабле сегодня творятся бесчинства. По мнению Морганы же, вершится правосудие. Никакой справедливый суд в Лондоне не сможет удовлетворить её страстного желания увидеть страдания на чужом лице. Тем более, до прибытия в Лондон ещё нужно дожить, а Моргана не самый терпеливый человек, в отличие от того же Колмана.

Николаса Эттвуда О`Райли находит там, где ему не положено быть, но слухи не наврали – нижняя палуба. Сидя на шаткой табуретке, прислонившись спиной к огромной бочке, он спит, похрапывая и свистя одной ноздрёй. И от того вид ничего не делающего офицера ещё более отвратительный. Случись такое у неё на корабле, она бы высекла провинившегося под предлогом дисциплинарного наказания.

Капитан оглядывается по сторонам. В узком пространстве метрового прохода ни с одной, ни с другой стороны никого не видно. И она, удовлетворённо кивнув себе же, берёт висящую под потолком лампу и подносит её к лицу Эттвуда. Николас всё также похож на жирного поросёнка, повалявшегося в грязи. Его раскрасневшиеся щёки покрыты безобразной сыпью. Но Моргана в перчатках, и надеется, что то, чем наградила судьба Николаса, не заразно.

Несколько мгновений она смотрит на него, не зная, как лучше подступиться. И в конечном счёте понимает – лучше действовать в лоб. Она аккуратно опускает лампу на бочку, чтобы свет остался только в одной точке, поближе к лицу обидчика, и садится к нему на колени, тут же закрывая рот ладонью.

Спросонок Эттвуд не понимает, что происходит. Моргана всем телом наваливается на него и прижимает спиной к бочке. Пиратка хватает прикладывает указательный палец свободной руки к губам и злобно цедит:

– Заткнись. Ты же не хочешь, чтобы лорд Кеннет узнал, что ты сегодня прогуливаешь вахту?

Неожиданность, страх, удивление – всё смешивается в глазах Эттвуда. Зрачки расширяются, мужчина хлопает ресницами, но благоразумно молчит и не произносит ни слова. У них слишком мало места, чтобы развернуть полноценную драку, а если они поднимут шум собственными криками, то Эттвуду точно несдобровать и не поспать следующую ночь спокойно. Хотя, конечно, никакая спокойная ночь этому ублюдку больше не светит.

Схватив мужчину за чуб, она вынуждает его запрокинуть голову назад и упереться затылком в крышку бочки. Как тряпичная кукла Эттвуд всё ещё не сопротивляется, пока над его лицом не замирает лезвие.

– Пиратская шлюха, какого дьявола ты вытворяешь?!

Порыв вывернуться Моргана жестко пресекает одним чётким ударом каблука в ахиллово сухожилие. Николас шипит, а О`Райли тихо и вкрадчиво, голосом отпетой блудницы произносит над чужим ухом:

– Если хочешь жить, не смей даже дергаться. Я пришла забрать то, что принадлежит мне по праву.

И улыбка безумца сверкает в темноте. Никогда прежде Моргана ничего подобного не делала, но внутренний голос будто подсказывает, что лучше всего лезвие наклонить, так, чтобы угол оказался не больше шестидесяти, ну, максимум семидесяти градусов. И кончик войдёт, как смазанный маслом. Конечно, если переборщить, то лезвие направится прямиков в мозг, и ей нужно работать так, словно она выскребает крошечной ложечкой десерт из небольшой пиалочки.

– Несколько лет назад ты и твои пьяные дружки оставили меня слепой. Теперь моя очередь. Тише, я сделаю всё осторожно.