Полина Павлова "И только море запомнит"

Верить каждому слову Морганы подобно подписанию смертного приговора себе. Так много красивых слов льётся из её уст. Но если бы все они были правдой, можно было бы назвать капитана пиратов святой.

– Я пришла с хорошими известиями. В первую очередь, ремонт корабля скоро будет завершен. А уже только после этого сесть с вами за один стол.

– Славно, – легкая ухмылка касается губ Кеннета, за мгновение до того, как те закрывает бокал с красным вином. Только когда мужчина делает глоток, он привстаёт с кресла и наполняет алкоголем бокал, предназначающийся Моргане. – Перепелка. От лучшего мясника в городе. Свежие фрукты и… мармелад с фруктовой пастилой и шоколадом.

Он не скрывает, как упивается роскошью. Лорд Кеннет может кичиться своим превосходством, её этим не удивить. Видала она и лучше столы, и трапезу делила с людьми иного сорта, намного интереснее. Капитан садится напротив Кеннета, расправляя плечи.

– Мне всё равно, что подают сегодня на ужин английскому лорду. Имеет значение лишь то, что совсем скоро мы выйдем в море.

– Полностью с вами согласен. Мои люди уже носят припасы на «Приговаривающий» и «Авантюру»: еда, пресная вода, фрукты, ядра и доски. Мало ли, что может случиться. А я не хочу из-за вашего корабля, если тот пойдет ко дну, потерять путь к сфере.

Это похоже на очередной деловой разговор, нежели на приятную беседу за ужином. Хотя о какой приятной беседе может идти речь, если за столом сидят британский лорд и ирландская пиратка – настоящий анекдот.

– А теперь будьте любезны – поужинайте.

Ещё пару таких ужинов рядом с ним она просто не вынесет. Но колкий ответ не заставляет себя долго ждать:

– Мистер Кеннет, ваш корабль с большей вероятностью пойдет ко дну, чем моя «Авантюра». И если Бог велит, то я лично приложу к этому руку. Но мне приятно думать, что вы первым нырнёте меня спасать, если вдруг я пойду ко дну. Я ценна для вас, даже если вам не хочется этого признавать.

Она кривит губы в жесткой ухмылке.

– Мы заключили с вами договор. Опрометчиво думать, что, нарушив его, вам удастся избежать наказания. И… – Бентлей складывает руки в замок, кладёт их на стол, встречаясь с Морганой взглядом. – Я надеюсь, больше изменений в нашей сделке не будет

– Если мы не успеем закончить нашу сделку… смерть – само по себе наказание при нарушении договора. Но если вы захотите достать меня с того света, то постарайтесь не залезть в Ад с головой. А если залезете, – Моргана отделяет кусочек нежного мяса от костей и отправляет его в рот, – постарайтесь не запачкать белые ручки, лорд Кеннет… слушайте, всё думаю, как к вам лучше обращаться?

Ей не хватает только поставить локти на стол, чтобы показать всю небрежность вопроса.

– Смотря что вы подразумеваете под изменениями. Наш договор не задокументирован, нет подписей на одном листе и печатей. Договор на крови, а его условия иногда… сами собой меняются. И это не зависит от нас.

– Для вас я Лорд Кеннет. Этого достаточно, – прищуривается Бентлей, оставляет в сторону тарелку с законченной едой и аккуратно сложенными на краю серебряными приборами. – Если договор будет так часто меняться, боюсь ресурсы будут истощены.

Видя, что лорд закончил с ужином, официант подносит Кеннету чайник и белую чашку, наполняет ту чаем. Но Моргана всё ещё смакует нежную дичь.

– Для меня ты в первую очередь щеночек. Тот славный юный офицер, испуганно глазеющий на изувеченного пирата с мушкетом в руке.

Ей нравится эта история, в первую очередь, потому что она не нравится самому Кеннету, но между тем страх запоминается также хорошо, как и боль, даже если это страх врага. Чего не скажешь о счастье. Момент триумф и победы со временем полностью растворяются в памяти, особенно если они незначительны.

– Терпения, сказала же, я приведу тебя к твоей цели. И это будет быстрее, чем если ты захочешь сделать всё сам, а будешь меня постоянно попрекать, одним прекрасным утром я просто исчезну, – Моргана делает замысловатый жест рукой, разводит пальцы в стороны, выдавая беззвучное «пуф», – и ты меня не найдёшь больше никогда, даже если пустишь по следу всех охотников за головами.

– Мы отправляем охотников только в тех случаях, когда у нас много дел и не хватает времени на погоню. Для вас я сделаю исключение, – лорд делает глоток, очень тихо причмокнув, отодвигает в сторону чашку, ловко подхватывает кусок пастилы десертной вилкой. Однако во всех движениях можно прочитать, что дерзость ещё аукнется. – Но хватит об этом.

– Вы мне льстите, – Моргана осторожно откладывает приборы. Она может встать и уйти, но предпочитает ещё какое-то время помозолить глаза лорду Ост-Индской Торговой Компании – Согласна… Не будем ещё больше травмировать ваше самолюбие. Лорд Кеннет, что же получите вы, когда мы достигнем цели?

– Это дела Английской Короны. Однако, смею предположить, что я узнаю несколько богатых мест, дабы увеличить свой капитал и капитал Компании.

Бентлей вновь делает глоток, ставит чашку на блюдце. Всё своё внимание он дарит мармеладу, весьма редкой сладости, подаваемой по особым случаям в богатых домах.

– К тому же, я планирую стать единственным акционером Компании. Оглянитесь вокруг. Эти люди давали присягу лично мне. И последуют за мной, куда бы я не приказал. Когда же мы достигнем цели, я продвину Компанию на запад. И дам название «Ост и Вест-Индская Торговая компания».

О`Райли сдержанно кивает, демонстрируя заинтересованность, хоть ответ и прозвучал скучно.

– Меня не интересуют дела английской короны, пока они не пересекаются с моими, – Моргана ведёт кончиком пальца по краю стола. – Благородная цель, могу лишь пожелать удачи.

– Зачем мне удача, у меня есть Вы, мисс О`Райли. С вашими способностями и картами, – Бентлей дарит ей самый настоящий комплимент, что для Морганы удивительно. Но она расценивает его как неприкрытую лесть.

– Не пренебрегайте удачей. И да хранит нас Бог.

Глава 6. Воспоминания лорда Кеннета и первые проблемы

Море – единственное место, в котором Моргана О`Райли чувствует себя свободной. Солёная вода, порывистый, иной раз шквальный ветер, белый налёт на палубе, тяжёлая работа и вахты, без которых невозможна слаженная работа на корабле, – всё это способствует самому главному в её жизни – ощущению свободы. Да, своеобразной, воняющей тухлой рыбой, немытыми и лоснящимися от грязи телами, прогнившими досками и плесенью, но всё же свободой. Той самой, недоступной многим. Гэльские женщины свободнее всех остальных женщин мира, однако, с самого детства Моргане всего было мало.

Танцуя на кончике хорошо заточенного клинка, О`Райли всегда в шаге от смерти. Но каждый раз она заключает с владыкой загробного мира договор, выменивая на свою отвагу и силу ещё один день в море. Ещё один день жизни и свободы, о которой иные и мечтать не смеют.

Предрассветный туман белесый, похожий на дым от курительной смеси, зажжённой кем-то за углом, расстилается очень низко к земле, напоминает о Крайс-черч, о запахе ладана, священниках и громком заявлении, что её помолвка с английским уродом не отменяется. Отец никогда не отличался тактичностью, и даже на чужой свадьбе позволил себе говорить о делах семейных.

Ей пятнадцать лет. Она воспитана действительно дурно по меркам английской знати: сутулится, когда мысли слишком давят на череп; поджимает губы и огрызается, как крошечная собачонка, не способная действительно укусить, а имеющая возможность только лаять, раздражая окружающих; и даже хватает за руку отца, умоляя об одном – никогда не позволять ей выйти замуж за того, кого она не любит.

Но единственной дочери не стать наследницей состояния. И в кабинете в поместье отца среди картин, золотых подсвечников и даже мраморных болванок-статуй она трясётся, недовольно всплескивая руками, роняет столовое серебро и в ярости бросает в сторону чашку из сервиза, который должен пойти ей в приданое. Он старше её почти на двадцать с лишним лет, некрасив, да ещё и дурно пахнет. И это то, что действительно потомок ирландских королей может предложить своей дочери? Лучшая партия из всех, что есть? Да лучше удавиться, чем согласиться на унизительные условия и уготовленную ей участь покорной жены и матери.

Моргана втягивает носом воздух, раздраженно выдыхает, меряя шагами капитанский мостик. Просмоленные доски скрипят от каждого её шага. Если бы гнев был стихией, то это был бы шторм. И от гнева бы скрежетали корабельные снасти, трещало бы дерево, и с рёвом рвались паруса. Если бы гнев имел физическую форму, то его оболочкой была бы Моргана, обиженная самыми близкими людьми

– Капитан О’Райли, сэр, мы готовы, – отчитывается Колман.

Рыжий ирландец ухмыляется, скрещивает руки на груди, словно ожидая, что Моргана отзовётся на привычную колкость. Но девушка не реагирует должно, её ответ – короткий, сдержанный кивок.

Ей не до пререканий, не до разговоров о портовых шутках и шлюхах. Пальцы в перчатках потирают переносицу. Рассветный туман, стелящийся тонким кисейным полотном, всё ещё захватывает все мысли, перекатывающиеся в голове подобно береговой гальке.

Громкий крик квартирмейстера, а следом свист боцманской дудки[14 - «Трубка Бэртона» или «свисток Бэртона» – золотой или серебряный свисток для передачи приказов капитана.] извещают команду об отбытие. Пора вновь ощутить на щеках соленый ветер.

– Намеривались отправиться без нас, мисс О`Райли? – едкий голос с лестницы.

Ещё этого для полного счастья не хватает.

Неизменный в своей язвительности Оливер Спаркс в сопровождении нескольких солдат поднимается на капитанский мостик, держа в руках знакомую кожаную папку. Чистенький, накрахмаленный и почти по-английски раздражающий агент Ост-Индской Торговой Компании на фоне неопрятного экипажа «Авантюры» смотрится неуместно, карикатурно, но в тоже время какой-нибудь набожный человек назвал бы его сошедшим с небес в трущобы ангелом.

Разве только ангелом смерти.

– Никак нет. Я же не сумасшедшая, – Моргана стискивает одной рукой штурвал.

Никто так не выводит её из душевного равновесия, как Спаркс. Одного взгляда на прислужника Кеннета хватило, чтобы разглядеть в нём самые паршивые черты: верность данной Кеннету клятве, искреннюю веру в идеи и планы Ост-Индской Торговой Компании и желание уничтожить всех пиратов, если не самолично, то хотя бы наблюдая со стороны.

– Лорд Кеннет оставил меня следить, чтобы все шло по его плану. Мудро, учитывая ваш…. Характер.

Моргана стискивает зубы. Он так по-хозяйски осматривает корабль, открывает папку и спешно записывает что-то, щелкает языком, подметив не то изъян, не то особенность, пока британские солдаты вносят на палубу ящики.

– В качестве жеста доброй воли, Лорд Кеннет решил вернуть вам оружие. А я напоминаю: вы всегда находитесь под прицелом мортир. Одного моего приказа достаточно, чтобы уничтожить вас. И я готов пожертвовать жизнью, только бы вы сгинули в Аду.

– Тогда располагайтесь, но не думайте, что я вам рада. И помните, пока вы на моём корабле, вы под моей защитой, а не короны, – парадируя его надменную манеру, задрав подбородок, произносит капитан, – старайтесь не действовать на нервы моей команде, а то обоссыте всю палубу от страха, бунт поднимут ребятки. А мистеру Кеннету не понравится, если в бунте погибну я – единственная его связь с целью.

Она подмечает, как недовольно морщится мужчина. Кеннет сам вверил ей в распоряжение один из лучших рычагов давления, какие только можно было придумать. Шантаж – дело мерзкое, но действенное. И им не брезгает лорд Ост-Индской Компании. Так почему же она, капитан пиратского корабля, должна отбросить такое эффективное оружие, и позволить судьбе-шалаве творить, что вздумается.

– И покиньте капитанский мостик, – ей не нужен этот англичанин под носом. – Идите, займитесь делами своими: попишите письмеца, или натрите серебро для лорда Кеннета. Вы захватили с собой серебряные ложки?

– К сожалению, лорд Кеннет их не нашел, – с надменным лицом, хлопнув папкой, Спаркс всё же удовлетворяет её требование. Хоть здесь она отвоевала свежий воздух.

Моргана сверлит спину агента Компании, пока он не уходит достаточно далеко, чтобы не услышать:

– Этого зарезать первым, если появится возможность. Прям как свинью ко Дню Святого Патрика, – кидает взгляд на квартирмейстера, тот хмурится и согласно кивает, как бы принимая приказ в исполнение. В Колмане О`Райли не сомневается. – Бросьте там за борт вместе с бочкой. Да подорвите. И пусть ошмётки кружатся.

Иметь под боком ирландца всегда, как ощутить себя дома.

– Уверены, капитан, что нам не нужно сделать это прямо сейчас? Ост-Индская Компания спутала карты своим появлением. Гляньте, как ходит, цуцик, вынюхивает что-то, пёс шелудивый.

– Оставь, не к спеху, – Моргана смотрит не моргая, как матросы разворачивают паруса, а люди Кеннета занимают лучшие позиции для контроля ситуации на корабле. Такое наглое вторжение в частную собственность, личную жизнь, внутреннюю кухню не потерпит ни один капитан.

Но чтобы достигнуть цели иной раз нужно идти на риск. Можно сколько угодно ждать попутного ветра, однако, Моргана предпочитает творить возможности и налегать на вёсла, если уж довелось застрять в штиль.

– Действительно думаешь, что это нам поможет, капитан? – неожиданно интересуется квартирмейстер. – Якшаться с английскими червями. Ты меня извини, но я с такими и срать бы рядом не стал, не то, что за стол садиться и вино хлебать, якорь мне в печень.

Моргана даже не понимает, к чему подобный вопрос. И только прокрутив его ещё раз в своей голове, хмыкает и поджимает губы. Всё пронюхает, чёрт. И кто ещё из команды теперь знает, что грозная девка, а за глаза – стерва, позволяет себе гарцевать перед английским пижоном в платье, да принимать бокал из его рук?

– Я верю, что это нам поможет. Я хочу закончить вечную делёжку территории и вернуть себе то, что принадлежит мне по праву.

Колман кивает, видя, насколько серьёзной выглядит Моргана. Ему, как и, впрочем-то, многим не по себе, когда в редкие моменты она становится похожей на ту, в честь кого её когда-то назвали. Богиня войны. И О`Райли та, кто будет воевать до самого конца.

В рассветный час два корабля покидают порт, в который больше никогда не зайдут.

***

«Авантюра» – во истину достойный корабль. Когда-то – часть британского флота под наименованием «Острое лезвие», а ныне – пиратское великолепие, грабящее испанские суда. Но вся яркая история связана с появлением на борту судна Кайджела О`Райли, сначала в качестве матроса, затем и капитана в результате бунта на борту.

И именно основную славу великолепный бриг получил при нынешнем капитане. Любящая роскошь Моргана лелеет свой корабль. Может, и необоснованно. Но для неё «Авантюра» – часть жизни. И многим не понять не то, что этой любви, но и то, почему никто ещё не избавился от женщины на корабле.

«Баба на корабле к беде»

«Негоже ступать девице на палубу»

«Потонут к чертям с бабой то»

Ирландка перекидывает тугую косу за спину, она уверенно сжимает штурвал. Такая же роскошная, как и её бриг, ряженная в багровое, как и паруса. Все завидуют, видя красавицу, но едва узнают, кто капитан, начинают плеваться ядом.

Мужики. Порой хуже баб. Особенно когда их корыто едва же ходит!

Людские пересуды никогда не обходят стороной: «Не женское это дело войну вести», «Баба должна детей рожать, а не у штурвала стоять». Чушь.

Но никакое великолепие не спасает в шторм. Неделя плавания при попутном ветре, палящем солнце и полном отсутствии каких-либо судов на горизонте подошла к концу неожиданно резко. Холодные капли срываются с мачт, какие-то долетают до палубы и разбиваются на мельчайшие осколки, какие-то, подхваченные сильным ветром, уносятся прочь и исчезают, сливаясь с сотней других. Шторм – привычное дело. Их в жизни Морганы было много. И, вероятно, будет ещё столько же, если не больше.

Голодные волны длинными языками лижут борта «Авантюры», а в шелесте, реве и плеске затерялось голодное желание бурного потока воды сожрать их всех. Затянуть на морское дно и упокоиться, пока не настанет время перехватить ещё кого-нибудь на перекусить.

Солёная вода безжалостна. Сам Дьявол терпеливее.

Моргана откидывает с лица мокрые волосы, отирает тыльной стороной ладони заливающую глаза воду. Под свист Колмана Мёрфи марсовые работают на парусах. Вверх-вниз по паутине снастей, ловко распутывая и затягивая узлы такелажа. В самые ответственные моменты она всегда оказывается за штурвалом.

Негласно – лучший рулевой «Авантюры».

Но корабль всё равно уходит в левый крен. И волна скрывает сигнальные огни. О`Райли обдаёт очередным градом ледяных капель. В прошлом месяце в такой шторм с их борта смыло трёх матросов, шесть наглотались воды и блевали неделю за борт. И по итогу один из них, кажется, Бобби, вздумал издохнуть, благо от однорукого толку было и так не много, а за борт выбросить жалко – ещё вдруг выплачивать. Скольких в этот раз, как дань, заберёт суровое море?

Рубить мачты последнее дело, если можно спастись иными способами.

– Колман! Ищите залив! Скалу или бухту! Что-нибудь!

Остаётся лишь надеяться, что якорные канаты действительно выдержат натиск стихии.

– Кэп, тут не то, что на милю не видно, собственные ноги не разглядеть! Етить, собака, льёт, словно боги рыдают.

Моргана рычит под нос угрожающе дико. Проложив самый прекрасный маршрут в дали от торговых путей Ост-Индской Компании, она не учла, что в этих водах им вряд ли встретится знакомый остров, к которому можно прибиться и переждать непогоду на «диком» якоре.

Желание насолить иной раз увеличивает возможность просчёта. Оплошности чернят репутацию. А ей нельзя портить её окончательно. На корабле и так довольно много пересудов о том, что она связалась с теми, от кого уважающий себя пират предпочитает держаться подальше.

Ветер безжалостно хлещет Моргану по лицу. И тем всё труднее удерживать в руках штурвал, не видя, куда несётся их корабль и как далеко они от скал. Но кто-то должен взобраться на мачту и посмотреть, что впереди.

– Колман, пригляди! – капитан подзывает к штурвалу квартирмейстера, а сама, хватаясь за всё, что не попадя, лишь бы удержаться на ногах, бросается вниз.

***

Лорд Кеннет постукивает пальцами по краю стола, чуть стискивая перо. Кончиком языка он ведёт по пересохшим губам, пытаясь сосредоточиться. Не унимающаяся штормовая качка уже добрых два часа не даёт ему спокойно закончить проверку сальдовой ведомости. Цифры пляшут не то от бликующей лампы, не то от того, что голова лорда идёт кругом.

Дисциплинированность, усидчивость, терпеливость и дотошность – одни из лучших качеств лорда Кеннета. Хотя, правильнее сказать, что лучшими он считает в себе все качества. Даже те, о которых его мать родная постыдилась бы говорить. А уж особенно те.

Но проклятые закорючки на желтоватой бумаге даже при всей его дисциплинированности и внимательности никак не хотят складываться в понимаемые или хотя читабельные цифры, поэтому лорд Кеннет недовольно захлопывает учётную книгу, отодвигает кресло от стола и поднимается на ноги, вынужденный в тоже мгновение найти хоть какую-то опору.

Он не любит море. Как бы часто ему не приходилось ступать на палубу корабля, к постоянному болтанию, подобно пьяной воши, привыкнуть лорд не может. То ли дело в подобную погоду сидеть за столом в кабинете в поместье, звонить в колокольчик, чтобы подали чаю, да заполнять бумаги с отчётностью кривыми буквами. Почерк – единственное, что сам Бентлей не смог в себе исправить с годами. Искусство ровно выводить буквы неподвластно ни пытливому уму, ни усидчивости, даже старательность в данном вопросе давно капитулировала и признала – идеально ровной у лорда Кеннета выходит только его подпись.

Кеннет опирается на спинку кресла, затем на стол и так медленным шагом добирается до небольшого резного комода. Перенести шторма на суши в разы проще, чем в море. Бентлея неприятно мутит, и поздний ужин грозится в любой момент покинуть содержимое желудка. Вряд ли у него получится сейчас уснуть, но стоит попробовать хотя бы прилечь. Однажды капитан Годфри посоветовал ему в сильный шторм подкладывать под матрас небольшие поленья, чтобы не сильно укачивало. Он послушался, но легче ему, к сожалению, не стало. Впрочем, как и нынче не легче от мыслей о Годфри и воспоминаний, отнюдь, не о первом его дне на флоте, но всё же о первом достаточно крупном плаванье жизни.

Задачей Галеона «Стремительный», первого корабля, на котором служил Кеннет, всегда было патрулирование небольших островов в нескольких сотнях миль от крупной колонии Британской Империи Гибралтары. Тогда он только вступил в Ост-Индскую Торговую       Компанию в возрасте восемнадцати лет, но уже несколько лет как служил в британском флоте под началом Годфри и смог дослужиться от обычного юнги, драящего палубу, до лейтенанта Британского Флота, ведомый желанием дослужиться до высокого чина, дабы показать своему отцу, что чего-то стоит.

Кеннет стоял на мостике, рядом с капитаном Годфри, с которым познакомился еще в самом начале своей карьеры. Это был один из немногих людей, кто поистине верил в юнца Кеннета, верил, что тот добьется желаемого. Наверное, именно поэтому рекомендательные письма помогли Бентлею дослужиться до лейтенанта в кратчайшие сроки.

– Я до сих пор не могу взять в толк, мистер Кеннет, почему же вы решили отправиться с нами?

Обратился Годфри к своему бывшему подчиненному, облокотившемуся на резной, украшенный позолотой, заборчик на мостике. Бентлей еще не совсем привык к тому, что он выше своего капитана по рангу, что, признаться, часто вызывало непонимание со стороны офицеров «Стремительного».

– Сэр, позвольте, признаюсь честно, я не авантюрист, рвущийся к путешествиям. Я считаю, что патруль торгового пути Гибралтара, обеспечит безопасный маршрут для судов Компании. К тому же, с кем, как не с вами мне пойти в плавание?