Страница 1 из 4
Редактор ChatGPT
Иллюстратор ChatGPT
© Алишер Арсланович Таксанов, 2026
© ChatGPT, иллюстрации, 2026
ISBN 978-5-0060-2301-7
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
В одном улье жила пчела по имени Бакси. Она была прилежной и трудолюбивой, впрочем, как и многие другие её сёстры и братья большого семейства. Улей этот был словно живой город — тёплый, гудящий, наполненный постоянным движением и делами. В его золотистых коридорах, выстроенных из аккуратных шестигранных сот, кипела жизнь: кто-то спешил с добычей, кто-то чинил повреждённые ячейки, кто-то заботливо укутывал личинок, а кто-то, устав после долгого дня, тихо отдыхал, прижавшись к тёплым стенкам. Все знали своё место, все понимали, что от их труда зависит благополучие всей семьи, и потому даже самые маленькие старались не отставать от старших.
Бакси вставала рано утром, едва только солнце освещало всё вокруг, и сразу летела на поляну — собирать с цветков нектар, из которого потом делали мёд. Сами понимаете, работа не из лёгких. Нужно было облететь сотни цветов, чтобы в ведёрках было достаточно нектара, а потом возвращаться в улей и отдавать собранное другим пчёлкам, а те в своих тёплых, пахнущих сладостью цехах перерабатывали его в густой, янтарный мёд. Всем работы хватало, ведь за весну, лето и осень нужно было успеть сделать много мёда, чтобы хватило на зиму всему улью. А зима, как известно, долгая и суровая: ветер воет, снег укрывает землю толстым одеялом, цветы исчезают, и тогда только запасённый мёд спасает пчёл от голода и холода. Потому летом в улье никто не ленился — каждый понимал, что труд сегодня означает жизнь завтра.
Бакси работала в бригаде сборщиков нектара. Но это ещё не вся семья — были и другие бригады. Например, рабочие, что занимались переработкой и хранением мёда в специальных сотах, аккуратно запечатывая каждую ячейку воском, словно драгоценный клад. Также здесь трудились нянечки — они растили и воспитывали молодых пчёл, кормили их, учили первым полётам, рассказывали, как отличить полезный цветок от опасного, как не потеряться и как защищать родной улей. Поддерживать необходимое количество семьи нужно было всегда, ведь, к сожалению, многие члены семьи умирали от холода, врагов, старости или болезней, и жизнь улья требовала постоянного обновления.
У входа в улей дежурили суровые стражники. Они внимательно проверяли каждого, кто возвращался или пытался войти, чтобы посторонний не смог пробраться в дом и натворить бед — украсть мёд, отравить молодое поколение или выведать тайны улья. А в воздухе постоянно кружили солдаты — быстрые, сильные, зоркие. Они следили за тем, чтобы никакой враг — ни оса, ни шершень, ни любопытная птица — не добрался до улья и не разорил его. В истории такие нападения случались, и память о них передавалась из поколения в поколение.
Всеми руководила царица Морсал — самая умная и властительная пчела. Она была крупнее остальных, с тёмно-золотыми полосами на спине, которые словно переливались в мягком свете улья. Её движения были спокойными и уверенными, а взгляд — внимательным и глубоким, будто она видела не только настоящее, но и будущее. Голос Морсал был негромким, но таким твёрдым, что его слушались без возражений. Она умела быть строгой, когда это требовалось, и заботливой, когда пчёлам нужна была поддержка. Её уважали не только в этом улье — даже пчёлы из дальних роёв говорили о ней с почтением, а слухи о её мудрости доходили до лесов и полей, куда редко залетали даже самые смелые разведчики.
Каждый день Морсал раздавала различные поручения бригадам, следила за тем, как идёт сбор нектара, сколько мёда уже запасено, кто угрожает улью, и судила тех, кто пытался незаконно проникнуть в дом и был задержан стражниками. Она же объявляла тревогу и даже войну, если на улей совершалось нападение. Кроме того, она давала наставления нянечкам: что нужно сделать сегодня для малышей — рассказать сказку, научить азбуке запахов, правилам сбора нектара или отражения атаки неприятеля. А потом, по рекомендациям нянечек, Морсал распределяла молодых пчёл по бригадам. Она долго наблюдала за каждой, замечала их склонности, характер, силу и терпение, и лишь после этого принимала решение. Конечно, Бакси попала в бригаду сборщиков по велению царицы — Морсал сразу увидела в ней выносливость, внимательность и честность, без которых в поле делать было нечего.
Сама царица редко ошибалась. Бакси в этом не раз убеждалась. И поэтому гордилась ею, а также своей принадлежностью к большому семейству. Чтобы быть достойной его, Бакси трудилась с утра до вечера. Она знала, что осенью Морсал будет награждать наиболее отличившихся, и ей хотелось быть в числе почётных пчёл. И в этом году у неё были высокие результаты: по сбору нектара Бакси выходила в передовицы. Да только стать чемпионкой ей не удалось. Почему? — спросите вы. Да потому что она сдружилась с хулиганами.
Тут я поясню. В улье не было настоящих хулиганов, хотя иногда некоторые пчёлы начинали отлынивать от работы, притворялись больными, целыми днями лежали в клинике и ели мёд — их называли трутнями. Это были ленивые, хитроватые пчёлы с вечно сытым видом и тяжёлым, неторопливым полётом. Они любили устраиваться в самых тёплых уголках улья, подолгу спорили о пустяках, жаловались на усталость, хотя почти ничего не делали, и всегда находили повод избежать работы. Никто их не уважал, к ним относились с презрением, но и не выгоняли, потому что Морсал надеялась их перевоспитать. Конечно, это было сложно, но многие трутни потом становились снова нормальными стражниками, рабочими, сборщиками — всё зависело от того, как царица находила к ним подход и какие слова подбирала. Кстати, некоторые из них даже были отмечены наградами — и это всегда становилось примером для остальных, что даже самый ленивый может измениться, если захочет.
А хулиганами были представители из других семейств насекомых. Например, возле улья часто летали длинная, тонкая, словно натянутая струна, в яркую жёлто-синюю полоску оса Миша и толстый, мохнатый, коричневый шмель Гулом — известные шалопаи и бездельники. Миша был резким и юрким: его узкое тельце словно вспыхивало в воздухе, когда он делал быстрые зигзаги, а глаза у него хитро поблёскивали, будто он постоянно придумывал новую пакость. Он любил хмыкать, кривить усики и смотреть на других сверху вниз, как будто был самым умным на всей поляне. Гулом же, напротив, казался добродушным на вид — круглый, пушистый, с тяжёлым гулким жужжанием, от которого дрожали лепестки цветов. Но за этой внешней мягкостью скрывалась леность и склонность к проказам: он любил подначивать, перекрывать дорогу и смеяться своим низким «жы-жы-жы», от которого становилось не по себе.
Стражники не пропускали их в дом пчёл, однако хулиганы добывали пищу тем, что отнимали ведёрки с нектаром у сборщиков. Противостоять двум таким наглым и ловким проказникам было сложно, ведь поляна была большой, раскинувшейся далеко за пределы видимости, и уследить за каждым цветком было невозможно. В такие моменты солдаты, патрулировавшие воздух, мгновенно реагировали: с резким гудением они устремлялись к месту происшествия, выстраивались клином и слаженными движениями оттесняли Мишу и Гулома подальше — туда, где не было душистых цветов и где труд пчёл не мог быть нарушен. Иногда дело доходило до настоящей погони: воздух наполнялся жужжанием, мелькали тени, лепестки осыпались, а нарушители, ловко уворачиваясь, уносились прочь, злобно оглядываясь.
Но эти два оболтуса всё равно крутились поблизости, прячась за высокими травами, садясь на сухие ветки или зависая в воздухе чуть в стороне, надеясь на лёгкую добычу. Именно в этот момент и встретила их Бакси, которая, не отвлекаясь на привычные маршруты, искала новые, ещё не тронутые цветы с нектаром. Она летела медленно, внимательно оглядываясь, прислушиваясь к запахам, и вдруг заметила, как перед ней в воздухе лениво покачиваются две знакомые фигуры. Солнечные лучи скользнули по их телам, и Бакси сразу узнала незваных гостей. Её сердце слегка сжалось — она знала, что встреча с ними редко заканчивается спокойно.
— Гы-гы-гы, — хмыкнул Миша, вытягивая шею и прищуриваясь, — смотри, Гулом, кто перед нами! Какая трудяга! Наверняка работает на славу Морсал, гы-гы-гы!
Бакси гневно сверкнула глазами, но отвечать не стала — ей не хотелось ввязываться в перепалку с известными хулиганами. Да и отставать от графика в сборе нектара ей не хотелось. Она попыталась облететь их стороной, плавно изменив траекторию, но Миша мгновенно рванул вперёд и перекрыл путь, а Гулом, тяжело гудя, завис чуть ниже, не оставляя ни малейшей щели для манёвра. Воздух между ними словно сжался, и Бакси поняла, что просто так уйти не получится.
— Так это милашка Бакси, жы-жы-жы, — зажужжал Гулом, перекрывая путь. — Она передовица этого сезона, жы-жы-жы. Смотри, уже одно ведро полное, жы-жы-жы!
— Отойди, Гулом! — потребовала Бакси. — Ты мешаешь мне работать!
Шмель отлетел немного в сторону, но лишь для того, чтобы продолжить разговор, лениво покачиваясь в воздухе:
— Жы-жы-жы, подумаешь, какая шмяша, трудится целыми днями, когда нужно веселиться!
— Веселиться я буду зимой, когда в улье будет тепло, а снаружи — морозы и снега, — гордо ответила пчела. — В это время мы все отдыхаем, веселимся, копим силы на новый трудовой сезон.
— Гы-гы, тоже мне удовольствие — девять месяцев трудиться и три месяца отдыхать, — вставил Миша. Оса, как известно, терпеть не могла работать. Она любила проказничать: то ужалит кого-нибудь без причины, то сбросит каштан на голову зазевавшемуся прохожему — не многие улитки, муравьи и даже зайцы избежали такой участи. — Жизнь так коротка, что уж лучше делать всё наоборот.
Бакси удивлённо посмотрела на них:
— А что вы делаете, кроме того, что портите жизнь другим?
Оса и шмель расплылись в довольной улыбке, словно услышали самый приятный вопрос.
— Так в этом и есть прелесть. Мы хулиганим, но зато как это здорово! Окружающие приходят в восторг, за нами гонятся пчёлы, кузнечики, жуки, птицы — все шумят, хотят нас наказать, а мы ловко увиливаем от возмездия.
— Так что в этом хорошего? — всё равно не поняла Бакси.
Миша недовольно посмотрел на пчелу: вот уж непонятливая какая… Тогда Гулом, чуть наклонившись вперёд, сказал, понижая голос:
— Жы-жы-жы, слушай, трудолюбивая Бакси. Если не мы, тут стало бы всем скучно. Жизнь показалась бы однобокой, серой и неинтересной, жы-жы-жы…
— Вот уж с чем я не согласна, — произнесла Бакси, перекладывая ведро в другую лапку. Оно приятно оттягивало её, напоминая о выполненной работе, и ей не терпелось продолжить путь. Её крылья слегка подрагивали от напряжения, а в голосе уже слышалось раздражение. — Нам и без вас проблем хватает. А вот веселиться мы умеем…
— Да? — удивилась оса. — И как же вы веселитесь?
Бакси на мгновение задумалась, перебирая в памяти редкие часы отдыха.
— Ну-у… мы танцуем… рассказываем истории… поём песни… играем…
— Жы-жы-жы, и во что вы играете?
— Да в разные игры…
Тут Гулом, широко улыбнувшись, предложил:
— А давай-ка сыграй с нами.
Бакси изумлённо посмотрела на него, даже забыв на секунду о своём ведёрке.
— Играть сейчас? Вы с ума сошли! У меня работа! Я должна собрать побольше нектара!
Гулом повернулся к приятелю, театрально развёл лапами и протянул:
— Нет, ты слышал? Эта пчёлка игнорирует нас. Ей неприятно играть с самыми весёлыми ребятами этой местности. Она предпочитает трудиться…
Миша подыграл ему, вытянувшись в воздухе и насмешливо прищурившись:
— Да потому что она не умеет ни во что играть, просто врёт — и всё тут! Такие уж пчёлы…
Конечно, эти слова разозлили Бакси. В груди у неё словно вспыхнул горячий огонёк. Как это — не умеют? Как это — только работать? Она вдруг ясно представила родной улей: тёплый, наполненный песнями, смехом, танцами в редкие часы отдыха, мудрые рассказы нянечек и добрый, спокойный голос Морсал. Да об улье и о самой царице знают все — звери, птицы, рыбы и насекомые окрестности уважительно отзываются о пчёлах. А тут — какие-то бездельники смеют так говорить! Её крылышки задрожали от негодования, а усики сердито вытянулись вперёд.
— Неправда! — пчёлка в негодовании топнула ножкой о лист кустарника, так что тот слегка качнулся. — Мы тоже умеем веселиться. И я это вам докажу.
— И как? — спросили хулиганы, переглянувшись. В их глазах мелькнула хитрая искорка: они добились своего.
— А вот полечу с вами и буду участвовать в ваших играх, и вы узнаете, что пчёлы тоже на многое способны! — разозлившись, заявила Бакси.
— Отлично, жы-жы-жы, гы-гы-гы!.. Полетели с нами, — и они втроём, резко сложив крылья, спикировали к болоту, словно три тёмные стрелы.
Пролетавшие мимо пчёлы с изумлением увидели, как Бакси присоединилась к двум хулиганам, бросив на траву ведёрки. Солнечный свет блеснул на золотистой капле нектара, покатившейся по краю одного из них. Конечно, одно полное ведро тут же оказалось в лапках Гулома — он жадно приник к нему, шумно лакал сладкий нектар, не заботясь ни о чём. Потом ведёрко перехватил Миша, ловко вырвав его, и тоже стал пить то, что полдня собирала пчёлка. Он причмокивал, хмыкал от удовольствия и даже не пытался скрыть своей наглости.
— Эй, Бакси, ты куда? — кричали ей сёстры и братья, тревожно кружа рядом. — У нас же много дел! Лучше лети с нами на ту сторону поляны — там свежий нектар…
— Она теперь с нами, жы-жы-жы! — ответил за пчёлку Гулом, даже не отрываясь от ведёрка. — Теперь мы — банда насекомых, мы — гроза поляны.
Здесь нелишне было бы заметить, что Бакси стало даже немного интересно с этими типчиками. Они не казались страшными, более того — были весельчаками и балагурили по любому поводу. Их смех звучал громко, свободно, беззаботно — совсем не так, как в улье, где даже радость была аккуратной и сдержанной. Раньше пчёлка не встречала таких озорников, и это новое чувство — лёгкости и озорства — неожиданно её захватило. Поэтому она не обратила внимания на призывы других пчёл и, лишь на мгновение оглянувшись, полетела вслед за хулиганами, чувствуя, как в ней смешиваются тревога и странное возбуждение.
Через минуту они уже кружили над камышами. Тёплый, влажный воздух над болотом пах тиной и водой. На широкой зелёной лилии сидела старая лягушка Гугиша и о чём-то мечтала, лениво прищурив глаза. Может, она думала о долгожданном дожде или о сочных комариках на обед. Она не заметила, как к ней тихо подкрались оса и шмель, двигаясь почти бесшумно, словно тени. Бакси была немного в сторонке и с интересом наблюдала за происходящим, не совсем понимая, к чему всё идёт.
И вдруг Миша, резко выгнувшись, выпустил жало и как уколет лягушку в спину!
— Ква-а-а-а! — Гугиша подпрыгнула так высоко, что на мгновение показалось, будто она взлетела к самым облакам. Её лапки беспомощно замахали в воздухе, а глаза широко распахнулись от неожиданности. В ту же секунду Гулом, тяжело гудя, подлетел снизу и ужалил её в лапку. Лист лилии качнулся, вода зашумела, разлетелись брызги, а камыши вокруг задрожали.
И только сейчас лягушка поняла, кто виноват в её страданиях.
— Ах вы, хулиганы и обормоты, ква-ква-ква! — заквакала она, раздувая щёки. — Вот я вам покажу, негодники! Ишь чего надумали — старушек обижать, ква-ква-ква!
Это показалось Бакси смешным, особенно нелепый, почти кувыркающийся прыжок старой Гугиши. Вся сцена была такой неожиданной и странной, что пчёлка не удержалась и рассмеялась — сначала тихо, а потом громче, чувствуя, как её захватывает чужое веселье. Конечно, оса и шмель заметили это и подмигнули друг другу: их план срабатывал.
— А теперь давай ты, гы-гы-гы, — сказал пчёлке Миша, отлетая в сторону и освобождая место.
Бакси не стала себя упрашивать. Внутри у неё всё ещё бурлило от обиды и желания доказать, что она ничем не хуже. Она подлетела с другой стороны, на мгновение зависла в воздухе… и тоже ужалила Гугишу в другую лапку. Её движение было быстрым, почти машинальным, но в тот же миг сердце у неё странно ёкнуло.
— Ква-а-а-а! — лягушка подпрыгнула второй раз, ещё выше прежнего. Её глаза округлились, она растерянно завертела головой… и вдруг замерла, узнав, кто перед ней.
— Бакси? Это ты, ква-ква? — возмутилась она, глядя на пчёлку с недоверием и болью. — Да как тебе не стыдно?! Как ты пошла на это, ква-ква!..
Но тут Миша прервал её, лениво махнув лапкой:
— Да ладно, бабуся, хватит квакать попусту, просто она теперь с нами, она — крутая пчёлка!
— Я расскажу царице Морсал, что её дети вытворяют, ква-ква! — причитала старая лягушка, потирая больные места. — Пчёлы теперь с хулиганами заодно, ква-ква? Позор!
И с этими словами она прыгнула в воду и поплыла в сторону улья, оставляя за собой круги на тёмной поверхности болота. Камыши тихо зашуршали, а вскоре её зелёная спинка скрылась за густыми зарослями. У Бакси сжалось сердечко. Внутри стало холодно и тревожно, будто тень пробежала по её душе. Ей вдруг стало неудобно и стыдно за свой поступок: она, прилежная пчёлка, которая всегда старалась быть примером, вдруг обидела старую, беззащитную лягушку. Но ещё страшнее было предчувствие — что скажет ей царица Морсал, как посмотрят на неё сёстры и братья, как изменится их отношение. Она на мгновение представила строгий взгляд царицы, разочарованные лица пчёл — и от этого внутри всё болезненно сжалось.
Хулиганы сразу почуяли перемену настроения у Бакси. Они переглянулись и, не теряя времени, принялись её «утешать».
— Да ты не расстраивайся, Бакси! — сказал Гулом, лениво покачиваясь в воздухе. — Все окружающие делают вид, что такие серьёзные и суровые, жы-жы-жы. На самом деле они сами любят хулиганить. Вот увидишь, твоя царица Морсал только посмеётся над Гугишей и скажет, что ты сделала всё правильно!
— Ага, — подхватил Миша, хитро прищурившись. — И, знаешь, как нас тут все боятся и уважают? Вот сейчас мы покажем тебе на примере бабочек. Полетели!
И оса со шмелём стремительно устремились на другую сторону поляны, ближе к речке. Бакси с тяжёлым сердцем полетела за ними. Её крылышки работали привычно, но внутри уже не было той лёгкости, что раньше. Мысли путались, тревога не отпускала, но ей почему-то не хотелось отставать — словно невидимая сила тянула её за этими странными, шумными созданиями.
Тут она увидела, как бабочки, которые летали над цветами и словно раскрашивали их яркими красками, испуганно взвизгнули:
— Ой, хулиганы Миша и Гулом! Спасайся, кто может!
— В атаку, жы-жы-жы! — зажужжал Гулом, и вместе с Мишей они влетели в гущу бабочек. Те в панике бросились врассыпную: одни метались вверх, другие прятались за листьями, третьи пытались укрыться в траве. Их разноцветные крылья мелькали, словно живые лепестки, и вся поляна вдруг наполнилась тревожным трепетом.
Оса и шмель жалили всех подряд, отнимали краски и кисточки, которыми бабочки украшали цветы, и при этом издавали довольные звуки:
— Гы-гы-гы!.. Жы-жы-жы!..
Одна маленькая бабочка, дрожа всем тельцем, спряталась за Бакси, прижавшись к ней. Она надеялась на защиту — ведь всем известно, что пчёлы добрые и справедливые, они никого в обиду не дают. Но Бакси в этот момент уже была захвачена чужим настроением. Ей стало весело, странно и беспокойно одновременно, и, поддавшись этому чувству, она вдруг взяла и тихонько уколола бабочку.
— Ой-ой! — запричитала та, отлетая в сторону. — Меня обидела Бакси! Это ужас! Теперь и пчёлы заодно с этими хулиганами? Вот я расскажу всё Морсал о твоих проделках!
Эти слова словно обожгли Бакси. Внутри вспыхнула злость — не столько на бабочку, сколько на саму ситуацию, на собственную неловкость, на то, что её могут разоблачить.
— Иди, иди, жалуйся! — крикнула она, стараясь заглушить неприятное чувство. — Ябеды! Подумаешь, ужалила я её немножко, так сразу в слёзы, да?
Бабочка, всхлипывая, улетела в сторону улья. А тем временем к пчеле подскочили хулиганы. Они были измазаны краской: на лапках, на спинках, даже на усиках переливались яркие пятна — красные, синие, жёлтые. В руках они держали палитры и кисточки, размахивая ими, словно трофеями после великой победы.
— Смотри, Бакси, какие у меня трофеи, гы-гы-гы! — говорил Миша, крутя кисточку. — Всех бабочек разогнали. Теперь они плачут в кустах и траве!
— И у меня тоже есть добро, я отнял его у этих большекрылых дурочек, жы-жы-жы! — радовался Гулом, прижимая к себе целую охапку красок.
Бакси с интересом стала рассматривать отнятые вещи. Краски переливались на солнце, кисточки были тонкие и аккуратные — видно было, что бабочки пользовались ими с любовью. И вдруг в сердце пчёлки шевельнулась жалость: она поняла, что они прервали чью-то красивую работу, разрушили чьё-то тихое счастье и обидели невинных созданий. На мгновение ей захотелось вернуть всё обратно.
Но хулиганы не оставили места для этих мыслей. Они тут же сунули ей часть трофеев и весело заговорили:
— Держи, это по праву принадлежит и тебе! Ведь ты теперь с нами, член нашей жужжащей банды.
— Да-да! — подчеркнул Миша, важно надувшись. Он всегда стремился быть главным, командовать и раздавать указания. Правда, Гулом нередко с ним спорил, и между ними вспыхивали короткие, но шумные стычки — кто важнее, кто сильнее, кто главнее. Они толкались, жужжали друг на друга, но быстро мирились, стоило появиться новой возможности для проказ. — Теперь нас трое! Это уже серьёзно!
И действительно, теперь их банда казалась более внушительной. Два хулигана — это ещё не так страшно. А вот трое — уже сила.
— Теперь мы — гроза для всех! — продолжал Миша, гордо выпячивая грудь. — Так что, Бакси, поздравляем тебя с почином!
Признаемся, пчёлке было приятно. Её назвали частью команды, её приняли, её даже похвалили. Впервые в жизни она почувствовала себя не просто одной из многих, а особенной, заметной, «смелой». Но в то же время в глубине души она оставалась доброй и честной. Там, внутри, тихо шевелилась совесть, напоминая о том, что произошло: о лягушке, о бабочке, о брошенном ведёрке с нектаром. Эти мысли были неприятными, колючими, и от них хотелось отвернуться. Жалость к обиженным поднималась, словно тихая волна, но тут же натыкалась на громкий смех хулиганов.
А оса и шмель, словно чувствуя это, сразу начинали отвлекать её — обещали новые «приключения», смеялись, подначивали, рисовали перед ней картины весёлой, беззаботной жизни, где нет ни обязанностей, ни строгости, ни упрёков. Они кружили рядом, говорили без умолку, не давая Бакси остановиться и задуматься. И постепенно её сомнения снова отступали, растворяясь в шуме, смехе и ярких красках чужого, опасного веселья.
— Бакси, а теперь давай к речке, там сейчас сидит заяц Клаун, жы-жы-жы! — сказал Гулом, и все втроём направились к воде.
Там действительно сидел заяц. Клаун был высокий, стройный, с мягкой серо-белой шерстью и длинными ушами, которые то поднимались вверх, то чуть поворачивались в стороны, улавливая малейший звук. Его большие глаза смотрели внимательно и спокойно, а лапы работали быстро и ловко — он аккуратно набирал в ведёрко воду, чтобы потом полить свой огород. А огород у него был знатный: ровные грядки с сочной морковкой, хрустящей капустой и красной редиской тянулись вдоль берега. Клаун любил трудиться, ухаживать за растениями, и делал это с терпением и заботой. Но при этом он никогда не забывал об опасности — его уши всегда были настороже, и он, конечно же, уловил приближение хулиганов. Уже по жужжанию он понял, кто летит.
Правда, заяц удивился, когда увидел рядом с ними Бакси.
— Бакси, а ты что делаешь среди этих обормотов? — спросил он, приподняв одно ухо.
Пчёлка вдруг почувствовала, как внутри снова вспыхивает злость. Слова Клауна показались ей упрёком, будто он уже осуждал её, не давая шанса объясниться. Ей стало неприятно, что её воспринимают как провинившуюся, слабую, зависимую. Её гордость, разогретая недавними «подвигами», не позволила ей отступить.
— Потому что я теперь — хулиганка! — заявила она и, не раздумывая, бросилась на зайца.
Она угодила прямо в нос Клауну. Заяц вскрикнул, подпрыгнул и начал метаться по берегу, схватившись лапами за ужаленное место. Его уши беспорядочно хлопали по воздуху, ведёрко выпало и перевернулось, вода растеклась по песку. Эта атака вызвала бурный восторг у осы и шмеля — они закружились вокруг, громко хохоча и добавляя зайцу уколы от себя.
— Да ты молодец, гы-гы-гы, жы-жы-жы! — орали они, не скрывая радости.
— Я пожалуюсь Морсал на твоё поведение, Бакси! — причитал Клаун, едва переводя дыхание от боли, и, не оглядываясь, ускакал в сторону улья.
— Отличный укол, Бакси! — похвалил пчёлку Гулом, хлопнув её по плечу своей мягкой лапой.
Миша хлопнул её с другой стороны и добавил:
— Да, ты здорово ужалила этого зайца, он теперь будет тебя уважать и бояться!
Бакси почувствовала гордость. В груди разлилось тёплое чувство — её хвалили, ею восхищались. Теперь она казалась себе сильной, смелой, даже грозной. Но это ощущение длилось недолго.
Вдруг перед ней, словно вырос из воздуха, возник взвод солдат-пчёл во главе с сержантом Ником. Ник был крепкий, широкогрудый пчёл, с тёмными, почти чёрными полосами и строгим, сосредоточенным взглядом. Его крылья двигались ровно и мощно, а голос всегда звучал чётко и без колебаний. Он был известен своей дисциплиной и справедливостью, и даже самые опытные пчёлы относились к нему с уважением.
Увидев военных, оса и шмель сразу дали дёру — их веселье мгновенно исчезло. Они резко развернулись и, не оглядываясь, понеслись прочь, скрывшись среди деревьев уже через секунду. И Бакси осталась одна. Вокруг неё сомкнулся строй солдат, и она вдруг почувствовала себя маленькой и беззащитной.
— Мне приказано доставить тебя в улей! — твёрдым голосом отчеканил Ник. — Ты должна предстать перед Морсал. Следуй за нами!
В окружении солдат Бакси полетела к улью. Теперь её крылья двигались тяжело, будто налились свинцом. Хорошее настроение исчезло, словно его и не было. Вместо него пришёл страх — холодный, липкий, сковывающий. Она понимала, что впереди её ждёт нечто серьёзное.
Царица встретила пчёлку холодно. Она стояла на краю улья, неподвижная и величественная, словно сама справедливость. Рядом с ней находились лягушка Гугиша, бабочка и заяц Клаун — все трое выглядели обиженными и уставшими. Видно было, что они уже рассказали о случившемся.
— Я вижу, что у тебя, Бакси, появились новые друзья! — ледяным голосом произнесла царица. — Теперь ты — член не нашей большой семьи, а жужжащей банды, так?
— Да, Ваше Высочество, — пролепетала пчёлка, опуская глаза. — Меня Миша и Гулом пригласили быть хулиганкой.
— И тебе это понравилось? — усмехнулась Морсал. — Ты бросила работу, хотя твои сёстры и братья прилежно трудились. Ты знаешь, что мы без выходных работаем, чтобы у нас была еда зимой, было тепло и уют? Каждая минута на счету.
— Подумаешь! — дерзко ответила Бакси, вдруг вскинув голову. Её голос прозвучал резко, почти вызывающе. — Работать каждый день — это скучно! У нас нет даже часа на отдых!
— Мы отдыхаем ночью, — спокойно сказала царица. — И весь световой день работаем. Мы — пчёлы, а не жуки и осы, предпочитающие бездельничать и отнимать еду у других. Мы отличаемся своим трудолюбием. И мы славились своей порядочностью… пока ты, Бакси, не опозорила нас, всю большую семью.
— Подумаешь… — уже тише сказала Бакси, чувствуя, как её уверенность начинает таять. — Просто мы с Мишей и Гуломом повеселились. А они, — она кивнула в сторону лягушки, бабочки и зайца, — не поняли нас, обиделись…
— Ты поступила плохо, во-первых, связавшись с этими хулиганами, — твёрдым голосом сказала Морсал, и её глаза гневно сверкнули, словно в них вспыхнули искры. От этого взгляда даже стоявшие позади стражники невольно вздрогнули. — Во-вторых, бросив работу. А в-третьих, обидев наших соседей. Ты поставила себя выше улья, и поэтому мы накажем тебя…
И тут Бакси, словно защищаясь, рявкнула:
— Наказывайте, я ничего не боюсь!
Морсал долго смотрела на пчёлку. В её взгляде было не только строгость, но и тень сожаления, будто она пыталась понять, где и когда Бакси свернула с правильного пути. А потом она медленно произнесла:
— Наказание будет таким: ты свободна. Мы отрекаемся от тебя, и ты больше не член нашей большой семьи. Можешь лететь, куда пожелаешь, делать то, что хочешь. Ты нас не интересуешь. И чтобы твоего крыла никогда здесь не было!
С этими словами царица отвернулась от неё и обратилась к Гугише, бабочке и Клауну:
— Я прошу прощения от имени всего семейства за обиду, которую нанесла вам наша бывшая сестра. Зимой мы возместим вам ущерб нашим мёдом.
— О-о, спасибо, Ваше Высочество, — поблагодарили её обиженные. — Надеемся, что больше такое не повторится. И спасибо за мёд, зимой он нам пригодится.
— Ну и обойдусь без вас! — скрывая слёзы, крикнула Бакси. Голос её дрогнул, и она сама испугалась этого дрожания. Внутри всё сжималось от страха и пустоты: как жить без сестёр и братьев? Как просыпаться утром и не слышать привычного гудения улья? Как не чувствовать рядом тёплого дыхания большой семьи? Быть одной — это казалось чем-то невозможным, чужим, почти страшным. Ведь пчёлы не живут в одиночку… они всегда вместе, всегда рядом, всегда поддерживают друг друга.
— У меня есть семья — жужжащая банда! — крикнула в спину Морсал непокорная пчёлка, стараясь звучать уверенно.
Но царица даже не повернулась. Её крылья тихо зашуршали, и она спокойно вернулась внутрь улья — туда, где кипела жизнь, где её ждали решения, заботы, работа. Для неё не было времени на пустые слова — семья требовала внимания.
Тут перед Бакси появился Ник.
— Ты слышала приказ Морсал, — сказал он строго. — А теперь покинь нашу территорию. Чужакам здесь не место!
У Бакси сжалось всё внутри. Это слово — «чужак» — больно ударило по сердцу. Ещё вчера она была частью этого мира, а сегодня… никто не поздоровается с ней, никто не поможет, не поддержит, не разделит радость или грусть. Ни тепла, ни пищи, ни доброго слова. Она теперь изгой — одна среди огромного мира.
— Да, Ник, я слышала, — тихо сказала Бакси.
И, не оглядываясь, полетела в сторону леса, где её ждали хулиганы.
Солдаты проводили её до незримой границы — тонкой, но строгой линии, за которой начиналась так называемая свобода. Там уже не было защиты улья, не было правил и порядка. Теперь любая попытка Бакси вернуться назад считалась бы нарушением, угрозой — и была бы пресечена без колебаний. Солдаты зависли в воздухе, наблюдая, как она удаляется, и только когда её силуэт стал совсем маленьким, вернулись на свои посты.
— Ну и что? — утирая слёзы, успокаивала себя Бакси. — Подумаешь, я не член большой семьи. Как-нибудь переживу это! А вот они без меня не обойдутся!
Но, сказав это, она вздрогнула. Где-то глубоко внутри она знала правду: улей и дальше будет жить — спокойно, слаженно, без неё. А вот она без улья… эта мысль была слишком страшной, чтобы додумать её до конца.
И тут перед ней возникли Миша и Гулом.
— Привет, Бакси, гы-гы-гы! — хмыкал Миша. — Мы хотели тебе помочь, если Ник и солдаты начнут тебя бить. И были наготове!
Бакси понимала, что хулиганы врут. Она видела, как они разбежались при виде солдат, как испугались. Но всё равно ей было приятно, что сейчас, в этот трудный момент, они рядом, что не отвернулись, не бросили её одну. Их присутствие казалось хоть какой-то опорой в этом внезапно опустевшем мире.
— Да, ведь мы — одна жужжащая банда! — потрясая кулачком, сказала пчёлка.
Она сама не знала, кому грозит — может, улью, может, всему миру, а может, просто своей собственной боли. В этих словах было больше отчаяния, чем уверенности, больше желания поверить, чем настоящей силы. Ей нужно было за что-то держаться, найти новое место, новую роль — иначе пустота внутри могла разорвать её.
— Теперь пускай все нас боятся!
— Ура-а-а! — подхватили Миша и Гулом. Им было приятно, что их стало больше, что теперь их банда выглядит серьёзнее.
И начались их похождения.
Они наводили ужас на жителей леса: то разоряли гнёзда птиц, разбрасывая веточки и яйца, то обижали белок, отнимая у них припасы, то доводили лису до того, что она, поджав хвост, убежала в соседний лес. А однажды они так замучили бобров, что те бросили строительство плотины и целый день прятались в воде, спасаясь от жалящих нападений. Лес, ещё недавно спокойный и живой, наполнился тревогой — шорохи стали настороженными, разговоры — тихими, а многие старались не показываться без нужды.
Слава о них разнеслась далеко за пределы леса. Даже за горами говорили о Мише, Гуломе и Бакси — как о шумной, опасной банде, от которой лучше держаться подальше. Причём сами оса и шмель начали немного побаиваться пчёлки. В драке она была самой отчаянной, самой резкой и даже злой. Она не щадила ни врагов, ни друзей, если те начинали спорить или перечить. Миша и Гулом иногда переглядывались и всерьёз подумывали: а не сделать ли Бакси предводителем банды?
Они не знали, что Бакси всё это делала от отчаяния и обиды. Ей хотелось, чтобы большая семья узнала: она не пропала, не сломалась, она смогла выжить. Пусть даже так.
Конечно, до Морсал доходили все новости. Она слушала донесения, качала головой и всё больше убеждалась, что поступила правильно.
— Я и не догадывалась, что наши пчёлы могут быть такими… — тихо говорила она. — Совершать такие ужасные поступки…
После этого она давала распоряжения нянечкам внимательнее воспитывать молодое поколение, объяснять им, что такое добро и ответственность. Солдатам же было приказано расширить границы охраны улья и строго пресекать любые попытки хулиганов приблизиться.
Всем пчёлам было запрещено разговаривать с ними — особенно с бывшей сестрой.
Поэтому, если кто-то и видел Бакси, пролетающую неподалёку, пчёлы делали вид, что не замечают её. Они отворачивались, ускоряли полёт, молчали. Её слова, если она пыталась позвать кого-то, словно растворялись в воздухе — никто не отвечал. И это молчание было для Бакси куда тяжелее любого наказания.
Так прошло лето. Наступила осень. Лес словно сменил наряд: зелёные краски постепенно уступили место золотым, багряным и тёпло-коричневым оттенкам. Листья тихо шуршали под лёгким ветром, медленно опадая на землю, а утренний воздух стал прохладнее и прозрачнее. По утрам над полянами стелился лёгкий туман, и цветы уже не тянулись так широко к солнцу — они готовились к покою. Всё вокруг будто замедлялось, становилось тише, но при этом наполнялось особой, зрелой красотой.
Улей к этому времени уже успел пополнить запасы на зиму. Соты были наполнены густым, ароматным мёдом, аккуратно запечатанным восковыми крышечками. Внутри царило удовлетворение от проделанной работы — пчёлы знали, что справились. Морсал уже готовилась к празднику окончания труда и начала каникул. В улье начали украшать проходы, нянечки репетировали с малышами песни и танцы, а старшие пчёлы вспоминали лучшие моменты прошедшего сезона. Это был особенный день — день благодарности, отдыха и радости, которого ждали все.
Сборщики нектара совершали последние полёты к дальним цветам, собирая остатки сладких запасов. Это делалось не только для себя, но и для гостей большого семейства, которые иногда приходили в улей — зайцы, белки, козлята, барсуки. Пчёлы всегда делились мёдом с добрыми соседями. Конечно, среди гостей никогда не было медведей — их считали разорителями ульев и похитителями мёда, и доверия к ним не было.
А между тем жужжащая банда решила расширить свои ряды. После недавнего налёта на гнездо сороки, которая с громким возмущённым криком улетела в другие края, где спокойнее, Миша задумался о будущем банды. Он чувствовал, что им стало тесно в прежних «развлечениях», и захотел большего.
— Пора нам расти, — важно сказал он, зависнув в воздухе и поигрывая лапками. — Нужно увеличить число хулиганов.
— Зачем? — недоуменно спросила Бакси, чуть нахмурившись.
— Пора нам нападать на более серьёзных противников, например, волков, буйволов, посеять панику и страх среди них, — пояснила оса, и глаза её загорелись азартом. — А без серьёзных партнёров нам этого не добиться.
— Хорошая мысль, — одобрили Бакси и Гулом. — Только кого взять в банду?
— Полетели к тому дереву, там обычно медведь Сале спит. Он такой же лоботряс и оболтус, как мы, — гордо сказал Миша. — Уверен, что он присоединится к нам.
Обмозговав эту идею, Бакси пришла к выводу, что это действительно разумно. Медведя боялись все — и за силу, и за грубость. С таким союзником можно было уже не просто шалить, а строить настоящие планы, расширять территорию, наводить страх далеко за пределами леса. Мысль об этом почему-то показалась ей даже заманчивой.
И хулиганы отправились на поиски Сале.
Он и в самом деле спал под большим раскидистым деревом. Огромное тело медведя было раскинуто на мягкой траве, густая бурая шерсть лениво поднималась и опускалась с каждым его тяжёлым вдохом. Рядом валялись рыбьи кости и остатки чешуи — видно было, что он недавно плотно поел. И правда: Сале до отвала наелся рыбы. Только поймал её не сам — он отнял добычу у тигрят, которые всё утро старались, бегали по реке, ловили рыбу, чтобы порадовать родителей. Но на обратном пути им встретился медведь, который без всякого стеснения забрал всё себе, а когда тигрята попытались возразить — ещё и поколотил их.
Конечно, весть об этом быстро разнесли сороки — лесные журналисты. Они перелетали с ветки на ветку, громко обсуждали происшествие, добавляя к рассказу всё новые подробности, и уже к вечеру весь лес знал о проделке Сале.
— Ух ты! Сале здорово подходит нам, жы-жы-жы! — восторженно сказал Гулом, разглядывая спящего великана. — Он такой же хулиган, как и мы!
— Ты прав, шмель! — согласился Миша.
— Мы его берём в свою банду! — заявила и Бакси.
Они подлетели к медведю и стали кружиться над ним, то приближаясь, то отлетая, создавая вокруг его головы надоедливое жужжание.
— Эй, ты! Сале! Вставай! — жужжали хулиганы. — Есть дело к тебе!
— Кто это?.. — недовольным голосом пробормотал медведь, медленно открывая глаза. Он моргнул, потянулся и, наконец, сфокусировал взгляд. — А-а-а, это вы… Миша, Гулом и Бакси? Что надо?
— Мы приглашаем тебя в нашу жужжащую банду! — крикнула пчёлка, смело усаживаясь ему прямо на нос.
— Зачем?.. — лениво спросил Сале, снова прикрывая глаза. Ему явно хотелось продолжить сон, а не слушать разговоры. Тяжёлый обед делал своё дело, и медведь мечтал только об отдыхе.
— Как зачем? — опешил Миша. — Мы же станем самой крупной бандой в лесу! Нас все станут бояться!
— А меня и так все боятся, — хмыкнул медведь, даже не открывая глаз. В его голосе звучала ленивое равнодушие.
Хулиганы растерялись. Они ожидали совсем другой реакции — восторга, согласия, может быть, даже благодарности. Но Сале оказался слишком спокойным, слишком самодостаточным.
Наступила короткая пауза. Воздух повис напряжённо.
Вздохнув, Бакси решила взять дело в свои лапки:
— Слушай, Сале… Когда ты один тут безобразничаешь, все говорят: «А, это медведь дурью мается, ничего интересного». Но если мы будем вместе… тогда слух пойдёт совсем другой. Будут говорить: «Вы знаете, это жужжащая банда натворила такое! В ней — Сале, тот самый, кого все боятся! Он вместе с Бакси, Мишей и Гуломом разогнали лягушек, оторвали перья птицам, лисе хвост связали…» Вот тогда о нас заговорят как о силе. Как о грозе всей местности.
— Гм… — протянул медведь, задумавшись.
Он открыл глаза и внимательно оглядел каждого из них. В его взгляде мелькнул интерес. Идея показалась ему занятной — не столько из-за страха других, сколько из-за самого шума, который это вызовет.
— Хорошо, — наконец сказал он. — Я согласен. С чего начнём?
— С набегов, гы-гы-гы! — радостно прокричал Миша.
И они вчетвером, кружась над поляной, начали продумывать свой первый общий план.
Уже к поздней осени слава о жужжащей банде достигла своего апогея. По лесу шёпотом передавались страшные истории, каждая из которых казалась невероятной, но оттого ещё более пугающей. Волки со страхом рассказывали, как однажды ночью подверглись нападению: небо было тёмным, ветер выл, и вдруг из темноты выскочил Сале, размахивая тяжёлой палкой. Его удары сыпались один за другим, сбивая с лап даже самых сильных. В это время Миша и Гулом кружили над стаей, жаля без разбора, не давая никому опомниться. Но больше всего, по словам волков, им досталось от Бакси — маленькой, но невероятно быстрой и злой пчёлки, которая словно тень мелькала между ними, нанося точные и болезненные удары.
— Медведь налетел неожиданно и поколотил всех палкой, — с дрожью в голосе шептал вожак Мура оленям, стараясь не смотреть в сторону лесной чащи. — Больно жалили Миша и Гулом… Но больше всего нам досталось от Бакси — этой кровожадной пчёлки!
После таких рассказов жизнь в лесу изменилась. Взрослые зайцы больше не выпускали детишек гулять одних, прижимая их к себе в норах. Лягушки и черепахи почти не показывались из воды, лишь изредка высовывая глаза, чтобы убедиться, что поблизости никого нет. Белочки выходили из дупел только тогда, когда сороки — лесные вестники — громко объявляли, что жужжащая банда далеко. И даже тогда они спешили, торопливо собирая шишки и грибы, постоянно оглядываясь и вздрагивая от каждого шороха.
Морсал тоже была в курсе всех этих событий. Её лицо становилось всё строже с каждым новым донесением. Она понимала, что тень этих поступков падает и на улей — ведь все знали, что Бакси когда-то была частью их семьи. Царица даже подумывала о том, чтобы после окончания сбора мёда отправить солдат на поиски пчёлки и судить её по всей строгости. Она не могла допустить, чтобы авторитет улья был подорван.
Однако непогода внесла свои коррективы. С первыми заморозками у банды начались проблемы. Лес опустел: птицы улетели в тёплые края, звери спрятались — кто в спячку, кто в свои норы и дупла с запасами еды. Деревья стояли голые, ветер гулял между ветвями, а на земле хрустел первый иней. Добыть пищу стало почти невозможно.
Без толку слонялись по лесу и поляне, у реки и болота, голодные и злые Сале, Миша, Гулом и Бакси. Никто не попадался им навстречу. Даже самые беспечные зверьки теперь прятались, не рискуя выходить наружу.
— Гы, настали трудные времена! — мрачно сказал Миша, потирая лапки.
— Но жужжащая банда не сдаётся! — упрекнула его Бакси, уже ставшая настоящей разбойницей. На боку у неё висела маленькая шпага, а за спиной — рогатка, и она ловко умела пользоваться и тем, и другим. В её голосе звучала жёсткость, которой раньше не было.
— Жы-жы-жы, ты, пчёлка, права! — поддержал Гулом. — Но больно кушать хочется…
Медведь почесал затылок и тяжело вздохнул:
