Сперва он созвал экстренный совет клана, привез меня к себе в особняк и торжественно объявил, что я новый член их сообщества. Это подняло дискуссию и недовольство самых пожилых представителей клана, но отец Кипятка отстоял меня. Он глава и таких правил, которые бы мешали ему сделать это – не существовало.
Получив заветное кольцо с печаткой клана, которое из-за размера мне пришлось повесить на цепочку вместо крестика, я отдал вырванную карту из своего атласа и рассказал комбинацию слов, с помощью которых можно обнаружить десятилетнего беглеца.
Я вышел из большого особняка семейства Парфеновых и поглядел на часы. Девятое декабря. Полночь наступила несколько минут назад. Несколько минут назад мне стукнуло одиннадцать лет.
Я достал банку «Pepsi», которую захватил с небольшого столика в кабинете, где проходило собрание. Открыл. Газировка приятно прошипела.
– С днем рождения, – я поднял банку перед собой и пригубил.
Ледяной напиток прожег пищевод. Я улыбнулся своей маленькой победе и подумал, что было бы неплохо в дополнение к спорту бросить всю вредную пищу. Но решил, что не сегодня. Отмечу, как говорит Жендос, др, а уже там посмотрим.
Этой же ночью я вернулся к бабушке и собрал все свои вещи. Поблагодарил ее за приют и сказал, что на утро возвращается сестра. Что хочу быть дома, когда ее выпишут. Бабушка сделала попытку остановить меня, но вскоре поняла, что я настроен серьезно.
Я загрузил все вещи к усатому мужичку в машину – таксисту, которого поймал еще в районе особняков электроников – и тот увез меня домой. И даже помог поднять пакеты на пятый этаж. Если честно, это я его об этом попросил. Были сомнения в том, что прихвостни Парфенова убрались из моего подъезда. Но опасения оказались напрасными. Приступы к родному дому вновь свободны и меня вновь никто не хочет отправить на Казачью заставу.
Стою перед дверью в свою квартиру. Лампочка на этаже перегорела. Поэтому пытаюсь нащупать ключницу в портфеле. Нашел. Теперь долго ищу замочную скважину, чтобы вставить в нее ключ. Получилось. Но не поворачивается. Вставил не той стороной? Нет. В другую сторону крутится. Неужели открыто?
Дергаю за ручку, но дверь не поддается. Значит кто-то закрылся на задвижку изнутри. Машка? Вполне может быть. Я оставлял ей ключи от дома, когда навещал в больнице на прошлой неделе. Нажимаю на звонок.
С той стороны доносятся шаги. Щелкает выключатель света. Открывается вторая старая дверь. Свет в глазке исчезает, затем защелка сдвигается с места.
– Привет, полуночник, – со взрывом на макаронной фабрике на голове осматривает меня сестра с головы до ног и щурится.
– Привет, – серьезно отвечаю я и прохожу внутрь.
Осматриваю коридор. Чужой обуви нет. Значит этого Вадима тоже. Это уже хорошо.
– Не думала сообщить мне о том, что уезжаешь из больницы, – оборачиваюсь к ней и по-отцовски скрещиваю руки на груди.
Не могу ничего поделать с эмоциями. С одной стороны, нужно радоваться, что она дома. Но с другой, я так переживал и злился на нее, что не могу вот так просто взять и забыть обо всем. Уйти из больницы и не сообщить об этом было эгоистично. Эгоистично и глупо.
– Я выздоровела, – отвечает Машка. – Серьезно. Зачем оставаться в больнице, если я совершенно здорова?
– А предупредить меня?
– Я предупредила. Ты не читал записку.
– Что? – мои брови медленно ползут вверх.
– Когда я выписалась, то сразу заехала домой. Переоделась и оставила вещи. А еще написала записку. Она до сих пор на столе.
От неловкости я чешу за ухом. Похоже собственная сестра меня переиграла. Как раз она сделала все как надо. И домой вернулась и записку оставила. Это я повел себя как ребенок. Разозлился, даже не разобравшись в чем дело. Ну хотя бы сейчас поведу себя как взрослый.
– Прости.
– Ничего, – она улыбается и обнимает меня.
Мы перекинулись еще парой фраз и я, наконец, смог занести вещи.
– Мне завтра рано вставать… – я прохожу на кухню и замолкаю.
Под потолком летают шарики, на стене висит надпись «с днем рождения!». На столе стоит сметанный торт. В нем горят две свечки. Один и один. Я оборачиваюсь.
– С днем рождения, братик, – улыбается Машка и снова обнимает меня.
Это не передаваемые эмоции. В прошлой жизни, до того, пока я не встретил Настю, никто и никогда не устраивал для меня таких сюрпризов. А это чертовски приятно. Учитывая то, что по нынешним меркам шарики и торт для безработной девушки – дорогое удовольствие. Похоже, она усердно экономила те деньги, которые я оставил ей на прошлой неделе.
– Спасибо…
Я хочу добавить «сестренка», но звук смывающейся воды из туалета прерывает меня. Вслед за ним в прихожей появляется фигура подростка с голым торсом.
– Я поставил свои ботинки на батарею, а то до утра не высохнут, – кричит он, подходит к нам и шлепает мою сестру по заднице. – Ну? Как тебе сюрприз, шнырь?
Шнырь? Я глубоко вдыхаю, пытаясь контролировать свои эмоции.
ГЛАВА 3. С днем рождения!
– Как дела, сопляк? – хахаль моей сестры улыбнулся, потрепал меня по волосам и прошел к столу. – Вы не против, если я не буду дожидаться, пока вы закончите сюсюкаться?
Он отыскал нож и принялся вертеть торт, чтобы отрезать от него кусок. Кусок от моего торта.
– Костя, – сестра крепко сжала мою руку. – Сейчас я разберусь.
Если честно, я в таком недоумении от наглости аристократа, что даже сдвинуться с места не могу. Дать бы ему по морде, чтобы знал свое место. Только вот этот кабелина так вымахал, что, если даже я дотянусь до его лица, то удар получится отвратительный. Проклятье! Сколько таких дней рождений еще нужно пережить, чтобы не терпеть больше ни одной подобной выходки?
– Вадим, сперва Костя должен загадать желание, – она вырвала у него нож из рук и убрала в сторону. – Потом все остальное.
– Дурацкая традиция!
Вадим махнул рукой и уселся на мое место в углу кухни. На. Мое. Место.
– Все равно эти желания никогда не сбываются, – бросил вдогонку он.
Так. Ну сам напросился. Если не могу бить физически, значит буду морально. Этого уникума надо выпроводить отсюда и желательно сделать это так, чтобы желание приходить отпало у него раз и навсегда.
– Костя, – Машка позвала меня ближе. – Иди. Задуй свечки.
Я медленно подошел к столу, не спуская глаз с Вадима. Кажется, он чувствовал это и поэтому предпочитал смотреть куда угодно, только не на меня.
– Хочу, чтобы… – начал я.
– Про себя, – улыбнулась сестра. – А то не сбудется.
– Сбудется, – ухмыльнулся я в ответ и продолжил: – Хочу, чтобы всякие педики, типа, Вадима больше не сверкали своим костлявым телом в моем доме.
Я успел задуть свечу, прежде чем до аристократа дошла суть моего желания.
– Ты че сказал, сопляк? – он вскочил с места.
Машка встала между нами и только она помешала ему набросится на меня сразу и влепить подзатыльник.
– Я сказал, что ты не у себя дома. Поэтому собирай вещи и проваливай, – я отошел в сторону, указывая на дверь.
– Костя… – попыталась встрять Машка.
Но аристократ не позволил ей договорить. Он оттолкнул мою сестру, затем подлетел ко мне и схватил под силки.
– Значит вот про кого в школе уже легенды ходят? – процедил аристократ. – Сейчас я научу тебя мане…
Он не договорил. Взгляд подростка упал на печатку, болтающуюся на цепочке. Она вывалилась у меня из-под рубашки во время нашей маленькой потасовки. Увидев герб клана электроников, аристократ поменялся в лице, а его хватка стала уже не такой крепкой. Я использовал момент.
– Собирай свои шмотки и проваливай, – огрызнулся я. – И чтобы духу твоего здесь больше не было.
Вадим отпустил меня, яростно выдохнул и вылетел из кухни. Как только Машка поняла, что он собирает свои вещи, сразу бросилась за ним. Я не встревал. До тех пор, пока железная дверь в коридоре не хлопнула, а моя сестра не заревела навзрыд.
Меня в этот момент переполняли смешанные эмоции. С одной стороны, я почувствовал огромную силу. Власть. Наконец понял, что значит быть Кипятком, которого все обходят стороной. А с другой стороны, мне стало противно от самого себя. По сути, ведь это не моя заслуга. То, что этот подросток не смог ответить мне – заслуга всего клана, который теперь стоит за мной. А я как последний трус прикрылся чужими достижениями. Хоть и не желал этого.
Черт. Теперь я еще больше хочу сколотить свое сообщество, которое все будут также уважать и бояться. Лишь бы только люди, состоящие в нем, не переставали думать своей головой и не позорили род… Так. Кажется, я начинаю понимать устройство этого мира.
Я прошел в прихожую и сел на пол рядом с сестрой. Ничего не говорил.
Она рыдала еще некоторое время, прежде чем подняла голову и посмотрела на меня. Все ее щеки вымазались в растекшейся туши.
– Кто ты? – спросила она.
– Я твой брат, Маша, – ответил я.
– Нет! – она вскочила на ноги, как будто ей неприятно находиться рядом со мной. – Мой брат никогда бы в жизни не заставил меня страдать! Вадим больше не вернется! Он не придет! Ненавижу тебя, слышишь! Ненавижу! Тебя! Мать! Всю свою жизнь! И это проклятое деление на аристократов и простолюдинов!
Она убежала в спальню и сильно хлопнула дверью. Я не понесся следом. Знал, что выяснение отношений сейчас ни к чему не приведет. Непонятно за что, но, похоже, она думает, что очень сильно любит этого Вадима. А любимый братик стал тем, кто разрушил эту любовь. Да уж. Пока эмоции не утихнут говорить об этом бессмысленно. Нужно смириться с тем, что сегодня я враг народа.
Я прошел на кухню, снова поджег свечи и загадал теперь уже настоящее желание. Задул огонь. Затем перекусил, сходил в душ и разобрал вещи.
Вошел в детскую уже под утро. Машка так и уснула лицом в подушку. Я укрыл ее одеялом, а сам лег в маминой комнате.
На следующее утро меня разбудил будильник. Я специально завел его на семь, чтобы успеть сделать всю домашку, заняться спортом и собрать учебники в школу. Едва открыв глаза, я почувствовал запах блинчиков.
Машка? Может еще злится, но это не мешает ей заботиться о младшем брате. Хотя рано делать выводы. Может у нас гости?
– Доброе утро, – я вошел на кухню и налил в чашку заварки.
– Доброе утро! – ответила Машка и перевернула очередной блин.
Я заглянул в холодильник, не претендуя на вкусный завтрак. Это мой детский бойкот на все, что она наговорила мне прошлой ночью.
– В холодильнике мышь повесилась, – Машка повернулась и поставила тарелку с блинами на стол. – Но было прокисшее молоко и яйца. Я сделала твои любимые блинчики.
Я хотел улыбнуться, но сдержался. Рано. Выдержал еще одну небольшую паузу, пока кормил кошку и открывал банку со смородиновым вареньем.
– Маш, – сказал я. – Кусок в горло не лезет пока не поговорим. Выключи пока. Присядь.
Сестра дожарила блинчик и села за стол. Старалась не смотреть на меня. Неловко, кажется, обоим.
– Слушай, – начал я. – Ты помнишь, как мы жили еще этим летом?
Она кивнула. Я все равно озвучил:
– Нищета, пьющие родители, бардак. Все вытирали о нас свои ноги. Ну вспомни. Хорошо тебе жилось в том прошлом? – я сделал короткую паузу, но быстро продолжил: – Не нужно отвечать. Я просто хочу сказать, что теперь все изменилось. Жизнь уже никогда не будет прежней. Если ты хочешь путаться с аристократами – дело твое. Но если я вижу, что ты наступаешь на старые грабли и общаешься с тем, кто готов раздавать твои обнаженные фото направо и налево, то я предпочту тебя остановить.
– Он не виноват.
– Что?
– Те фотографии я попросила сделать. А бывшая Вадима подговорила его брата украсть их. Это ее вина.
– Ладно. Допустим, что это так, – ответил я. – Дело прошлое. Но ни один человек не имеет права себя вести так, как он вчера. Меня просто тошнит, когда я нахожусь в одном помещении с теми, кто нас за людей не считает. И хочу, чтобы и ты тоже начала ценить себя. Чтобы ты понимала, что такие парни тебя недостойны.
– Я люблю его, Костя, – вдруг сказала она.
Как же сложно с этими подростками. Любит она его. И что теперь? Позволять ноги о себя вытирать? Я могу сколько угодно говорить на тему отношений, но ей в одно ухо влетит в другое вылетит. Тут самооценку надо повышать. Все остальное бесполезно.
– Знаешь что? – вдруг встрепенулся я.
– Что?
– Какие у тебя на сегодня планы?
– Хотела подыскать работу.
Значит не учится нигде. Прямо как в прошлой жизни.
– Тогда одевайся. У меня учеба с двух. Успеем пройтись по рынку и проехаться по магазинам.
– До рынка? Зачем? – Машка подняла брови.
– Как давно в последний раз тебе покупали новые джинсы? – я положил на стол пачку купюр.
Моя сестра посмотрела на деньги и засияла от радости.
Это был один из лучших дней в моей новой жизни. Нет лучшего подарка в день рождения, чем сделать счастливыми своих близких.
Наш шоппинг оказался ничуть не хуже того, где Джулия Робертс ходит по магазинам в фильме «Красотка». А на обратном пути мы заехали в ЦУМ и докупили в квартиру всего, чего так не хватало. Даже аквариум для рыбок, о котором Машка мечтала с самого детства.
Когда мы вернулись домой, она показалась мне совершенно другим человеком. Я не стал снова затевать разговор об аристократе. Понял, что, поработав над ее самооценкой всякие Вадимы и без моего вмешательства перестанут появляться у нас дома. Поэтому просто попросил не приводить домой кого попало и убежал в школу.
