Страница 2 из 4
Ночью, подняв якорь, «Алексей Генералов» снялся с рейда и взял курс на Север. На рейде порта Чимботе на борт были приняты два перуанца: чиновник Министерства рыболовства Перу – Альберто де Васкес, и научный сотрудник НИИ рыбного хозяйства Анибал-Игнасио Кабрера. Оба молодых парня, практически ровесники Игоря.
К промыслу «Генералов» приступил уже через 12 часов после того, как они отошли от Чимботе. Наткнулись на такие плотные показания, каких никто из судоводителей в Тихом океане прежде никогда и не видел. Рыба толстым слоем лежала на грунте. Высота показаний была метров 20. Что это была за рыба, никто не знал. Не могли внести ясность и перуанцы, приглашённые капитаном на мостик. Они честно признались, что эти районы им не известны. Глубина моря была 160 метров. «Генералов» средним ходом прошёлся поисково-разведочными курсами по показаниям, определили их протяжённость – 8 миль. Начали готовить трал к постановке. В распоряжении команды траулера были только разноглубинные тралы, не приспособленные к работе на грунте. Характер грунта был тоже неизвестен. Промысловых планшетов, естественно также не было. Но делать нечего, приходилось рисковать. Слава Богу, хоть погода благоприятствовала: яркое Солнце, жара плюс 30, на небе ни облачка, море, вернее океан – как колхозный пруд. Ни ветерка, ни ряби. Видимость очень плохая, не более 3 – 5 миль. Очень большая влажность. Над водой, скрывая линию горизонта, висело какое-то желтоватое марево. С недалёкого берега (не более 20 миль) тянуло болезнетворной гнилостью. Воздух, в буквальном смысле был насыщен, по определению старпома, «ядовитыми миазмами». Одним словом, тропики, во всей своей красе, что называется, «в полный рост». Через два часа трал был готов к постановке и ещё через сорок минут ушёл в воду. Постановка пелагического или разноглубинного (что одно и то же) трала это вообще сложная процедура, а с учётом того, что это был первый трал в этом рейсе, и палубная команда ещё не сработалась, отсюда и вполне естественные заминки при постановке. Ну да ладно, с горем пополам трал всё-таки ушёл в воду. И, о чудо, раскрылся, судя по приборам контроля, полностью, да ещё и с вертикальным раскрытием устья в 70 м…. Слава старшему мастеру добычи (майору – морской сленг)! На мостике столпились все заинтересованные лица, т.е. капитан, все судоводители, начальник радиостанции, перуанцы и даже дед (старший механик – тоже морской сленг). Майор на палубе выполнял распоряжения мостика.
– Дед, а ты чего прискакал?
– Не, ну интересно же
Далее манёврами с тралом командовал капитан. Орудие лова осторожно приблизили к грунту…тревожность момента нарастала…
– Так, … момент, … на лебёдке, внимание, … потравим ещё метров двадцать.
Трал коснулся грунта…
– Начинаем вдавливать в грунт, …травим ещё двадцать метров, …продолжаем…так, стоп.
Трал вдавили в грунт так, что от первоначального вертикального раскрытия в 70 метров осталось только 40. Риск был неимоверный. Район не исследованный. Полагались только на предварительное приборное обследование района. Эхограмма поискового прибора «Сарган» выписывала плавный ход грунта, без резких перепадов. Что и говорить, волновались все, придёт ли целым трал и что наловит…Поэтому, с учётом всего сказанного плюс отличнейшие показания, решили на первый раз тащить не более получаса. Наш же напарник, систершип «Капитан Телов», также с инспекторами из Чимботе на борту, благоразумно дожидался в стороне на расстоянии 4 кабельтовых, ожидая наших результатов. Начали подъём трала…через некоторое время, метрах в 200-х по корме зазеленела вода, и мешок полный рыбы всплыл. Осторожно начали подтягивать его к слипу траулера. «Колбаса», другого сравнения мешка, полного рыбы, Кондауров в данном случае не мог подобрать, извиваясь, плавно приближалась к корме судна. Когда его отчётливо разглядели, все были просто поражены, …улов за 30 минут траления был не меньше 100 тонн! Такого никому из присутствовавших на мостике в Тихом океане до этого видеть не приходилось. Это, во истину, было поразительно.
Ещё минут 40 брали мешок на борт, наконец, он на борту. Начали выливку рыбы в бункера под промысловой палубой. Капитан с мостика заторопился вниз, посмотреть, что же всё-таки наловили, хотя и так было видно, что это была отличнейшая крупная ставрида. Первый успех. Улов отличный, но чрезмерно большой. Больше трети пойманной рыбы пойдёт на муку, в такую жару улов полностью не сохранить. «Генералов» лёг в дрейф, «пережёвывая» свой успешный подъём. А его напарник «Капитан Телов» заторопился повторить подвиг собрата. Правда, учитывая наш опыт, вполне благоразумно решил пройти с тралом 15 минут и поднял в результате вполне удобоваримый улов в 50 тонн.
Со временем экипажи обоих судов наловчились и делали в сутки не более двух тралений. В промежутках, между которыми валялись в дрейфе, перемалывая (смысле перерабатывая) поднятую рыбу. Погода этих широт баловала. На море полный штиль. Жарит тропическое солнце. В большинстве случаев самого солнца не было видно, его скрывала дымка или, правильнее сказать, марево от испарявшейся воды океана. Но это отнюдь не делало его менее жарким и коварным. Уже через пару дней с начала промысла большая часть команды выстроилась в очередь к судовому врачу с обгорелыми спинами, руками и ногами. Наш лекарь хватался за голову…
– Придурки, ну право слово, придурки…Первый раз, что ли в тропиках? Бл@ть.
А через неделю буквально все уже загорели с ног до головы. Но на этом неприятности не закончились…С начала рейса на судне была включена установка кондиционирования воздуха во внутренних помещениях. Из-за перепада температур наружного и внутри судового воздуха команда начала болеть…простыли, с@ка! А на судне ведь как? Заболел один… и понеслось, как по цепочке… механизм понятен… кондишен всасывает для охлаждения воздух внутренних помещений, в том числе и заражённый бациллами простуженных моряков… фильтры, знамо дело, никто отродясь не чистил… и… пошло-поехало, … заражённый воздух пошёл по всем помещениям. …Чтобы пресечь эту беду, капитан приказал вообще вырубить кондиционеры в жилые помещения на несколько дней, пока судовой лекарь не искоренит заразу. Слава Господу, и её изжили. За это время механики, как могли, почистили фильтры установки, по трансляции была прочитана лекция о правилах грамотного пользования судовым кондиционером, подготовленная совместно врачом и старшим механиком. А прочёл её наш комиссар, первый помощник капитана Дука Владимир Фёдорович.
Дни проходили однообразно и, по мнению Игоря, даже скучно. Вахта, подхвата на рыбе в цеху, сон 4 часа или загорание на верхнем мостике. … Скукота, одним словом. … Уже через неделю все были по горло сыты этими самыми тропиками. Сыты этим влажным, вязким воздухом, насыщенным ядовитыми испарениями болот, тянувшихся с берега. Надо отметить, что спустя неделю «Генералов» и «Телов» мигрируя за рыбой на восток, оказались уже в 12 – 15 милях от перуанского берега, чуть севернее Чимботе, примерно на 7 градусе южной широты. Из-за этой дымки и берег не было видно. Вообще, все эти дни видимость составляла не более 5-6 миль. Полёты летучих рыбок, убегающих не понятно от какого хищника, стаи пеликанов (вот такая экзотика), вперемешку с чайками осаждавших траулеры, помечая их своим гуано, всё это первое время как-то развлекало моряков, но со временем стало рутинным, обыденным. Днём можно было наблюдать, как моряки у борта подкармливают рыбёхой прожорливых птиц, нагло бросающихся на угощение, выдирая его, буквально из глоток друг у друга. Одним из развлечений свободных от вахт моряков одно время была ловля пеликанов «на живца». К тонкому линю привязывали самодельный крюк, на который цеплялась в качестве приманки рыба, и самодельное орудие закидывалось через борт. Варварский способ, несомненно. Никакие увещевания на молодых, здоровых оболтусов не действовали. Положил конец ловли птиц случай с одним из молодых моряков, делавшим первый рейс в море. Сколько не говори придуркам – не наматывайте линь на пальцы, когда ловите рыбу, всё равно делают по-своему.
– Видимо, каждый должен сам пройти свой путь ошибок и наступить на свои собственные грабли – сделал философский вывод Кондауров, мрачно наблюдая с крыла мостика, как этот молодой болван, морщась от боли, зажав остатки вырванного из сустава пальца, нёсся к судовому врачу. Жалости, как ни странно, не было. Игорь испытывал почти садистское чувство удовлетворённой мести и был рад, что бедная птица наказала садиста. Жаль было пеликана, заглотившего наживку и вырвавшего линь у матроса. Бедняга, вероятно, был обречён, если не сумеет исторгнуть проглоченного живца из своего желудка. Этот случай и положил конец безобразной охоте за бедными птицами, виноватыми только лишь в том, что они тоже хотят есть и жить.
Дни текли однообразно. Большую часть времени Игорь, как и остальные специалисты, проводил на рыбофабрике, помогая матросам убирать, а другими словами, обрабатывать богатые уловы.
Выполняя программу научных исследований, по настоянию перуанцев траулеры через неделю покинули этот благословенный Господом район, и пошли поиском вначале на север до широты порта Чиклайо. На пятом градусе южной широты, ничего не встретив, направились параллельно берегу на юг. Миновали широты портов Трухильо, Чимботе, Лимы и добрались до широты порта Писко, где на 13 градусе опять наткнулись на показания ставриды. Но уже на глубинах 100 м. «Клондайк» был аналогичен предыдущему богатому району. Опять понеслось… вахта, подхвата, четырёх часовой отдых и далее всё по новой… по кругу.
В этом районе к лежавшему в дрейфе «Генералову» после очередного большого подъёма повадилось в гости семейство морских львов – отец и мать с детёнышем. Они подплывали ближе к корме судна, высовывали из воды свои головы и призывно глядели на моряков своими, почти человеческими глазами, выпрашивая угощение. В их глазах читался укор совести людям, в них, словно в зеркале отражалась мировая скорбь всех животных мира, когда-либо обиженных людьми. Ходячая, вернее плавающая совесть, бл@ть.
Но скоро, и они покинули район промысла «Генералова». А произошло после одного случая. Надо сказать, что этот район в восьми милях от берега был явно облюбован этими замечательными, умными морскими животными. Львы постоянно кружили вокруг советских судов, составляя им конкуренцию, охотясь за вкусной ставридой. Их головы и элегантные обтекаемые тела мелькали то тут, то там. Они дожидались подъёма трала, и когда мешок с уловом всплывал и подтягивался лебёдками к слипам судов, устремлялись к нему, пристраивались и ловко вытаскивали из объячейки рыбу. Иные, наиболее смелые, даже взбирались на него и плыли на траловом мешке прямо до судна. Лишь у самой кормы соскальзывали в воду, оглашая окрестности недовольным рёвом, чем весьма забавили моряков, внося разнообразие в монотонные будни.
В один из дней, когда мешок с уловом был уже на палубе и куток развязан, …когда поток ставриды хлынул в рыбные бункера траулера…о чудо, вместе с рыбой на промысловую палубу, буквально вывалился огромный морской лев. Он недовольно рычал. Гордо подняв голову, предостерегающе издавал громкие, должные напугать людей звуки. Он сам был явно испуган и обалдевал от того что увидел и от того, где он оказался.
Под хохот, свист и улюлюканье моряков, бедное животное испуганно озиралось по сторонам, не зная, куда бежать от этих непонятных вопящих двуногих существ. Двумя брандспойтами, под сильным напором воды, хищник был оттеснён постепенно к слипу траулера и смыт, к большому разочарованию публики, за борт. А как же… ведь бесплатный цирк. Животное не задохнулось под водой в траловом мешке только лишь потому, что траления были непродолжительными, не более 30 минут. А как много раз впоследствии, в других районах промысла и других морях Кондауров наблюдал бедных животных, попавших по неосторожности в трал и задохнувшихся в нём. Этому льву просто повезло.
Так вот, история имела продолжение, потому что, буквально на следующий день у кормы траулера оказалось то самое семейство морских львов. Майор уверял, что отец семейства был тот самый хищник, которого моряки накануне смыли за борт. Он, якобы заприметил у того зверя отчётливый шрам на голове. И действительно, Игорь, наблюдая за этой семейкой, видел на голове крупного самца большой «боевой» шрам, полученный им, видимо в брачных играх. Вероятно, благодарный людям за спасение хищник понял, что этих странных двуногих бояться не надо. А теперь он привёл с собой самку с детёнышем, словно требуя у людей компенсацию за пережитый стресс. Зверей подкармливали с борта. Моряки и львы до того наловчились, что последние принимали вкусную ставриду прямо из рук. Постепенно семейка наглела и уже не просто призывно вглядывалась в глаза моряков, но и в буквальном смысле требовала дармовое угощение, оглашая окрестности недовольным рычанием, когда люди, замешкавшись, вовремя не подавали им рыбу. Изо дня в день, в одно и то же время, часы можно было по ним сверять, львы приплывали к траулеру за данью. Так продолжалось три – четыре дня. Затем, вероятно решив, что самолюбие отца семейства полностью удовлетворено или по какой-либо другой причине, но они внезапно исчезли, чем весьма огорчили моряков, успевших уже привязаться к этим милым животным. А возможно их спугнули, появившиеся в этом районе акулы, острые плавники которых замелькали неподалеку от промысловых судов. Отдельные моряки уверяли, что рассмотрели даже больших белых акул, самых свирепых морских хищников Мирового океана, в чей рацион как раз и попадают морские львы. Так это или нет, а скорее всего именно так, но морские львы исчезли из района промысла, уступив место кровожадным хищникам.
Вслед за львами из района исчезла и ставрида. Расслабившиеся было штурмана обоих траулеров, вновь озаботились поиском скоплений рыбы. Разведочными курсами суда двинулись на запад, северо-запад. Обшаривая поисковыми приборами различные глубины. «Генералов» наткнулся на более или менее приличные, на взгляд судоводителей, показания в ложбине, глубиной 400 м. Показания на этот раз «сидели» не на самом грунте, а отдельными крупными косяками держались в пелагиале, метрах в 50 от дна. С одной стороны, это внесло некоторое психологическое облегчение, и было очень кстати, так как не нужно было сажать дорогостоящее орудие лова на грунт, не зная, поднимешь ли ты его целым или он придёт, разодранный в клочья. Характер показаний разреза дна тоже изменился. На этой глубине поисковик траулера выписывал резкие перепады дна, порой до 20 и более метров, на бумаге прибора вырисовывались острые пики скал и глубокие впадины между ними. Сажать трал на такой грунт было бы чистым безумием. И рыба, как бы чувствуя это, «оторвалась» от дна, что облегчало задачу предстоявшего траления.
Район обследовали. Определили направление и протяжённость показаний, и в конце концов запустили трал. Поведение ставриды также изменилось. Она начала вести себя нервно, непредсказуемо. Очевидно, её пугали излучающие импульсы поисковых приборов. В этом случае применили другую тактику лова. Определив предварительно основные глубины залегания показаний, и выведя трал в нужный горизонт, выключили поисковый прибор. Таким образом, прошли «вслепую», протащив трал в течение двух часов. Выбранная тактика оказалась успешной и принесла свои плоды. Подняли порядка 80 тонн. Вместе с «полезной» рыбой трал неожиданно принёс диковинную рыбу.
Такого чуда никому и никогда ранее видеть не приходилось. Ихтиолог Анибал Кабрера в недоумении пожимал плечами, твердя, что эта «тварь» ему не известна. По его настоянию провели замеры, сфотографировали её во всех ракурсах и по просьбе перуанского учёного поместили в морозильный трюм судна. Он намеривался сохранить её до берега с целью дальнейших исследований.
По прошествии многих лет, когда появился Интернет, Игорь Кондауров, просматривая старые фото, случайно наткнулся в своём архиве на этот снимок. Заинтересовавшись, он перешерстил в поисковиках все возможные варианты, но так и не нашёл приемлемое изображение, увиденной советскими моряками в далёкие 80-е годы рыбы. Правда, один реконструированный рисунок из Сети отдалённо напоминал то «чудо-юдо»:
Но это было невероятно, чтобы быть правдой, ведь на реконструкции было изображение гигантской планктоноядной рыбы Bonnerichthys, жившей на Земле 89 – 66 млн. лет назад. Хотя, … ведь истории известен случай с пресловутой Латимерией, цилокантом или, по-другому – кистеперой рыбы, тоже считавшейся вымершей миллионы лет назад, но благополучно обнаруженной живой и здоровой в 30-е годы 20 века у берегов Мадагаскара. Судьба выловленного экземпляра Кондаурову была не известна. По окончании совместной работы с перуанцами, их высадили в порту Кальяо. Рыбу они забрали с собой. Дальше тишина. По крайней мере, спустя десятилетия, старый моряк, ковыряясь в Сети, так и не обнаружил никаких упоминаний об этом. Тайна так и осталась тайной.
Но вернёмся к промыслу в тропических водах Перу. Потерянную и вновь обнаруженную на широте Лимы ставриду советские траулеры продолжили успешно добывать на глубинах 250 – 300 метров. Режим работы оставался прежним, два – три трала в сутки, остальное время – лежание в дрейфе для экономии топлива. Напарник наш держался рядом, не более чем в 4 – 5 кабельтовых. В один из обычных дней капитан вызвал Кондаурова с подвахты в рыбцехе. На палубе у расчехлённого рабочего катера копошились боцман с палубными матросами и четвёртый механик, проверяющий его движок. Время от времени механик пытался запустить двигатель плав средства. Катер недовольно фыркал, выпуская клубы чёрного дыма, пыхтел и после нескольких неудачных попыток – таки запустился и был готов к работе.
– Василич, – обратился капитан ко второму штурману, – сгоняешь на «Телов», забросишь инспекторов в гости к их коллегам, …отвезёшь и вернёшься за ними чуть позже, заберёшь их обратно. Чего-то им там надо, говорят, посовещаться. А скорее всего, наскучило им тут, вот и хотят расслабиться.
Инспекторов вполне можно было понять. Ведь, если наши моряки были заняты вполне конкретным делом, этим двоим, в общем-то нечем было заняться. Перуанцы добросовестно присутствовали на мостике при каждом подъёме трала, фиксировали уловы, сверяя свои данные с нашим промысловым журналом. Вдвоём спускались на палубу, выборочно потроша ставриду, рассматривали наполняемость желудков и определяли, чем та питается. В общем, делали свою обычную работу. Занимало это у них не более 2 – 3 часов в сутки. Остальное время было у них свободным, и они слонялись по судну, проводя большую часть времени в своей каюте. Одно время, они, было начали выходить на фабрику на 4-х часовую вахту с тем, чтобы хоть чем-то занять себя. Но эта затея продолжения не получила, и они от неё отказались.
Ну, так вот, второй штурман без всяких приключений доставил инспекторов на борт нашего компаньона, вернулся обратно, а поскольку его подвахта уже закончилась, пока он развозил людей, то Игорь ушёл в каюту отдыхать перед вахтой, стремясь урвать хотя бы три часа сна. Вечер…суда продолжали дрейфовать с заглушенными главными двигателями. Наступила вахта второго помощника капитана Кондаурова с 16 часов судового времени. Тропическое Солнце катилось к закату. Рыба на фабрике заканчивалась, необходимо было готовиться к очередной постановке трала. Капитан по УКВ (ультракоротковолновой) радиостанции поторопил коллег с «Телова», чтобы те не задерживали наших инспекторов и дали тем пинка под зад, чтобы они поживее собирались обратно. Вздохнув, Игорь стал собираться на катер. Всё прошло в штатном режиме. Он принял инспекторов на борт катера, отметив про себя, что координация их движений была несколько нарушена. При посадке в катер Альберто де Васкес, спускаясь по штормтрапу, чуть не сорвался, но вовремя был подхвачен в катере матросом «Генералова». От них явно попахивало спиртным, поводив носом, Игорь спросил:
– Что пили? Виски, да?
– Да сэр, «Джек Дениелс».
– Ну, не самый лучший сорт, между нами говоря…– засмеялся Кондауров. – Ладно, поехали…
На подходе к борту своего судна, переносная радиостанция штурмана зашипела, видимо с какого-то из судов пытались связаться с Кондауровым. Разобрать ничего было нельзя из-за громкого тарахтения движка катера. Прокричав по рации, что он ничего не понимает о чём на другом конце «провода» говорят, Игорь взглянул на мостик траулера. На крыле третий помощник капитана размахивал руками и жестами на что-то указывал, стремясь, очевидно привлечь к чему-то внимание Кондаурова. Игорь оглянулся, но ничего необычного не увидел. В досаде на третьего и радиостанцию махнул рукой и уверенно подвёл катер к штормтрапу, спущенному с борта судна. Сверху спустили страховочные пояса на линях для инспекторов. Те с помощью моряков неумело с горем пополам надели их и по очереди поднялись на борт. Второй штурман, матрос и механик закрепили катер на шлюп-тали и споро по штормтрапу также поднялись на борт. Игорь зашагал на мостик, расстёгивая на ходу спас-жилет.
– Чего ты там орал с крыла и ластами своими размахивал… Что за шум и переполох? Ни черта не слышно по радио… движок тарахтит, и всё такое… Чего надо было?
Третий оборвал монолог Кондаурова, и взволновано схватив его за руку, поволок на крыло мостика… – Быстрее, быстрее, сам посмотри…
Вместе они перегнулись через релинги и глянули вниз, на воду. От увиденного Игорь слегка опешил и удивлённо замолчал. Там, внизу прямо под штормтрапом, который моряки ещё не успели поднять на борт, уткнувшись головой в борт, лениво шевеля хвостом, стояла, да именно стояла, как бы бодая траулер огромной головой здоровенная акула-молот. Такового крупного, да что там крупного, просто-таки огромного экземпляра акулы морякам до сих пор видеть не приходилось. На крыле появился капитан и тоже пристально уставился вниз
– Твою же мать…– только и произнёс он…
Акула была явно соизмерима по размерам с их катером и стояла, сука, прямо под трапом, как бы ожидая, что кто-то свалится к ней на обед, вернее ужин, учитывая время суток. Это был монстр среди акул. Её длина была никак не меньше 4 – 5 метров. Она хитро погрузилась так, чтобы её спинного плавника не было видно на поверхности.
– Караулит, бл@ть, ждёт, сука…– бормотал себе под нос Игорь.
Передёрнув плечами, второй штурман подумал, что эта тварь, если бы захотела, вполне могла атаковать катер, и вполне успешно атаковать.
– Вы не представляете, – взволнованно говорил трёшник,– эта херня сопровождала катер от самого борта «Телова». Первыми её заметили на их судне и сообщили мне. Я пытался с тобой связаться и предупредить…но… Она держалась позади катера, примерно в двух метрах, чуть левее кормы. Шла так, чтобы её спинного плавника не было видно на поверхности. Не дай Бог, если бы кто-то из перуанцев оступился. Да и вообще, кто знает, что у неё в голове. Вполне могла напасть и на катер…– произнёс третий. От этой фразы, высказанной штурманом вслух и совпавшей с теми же мыслями Игоря, он ещё раз непроизвольно передёрнул плечами, как бы сбрасывая наваждение.
Тем временем, постояв у борта, ещё несколько минут и не дождавшись «подарка», акула медленно и степенно погрузилась и ушла в глубину в неизвестном направлении.
– Да уж…– только и произнёс Кондауров, – По крайней мере, будет, что вспомнить на берегу…
Далее ничего примечательного в том рейсе не случилось. Суда благополучно проработали так чуть больше месяца, сдали груз на подошедший транспорт. В Кальяо распрощались с инспекторами и далее продолжили рейс в своём привычном районе промысла, на сороковых широтах….
БАТ «Алексей Генералов» прибыл из Кальяо в район промысла в ЮВТО в начале июля 198… года. А за две недели до этого, команда после трёхнедельного «отдыха» в Мурманске вновь оказалась на борту родного судна. Впереди ждал очередной шестимесячный рейс в районе «ревущих сороковых», да ещё в зимний период. В Южном полушарии в это время самый разгар зимы. Настроение у всех было под стать началу длительного рейса. Второго помощника Кондаурова в Кальяо ожидал «маленький» сюрприз. Заказ на продукты с пяти судов промысловой группы: с двух «южан» (то ли керчяне, то ли севастопольцы, сейчас уже не вспомнить), РТМСов – рыболовных траулеров морозильных (супертраулер), типа «Прометей», двух «мурманчан» – Тралфлотовских БАТов и одного дальневосточника, тоже РТМСа. Вот уж, действительно, SURPRISE! Капитан, посмотрев на принесённые заявки агента, только пробормотал что-то еле слышно. Должно быть, выразил свою нечаянную «радость» известными флотскими выражениями. Но делать нечего, надо исполнять заявки товарищей с промысла. Потому что в следующий раз на их месте можешь оказаться и ты. Заказ продуктов на отходящий из порта на промысел траулер было уже давней и устоявшейся традицией. Выполнение этих заявок заняло ещё двое суток у моряков «Генералова».
К данному процессу второй штурман должен подходить творчески и заказывать для других, точно также, как если бы он заказывал для себя. Во-первых, сам процесс заказа, для начала состоял в грамотном выборе шипчандлера (поставщика продуктов на суда). В то время в Кальяо было куча шипчандлерских фирм. Из десятка фирм, предлагавших свои услуги и рекомендованных «Берегом», надо было выбрать одну или две. Здесь штурман и капитан руководствовались только одним принципом – «цена-качество». По цене понятно. Смотришь, сравниваешь прайс-листы и делаешь выводы. А вот по качеству, – тот ещё вопрос. Тут, как угадаешь. Не исключено, что можешь нарваться на неприятности. Ведь продукты ты увидишь только тогда, когда их привезут. А привозят их, как правило, прямо на рейд большими плашкоутами, называемыми в тех краях «барками». Если уж совсем плохого качества окажутся, скажем, овощи или фрукты, то, в принципе можно и поругаться, заставить заменить. Но такое происходило редко. Ну, потому что, уж совсем гнилые овощи они не привозили, а кроме того, через своих информаторов в Капитании порта (морская администрация) они точно знали день и время отхода судна, а потому выполняли заказ за пару часов до отхода, надеясь на то, что связанные временем, моряки особо сопротивляться не будут и примут то, что им привезли. Во-вторых, большое значение играл опыт капитана и второго штурмана. Насколько хорошо они знали лично того или иного шипчандлера.
Была в заказах и ещё одна тонкость и хитрость, известная всем вторым штурманам, работавшим в ЮВТО. Поясню. В то далёкое советское время по каким-то неведомым законам и инструкциям на советские суда было запрещено закупать в качестве «скорпорта» (скоропортящихся продуктов) мясные и колбасные изделия. Овощи, фрукты, даже птицу, пожалуйста. А вот, мясо и колбасы – нельзя. Нет, какой-то мизер дозволялось, ну а вот так, как говорится, от души—не моги. Почему?! Не понятно. Какими соображениями руководствовались составители инструкций, одному господу известно. Кстати, до сих пор, старый капитан Кондауров, так этого и не понял. Ну, да ладно. Дело прошлое.
Так вот, чтобы обойти эти инструкции, в РДО (радиограммах) с промысла, подписанных капитанами подавались условные, можно даже сказать, кодированные слова. Скажем, с судна шла заявка на картофель – четыре тонны! Подчёркиваю, четыре тонны! Такое количество картошки ни один нормальный экипаж в принципе, сожрать не сможет. А означало это только то, что судно заказывает мясо и дальнейший расчёт довольно прост. Штурман, выполняющий заявку включает всё своё воображение. Он заказывает поставщику, скажем, килограммов 200 картошки, а дальше на сумму, полагающуюся на четыре тонны полезного овоща заказывает по своему усмотрению (как, если бы для себя) говядину, свинину и колбасы, стараясь пропорционально уложиться в сумму. Накладные же, на привезённый товар оформлялись «чин по чину», как и было указано в заявках, – картошкой! Об этой особенности знали и во всех бухгалтериях флотов Союза. Знали и закрывали глаза на явные нарушения экипажами положения, потому что понимали, что без мяса морякам ну, никак. Какая «мудрая голова» придумала такой порядок и, повторяю, чем она при этом руководствовалась, не известно. По крайней мере, здравому смыслу это не поддавалось.
Кроме того, в Кальяо, впрочем, как и во многих портах мира, практиковался 5% «презент» от шипчандлера на сумму заказа. То есть, на 5% от суммы заказа «шип» (шипчандлер) привозил спиртное. В Кальяо это была, как правило, низкосортная местная водка. До сих пор Кондауров с содроганием вспоминал местную «Санта Марту», на бутылочных этикетках которой был изображён чёрный Мальтийский крест. Это была всем водкам водка, по-другому, у моряков она называлась – «смерть ближнему». Потому что, после употребления, человек в буквальном смысле становился «дурным», а похмелье, так, то вообще, лучше не вспоминать, … голова просто раскалывалась.
По промыслу среди штурманов гуляла «байка», что некий второй штурман буквально воспринял заказы судов и привёз из Кальяо на промысел то, что просили. Написано в РДО 6 тонн картошки, так вот и привёз шесть тонн. Но, скорее всего, это действительно просто «байка». Потому что такого придурка в принципе быть не могло. Так как старшие товарищи (капитан, старпом) всегда бы вовремя подсказали.
Шипчандлеры (ship chandler) выбраны. Товар доставлен первой баркой в день отхода, одним словом, – ну всё как полагается, никаких неожиданностей! Барка с наваленными горой на её палубу продуктами подошла к борту траулера в полдень. Заказы на все суда были свалены в одну большую кучу. О том, чтобы при перегрузке на борт судна был соблюдён порядок, и заказы сразу бы сепарировались, не могло быть и речи. Тем более, перуанцы торопили – Давай – давай! … Ещё две барки должны подойти…
Кондауров с тоской взглянул на весь этот бардак, созданный поставщиками специально, тяжело вздохнул – Ладно, грузим всё во второй трюм, потом разберёмся.
С полудня до вечера палубная команда перегружала с подходивших плашкоутов продукты прямо во второй трюм траулера. С палубы через открытую горловину трюма второй штурман с грустью наблюдал как куча неразобранных мешков, ящиков и коробок громоздилась горой на пайолах, и с каждым новым плашкоутом гора становилась всё больше и больше. И по мере её роста настроение Кондаурова падало всё ниже и ниже.
На следующее утро, уже в открытом море, старпом выделил под команду второго штурмана шестерых матросов для работы в трюме по сепарации заказов. Нужно было всю эту большую свалку разгрести на отдельные партии, предназначенные для промысловых судов, согласно их заявок. Над решением этой проблемы трудились четверо суток. Наконец, всё было закончено. Продукты в трюме рассортированы и аккуратно уложены. Дело оставалось за малым – раздать их.
Между тем, большой автономный траулер полным ходом следовал в район промысла, до которого из Кальяо было около 7- 8 дней хода в обход «Чилийских яиц». Чтобы наверстать упущенные двое суток, потраченные на погрузку продуктов, капитан пошёл на риск и решил срезать участок пути.
Дело в том, что, учитывая сложные отношения СССР и Чилийского государства, в котором продолжал свирепствовать режим диктатуры генерала Пиночета, советским судам, во избежание возможных провокаций, категорически запрещалось заходить в 200-мильную зону, являвшуюся одновременно, с одной стороны экономической, а с другой – территориальными водами Чили (страны Латинской Америки, забабахали себе, ни много ни мало, вот такие вот тер. воды). Если неукоснительно следовать этим предписаниям, и идти по кромке тер. вод Чили, то путь удлинялся из-за архипелага Ислас – Десвентурадас, куда входят острова Сан-Амбросио, и Сан-Феликс и архипелага Хуан Фернандес, принадлежавших Чили. Вокруг них тоже была установлена 200-мильная зона тер. вод.
«Морской народ» прозвал их «Чилийскими яйцами», меткое определение, отражающее их местоположение на морских картах, – два полукружья, нарисованные красным цветом. Капитан, наплевав на инструкции, проложил курс так, что судно напрямую пересекало зону «Чилийских яиц», проходя в 110 милях от архипелага. Опуская все подробности перехода, сразу скажем, что в результате рискованных, но, по мнению штурманов, оправданных действий «Генералов» выиграл около двух суток пути.
С названием судна «Алексей Генералов» связана одна комичная, казусная история, участниками которой на берегу стали жена и маленькая дочь Кондаурова. Приводя и забирая дочь из детсада, жена стала замечать особое отношение к себе со стороны персонала учреждения. Она отметила пристальное внимание воспитательниц и нянь. При её появлении женщины как-то особенно смотрели на неё оценивающими взглядами, шушукались, и всё такое. Это напрягало и раздражало. Наконец, она прямо задала вопрос заведующей, чем вызвано такое внимание к её скромной персоне. Смущаясь, женщина в свою очередь, задала ей вопрос
– Извините, пожалуйста, а правда, что Ваш муж – генерал?
– с чего это Вы так решили? Неужели я похожа на генеральшу? – рассмеялась жена.
– Вот и я говорю этим дурам, что здесь что-то не то…А они, нет-нет, так её дочь говорит, …такая молодая, и уже генеральша, надо же, повезло как!
В результате стремительно проведённого тут же, на месте оперативного расследования, недоразумение было выяснено и устранено. Оказалось, что на вопрос нянечки:
– Юлечка, а где твой папа? Почему тебя всё время приводит и забирает мама?
Девочка ответила – Мой папа – генерал!
Всё объяснялось, на самом деле, просто. Когда с моря приходили письма от мужа, жена штурмана показывала их ребёнку и говорила – Вот, Юлечка, папа написал нам с «ГЕНЕРАЛОВА». Воспринимая искажённо информацию, ум ребёнка трансформировал словосочетание «папа с Генералова», в «папу – генерала». Вот и всё. Бывает же!
Прибыли на промысел и в первую очередь занялись раздачей продуктов адресатам. Положа руку на сердце, дело в тех широтах Тихого океана, с учётом, погоды, не простое. Заблаговременно известив получателей груза радиограммами о своём подходе в промысловый район, моряки попросили, как можно быстрее получить свои продукты, так как овощи и фрукты уже начали подавать признаки порчи, несмотря на заботу о них моряков «Генералова».
С подходом к месту, мурманчан уже ожидали четыре траулера. Выбрав благоприятный просвет в погоде, продукты оперативно были выданы морякам. Оставалось одно судно – РТМС с Дальнего Востока. Названия, которого Кондауров за давностью лет, уже не помнит. Пусть это будет «Н……». Так вот, очень долго траулер дальневосточников не выходил на связь. Наконец, он отозвался, и оказалось, что он в 120 милях (район промысла в ЮВТО – очень обширный) от «Генералова». Очень неохотно дальневосточный капитан провёл радиопереговоры с мурманчанами и «так и быть» (сделал одолжение, сука), согласился на рандеву в условной точке. И ту, он обозначил как раз посередине отрезка пути между ним и «Генераловым». Ну, вот такой, чудак – капитан попался! Делать было нечего. Спорить с дураком не хотелось (он ведь сам, в первую очередь, должен быть заинтересован в получении продуктов). Капитан «Генералова» рассуждал примерно так:
– Морякам нужны были продукты, в конце концов, значит, надо было им их дать. Они-то не виноваты, что у них такой капитан.
Спустя сутки оба судна находились рядом. Они легли в дрейф в двух кабельтовых (примерно, 370 метров) друг от друга и моряки «Генералова» стали ждать катер с «Н……». Через сорок минут ожидания, когда мурманчане уже начали терять терпение, дальневосточники, вдруг, сообщили, что их катер не на ходу. Нет, они не извинились, а просто поставили в известность. Кулаки капитана «Генералова» только сжались, а скулы на лице заходили желваками. Глаза от гнева потемнели. Но, Кондауров, поразился его сдержанности. Ни единым жестом кэп не выдал своего возмущения.
На «Н……» моряки даже не пытались что-либо сделать со своим рабочим катером или спасательными шлюпками. Никаких признаков оживления или какого-либо движения на палубе дальневосточников не наблюдалось. Вот не было, и всё, как ни высматривали штурмана в бинокли, пытаясь обнаружить признаки жизни на судне.
– Да, что там, чёрт побери, происходит!? – не выдержал уже старпом.
– Ладно, – констатировал спокойным голосом капитан – Игорь, давай собирайся, повезёшь им харчи. В конце концов, это твоё заведование, тебе и накладные с них получать, … так что это «твой ваер», как говориться. Чиф, готовим рабочий катер! Чуть, задумавшись, добавил – в катере механиком пойдёт третий, так будет лучше.
Процедура подготовки рабочего катера была отработана, казалось, до мелочей. Но и здесь случилась накладка. Куда-то запропастился контейнер со шлюпочной пиротехникой. Искать не было времени. А шлюпочный компас, чтобы не путался под ногами в катере, Кондауров сам отодвинул в сторону. С учётом хорошей погоды, лимита времени и спокойной обстановки вокруг лежащих в дрейфе судов, второй штурман небрежно махнув рукой, решив – Ладно, обойдётся. Давай, спускаем на воду.
Ещё через полчаса рабочий катер, прикрытый высоким бортом «Генералова», мирно покачивался на воде.
– Хоть с погодой повезло – отметил вслух старший помощник, руководивший погрузкой продуктов. Кондауров, третий механик и палубный матрос в это время в катере принимали мешки и коробки.
С погодой действительно повезло. Океан был тих и спокоен, что было очень большой редкостью в тех широтах. Что ни говори – всё-таки, «ревущие сороковые»! И на тебе, такая удача! Только мелкий моросящий дождик изредка накрывал район хозяйственных работ (в ежесуточных сводках на берег о временных затратах судна данное мероприятие, которым экипаж занимался сейчас так и именовалось – «хоз. дела»). Моряки «Генералова» старались как можно быстрее скинуть с себя бремя последней отгрузки заказа и приступить скорее уже к их непосредственной работе – лову ставриды.
Нагруженный катер приткнулся к борту дальневосточника. Наверху, на палубе никого не было. Никто не подавал бросательные концы. Реверсируя ходами, Кондауров пытался удержать катер у борта.
– Ээ-эй, на борту! – пытаясь голосом перебить звук катерного движка, прокричал второй штурман. – Никого. Тишина – На шху-уне! Эээ-ге-гей! – повторил свой призыв штурман.
Наконец, наверху, поверх фальшборта показалась голова моряка.
– Чего надо? Чего кричишь?
– Нет, ну нечего себе, …бросательный конец будете подавать? Или как? Продукты ваши привезли. Давай, шевелитесь там! Ещё пару ходок надо сделать, это ещё не все продукты.
Ещё через пять минут на борту супертраулера наметилось какое-то оживление и на катер подали бросательный конец. Катер у борта закрепили фалинями, и работа по приёму продуктов началась. Сверху подавали конец (любая верёвка на флоте называется «конец», «кончик»), моряки на катере обвязывали им мешки с овощами, и по очереди отправляли на борт дальневосточника.
Катер, управляемый вторым штурманом ещё дважды поработал челноком между лежащими в дрейфе судами и, наконец, на третьей ходке подошёл к борту «Н …» с последней партией продуктов. Когда перегрузка закончилась, сверху спустили штормтрап, и Кондауров с документами вскарабкался на борт дальневосточника.
Только здесь, на палубе он разглядел поближе матросов. С первого взгляда, обычные моряки, но вот экипировка, внешний вид рыбаков, резали взгляд. Одетые в какую-то несуразную робу и замызганные фуфайки моряки были хмуры и неприветливы.
– Эй, штурман, а презент привёз, в смысле, водку из Кальяо?
– Привёз, привёз. Но перегружать буду только в присутствии второго штурмана или старпома. Где они? Зовите сюда…
– Через пять минут у места высадки Кондаурова «нарисовался» здоровенный бугай, лет сорока пяти. Это, воистину, был великан. Ростом, не менее двух метров, широкоплечий, могучий моряк. Протянул Игорю руку для рукопожатия и ладонь Кондаурова «утонула» в могучей длани.
– Второй штурман – пробасил он.
– Голос под стать внешности, – отметил про себя Игорь – вот же природа-мать, наделяет же людей такими данными – искренне восхитился он.
Под наблюдением штурмана матросы перегрузили из катера три коробки «Санта Марты».
– Ко мне в каюту – коротко скомандовал своим матросам великан – и смотрите у меня, там! … Если хоть одна бутылка пропадёт … ну, … вы меня знаете… – и для убедительности продемонстрировал морякам здоровенный кулак.
Моряки познакомились. – Ну, Игорёша, ты меня удивил, ей-богу, удивил. … Мне ещё никто презент коробками не передавал… Правда, продукты привозили свои, в смысле суда нашего флота… Вот, суки, … две-три бутылки, и всё… А ты, молодец, целых три ящика. Спасибо!
Говорили они на ходу, по пути к каюте штурмана, куда направлялись для подписания накладных. По ходу Кондауров рассматривал судно. Внутри оно было не лучше, чем снаружи. Уж простите автора, друзья-моряки дальневосточники, но из песни, как говорится, слов не выкинешь. Общее впечатление – грязь и запустение. Похоже, последняя большая приборка на судне была не менее месяца назад, а то и более.
– Это надо ещё постараться, довести судно до такого состояния. – думал Игорь, следуя за великаном.
В своей каюте, дальневосточник подписал, не проверяя накладные и проштамповал их судовой печатью.
– Не проверяю по количеству. Верю. Раз «презент» доставил как надо, то и с продуктами не обманул (там, конечно же, было другое неблагозвучное слово, вместо «не обманул», но оно бы наверняка, покорёжило бы слух уважаемого читателя).
Ящики с водкой принесённые моряками с палубы, стояли тут же, рядом. Великан достал одну. Распечатал и предложил Игорю
– Будешь?
– Спасибо, но мне ещё обратно.
– Ну, как знаешь, – и прямо из горлышка он сделал солидный глоток. Игорь аж передёрнул плечами, наблюдая за действиями моряка.
– Чего так долго не принимали катер?
Игнорируя вопрос, штурман просто небрежно махнул рукой.
Тогда молодой Кондауров вслед первому, бестактно задал второй вопрос – Стесняюсь спросить, коллега, а чего это Вы вторым здесь? По возрасту, вроде как, уже чифом или кэпом пора бы быть. Уж извините.
– а я и есть чиф, – улыбнулся великан – … в прошлом, правда. …Меня из чифов во вторые «смайнали» … Вот и отбываю наказание на галерах. Такие вот дела, брат. Ладно, раз не будешь, пойдём, провожу до катера. – и сделал ещё один солидный глоток из бутылки. После которого, как отметил Игорь, бутылка опустела наполовину. Стало понятно, за что его понизили в должности, в том числе и за «это».
Когда Кондауров спустился в катер к ожидавшим его морякам «Генералова» погода начала портиться. Над океаном появился туман и ветерок, вроде как, начал свежеть. Своего судна он не видел, потому как оно находилось с другой стороны дальневосточника. По переносной рации Игорь передал, что все дела он закончил, и они отходят в сторону «Генералова». Третий механик запустил движок. Моряки отдали фалини, и второй штурман направил катер в обход кормы дальневосточника, в сторону «Генералова». Когда он обогнул по корме «Н ……», то не увидел своего судна там, где ожидал. А туман уже сгустился внезапно настолько, что только что бывшая, казалось, рядом корма дальневосточника, пропала из виду. А ведь до него было не более 70 – 100 метров. Туман клубился и сгущался, он стал ещё плотнее. Лёгкое неприятное чувство беспокойства охватило штурмана. По рации он вызвал «Генералов».
– Мостик – катеру. Ванька (была вахта 3-го штурмана) вы где? Туман, я вас не вижу. …
– Катер – мостику. Мы дали ход. Обходим «Н…» по носу, пока он в дрейфе, чтобы поближе к вам подойти.
Выматерившись на несогласованные действия, Кондауров развернул катер, намереваясь вернуться обратно. А куда обратно? Бл@ть, они даже шлюпочный компас с собой не взяли, так торопились. Рукояткой реверса он уменьшил ход до малого, а затем и совсем заглушил движок. В самом деле, куда плыть-то? По рации он сообщил на «Генералов» о своих действиях и попросил по локатору определит, где они наблюдают катер и самим идти к нему.
Через пять минут третий штурман сообщил, что из-за сплошных помех они не наблюдают катер Кондаурова. Дальше трубку радиотелефона взял капитан.
– Так, Игорёша, не суетись. Мы застопорили ход. Погасили инерцию. Сейчас мы дадим гудок. Вот и ориентируйся на него.
Действительно, из тумана раздался мощный продолжительный рёв туманного гудка «Генералова». Направление, откуда он прозвучал, было понятно. Игорь с облегчением перевёл дыхание.
– Давай, запускай – скомандовал он третьему механику.
«Чихнув» пару раз и испустив шлейф чёрного дыма, движок весело завёлся и, чихнув ещё раз, …неожиданно замолчал.
– Что? Что такое? – механик, не отвечая на вопрос штурмана, поднял кожух двигателя и зарылся с головой в его внутренностях. Копошился он там несколько минут, потом повернул голову к Игорю, растерянно произнёс:
– Игорь, сам не понимаю, …ща будем смотреть пристальней.
Подавив готовые вырваться матерные слова, Кондауров, беря пример с капитана, тоже, поначалу спокойным голосом произнёс
– Миша, успокойся, … не суетись под клиентом, как говорила тётя Циля из Одессы. Давай спокойно, без суеты – но тут его терпение закончилось – …запускай, бл@ть! Заводи эту … чёртову гравицапу (фильм «Кин-дза-дза» был одним из любимых фильмов моряков «Генералова»).
О случившемся он сообщил на судно
– Хорошо, – раздался голос капитана, – давай по-другому. Туман висит низко над водой. Поэтому, дай красную ракету, мы её увидим и подойдём к вам сами.
– Чуть помедлив, Игорь смущённо передал на судно – Дмитрий Борисович, блин, нечем ракету дать. … Нету у нас пиротехники, … не взяли, сука. Торопились так.
В эфире повисло тягостное молчание. Кондауров ясно представлял себе, что сейчас говорит на мостике капитан, какими эпитетами награждает второго и старпома, если тот рядом с ним, не дай бог, на мостике.
– Так, ладно, – раздался через минуту всё также спокойный голос капитана. – вы там не суетитесь, спокойней. Главное, не пугайтесь. Пытайтесь разобраться и запуститься. Если получится, мы опять погудим. Мы тоже легли в дрейф.
Катер мерно качался на воде Тихого океана. Туман словно вата обложил моряков со всех сторон. Он был настолько плотным, что в пяти метрах ничего не было видно. Свежий ветерок, который они почувствовали было у борта дальневосточника при отходе, окончательно стих. Силуэт матроса на носу катера (весь катер 4,5 метра в длину) выглядел размытым. Механик молча продолжал ковыряться в двигателе, пытаясь выяснить причину неисправности.
– Дааа, Василич, зря мы им всю водку отдали. Ща по глотку бы не помешало, … для успокоения нервов. Надо было одну заныкать. Ведь была же в голове такая мысль. – Прокомментировал ситуацию матрос.
А положение моряков было по настоящему тревожным. Туманы в этих широтах тоже были не редкость. Порой, они могли висеть над водой днями, а то и неделями.
Три часа продолжалось вынужденное безделье Кондаурова и матроса. Один механик, бормоча себе что-то под нос, ковырялся в движке катера. Моряки изрядно продрогли на сыром морском воздухе, за исключением механика, занятого работой. Это при полном безветрии над океаном. Одежда стала противно влажной, волглой и никак не спасала от холода. Как ни кутались, не обжимали они сами себя руками, это не помогало. Всё равно было холодно. Изредка Кондауров обменивался информацией с мостиком «Генералова». Он поинтересовался, что с «Н ……». С моста ответили, что тот продолжает лежать в дрейфе неподалёку от них. На связь не выходит.
– Похоже, Игорь, ты вывел их из строя своим «презентом» – прокомментировал с мостика ситуацию третий штурман.
Была ещё одна опасность, что находящиеся в дрейфе судно и катер разнесёт далеко в стороны ветер и течение. И хотя видимого ветра не было, но всё же большая парусность бортов и надстроек траулера всё равно способствовала, хоть и не большому, но дрейфу. И только Игорь подумал об этом, как почувствовал на лице дуновение ветра.
– Вот – вот, я как раз об этом, – промолвил он себе под нос. Но в этом был и положительный момент. Ветер мог развеять туман. Вопрос только в том, развеет ли он туман раньше, чем их разнесёт с «Генераловым» далеко друг от друга.
– Ну, что, Василич, пробуем ещё раз…. Если и сейчас не получится, тогда я не знаю – сказал третий механик, вытирая влажной ветошью руки.
Чихнув несколько раз и выпустив клубы чёрного дыма, двигатель заработал на холостом ходу.
– Тааак, – радостно комментировал третий мех – давай, родной, давай. Василич, только подожди, не давай ход сразу. Пусть на холостом поработает.
Игорь не спешил докладывать на судно радостную весть, боясь спугнуть удачу. Наконец, третий механик разрешил.
– Давай, пробуем. Кондауров включил в схему муфту и катер на малом ходу заскользил по воде. Тотчас, связавшись с судном, он бодрым голосом отрапортовал о готовности и устранении неисправности и попросил «Генералова» обозначить себя гудком.
Из тумана раздался грозный протяжный «голос» судна. Направление на сигнал моряки определили. На него второй штурман и направил катер. Судно периодически обозначало себя гудками, и уже через десять минут Игорь увидел прямо по курсу большое тёмное пятно. Это был их родной «Генералов». Ещё через двадцать минут моряки были на борту судна. Никогда ещё Кондауров не был так рад увидеть знакомые лица коллег.
– Господи, ребята, если бы вы знали, как я рад вас видеть! – В сердцах воскликнул он, поднявшись на борт по штормтрапу.
Объяснения с капитаном, дорогой читатель, оставим в стороне. Можно сказать, только, что «встреча в верхах протекала в тёплой и дружеской атмосфере». Второй штурман выслушал всё, что о нём думает капитан. Старпом, при этом, благоразумно «слинял» с мостика заранее. Но он ещё раньше получил свою порцию малоприятных определений.
Для себя Кондауров сделал соответствующий выводы. На всю оставшуюся жизнь он буквально зарубил у себя в голове – собираясь в открытом море на катере даже на короткое время, даже при самой солнечной погоде и штилевом море, никогда не пренебрегай безопасностью. Впоследствии, став старпомом, и отправляя моряков на катере, он всегда сам проверял наличие пиротехники и шлюпочного компаса. А капитан Кондауров неизменно требовал соблюдения этого правила от своих старших помощников. С морем шутить не надо, господа. Оно ошибок не прощает! Для Игоря Кондаурова оно сделало исключение, вероятно, только лишь для того, чтобы эту истину он усвоил сам и донёс её до других моряков.
Начало 80-х годов прошлого века. Очередной рейс подходил к концу. Трудный, напряжённый шестимесячный рейс в Тихом океане в промысловом районе более известном всем морякам Советского Союза, как ЮВТО – Юго-Восточная часть Тихого океана. Это очень обширный район от параллели 05° S на севере до 50° S на юге и от тихоокеанского побережья Южной Америки до 100 ° меридиана западной долготы. Промышляли ставриду. Успешный для БАТа-0062 «Алексей Генералов» (Большой автономный траулер) рейс завершался и с 1200 т. мороженной рыбопродукции траулер по указанию руководства Мурманского Тралфлота своим ходом пошёл в родной порт через Панамский канал.
Настроение команды было под стать успехам. Все предвкушали спокойный переход через тропические воды Атлантики, и долгожданный заход в один из иностранных портов по пути следования для отоваривания «колониальными» товарами. Позади уже остался Панамский канал и впереди призрачно маячил родной Мурманск, когда из Управления Тралфлота неожиданно получили радиограмму следовать в Гавану и выгрузить там весь груз мороженой рыбы.
Капитан был искренне озадачен, никогда ранее суда Тралфлота не выгружались в кубинских портах. Но, приказ есть приказ. Гавана – так Гавана. Это всего лишь отдаляло приход в родной порт на пару недель, и только. Настроения команде это отклонение от генерального курса не испортило.
Рейд порта Колон, где «Генералов» сдал лоцмана канала остался позади. И вот уже 14 часов траулер полным ходом следовал в сторону Юкатанского пролива курсом 350° со скоростью 11 узлов. В 01.30 судового времени пересекли параллель 12 градусов северной широты. Погода отличная, вокруг никого, поэтому судно шло на «автопилоте».
Второй помощник капитана Игорь Кондауров на вахте с 00 – 04.00 судового времени. Середина вахты. Два часа ночи, Тропики. Полная Луна. Лунная дорожка, отбрасываемая ночным светилом, серебрит воды Карибского моря чуть левее курса большого автономного траулера. На ходовом мостике царит умиротворение. Море пустынно.
С последним встречным судном, следовавшим, очевидно в сторону канала, разошлись ещё в начале вахты. Рулевой матрос занят приготовлением чая. Он по-особому его заваривает. К концу рейса у Виктора, неизменного рулевого на вахте Кондаурова, сохранился заветный запас луговых трав – смеси мелиссы, зверобоя и мяты. И заварка, действительно, получалась ни на что не похожей. Божественный аромат распространился по всему мостику. Игорь вальяжно-расслабленной походкой, не торопясь прошёл в закуток штурманской рубки, где моряки ещё два года назад соорудили «фирменный» столик для чайных принадлежностей. Электрочайник с заварником были размещены на нём в специальных штормовых гнёздах. Здесь же находились и большие кружки. У каждого штурмана своя. И по не писанным «морским законам» никто из моряков не смел пользоваться не принадлежащей ему «огромной» ёмкостью для чаепития, привезённой из далёкого дома. Так было заведено, …мм-даа, такой уж порядок…
– Ну, что там у тебя? … Аромат такой, что, помяни моё слово, сейчас все сбегутся – рассмеялся Кондауров, – вот увидишь…
Только-только поспел…Можно наливать, …всё готово. Василич, а ты был когда-нибудь на Кубе?
– Не-а, ни разу не приходилось…Вот и побываем, посмотрим, …что, да как…
Наполнив большую кружку ароматным напитком и с удовольствием отхлебнув из неё, второй штурман неспешно проследовал к середине мостика, обогнув громоздкий пульт управления траулером, расположенный посередине рулевой рубки. Он окинул взглядом бескрайний горизонт моря. Видимость по ходу судна была изумительной, несмотря на тёмную тропическую ночь.
– не меньше 20 миль – отметил про себя Кондауров. С кружкой вышел на крыло мостика по правому борту.
Хотя берега Панамского перешейка остались уже в 160 милях по корме, тем не менее, ему казалось, что он чувствует ароматы берега до сих пор.
Нет, ну это надо же, он, Игорь Кондауров стоит сейчас на мостике Большого автономного траулера, полным ходом «шурующего» через тропические воды Карибского моря. Над головой звёздное небо, какого нигде, кроме как в тропиках, увидеть невозможно. Особенно впечатлял Млечный Путь (Milky Way). Мечтательный штурман не мог оторвать от него заворожённого взгляда. Если отрешиться от всего, то можно подумать, что ты один во Вселенной. Да, во истину, божественное зрелище. Мог ли он подумать ещё десять лет назад, что, вот так будет стоять на мостике океанского судна и с восхищением смотреть на тропическое звёздное небо. Кто бы сказал ему об этом тогда, никогда бы не поверил и, тем не менее, сегодня и сейчас второй штурман Кондауров пересекает воды Карибского моря. Невероятно!
– Что, Василич, балдеешь? – прервал мечтательные размышления Игоря рулевой.
– Да, и есть от чего, ВиктОр…– именно так, Кондауров называл рулевого по имени с ударением на «О», переиначивая имя на французский лад.
– Ты только подумай, ВиктОр, люди платят бешеные деньги за круизы в тропики. А мы с тобой пересекаем их совершенно бесплатно, так мало того, нам ещё за это и заплатят. – рассмеялся счастливо Кондауров. – Нееет, что ни говори, а жизнь прекрасна! Да, ВиктОр? – вопрос был риторическим, …ответа не требовалось, …и так всё было понятно.
Ещё раз, глубоко вдохнув свежего морского тропического воздуха, Игорь всё той же вальяжной походкой проследовал внутрь рубки. Подойдя к штурманскому столу, с любопытством, в который раз посмотрел на генеральную карту перехода. Это была «двухмиллионка» (1: 2 000 000). «Западная часть Карибского моря» – гласило название в левом нижнем углу карты № 30120.
Кондауров отметил про себя романтические названия на ней: банка Розалинд! Остров Провиденсия! Большие Антильские острова! Остров Большой Кайман (наверное, там до чёрта крокодилов, судя по названию), Юкатанский пролив! …Романтика, блин! В правой части карты, южнее Кубы, расположилась Ямайка!
Все названия словно сошли со страниц пиратских романов Сабатини про капитана Блада, которыми подросток Кондауров зачитывался в детстве. В его воображении эти названия звучали словно волшебная музыка.
Ещё час назад штурман Кондауров закончил заполнять ежесуточную сводку «Океан», которую начальник радиостанции утром передаст на берег. И сейчас делать было в общем-то нечего, что было очень непривычно для второго помощника. На промысле-то не забалуешь. Вахта пролетает так, что и время не замечаешь. Носишься по мосту как «раненая в задницу рысь», откуда пошло это выражение Кондауров уже не помнил, но очень нравилось ему, потому что было образным и точно выражало состояние вахтенного штурмана.
– Тааак, «чаи – сахары» пьёте? … понятно… – в проёме открытой двери на крыле мостика стоял второй механик. – мы, значит, в машине, «жопа в мыле», а вы тут чайком балуетесь, …мне-то нальёте?
– Коля, проходи, наливай сам, …вестовых здесь нет. Какую кружку брать, сам знаешь (для гостей мостика были специальные кружки) …
– Хорошо тут у вас, …на мосту. Красота! Можно даже сказать, лепота…не то что у нас….
– Ой, да ладно тебе. Не прибедняйся. Особенно у тебя, в мыле…– рассмеялся Игорь. – а вообще, сколько раз я тебе говорил, что на судовода надо было учиться, а не на маслопупа (сленг – шутливое прозвище механиков и мотористов на флоте).
Спустя ещё десять минут на мостике обозначился и старший электромеханик. Собралась обычная для этого времени, компания приятелей. Что ни говори, переход из района промысла был светлой отдушиной для моряков. Так, пикируясь и подшучивая, друг над другом, моряки коротали ходовую вахту. Смех и веселье царило на мостике. Из громкоговорителя судового радиопеленгатора «Рыбка-М», настроенного Кондауровым на широковещательные частоты, доносилась лёгкая латиноамериканская музыка.
За этими разговорами, шутками и музыкой время летело незаметно. Вместе с тем, Кондауров не забывал смотреть вперёд и по сторонам. Служба есть служба. В очередной раз он подошёл к экрану локатора. Бросил взгляд на пробегающий по кругу луч электронной развёртки. Кругом никого. Море было пустынным. Он подвинул кожаное кресло поближе к пульту управления судном. Закинул на него ноги, скрестил их по-ковбойски и, облокотившись на спинку, стал мерно раскачиваться на двух задних ножках кресла.
Через некоторое время из-за пережатой вены одна нога к него затекла. Чуть приподнявшись, он решил сменить положение ног, но та, что затекла, соскользнула (он её просто не чувствовал) неожиданно на пульт. А ещё мгновение спустя судно и окрестности огласил рёв туманного горна. Один продолжительный гудок!
От неожиданности, Кондауров вместе с креслом грохнулся на палубу мостика. Попытался вскочить, но затёкшая нога не слушалась, она подломилась, и он опять упал на четвереньки. А гудки туманной сирены продолжались. Не сообразив сразу, что это такое, второй штурман, всё-таки поднявшись на ноги, бросился, приволакивая ногу на крыло правого борта.
– Виктор, на левый борт…смотри, что там!
– Где? Что? Где встречное судно? Ведь если гудок такой громкий, значит встречный пароход, где-то рядом! Но где же он? Море было чистым. Кругом никого. А гудки всё продолжались…Блин, что же это такое? Непонятно. … И тут он неожиданно сообразил…Нога, …блин, затёкшая нога соскользнула и включила нечаянно автомат подачи звуковых сигналов. Включился режим подачи туманного сигнала – «СУДНО НА ХОДУ». А моряки на мостике приняли его за сигнал встречного судна!
Игорь подскочил к пульту и отключил автомат. Гудки прекратились. Из динамиков радиопеленгатора продолжала звучать лёгкая музыка, как теперь показалось Кондаурову, издевательски громко звучать…
– … твою мать…– зло выругался он и только успел выключить приёмник, как дверь в рубку с грохотом кремальерных задвижек распахнулась, и на мостик ворвался полуголый капитан, одетый только в спортивные треники с пузырями на коленях. Волосы на голове были всклокочены. На левой щеке отпечатались следы подушки. Спал, видать, бедолага.
– Что? … Где? … Что случилось? Где встречное судно? Как допустили такое сближение, что он уже гудит нам, бля?
Электромеха со вторым механиком, как ветром сдуло. Они постыдно ретировались через крылья мостика, оставив Кондаурова один на один с капитаном.
– Виноват, Вячеславович, … всё нормально, извините. Нет никакого встречного судна. Это я, …случайно включил автомат подачи туманных сигналов…Он, сука, когда надо никогда с первого раза не включается, …а тут, бля, как специально, …сука, с первого раза включился, блин. Ну, виноват, простите.
Успокоившись, приходя в себя, капитан Ажогин дрожащими от волнения руками зажёг сигарету. Сунув её в рот он уставился на валявшееся на палубе кресло и всё понял.
– Тааак, значит, так ты вахту несёшь, …понятно…
Рулевой, от греха подальше, забился в угол на левом крыле мостика.
Некоторое время капитан задумчиво курил и молчал. Затем, подойдя к чайнику, потрогал его руками – остыл уже…Тут он неожиданно рассмеялся.
– Что? Сильно грохнулся? …Поделом, …будешь знать…Ну, так будет горячий чай или нет? Где вперёдсмотрящий?
– Тут я, …вот он я, Вячеслав Васильевич…Щас, момент, ща сделаем… – засуетился Виктор.
Инцидент на этом был исчерпан. Весь оставшийся до конца рейса переход в Мурманск Кондауров так и не присаживался в это кресло. Урок он усвоил. Только иногда, нет-нет, а бросал на него недобрый взгляд.
Далее, отрезок пути до Гаваны прошли без всяких происшествий. На следующую ночь, опять же, на вахте Игоря миновали опасный участок в районе банки Розалинд. Пройдя которую, подвернули на курс 320° и 22 июля вошли в Юкатанский пролив. Обогнули мыс Сан-Антонио – самую крайнюю западную точку побережья Кубы в 30 милях и днём 23 июля 1983 года вошли в бухту Гаваны.
