Кати Беяз
Мемуары Ведьмы 2
Введение
Отчётливо понимая, что не могу говорить, я просто одобрительно кивнула. Набравшись смелости и вновь оттолкнувшись от сосны, я полетела в сторону дома. Этот полёт теперь был абсолютно таким же, как если бы я плыла в воде. Наконец-то окончательно поняв, как летать, моё тело, а точнее, дух стал практически невесомым, хотя какой-то вес я всё же имела. С небольшим усилием раздвигая воздушные массы и отталкиваясь от них, я вполне могла набирать скорость, а потом свободно лететь по инерции вперёд.
Так я добралась до дома, аккуратно спустилась и прошла сквозь входную дверь. За столом по-прежнему сидели мои старики.
– Это только моя вина, она ещё такая молодая, – бабушка насухо вытерла щеки, что уже в следующее мгновение снова были влажными от слез.
– Не надо, перестань. Сейчас все люди этим болеют, и никто не знает, отчего именно эта болезнь. Причину не нашли…
– Ровно как и лекарство, – перебила ведунья. – Я бы всё отдала, чтобы уйти вместо неё, – обречённо произнесла она и закрыла лицо руками.
– И я бы отдал, – обняв её, успокаивал дедушка. – И мы отдадим, когда нас позовут.
Я прошла к своей кровати, поняв, что они меня не видят и не чувствуют. Склонившись над ней, я увидела себя. Моё лицо было невыразимо бледным, щеки впали, глаза утонули в черных кругах. Лоб покрывал валик из мокрого полотенца, а рот с бледными губами был приоткрыт. Несмотря на весь жалкий вид, у меня почему-то не возникло никаких чувств, даже намёка на тоску по своему бренному телу. Я понимала: то, что лежало на кровати – моя оболочка, и эта девочка, она не имеет ничего общего с тем, кем я на самом деле являюсь.
Колдовская любовь
Глава 1
Поднявшись по высокой лестнице на веранду соседского дома, я еле заметно вздрогнула, увидев вновь дядю Володю. На мгновение мне показалось, что мы опять отправляемся в скрытое место. Я задержала дыхание, ведь при одной мысли о нём мне становилось нехорошо физически.
– Куда собираешься, дорогой сосед? – послышался бодрый голос бабушки.
– На базар за новым колесом, соседушка, – отозвался Владимир.
Он явно находился в приподнятом настроении, полон надежд больше никогда не видеть колдовское кладбище, ровно как и я. Всё было позади, и этим утром они болтали так, словно, обрели какие-то новые особо тёплые приятельские чувства друг к другу. Или, скорее, даже такую дружбу, что объединяет людей общими тайнами и событиями, в реальность которых, кроме них самих, никто никогда не поверит.
– А предыдущее где купил? – улыбчиво вопросила она.
– На том же базаре и купил.
– Тогда нам с тобой по пути.
– Как скажешь, – кивнул Владимир.
Наш сосед не был болтлив, суетлив и обосо эмоционален. Он практически не обладал чувством юмора и находился всю свою жизнь в каком-то размеренно-нейтральном состоянии. Я никогда не видела его злым или утопающим в веселье. Поникшим или чрезмерно возбужденным. Но это был человек слова и дисциплины, и если он брался за дело, то непременно доводил его до конца. Мой дедушка очень уважал Владимира и часто ставил его детей мне в пример, которые, словно маленькие папины копии, помогали по хозяйству и отцу в работе.
Воскресный базар находился близ города в паре километров от деревни. Мы сели на мотоцикл с коляской, которым наш сосед пользовался для подобных нужд, и уже довольно скоро оказались на огромном рынке.
Там было всё: от живности и продовольствия до самодельной мебели и запчастей. Сюда съезжались жители трех сёл, чтобы продать урожай, домашнюю выпечку, утварь ручной работы и даже животных. Именно туда лежал наш путь – сквозь ряды овощей и огородной зелени, уточек и курочек, домашних яиц и парного молока. Запах свежеиспечённого хлеба напомнил мне о точно таком же дне, когда я беззаботно прогуливались с бабушкой за руку. Когда я ещё ничего не знала о заколдованных местах, демонах и чёрных ведьмах. Я просто смотрела на солнце сквозь растопыренные пальцы и откусывала наивкуснейший хрустящий хлеб.
Всё, что происходило со мной до этого лета, сейчас казалось нереальным и увиденным где-то в кино. Я очень изменилась. Теперь я, как никогда прежде, стала чувствовать разницу между человеком, забывшим магию, и человеком помнящим.
Окружившая суета виделась приятным весёлым сном, в то время как события прошлой ночи представлялись реальной жизнью без прикрас. Шокированный мозг мог легко обмануть, но мои внутренние ощущения говорили об обратном: всё пережитое в скрытом месте имело намного больший смысл для жизни каждого из нас, чем эти каждодневные будни.
В своих размышлениях я не заметила, как бабушка подошла к продавцу деревянных изделий. В надежде услышать разговор, я протиснулась между тучной женщиной и бабушкой.
– Где вы взяли колесо для телеги, что покупал вот этот человек, Василий? – закричала бабушка, демонстрируя продавцу нашего соседа.
– Я сам всё делаю своими руками, – отмахнулся смуглый мужчина.
– А материал где берёте? – сквозь гомон продолжала кричать бабуля.
– Какой еще материал, – недоумевал он.
– Доски, доски! – принялась жестикулировать ведунья.
– Да в разных местах покупаю. Бывает собираю. Смотрю, чтобы дерево хорошее было и цена по карману не била, – радуясь неожиданной рифмовке, отозвался продавец.
Бабушка пронзительно глянула на него и, не уступая профессиональному сыщику, продолжила допрос:
– Подбирал где заброшенные доски в местах, которые люди стороной обходят?
Смугляк зашелся смехом:
– Во-первых, для меня все места одинаковые! А во-вторых, если доски хорошие, из добротного дерева и не прогнили, то чего ж им без дела валяться-то? А что там небылицы рассказывают, так, по-ихнему, нигде не ходи и ничего не трогай!
– И много набрали в том месте?
– Я не считал, но на колесо ваше я доски у лесника забрал. Свежий молодняк он мне продал, а эти старые отдал даром в придачу. Из тех, что были получше, я смастерил кровать, а из остатков – колесо.
– Кровать? – ведунья схватилась за голову. – А лесничий где старые доски взял?
– Ну да, правда что – где ж лесничий доски-то взял? – паясничал продавец. – Он же в лесу живёт, откуда там доскам из сосны-то взяться!
Он раздражился череде вопросов, которые не имели к его сегодняшним продажам совершенно никакого отношения, и перестал реагировать на бабушку.
– Какое село? Откуда лесник?
Мужчина делал вид, что не слышит нас.
– Эй, сынок… Где лесничего найти? – замахала руками бабушка.
Я принялась оглядываться, мы начинали привлекать слишком много внимания. Это поразительно, но мне порой казалось, мою бабушку совершенно не волновало, как мы выглядим со стороны. Ей было плевать, что о ней подумают, как её слова слышатся и какую реакцию вызовут. Она всегда и везде преследовала свои личные цели, свой собственный интерес. Я же, наоборот, входила в пору зависимости от общественного мнения. Меня особо волновало, как я смотрюсь со стороны, как мои слова звучат и какие мысли вызывают. Этим моя жизнь неимоверно усложнялась, ведь я старалась быть идеальной, выглядеть безупречно. Но когда я достигала этой безупречности, напасти не заканчивались, и после мне становилось стыдно за поведение моих близких. Я тщетно тянула бабушку домой, дабы о ней потом не говорили сразу в трёх селах как о грубой, бестактной и глупой женщине.
– Слушаю вас, бабуля, – наконец откликнулся смугляк, – давайте уже либо корыто, грабли покупайте, либо вон за овощами отовариваться.
– Мне бы действительно хотелось купить сейчас грабли, чтобы… – конечно она хотела сказать «чтобы огреть тебя ими», но вовремя сдержалась. – Кому продал кровать хотя бы скажи!
– Парочка приходила. Им и продал!
– А где живут, как звать?
– Визиток не оставили, – огрызнулся он.
Я хотела уйти, я очень сильно хотела уйти. Люди вокруг начинали шептаться. Потянув бабушку за руку, я снова почувствовала сопротивление. Она не была намерена оставлять несговорчивого продавца в покое, пока не получит от него нужную информацию. Я пристально взглянула на него. Он торговался со стариком, не уступая в цене. Сосредоточившись на его затылке, я мысленно произнесла:
«Повернись и расскажи, что знаешь!»
В то же мгновение мужчина повернулся и произнес:
– Живут где-то недалеко от рынка в своём двухэтажном доме. Угостили меня мешком слив. Сказали, что девать некуда, весь сад ими усеян. Больше я, видит Бог, ничего не знаю, – он приложил ладонь к груди, а после снова отвернулся к старику.
– Больше ничего не знает… – задумчиво произнесла бабушка. – Так, пойдем отсюда, – она принялась выводить меня из толпы.
Сосед купил недостающее колесо, правда уже у другого мастера, и взгромоздил его в небольшой прицеп позади своего транспортного средства.
– Володь, надо разыскать эту парочку с кроватью, – найдя его на стоянке, оповестила ведунья.
– Валь, на кой тебе та кровать? – кажется, даже у дяди Володи заканчивалось терпение.
– Послушала бы я тебя, если бы посчастливилось тебе поспать на том «чёртовом колесе», – с ухмылкой ответила она, похлопала соседа по плечу и забиралась на мотоцикл.
– Тут с тобой не поспоришь, – вздохнул он и завел мотор. – Но сначала надобно заскочить домой, – махнул он на прицеп, – а то ездить мне на телеге и на поле, и по делам.
Мотоцикл накренился, зарычал и, выдерживая немалый груз, медленно покатился. Владимир подбросил нас до дома, и мы погрузились в свой обычный день. Бабушка что-то пекла, я занялась уборкой, а дедушка стучал молотком на веранде. В перерывах между мытьем окон я то и дело подбегала к своему блокноту и делала пометки, стараясь записывать всё: любую мелочь, каждую эмоцию, даже самую неприятную мне. Бабушка хвалила меня за такое отношение к делу, но в то же время посмеивалась над моей щепетильностью.
– Поверь, никому не интересно, какой именно травой окуривают помещение, а какую не стоит жечь в стенах дома…
– Почему? —удивилась я.
– Люди привыкли к потребительству. Покупая лекарство, они в спешке пьют его, даже не думая прочесть состав. Помощь должна быть быстрой и результативной полагают они. Именно поэтому на смену фитотерапии пришла фармацевтика. Кстати, ты стыдилась меня на базаре. Почему? – огорошила она вопросом.
– Нет, я не стыдилась… – соврала я.
– Разве тебе стыдно, что твоя бабушка свободна от мнения людей?
– Свободна? —вздёрнула я брови. Формулировка явно загоняла в тупик.
Мне было стыдно не за её свободу, а за её бестактность.
– Я свободна от страха быть неправильно понятой. И это вовсе не оттого, что мне нравится докучать людям. Это лишь потому, что я преследую другие цели. Есть вещи поважнее, чем нравиться всем, понимаешь? Однажды, попробовав быть свободной от мысли, что ты докучаешь кому-то, ты уже никогда не сможешь быть скованной этой цепью. Страх быть «не такими» связывает нас по рукам и ногам. Как часто мы хотим что-то сказать, но не говорим? Нам надо было бы что-то спросить, но мы не спрашиваем. Нам стоило бы остаться, но мы уходим – во благо кому-то, но во вред себе. Свобода начинается, когда ты делаешь и говоришь, что хочешь. Без страха быть непонятым.
– Но есть же границы приличия! – воспротивилась я.
– Да, есть! И для этого были придуманы слова приличия. Но мы ведь сейчас не о словах, а о действиях, – хитро глянула она. – К сожалению адрес в ритуальной книге не написан, поэтому и приходится докучать одним людям, чтобы спасти других. Запомни раз и навсегда: мнение общества ограничивает свободу.
– И как именно?
– Оно будет призывать тебя вместо дерзкого разговора, выгодного тебе, к вежливому молчанию, выгодному ему. Я не докучаю людям без дела, но если дело того требует, я буду им докучать.
Мои щеки запылали. Мама говорила, что начинается мой переходный возраст, и он всё чаще давал о себе знать. В погоне понравиться всем и не прослыть невеждой я уходила всё дальше от тем действительно важных вещей, требующих концентрации и настойчивости. Даже ценой правды о «чёртовом колесе» и чьего-то благополучия я могла прекратить расспрос этим утром лишь потому, что продавцу не понравилось наше надоедливое поведение. Разумеется, это было трудно назвать свободой. Я не делала того, чего действительно желала, и тем более того, что было по-настоящему важным. Стараясь вести себя так, как желают другие, я не хотела задумываться, какую цену приходится платить за их минутную симпатию к моей персоне.
Бабушка решила меня подбодрить и подошла к блокноту с записями. Прочитав несколько строк из него, она вдруг звонко рассмеялась.
«Ну, что ещё там не так?» – покосилась я.
– Почему ты смеёшься? Я просто хочу всё помнить, когда начну писать книгу! – моему терпению приходил конец.
– Нет, я не смеюсь! Ты делаешь поистине большое дело, и я рада, что ты стараешься делать на пределе своих возможностей. Мне просто жаль твоих трудов, ведь никто не поверит в эти истории.
– Вот поэтому, кроме событий, я ещё записываю свои чувства. Наши эмоции живут всего мгновение, детальные воспоминания событий живут один год, но воспоминания, подкреплённые эмоциями, остаются навсегда!
Взгляд бабушки вмиг переменился – с ироничного на полный гордости за своё чадо. Я же с видом профессионального писателя продолжила свои записи. Мгновение спустя она снова заговорила:
– Кто тебе это сказал?
– Ты! – простодушно ответила я.
Мы от души рассмеялись.
– Теперь ты знаешь, почему я всё записываю!
– Почему?
– Потому что ты всё забываешь!
– Иди-ка писать на веранду, – отходя от смеха, произнесла она. – А как закончишь, помой в саду свою обувь от кладбищенской грязи.
Сделав несколько очерков ужасов прошлой ночи, я спустилась в сад и уселась перед своими сапогами так, будто собираюсь поговорить с ними о чём-то очень личном. Если бы можно было вымыть намертво прилипшую глину одной лишь силой мысли, упорно вглядываясь в неё, мои сапоги сейчас блестели бы словно новые. В этом была моя особенность, которая относилась к любому виду деятельности: когда я не хотела что-то делать, то всё мое существо противилось этому. Просидев с минуту, я решила дать подробную зрительную оценку количеству прилипшей грязи ещё и со стороны подошв. Перевернув оба сапога одновременно, я заметила длинную деревянную щепку, застрявшую в глине.
Я испуганно оглянулась – на дворе было пусто. Боясь дотронуться до нее, я вдруг представила, что ради этого куска дерева нам придется возвращаться на кладбище.
«Этому не быть!» – подумала я и одним рывком освободила её.
Отряхнув остатки грязи, я покрутила щепку в руках. Эта была самая обычная деревяшка. Замахнувшись, чтобы выбросить её подальше, я внезапно вспомнила, что колдовские символы проявлялись исключительно ночью. При свете дня знаки были совсем не видны. От одной мысли, что они всё же там есть, в голове начинала стучать кровь. Как же мне было страшно возвращаться на колдовское кладбище из-за ничтожно мелкого куска дерева, но и хранить столь серьёзный артефакт было крайне опасно. Сквозь нарастающий стук сердца я услышала, как к калитке подъехал мотоцикл. Мне было необходимо принять самостоятельное решение относительно данной находки. Здесь и сейчас.
– Я нашёл нужный дом совсем недалеко от базарной площади, – крикнул дядя Володя.
Задрав голову, я увидела в окне бабушку.
– Спросил у хозяина, не он ли в прошлое воскресенье купил на базаре деревянную кровать, – продолжал рассказ сосед.
– Отлично! – раздалось над моей головой.
Она высунулась из окна и вполне могла увидеть меня со щепкой в руке, если бы сильно этого захотела.
– Сейчас же и поедем, пока не стемнело, – сообщила она, кажется не обращая на меня никакого внимания.
Мне ровным счётом ничего не оставалось делать, как засунуть деревяшку в карман и оставить решение вопроса на тёмное время суток.
Уже очень скоро мы проехали опустевший рынок и продолжили свой путь в сторону соседней деревни. Я приводила мысли в порядок, успокаивая себя, что щепка не работает. Уверенная, что вечером не увижу от неё ровно никакого свечения, я рассчитывала просто выкинуть этот мусор подальше от дома.
Солнце перегнуло зенит, и вскоре мы остановились у большого каменного дома, окружённого низкими деревьями. Калитка была открыта, и мы прошли во двор. Трава была усеяна сливами, а садовые деревья пригнулись к земле, не выдерживая обильного урожая.
– Какая хозяйка плодовитая, – сощурилась бабушка.
– Это ты по сливам поняла? – недоумевала я.
– По ним самым…
– И как же?
– Примета есть такая! Сливовое дерево крайне чувствительно к женской энергии. И если таковой в избытке у человека, то и у дерева плодов прибавиться.
– Это правда? —изумилась я.
– Конечно! Есть и обратное действие, в отварах от бесплодия всегда основным компонентом является высушенная и измельченная слива.
Мы дошли до веранды и бабушка постучала. Дверь открыл высокий мужчина с белыми кучерявыми волосами и голубыми, как летнее небо, глазами. Бабушка улыбнулась и представилась ему. Она вкратце, впрочем, как могла, рассказала о «чёртовом колесе» и о возможной опасности от их новой кровати. По её рассказу было понятно, что если у хозяина дома начали происходить странности, то он быстро смекнёт, зачем мы пришли. Если же проблем никаких нет, то бабушка ему покажется просто навязчивой старушкой с бурным воображением.
Молодой человек выслушал нас и вышел на крыльцо, осторожно закрыв за собой дверь. Он предложил прогуляться вдоль леса, никак не решаясь начать разговор. Разминая тонкие пальцы, он уводил нас всё дальше от дома, с опаской поглядывая на окна.
– Дело в том, – наконец, начал он, – что жена моя сильно изменилась за эту неделю.
– Да, и как же? – подначивала она.
– В первую ночь после покупки кровати мы легли в неё вместе, как подобает молодожёнам. После полуночи я проснулся от истошных криков Лизы. Мне удалось её успокоить, однако пришлось перейти спать в другую комнату. С тех пор она меня больше к себе не подпускает. Спустя пару дней жена совсем охладела ко мне. Мне стало всё чаще казаться, что я раздражаю её и она просто терпит моё присутствие рядом, – тяжело вздохнул он.
– Хм, – задумалась бабушка. Она явно ожидала услышать совсем другой рассказ.
– В то же время перед сном она выбирает лучшее платье, вызывающе красится и укладывает свои волосы так, словно идёт на свадьбу. Надевает туфли на высоком каблуке и так, вообразите, ложится спать! Всю ночь я хожу и проверяю, не ушла ли она куда. Но она беспробудно спит до самого утра! Ко всему прочему, добудиться её просто невозможно. Утром жена встаёт в приподнятом настроении, напевает песни, не замечая меня, своего мужа. Ведёт себя так, будто меня здесь нет, словно она живёт одна.
– Путешествует по ночам? – обронила бабушка.
– Но куда? – тут же подхватил молодой человек.
Ведунья хорошо понимала, что путешествовать на этой кровати она может только в скрытое место, а значит исключительно на колдовское кладбище. Но это, пожалуй, было последним местом, куда хотелось одеть своё лучшее платье.
– Кровать сделана из колдовских досок, и куда это колдовство её отправляет нам ещё предстоит узнать, – уходила от прямого ответа ведунья.
– Значит, жена просто под колдовскими чарами? Она не разлюбила меня?! – воспрял духом собеседник.
Бабушка никогда не поддерживала идей и теорий, в которых не была уверена. Она не стеснялась говорить, что не знает. Но предположение мужчины было вполне разумным.
– Дорогой Леонид, – бабушка остановилась и повернулась к спутнику лицом, – я хочу вам дать ответственное задание! Вам предстоит проверить кровать на наличие светящихся в темноте знаков.
Бабушка опустила момент, что если они действительно там есть, то ему придётся вывозить кровать на тайное кладбище. И, судя по настрою жены, это не будет самым простым предприятием.
Бабушка рассказала, где нас найти, и горделиво добавила, что её дело – предупредить. Дальше всё будет зависеть только от них самих. Молодой человек заметно воодушевился, получив надежду. Он заторопился пригласить нас в сад, попросил подождать пару минут и заскочил в дом.
Я прогуливалась вокруг, дядя Володя протирал от дорожной пыли свой мотоцикл, а бабушка рассматривала местность. Дом был сделан из деревянных брёвен красивой ровной кладкой. Крыша выглядела довольно размашистой с большим скатом, по обе стороны которого находились окна второго этажа. С торцов красовались широкие балконы – судя по всему, это были балконы спальни, занавешенные белыми прозрачными занавесками.
Это не был сельский дом, эта была усадьба и выглядела она шикарно. Вдруг мой взгляд привлекло шевеление занавески в окне второго этажа. Её аккуратно кто-то отодвинул, и я увидела бледное лицо в обрамлении тёмных кучерявых волос. Чёрные, словно угольки, глаза осмотрели двор и остановились на бабушке. Лицо хозяйки дома не блистало гостеприимством, а ярко-красные узкие губы отодвинулись вбок в недовольной ухмылке.
Дверь отворилась и на крыльце появился Леонид. В руках он держал огромный пакет со сливами.
Глава 2
Сидя в коляске мотоцикла и обнимая сливовый трофей, я с тревогой смотрела на горизонт. Он окрасился красным. Солнце уже исчезло, подтягивая за собой последние лучи, но луна ещё не взошла. Я любила ночь, но не любила сумерки. Они всегда вызывали во мне какую-то необъяснимую тревогу – словно каждый раз смена небесных тел над головой заставляла сомневаться в обратном их появлении. Тогда я еще ничего не знала о сумрачном месте. Об этом странном месте, что располагается на границе миров, я узнала намного позже, однако некто внутри меня каким-то непостижимым образом прекрасно знал о «сумраке».
Когда мы подъехали к дому, уже почти стемнело. Я вылезла из коляски, почувствовав слабый укол в ногу. Щепка, о которой я, кажется, уже забыла, словно ожила и напомнила о себе. Задержавшись на улице и достав её из кармана, я с содроганием увидела, как тонкая черточка на ней блеснула слабым зелёным светом. Всего одна тонкая линия, которая обладала большой магией. Я медленно провела по высеченной букве и та на миг потускнела, точно так же, как и на колесе дяди Володи прошлой ночью. Тревога разрасталась, и сумерки теперь были совершенно не при чём.
Мы сели ужинать. Я всё ещё находилась в полной растерянности.
– Бабуля, как ты думаешь, если заклинание на доске прервано, то эта деревяшка уже ничего не может сделать человеку? —заговорила я.
– Что ты имеешь в виду? —нахмурилась бабушка.
– Черточка от символа, она ведь не способна на такое же колдовство, как и целый знак?
Мне нравилась подобная мысль, она была, на мой взгляд, чрезвычайно логичной.
– К сожалению, любая часть колдовского заклинания работает, как и всё заклинание. Разница лишь в том, что эта часть всеми путями стремится объединиться с истоком. Как шарики ртути, все составляющие одного магического предмета находят дороги друг к другу. Я не знаю, как действует конкретная магия, с которой мы столкнулись и в каких целях, но я точно знаю, что любой оскол дерева с этими символами неизменно будет тянуть человека на могилу колдуна.
– Получается, что колдун всеми силами пытается вернуть части такой важной для него вещи? – заключила я.
– Похоже на то, – вздохнула бабушка, – видать от целостности этого предмета что-то сильно зависит. И кто знает – возможно, он даже оживёт, собрав его, – растерянно отозвалась она, словно не ожидала от себя сделанного заключения.
– Мёртвый колдун оживёт? – воскликнула я, уронив ложку в суп.
– Этого я не могу сказать, но какой тогда смысл от сбора каждой щепки?
«Каждой щепки…» – эхом раздалось в моей голове.
– А о каком колдуне речь? – внезапно оживился дедушка.
Не скрывая удивления, мы уставились на него.
– Скажи еще, что ты много колдунов на своём веку повидал, – улыбнулась бабушка.
Порою он слушал наши разговоры, но, казалось, особого интереса к ним не проявлял. Столько лет живя с практикующей ведьмой, конечно, он верил во всё, что происходило с нами, но будто бы не воспринимал это всерьёз. Он полностью доверял ей. Это была проверка длинною в жизнь. Мне же всегда казалось, что подобным безразличием он словно создавал баланс естественного и сверхъестественного в нашем доме.
– Душа моя, – погладил он себя по седой бороде, – не тот ли это колдун, дом которого сожгли двести лет назад?
– Я никогда не слышала этой истории? Где произошло это, в каком селе?
– Да вроде как не так уж и далеко от нашей деревни. Когда я был босоногим мальчишкой, – начал дедушка свой рассказ, – мой собственный дед рассказывал, как за лесом жил один очень сильный колдун. У него был знатный деревянный дом. Колдун крайне редко появлялся на людях и пропадал там дни и ночи. Жил он совсем один и никому не мешал, если не считать странных событий, которые народ ему приписывал. Поговаривали, что по ночам жители деревни слышат, будто кто-то пролетает над крышами домов, словно огромная птица. Одни говорили, что видели чёрную тень близ его дома, разгуливающую по пшеничному полю. Тень та была небывалых размеров – раза в два выше человеческой. Небылиц много народ придумывал, обвиняя колдуна в дружбе с самим дьяволом. Многие думали, что тень и есть хозяин дома в своём истинном обличье.
– Тень! —шепнула я бабушке. Та лишь сердито глянула на меня.
– Однако, чаще всего мужики поговаривали о том, что если он посмотрит на любую приглянувшуюся ему девицу своим особым чарующим взглядом, то та мгновенно станет его. После такого единственного взгляда девушка уже не могла забыть колдуна до своих последних дней. И если же он её отвергнет, а отвергал он часто, то обрекал любовными страданиями на всю жизнь.
– Что ты говоришь? – лукаво сощурилась бабушка.
– Но самое интересное, что именно так случилось и с моей собственной прабабкой!
Тут ведунье стало не до смеха. Она выпучила на деда глаза и тихо вопросила:
– Шутки шутишь, Василий?
– Не шучу, – упрямо закачал головой дед. – Всё так и было! Когда она была молодой девицей, пошли они с матерью на праздник Масленицы. В ту пору сооружали небывалых размеров чучело из лесных веток и сучьев и поджигали его. Это зрелище сходилась смотреть вся деревня. Там, в толпе мать и не заметила, как её дочь пленил чарующий взгляд. Она лишь увидела близ дочки высокого мужчину в чёрном плаще с вьющимися волосами по плечи и тонкой тростью в руке. Именно таким все, видевшие колдуна, и описывали его. Прабабка моя, Мариана, была очень красивой девкой, с большими голубыми глазами да пухлыми губами. На щеках её красовались ямочки, на скулах – румянец, ко всему, природа одарила её копной кучерявых светлых волосы до пояса.
– Теперь понятно, в кого ты такой красивый, – усмехнулась ведунья.
– Генетика, – гордо развёл руками дедуля. – Не вру, парни со всех деревень ходили к ней свататься и даже городские хлопцы приезжали. Мариана всех отвергала и высмеивала. Вместо того чтобы выбрать кого-то в мужья, проводила вечера одна у зеркала либо в окружении подруг, всё ещё подшучивая над женихами. Но с той Масленицы прабабка сильно изменилась. В тот вечер она не отходила от окна, кого-то выглядывая в темноте. Ближе к полуночи с ней приключилась истерика. Всем домом её держали, пока она рвалась в ночной лес.
– Вась, откуда такие подробности-то?
– Дед всё законспектировал, – ответил он, – тебе поди не интересно?
– Интересно, интересно, продолжай!
– Так вот, весь дом успокаивал Мариану, пытаясь выяснить причину подобных мук. Но девушка ничего не объясняла, лишь рвалась прочь из дома, словно дикий зверь. Семья решила запереть её, а наутро позвать городского врача по душевным недугам. Их расстройству не было предела; особенно горевал отец семейства. Был он у нас зажиточным крестьянином и всю жизнь заботился, чтобы выдать дочерей за городских женихов с титулом, обеспеченных, чтобы никто больше так как он не работал.
– Ну эта история нам известна, – подкалывала бабушка.
– Валь!
– Ну, бабушка!
Осекли мы её.
–Молчу, молчу…
– Особые чувства и надежды, – продолжал дедушка, – он питал к старшей дочери. Она удалась красотой и нравом в него, и он, кажется, не спал всю ночь. Подходил тогда к её двери, прислушивался. Однако, зайдя к своей Марише с самого утра, родитель обнаружили её в полном здравии. Она прихорашивалась у зеркала, напевая какую-то песню. Счастью отца не было предела. Он даже решили устроить в своём доме праздник, радуясь, что колдовские чары их семью обошли стороной.
– Обошли-таки? – удивилась бабушка.
– Не обошли, – закачал головой дед. – Но всё по порядку. Ночи в доме снова стали тихими и спокойными, а дни девушка проводила в хорошем настроении и, казалось, даже больше прежнего похорошела. Слава о её красоте и добром нраве дошла до города, и к ней приехал свататься знатный жених. В те времена никак нельзя было без супружества: девицы рано выходили замуж, и остаться одинокой к двадцати годам считалось самым худшим наказанием для всего рода. Так даже самая красивая, здоровая и богатая невеста могла прославиться в народе перестарком. После подобного прозвища уже никто не захотел иметь с ней дело. Поэтому отец семейства настоял на женитьбе дочки, тогда как сама Мариана сильно воспротивилась связывать себя брачными узами. Одним вечером родители застали дочку мечущейся по комнате. Маришка буквально лезла на стены и в бреду повторяла слова любви. Они силой усадили девушку на скамью и открыли окно, чтобы ночной воздух немного успокоил её. Внезапно она посмотрела вдаль и стала протяжно петь словно волчица, воющая на полную луну. В этом вое можно было различить слова: «Приди ко мне, любовь моя, забери меня к себе, сделай своей на веки вечные». Родители смекнули, что на их дочь всё-таки пало колдовство, и теперь накануне свадьбы она снова терзается в любовных муках. Им было хорошо известно, что девушки сбегали ночью из своего дома к колдуну, который, в свою очередь, словно паук, разбросавший сети, ждал их и весьма охотно принимал. Испугавшись за честь дочери, они заперли все окна и двери и никуда не выпускали Маришку до самой свадьбы. Мать проводила с ней дни и ночи, уговаривая и успокаивая всеми способами. Именно тогда дочь и открылась матушке о своей колдовской любви. Она рассказала, что уже побывала в доме у колдуна в ту самую первую ночь после Масленицы и связала себя любовными узами, а после постоянно навещала его. Мать прониклась чувствами своей дочери, ну и, разумеется, испугалась за её будущее. Если невеста обманывала мужа перед свадьбой, то её судьбой в те времена могли очень жестоко распорядиться. Самое малое, что ожидало неверную – это ссылка в монастырь, о самом худшем и рассказывать страшно. Сестёр распутницы никогда не брали замуж из-за плохой репутации, что было жесточайшим наказанием семейству с тремя дочерьми. Надо отметить и смекалку матери, которая быстро прикинула благосостояние колдуна. Он считался богатым женихом; и хоть никто не знал его сословия, тот дом и земли, которыми он владел, были зажиточными даже по купеческим меркам. Мать воодушевила дочь на брачный союз не только по расчёту, но и по настоящей любви – именно так, как все мы желаем своему чаду. В одну из ночей они бежали втайне от главы семейства, в надежде договориться о браке!
Теперь бабушка не произносила ни слова, рассказ полностью поглотил её внимание.
– Домой вернулись они только под утро, – увидав наш интерес, продолжал дедушка с большим задором. – Никто не заметил их ночного отсутствия, но абсолютно все заметили перемены в них самих. Девушка больше не плакала в любовных терзаниях, а молча собирала приданое и расшивала свой голубой сарафан к свадьбе. Мать с того дня стала крайне задумчивой. Бывало, вечерами вместо семейных разговоров она уходила сидеть одна у тёмного окна и, глядя куда-то вдаль, покручивала пальцами свой тонкий платок. Она никогда не рассказывала, что произошло в том доме, никогда не упоминала в разговорах колдуна, а если речь сама собой заходила о нём, то женщина предпочитала и вовсе выходить из комнаты. Свадьба девушки и первая брачная ночь прошли по всем традициям. Маришку никто не уличил в измене благодаря крови петуха, пузырёк с которой был спрятан в косе из её густых волос. Правда открылась только лишь тогда, когда Мариана, моя прабабка, родив троих детей, тяжело заболела. Свой последний день она пребывала в муках, и вокруг её кровати собралось немало людей. В предсмертном бреду она рассказала о своей настоящей любви, которую носила в сердце всю жизнь, о её страстном романе и той ночи, когда они с матерью ходили свататься в колдовской дом. Вероятно, она рассчитывала воссоединиться с любимым в царстве небесном, потому как той же ночью её муж взял помощников и отправился к дому колдуна.
– Они убили его? – всплеснув руками, воскликнула я.
– Никто точно не знает, что случилось с колдуном. Мужики слишком боялись его для личной расправы. Они со всех сторон подожгли дом и удалились, позволив Богу решить судьбу соблазнителя. Наутро они вернулись на пепелище и обнаружили, что дом состоял больше, чем из трёх этажей. Наземная постройка сгорела, оставив лишь груду камней, из которых был сложен камин. Нижняя же часть усадьбы уходила глубоко под землю. Где был точно такой же дом, как и на поверхности, который остался совершенно нетронутым. Мужчины поспешили разобрать нижние ярусы на части и разбросали их по полю, так как дерево, вытащенное из-под земли, не горело в огне. Колдуна так и не нашли – ни живым, ни мёртвым. После того пожара никто его больше не видел в наших краях.
– Что же, получается, он из-за нашего рода погиб? – соединив всю цепочку событий, вдруг с ужасом обнаружила я.
– Не думаю, что он умер при пожаре, – ответила бабушка. – В общем-то, рано или поздно можно было ожидать подобное от односельчан, коли все девицы округи к тебе по ночам бегают.
Меня так впечатлила эта история, что, уже лёжа в кровати, я прокручивала её в голове словно фильм кадр за кадром. Особенно мне хотелось увидеть лицо колдуна таким, каким оно было в том далёком прошлом. Увлечённая романтичным и одновременно порочным образом главного героя, я решилась на отважный поступок. Прикинув, что всё увиденное будет являться всего лишь сном, уже около полуночи я тихо пробралась к шкафу с одеждой и вытащила из кармана деревянную щепку. Запрыгнув обратно в постель, я убедилась, что колдовской знак горит и обратилась к куску дерева так, словно щепка могла меня слышать:
– Я хочу увидеть, что произошло той ночью и что случилось с колдуном при пожаре. Ты всё знаешь, ты всё видела, расскажи теперь и мне.
Договорившись со щепкой, я положила её под подушку. Не особо веря в её магию и доверяясь больше своему воображению, я принялась воспроизводить с самого начала дедушкин рассказ. Сюжет никак не развивался, я застряла, отчаянно пытаясь вообразить плетеное чучело в три человеческих роста, окутанное огнем.
Перевернувшись на бок, я почувствовала как моё тело качнулось. Я повалилась с кровати, в ужасе вспоминая телевизионные передачи про землятрясения в разных уголках планеты. «Неужели и у нас, в Сибири», – лишь успела подумать я, как очутилась на улице. Вместо дощатого пола, я обнаружила себя припавшей к влажной земле среди стеблей высокой травы. Поднявшись, я увидела, что стою в поле.
Его колосья блестели в свете полной луны, словно волны бурной реки. В самом его конце, перед высоким хвойным лесом, виднелся дом. Он вырастал из земли будто миниатюрный средневековый замок. Две одинаковые круглые башни возвышались на фоне звёздного неба; они соединялись сводами, под которыми угадывались просторные помещения. Прямо в самом сердце дома огоньком надежды горело оранжевое пламя. Я взглянула на свои босые ноги, внезапно обнаружив на себе вместо трикотажной пижамы плотную белую рубаху по самые пятки. Ночой ветер раздувал мои волосы, и я направилась к веранде, где так тепло блестели два узких витражных окна, перемигиваясь яркими стёклами.
Этот дом манил меня; я словно возвращалась в то место, которое когда-то покинула, где когда-то обрела счастье. Вокруг было совсем тихо, только одинокая сова отсчитывала мои шаги, как вдруг я услышала восторженный разговор двух женщин. Я обернулась и увидела две тёмные фигуры, они, так же как и я, направлялись к дому. Поравнявшись со мной, они прошли мимо, словно не заметили моего присутствия. Молодая светловолосая девушка, сильно напоминавшая Маришку из дедушкиной истории, широко улыбалась, а её мать с радостным возбуждением рассматривала представший пред ними особняк. Я бесшумно последовала за ними.
Наконец, мы дошли до низкого крыльца. Над нами возвышался необычный дом. Круглые башни, удлиненные витражные окна – дом выглядел картинкой из сказок братьев Гримм. Ступенька за ступенькой я тихо поднялась за ночными гостьями. Шаги сейчас были такие лёгкие и невесомые, что мне казалось я лечу по воздуху, подгоняемая ночным ветром. Не успела я подойти ближе, как тяжёлая дверь отворилась, моему взору предстал высокий мужчина с тёмными волнистыми волосами и чуть раскосыми серыми глазами. Он был одет в бордовый бархатный халат поверх белой рубахи, на ногах красовались тапочки с вышитыми золотыми гербами.
Мать Маришки толкнула дочку в бок. Девушка же, словно околдованная, не отводила от возлюбленного глаз. Он не был молод, как его избранница, но и старым его назвать было очень трудно. Он мог быть одного возраста с её матерью, но при этом холеный, без единой морщины. Лишь взгляд выдавал немалый жизненный опыт. Возможно, даже не лет, а целых веков.
Колдун нисколько не удивился позднему визиту, он поклонился дамам и впустил их в дом. Я сделала было шаг вперед, когда дверь захлопнулась прямо перед моим носом, и принялась подглядывать за ними сквозь витражные стекла. Отсюда я не могла увидеть всей комнаты; оставаясь на веранде, я пропускала всё самое интересное. Всё то, ради чего пришла. Прильнув к стеклу, я постаралась различить хоть что-то: их силуэты, перемещения, услышать детали разговора. Как вдруг моя ладонь прошла сквозь дверь. Здесь и сейчас я была лишь призраком. Невидимым духом, для которого стены не преграда.
Дом изнутри привёл в полный восторг. Он был обставлен старинной резной мебелью, стены украшали трофеи, фамильные мечи, картины предков и ажурные лампы. Деревянные полы были покрыты лаком и ворсистыми коврами. Посреди комнаты из камня был выложен камин, а с высоченного потолка, напоминающего свод замка, спускался настоящий всесвечник на массивных цепях. Столь дорогая обстановка и столь непривычная для данной местности – она заставляла визитерш буквально каменеть от восторга.
Мариана вольготно села на диван, она бывала тут не раз. Её же мать озиралась по сторонам и украдкой рассматривала красавца-жениха. Колдун неспешно подошёл к изящному столику у камина и предложил гостьям вина. Обе согласились на угощение, которое хозяин дома уже вовсю разливал из серебряного кувшина в хрустальные бокалы. Мать семейства была довольна. Отпивая вино и разглядывая хоромы, она была уверена, что поступила правильно, приведя свою дочь к колдуну. Однако, цедя вино, она всё никак не могла начать разговор о замужестве. Полная смущения, она питала надежды, что жених заговорит сам. Но колдун никуда не спешил. Он вёл светскую беседу обо всём на свете и в то же время не о чём.
Жестикулируя, он на мгновение замер, прищурился и посмотрел в мою сторону. На секунду мне показалось, что он меня узрел. Однако, его взгляд проходил сквозь. Так, словно он не видел, но каким-то образом чуял в своём доме ещё чьё-то присутствие. Я попятилась, в любую секунду готовая к побегу, когда Маришка окликнула своего жениха. Тот встрепенулся от наваждения и с довольной ухмылкой продолжил рассказ. Колдун заметно обделял вниманием возлюбленную, отчего-то обратив своё внимание этим вечером на её мать.
Темноволосая женщина с заметной сединой после пары глотков заметно раскраснелась. Её тонкие черты лица и зеленые, словно озерная гладь, глаза выдавали былую красоту, припыленную временем и размытую бытом и усталостью. Она была крепкой и статной; казалось, в ней заключён стальной стержень, которому не суждено было когда-нибудь сломаться. Однако сейчас она заметно нервничала, то ли пытаясь соответствовать приличиям этого дома, то ли уклоняясь от пленительного взгляда его хозяина. Он же, в свою очередь, даже не собирался скрывать свой интерес.
– Чем вы занимаетесь, чтобы содержать такой дом? – её голос дрогнул.
– Я делаю золото, – вглядываясь в красное вино, заявил колдун.
– З-золото?
– Именно! А в свободное от золота время я нахожу изумруды, такие же редкие и чистые, как цвет ваших глаз, – он склонился и поцеловал руку оцепеневшей женщине.
А дальше он провел ладонью по лицу Маришки. Её глаза закрылись, пустой бокал выпал из рук. Она положила голову на мягкие подушки, мирно погружаясь в глубокий сон. Тем временем он не отрывал взгляд от её матери, на лице которой невиданной силой распрямились морщины. Кожа разглядилась, волосы заблестели чернее вороньего крыла. Она вытянулась, словно струна, её обвисшие груди набухли. Ей снова было почти как самой Маришке, она снова желала любви. Любви, которой никогда не знала.
Они более не говорили. Слова были не к чему. Оставив недопитое вино и спящую дочь, помолодевшая мать в сопровождении колдуна взлетела по лестнице в спальни. Она желала его так, как не желала никого и никогда.
Я провожала их взглядом. Я не могла поверить увиденному. Полная внутренней дисциплины, прежде утопающая в смущении, теперь мать Маришки спешно расстегивала своё платье. Колдун с силой прижал её к перилам, запустил пальцы в её растрепанные волосы и впился губами в изогнутую шею. Она изнемогала от желания, прося, умоляя не прекращать. Она с силой прижимала любовника к себе, срывая с плеч его бархатный халат.
– О, боже… – прошептала я.
В ту же секунду колдун обернулся. Он взглянул на меня словно зверь из-под нависших бровей. Его волосы волнами обрамляли острые скулы, кровавые губы расплылись в хищной улыбке. Теперь он точно знал – за ними наблюдают.
Глава 3
Раздался стук, потом ещё один с большей силой. Меня вырвало из сна, и я неохотно открыла глаза. На улице было светло – я совсем не заметила, как подкралось утро. Догадавшись по запаху, что бабушка занялась выпечкой, я спешно набросила халат и проскользнула в ванную комнату.
– Можно мне поговорить с вами наедине?
С веранды раздался незнакомый голос, я закрутила краны и прислушалась.
– Конечно, проходи. Ты ведь Лиза? – заговорила бабушка.
Покинув уборную я метнулась на кухню, откуда открывался вид на веранду. К нам пожаловала тёмная худая женщина с маленькими блестящими глазками в обрамлении густых ресниц.
