Перейти к содержанию

Записки несостоявшегося гения

Автор:

Категория
Биографии и Мемуары
Издательство
Автор
Возрастное ограничение
18+
Обновлено
13.11.2026

Аннотация

Школа - это мир! Записки директора школы, который больше учился у других, чем учил сам. И, к удивлению, на старости прозрел. Читайте, надеюсь, не пожалеете!

Читать «Записки несостоявшегося гения» — Виталий Авраамович Бронштейн онлайн

Страница 18 из 22

основном, «новые русские». Какие-то потертые дамы в роскошных платьях с перьями, холеные господа с тусклыми улыбками. Гостей встречала хозяйка, ей же вручали подарки.

Я обратил внимание, какие имениннику дарят прекрасные альбомы живописи, кожаные

портфели, дорогие авторучки в эбонитовых футлярах. С деньгами у меня, на тот момент, завуча городской средней школы, было туго, и я робко передал ей конверт с тысячной

купонной купюрой (я получал тогда где-то 5 тысяч в месяц). При этом что-то промямлил: мол, зарплату дают не вовремя… Наташа, умница, крепко взяла меня за руку и душевно

сказала:

– От тебя, Виталик, нам дорогих подарков не надо. Я никогда не забуду, как ты подарил

Сереже печатную машинку, когда у тебя была такая возможность. Он до сих пор печатает

на ней свои стихи. Спасибо тебе, проходи в зал, ты настоящий друг!

Это был чудесный день рождения, кажется, первый и последний, который отмечался

Пасечными с такой помпой.

***

Потом Наталья застала мужа в пикантной ситуации, и они расстались. Не захотела

прощать его. Мне рассказала, как тяжко даются ей деньги, как жмут со всех сторон ее

фирму, и что от нервных срывов у нее постоянно наливаются водой ноги.

– И если к тому же меня предают дома, мой тыл не благодарен и не надежен -

резюмировала она, – зачем мне такая семья?!

При разводе Наташа повела себя благородно: не мстила мужу и сделала ему

однокомнатную квартиру. Дальше он жил уже один. С 1995 года, после кратковременной

работы в пресс-центре горсовета, куда я его устроил, пользуясь тем, что какое-то время

был на полставки советником председателя, он уже официально нигде не трудился. При

встречах говорил, что увлекся японской поэзией, продолжает писать стихи. Заканчивал

неизменной фразой: – Дай трояк на бутылку пива… Если занимал деньги в долг, потом

обязательно возвращал.

***

Татьяна Кузьмич, согревшая его последние годы, говорила, что он серьезно повлиял на

формирование ее взглядов и отношение к жизни.

– Сергей открыл мне новый мир, перевернул взгляды на все, до него я как будто ходила в

темных очках… – рассказывала она. Особо запомнилась ей такая деталь. Оказывается, Сергей часто говорил, что его мозг – это клубок копошащихся змей, которые своей

75

непрерывной возней не дают ему покоя и иногда приводят в шоковое состояние. Он плохо

спал, его рука постоянно тянулась к перу. Стихи он писал на клочках бумаги. Иногда с

трудом разбирал свой же почерк, переписывал набело и удивлялся, что это он сам

написал. Подходил к Татьяне, читал ей, и в его глазах стоял вопрос: «Неужели это

сочинил я?!». Говоря о нем, Таня привела мысли Марины Цветаевой о настоящей

интеллигенции, которая ведет «жизнь духа, а не жизнь брюха». Так-то оно так, подумал я, но к этому духу надо непременно прибавить легкий запах дешевого алкоголя, сопровождавший Сережу до самого конца…

– С его уходом я потеряла праздник, который много лет был со мной… – завершила

словами Хемингуэя она.

***

В его жизни принимал участие Николай Островский, в свое время работавший

помощником губернаторов: Вербицкого, Кравченко, Юрченко. Помогал, когда мог, материально, поддерживал морально, пытался если не полностью прекратить его пьянки, то хоть как-то их ограничить.

Сережа был легким человеком, и все, кому он не составлял в творческом плане

конкуренции (т.е. не местные стихослагатели), любили его. Правда, жена одного моего

приятеля, тоже давно знавшая Сережу, говорила, что испытывает к нему сугубо

отрицательные чувства, более того, ненавидит его.

– Безвольная шваль, – сказала она. –Похоронить такой талант, за это убить его мало!

– Ты говоришь так, будто тебе он что-то должен, – не сдержался я.

– Да, должен, – безапелляционно ответила она. – Только не мне, а всем нам, кому не

досталось его гения. Прожил, как хотел, исключительно для себя. Мудак.

***

Как ему жилось последние годы, – известно только ему. Носил старые вещи, но был

аккуратен, смотрел за собой. Только у него появлялась копейка – тут же находились те, кто помогали ее спустить. Родители вели войну с его пьянством, но ничего не могли

поделать: он попал в серьезную зависимость от алкоголя.

Сережа часто встречался с сыном, пытался влиять на него интеллектуально, привить Боре

любовь к настоящей литературе, изобразительному искусству. Сильно переживал его

облысение. Мне кажется, между ними была большая близость. Наталья никогда этому не

препятствовала, считая, что отец, встречавшийся с мальчиком в абсолютно трезвом

состоянии, хорошо на него действует. Так, по крайней мере, говорила она мне сама.

У нее недаром наливались ноги. Рискованный бизнес быстро разрушил ее здоровье.

Фирма прогорела, подруги с головой ушли в другие дела. Цветущая женщина сгорела за

несколько месяцев, в лежащей в гробу старушке ее было невозможно узнать.

***

Сергей был известен городским интеллектуалам. Он постоянно посещал дискуссионный

клуб просмотра альтернативного кино, блестяще выступал, пользовался неизменным

успехом. Но только не любовью. Местные поэты, к которым королева по ночам не

прилетала, по вполне понятным причинам, его на дух не переносили. Не стану здесь

распространяться на тему зависти в среде творческих людей, надеюсь, читателю и так это

хорошо понятно. Пойдем дальше.

Накануне выборов 2004 года мы встретились на Суворовской. Купив тут же бутылку пива, он первым делом спросил, за кого я собираюсь голосовать. В мягкой форме пришлось

ответить, что такой вопрос, после стольких лет знакомства, явное неуважение. Сережа

немного смутился и сказал, что просто его интересует, как в этой ситуации будут

голосовать евреи, и он подумал, что я, играя определенную роль в общине (к тому

времени я уже давно работал директором еврейской школы), мог бы ему прояснить этот

вопрос. Меня удивила его избирательность: разве он не понимает, что евреи, как и все

прочие, очень разные люди, и будут, естественно, голосовать, точно так же, как украинцы, 76

русские и даже узбеки, если такие здесь водятся. Правда, замялся я, некоторое отличие все

же есть…

– Какое? – заметно оживился Сережа.

– Ни при каких условиях мы не будем голосовать за фашистов…

***

Завершая свои зарисовки о Сереже Пасечном, скажу, что, на мой взгляд, для оценки этой

личности мало приемлемы диаметральные подходы типа: что ему удалось сделать

хорошее за свой краткий пролет от одной тьмы – к другой (так он определял слово

«жизнь»), и чего никогда он не делал плохого. Если начинать с последнего, а это мне

легче, то он не обидел ни одного человека, кроме себя и своих близких. Он не участвовал

в разворовывании страны, не стремился попасть в паразитарный класс олигархов, не

рвался в наши ненасытные политики, имел то, что сейчас встречается крайне редко: чувство стыда. Он был честным человеком – пусть читатель сам скажет: много это или

мало. Сергей рассказывал, как его вербовали в осведомители. Доносчиком он не стал, что

потом причиняло ему немало сложностей. Но после каждого такого вербовочного

подхода, он, к сожалению, искал утешение в вине.

Как и любого нормального человека, его многое в стране возмущало. Под занавес я даже

замечал у него некоторые антисемитские нотки. Мне было жаль его и не до обид. На моих

глазах пропадал хороший человек.

***

Остановлюсь на его стихах. Так получалось, что он не проталкивал их в печать. Рисуясь, болтал, что для выхода в свет есть у них целая вечность – особенно, после его смерти. У

Сережиного творчества имелось немало латентных поклонников. Только не среди

местных сочинителей, которые отказывались читать после него свои стихи. Как-то в

одной компании я обратил внимание на немолодого господина богемной внешности, который читал Сережины стихи наизусть. А после, поднимая тост за поэта, неожиданно

сказал, что когда он читает Пасечного, то въявь представляет себе, как в эти высокие

мгновения пропеллером крутятся от зависти в гробах великие классики отечественной

поэзии (назвав, разумеется, парочку известных читателю имен). Одного херсонского

стихотворца при этих словах, буквально, перекосило. У бедного Сережи с лица не сходила

полупьяная улыбка, а мне почему-то стало его ужасно жалко.

Впрочем, не думаю, что Сергея надо жалеть. Он жил, как хотел. Был свободен, не скован

регламентом трудового дня, настоящий кот-интеллектуал, который ходит сам по себе. За

это расплачивался одиночеством, нищетой, неприкаянностью. Кстати, коль речь зашла у

нас о стихах, могу предположить, что хотя сегодня многим и не известно его творчество, это вовсе не значит, что не придет час, когда некоторые королевы станут навещать

школьные хрестоматии. Так в жизни тоже бывает.

***

А беды семьи Пасечных продолжались. Через полтора года после смерти Сережи

бесследно исчез его сын Борис. Как его ни искали – безрезультатно. В городе его

друзьями были развешены сотни фотографий юноши в кепке, скрывающей отсутствие

волосяного покрова. Поздно. Надо понимать, сегодня он там, где его папа и мама. Семья в

сборе. А мне это дико: как черный ворон небытия за что-то наказывает близких людей…

Если в своей жизни я и сделал два – три собственных открытия, то одно из них мне помог

совершить Сергей Пасечный. Знаете расхожую фразу: «талант не пропьешь», которой

тешат себя интеллектуалы, не чуждые этого порока? – Ерунда. На Сережином примере я

убедился, что пропить можно все, даже то, что авансом отпущено Богом.

Я поинтересовался знатными людьми Голой Пристани. Их немало. Герои войны и труда.

Летчики, комбайнеры, даже один капитан-директор знаменитой китобойной флотилии. Их

имена увековечены на Аллее памяти, и это правильно. А вот на райцентровском кладбище

до сих пор нет пристойного памятника на могиле того, кто, достигнув подлинных

интеллектуальных вершин, тихо ушел в безвестность. Прощай, Сережа, ты получил от

77

жизни куда больше удовольствия, чем доставил ей. А нам оставил лишь жалкую горстку

своих бесценных стихотворных жемчужин. Жаль.

***

ДОН-ЖУАН

Донна Анна, донна Анна,

Я искал Вас, я искал Вас.

Над Кастилией туманы

Как фата над Вашим станом.

А мои глаза как раны.

Я искал Вас,

Донна Анна.

Донна Анна, донна Анна,

В небе звезды, в небе звезды!

Душный день в забвенье канул,

Я Вас ждать не перестану,

Вас обманывать не стану,

В небе звезды,

Донна Анна.

Донна Анна, донна Анна,

Как тоскливо, как тоскливо.

Все герои и титаны

Меньше листьев от платана.

Всюду серость и обманы.

Как тоскливо,

Донна Анна.

Донна Анна, донна Анна,

Дайте руку, дайте руку.

Я пришел, наверно, рано,

В трезвость мира слишком пьяным…

КТО СТУПАЕТ ЗА ТУМАНОМ?!

Дайте руку,

Донна Анна!

***

Этой ночью королева прилетала.

Королева Снежная, из сказки.

Окна льдинкою она разрисовала,

Подобрав похолоднее краски.

Утром льдистым чудом распустились

На стекле замерзшие соцветья,

По-волшебству окна расцветились

Зачарованным, холодным светом.

А потом заплакались слезами

Распустившиеся листья ледяные,

78

И печально-синими глазами

Королева плакала над ними.

И от слез внезапно потеплела

И девчонкой веснушчатой стала….

Так исчезла Снега Королева –

На дворе весна затрепетала.

Конец 60-десятых.

***

Всю ночь шептался с небом дождь,

Текли по стеклам слезы,

Стучал в окно ко мне всю ночь

Дрожащий сук березы.

А утром в маленьком саду,

Как будто в страшном сне,

Стояли в грустнозвонком льду,

Стучавшие ко мне.

Уже не в силах говорить

В звенящей тишине

Тянули ветви с жаждой жить

Стучавшие ко мне.

Хрустели льдисто пальцы их,

Промерзнув до корней,

Стояли как убитый стих,

Стучавшие ко мне.

Ко льду ствола лицо прижав,

Я плакал в тишине…

И о весне мне зашептал

Тот, кто стучал ко мне.

***

Да, все меняется на свете:

Уходит день, приходит ночь,

Уходим мы, приходят дети

Все ту же воду потолочь.