Обход

Минуту он простоял, прислонившись лбом к двери, потом отошёл на пару шагов, раскрутил утюг и ударил им по двери. Дерматин, которым была обита дверь, смягчил удар, и утюг не разломался, только нижняя часть погнулась и прогнулась на бок. Дерматин на двери порвался, и на железной двери была большая царапина. Человека такой удар бы убил.

Дверь железная…

Мысль начал озвучивать тот холодный противный голос, но осёкся, растаял. Дверь железная, подумал Киря, возможно отец давно опасался нападения. Я раньше об этом не задумывался.

Он подпёр дверь двумя стульями, которые притащил из залы. Окна оставались уязвимыми. Быть может, на них не ставили решётки не потому, что не боялись нападения через окна, а потому, что планировали убегать через них самим. На подоконники Киря поставил бокалы из серванта. Не гарантия, но есть надежда, что если кто-то залезет сквозь окно, то поднимет большой шум. С подоконника своей комнаты он забрал пустую миску из-под быстрорастворимой лапши. Мысли о пережитом приключении почему-то вызвали усталость в позвоночнике. Больше всего он хотел упасть спать. Но и понимал, что рискует не уснуть.

Потом он принимал горячий душ, плотно закрыв дверь в ванную, а также положив рядом с собой не только утюг, но и кухонный секач.

А совсем поздно он погасил свет в своей комнате и стоял у окна. На одном из деревьев (не том, где был тайник) сидела сова. Её было сложно разглядеть, но когда глаза привыкали к темноте, сомневаться не приходилось. И он знал, что сова прилетела к нему. Друг это был или враг, сказать было сложно.

Было жарко, открывать окна он опасался, потому ощущал, как тело опять покрывается каплями липкого пота. Он прикинул, чем его история отличается от точно такой же, если бы отец просто связался с криминалом. Ну, прежде всего, четырнадцатилетнего пацана вряд ли бы стали слушать, что бандиты, что полиция, если бы у него не было чётких доказательств невиновности отца или его вины. Ему же выдали возможность спасти отца и мать каким-то магическим способом. Второй немаловажный момент – он понятия не имеет о правилах этого мира. Вернее, имеет, но явно, что правила, записанные в легендах, и те, что на самом деле, различаются кардинально. Либо же, что на то похоже, имеют буквальное прочтение там, где все читают нечто символическое, и наоборот. А ещё убийца идёт за ним. Потому что если он докажет, что отец невиновен, то начнётся поиск настоящего убийцы. И у него месяц, чтобы обойти Москву каким-то странным маршрутом. Минус ноги. И это как минимум.

Он лёг в постель, но, что неудивительно, почувствовал, что не может заснуть. Мучила жара. Нервы были на пределе, и он постоянно ждал нападения. Иногда он впадал в забытьё и понимал, насколько оно было глубоким только в момент, когда снова выныривал на поверхность.

Он продержал себя в постели до девяти утра, до момента, как глаза перестали слипаться. Потом минут двадцать стоял под холодным душем. Следом прошёлся по квартире. Возможно, вернуться действительно не придётся, так что надо выбирать, что взять с собой. Явно, что не что-то тяжёлое, ему придётся много ходить пешком. Скорее всего, езда на машине или даже на велосипеде по маршруту «смешай кровь» не предусмотрена. В какие-то моменты тишина наваливалась на него, его новая, «взрослая» личность шла рябью, и хотелось перевесить свои проблемы на родителей. Что на самом деле теперь было невозможно.

Планшет отпадал, он в отличной твёрдой и легкой коробке был упакован в дорожную сумку. Дорожная сумка в машине. Оставался телефон, на всякий случай он нашёл к нему вторую подзарядку. Безлимитный интернет на телефон оплачен до конца года. Абонентскую плату вроде бы тоже вносили на год вперёд, в любом случае много болтать по телефону ему было не с кем.

Минут двадцать он потратил на то, чтобы тупо стоять около окна в зале и смотреть на ряд домов. В одном из них жил Игорь, одноклассник. В другом – Семён, приятель на пару лет старше, с которым вместе играли в школьном выпускном спектакле. Можно отсидеться у них. Можно поехать в Калининград к родителям матери. Можно спастись сотней способов. Но за счёт жизни родителей.

Вытаскивать харддиск из компьютера он не стал, просто пока ходил по квартире, сперва списал на флешку всё, что ему было нужно, включая черновики своих рассказов и фанфиков. А потом отформатировал харддиск. Скачанные фильмы, игры, книги, мемы… Всё растворилось. Разве что две сохранки с достигнутым в играх результатом на флешке. Идейный парень не стал бы сохранять и их, но Киря идейным не был.

Ему предстоял не такой уж сложный квест. Если бы за ним не гнался убийца. Маршрут, по которому надо идти, можно покидать, если возвращаться к нему до истечения суток. Можно ходить с десяти утра до десяти вечера, а потом ехать домой и отсыпаться. Если бы он был уверен, что дома не будет ждать убийца.

Скорее всего, за этот месяц он домой не попадёт. Если вообще ему суждено вернуться когда-нибудь потом. Он взял с собой четыре смены трусов, носков – в два раза больше (много ходить!). Вторых джинсов не было, вернее, единственная смена осталась в дорожной сумке. На пару секунд он запаниковал, но потом взял вместо запасных джинсов джинсовые шорты до колен. По такой жаре они пригодятся явно сильнее, чем джинсы. Вопрос с обувью был решён сразу же: чёрно-белые бразильские кеды. Единственным их недостатком было то, что у них была небольшая, но заметная платформа. Как все невысокие люди, Киря стеснялся пользоваться заметными приспособлениями, увеличивающими рост. Но сейчас ему было всё равно. Кеды были мягкими, практическими неубиваемыми и приходилось надеяться, что они переживут предстоящие адские нагрузки. В любом случае заменить их было не на что. Киря поискал по всем тайникам, по всем карманам. К его пятисотке прибавилась ещё одна из серванта и двести рублей из старого плаща матери. В этот момент сердце у него пропустило пару ударов. Еда. Этой суммы не хватит на месяц. Весь общественный транспорт теперь напрочь отпадает. Внезапно захотелось заплакать. Он тщательно избегал мыслей о том, где будет спать, но теперь к одной проблеме прибавилась и вторая, ещё более неразрешимая. Он сунул деньги в карман. Плевать. Прорвёмся. Решимость, которую он изображал, не помогала, хотелось плакать, он чувствовал себя проигравшим до того, как начал сражение. Потому он дотащился до зеркала в ванной. Посмотрел себе в глаза. И дал себе пощёчину. Ещё одну. Третью. Щёки пылали. Но мысли о поражении исчезли, мозг был слишком занят тем, чтобы послать в сошедший с ума участок импульсы, заставляющие прийти в себя и перестать калечиться.

Три бэпэхи, он любил по утрам завтракать быстрорастворимой лапшой. Самым тяжёлым предметом в рюкзаке была «Книга иллюзий». Но доставшаяся в таком необычном месте в такое необычное время, она стала его талисманом. Он ещё разок повертел в руках «шкатулку Лемаршана», причём мозг привычно оценивал вес предмета и на этой основе решал, стоит ли брать предмет с собой. В принципе, ничего более идиотского, чем выложить артефакт, который и стал причиной того, что он теперь должен совершить действие, спасающее отца и мать, представить было сложно. Впрочем, шкатулка в самом деле была лёгкой. Он завернул её в футболку, чтобы острые углы шкатулки не впивались ему в тело через ткань рюкзака. Всего футболок он взял три. Рюкзак не особо раздулся, но всё-таки стал более пухлым. Киря напомнил себе, что в рюкзаке придётся таскать и еду. И что постирать одежду, скорее всего, будет нельзя, а она быстро пропитается потом. Эта проблема была неразрешима, потому он поступил с ней так же, как поступал раньше с холодным голосом – просто выкинул из головы. Будем решать проблемы по мере их поступления.

Он был у тайника уже без десяти двенадцать. Внутри Киря чувствовал какой-то холод. Он не удивился тому пути, который избрал незнакомец, чтобы появиться – он вылез из канализационного люка.

– Приветик, – Киря бросил приветствие раньше, чем тот успел выбраться полностью. Среди всех приготовлений, одной вещи Киря не смог взять с собой – оружия. Любой из кухонных ножей мог стать поводом, чтобы Кирю задержали, а попасть в полицию, значит распрощаться с Обходом, его явно запрут, пока будут искать родителей или опекунов. Утюг, который показал себя вчера так хорошо, был слишком тяжёл. Слезоточивого баллончика у Кири не было. Всё, что у него было, это дикая решимость.

Неряшливый незнакомец некоторое время посидел на краю люка, по-детски болтая ногами в яме, и хитро снизу вверх поглядывая на Кирю.

– На твоём месте я бы не пришёл, – наконец заключил он.

– Наверное, поэтому ты никогда и не был на моём месте, – отозвался Киря.

Незнакомец довольно ловко выбрался из люка. Киря подумал о многоэтажке за его спиной, глазевшей на них десятками окон. А потом вспомнил про то, как Первые умеют отводить глаза.

– У меня был друг, – сказал уже не совсем незнакомец, – который попал в похожую историю и понятия не имел, кому стоит доверять, а кому нет.

Грязный мужик (или как стоит называть волшебных существ?) был совсем немного выше Кири, жутко тощий и постоянно движущийся, как персонаж старой компьютерной игры.

– По самой логике истории, твой приятель умер в мучениях, так как доверился не тому. И сейчас ты сообщишь мне, что и тебе доверять не стоит.

Киря чувствовал, что его тон слишком дерзкий, ему было страшно, но он не собирался этого показывать. Убьют – так убьют. Зато он явно успеет послать этого тощего гоблина куда подальше перед смертью. Но взамен этого мужик вперил в грудь Кири грязный палец с обгрызенным ногтем.

– Точно. Мне доверять нельзя. Да и никому нельзя. Ты ведь уже знаешь, кто убил на самом деле Триста?

Озвучивать свои подозрения насчёт дяди перед гоблином, живущим в канализации, который вчера залез в его квартиру, Киря не собирался. При этом тот, второй, взрослый и холодный его двойник успел подумать о том, что каким бы этот гоблин не выглядел жалким, он сумел создать или воспользоваться тайником, который не смогла обнаружить Мара. А если она проводила суд, то явно не была последним существом в нынешней иерархии.

– Я для того и встретился, думал, что ты мне убийцу назовёшь.

Палец мужика оторвался от кириной груди и сперва мужик помахал им в воздухе перед кириным носом, а затем застыл, указывая куда-то на небо.

– Убийца! Все хотят знать убийцу!

Потом мужик взял театральную, драматическую паузу, которую Киря бесцеремонно прервал.

– Это замечательно, но я, наверное, пойду. Не в обиду, но пока у меня ощущение, что я трачу время в сумасшедшем доме.

Палец снова указал на него.

– Я не знаю убийцу. А вот Лина может знать.

Гоблин (Киря решил так его называть) развернулся и куда-то направился.

– Клёво, – сказал Киря, не двигаясь с места.

Тот остановился в паре шагов и уставился на него.

– Ты не хочешь узнать имя убийцы?

– Имя убийцы знает убийца. И каким-то образом этому человеку или существу удалось обмануть массу волшебных существ и даже самого убитого. После чего ко мне вламывается какой-то гоблин и обещает отвести к кому-то, кто мне это имя назовёт. Плату при этом никто не называет. Уже бегу, шнурки отглажены, волосы назад.

– Молодец, не доверяешь первым встречным!

– Точно.

Киря продолжал стоять как приклеенный. Гоблин смешался. Они достигли какого-то равновесия. Цугцванг – вспомнил слово Киря, положение в шахматах, когда каждый ход может только ухудшить положение. Гоблину было нужно, чтобы Киря куда-то с ним пошёл. Киря продолжал стоять на месте.

Гоблин сделал шаг ему навстречу.

– Есть кое-кто, кто заинтересован, чтобы найти настоящего убийцу.

Он быстро посмотрел на небо, что Киря решил запомнить – этот взгляд мог относиться к благодетелю, к убийце или же специально запутывать дело.

– И этот кто-то меня ждёт?

Гоблин отрицательно мотнул головой.

– Нет. Лина поможет тебе на пути, а тот, кто хочет распутать убийство, хочет проверить: сумеешь ли ты выжить. Зачем на тебя тратить ресурсы, если ты и так погибнешь, а ещё сдашь убийце имя покровителя?

Логика этого заключения поразила Кирю.

– А почему покровитель не боится, что ты сдашь убийце его имя?

Гоблин расплылся в улыбке.

– Кто рискнёт нападать на короля? Так ты идёшь? Если не хочешь, я передам, что ты отказался.

Киря слегка сощурился.

– Ваше величество?

Тот сделал какое-то странное движение кистями рук: не то аристократ восемнадцатого века, не то вкручивает лампочки.

– Король Фрике, владыка обитающих под землёй!

– Это червей что ли?

Фрике сделал вид, что не слышал и ещё немного покрутил кистями рук, что, видимо, должно было символизировать его величие.

– Как я и сказал, можешь оставаться здесь, не так сильно ты и нужен.

Киря пожал плечами.

– Ладно, пошли.

Они углубились в цепочку дворов. Питерские дворы-колодцы описывали много раз, но мало кто пробовал описать московские дворы и дворики. Некоторые из них перекрыты школами, детсадами и бывшими дворцами пионеров. Можно ходить прямо по проезжей части, но при этом помнить, что даже сквозь закрытые дворы постоянно кто-то въезжает и выезжает, обдавая окружающих парами бензина. Маленькие магазинчики прячутся во дворах от монстров сетевых магазинов. Там же находили себе приют маникюрные салоны, зубоврачебные кабинеты, даже тренажёрные залы. Москву видят как большой суровый город, перемалывающих всех, кто слаб, но там, во дворах можно увидеть другую Москву, где есть место для маленьких людей и их маленьких бизнесов. Если улицы Москвы – это суровой бизнесмен, в сером костюме деловых зданий, то дворы Москвы – это его хлебосольная жена, которая и знать не хочет про большие дела и многомиллионные договора.

Гоблин, называющий себя королём, двигался легко, раскланиваясь с видимыми и невидимыми. Заметив, что Киря не видит и половины встреченных ими, Фрике небрежно протянул ему выуженные откуда-то из глубин своих лохмотьев очки-гогглы с фиолетовыми стёклами. Сквозь очки здания не изменились, но изменились прохожие. Даже волшебные существа выглядели, как правило, как люди, разве что их было не разглядеть без очков. Но иногда встречались и исключения. Призраки. Люди, бредущие куда-то, совершенно ничего не видя. Гоблин в таком случае дёргал плечом и как бы случайно обходил их.

Они пролезли свозь дырку в ограждении и миновали рельсы МЦК, некоторое время шли мимо железных сараев, а потом снова проскользнули в щель в заборе. Киря полностью потерялся в этой цепочке поворотов и незаконных проникновений. Как-то они залезли по лестнице и прошли немного по крыше двухэтажного здания. А потом спустились на бывший заводской двор.

Как и многие московские заводы, этот сдавал свои помещения в аренду. Гоблин нырнул в дверь, на которой красовалась надпись, распечатанная на розовой бумаге и приклеенная скотчем «Таро. Эзотерический салон». Киря думал, что сейчас они пройдут насквозь, но это оказалось целью их путешествия.

Вокруг было темно, и витал острый запах ароматических индийских палочек. Киря сдвинул очки на лоб, чтобы было лучше видно. Посредине помещения неустойчиво стоял деревянный круглый стол, покрытый синей бархатной скатертью. На таких обычно изображают хрустальный шар в центре, но тут стояла пара узких церковных свечей в посеребрённых подсвечниках. В стеклянной пепельнице дымилась ароматическая палочка, чей дух и заполнил собой всё помещение. Лежала раскиданная колода: не Таро, а самые обычные игральные карты, некоторые из них сильно погнутые. Через минуту становилось очевидно, что к запаху сандала примешивается и доносящийся откуда-то аромат рыбного супа.

– Иду, иду! – донеслось откуда-то. Звякнула штора из бусин в углу, в помещение вошла невысокая женщина. Даже будь она человеком, Киря затруднился бы сказать, сколько ей лет. Узкий разрез тёмных глаз указывал на азиатские крови, широкое лицо и очень острые скулы. Тёмные волосы уже начали седеть. Одета гадалка была слишком по-домашнему, в синий байковый халат.

– Эншанте! – проблеял Фрике. – Эншанте!

Он изогнулся, огибая стол, схватил руку женщины и присосался в несколько гротескном поцелуе пальцев. Женщина, заметив «короля», едва заметно вздохнула и наклонила голову. Нет, это не был небрежный кивок, это был поклон, довольно вялый и в котором участвовали только шея и подбородок, но поклон. Как бы глупо ни выглядел «король», видимо, на какое-то величие он и в самом деле имел право. Хотя далее гадалка отмела одним жестом его велиречивые не слишком внятные уверения, как счастлив он припасть (он так и выразился «припасть») к мудрости несравненной мадам Лины.

Она села за стол, указала Кире на стул напротив. «Король» притащил от стены ещё один стул и сел сбоку и от Кири, и от гадалки, никак не в состоянии при этом замолчать и перестать рассыпаться в комплиментах, в которые не пытался вслушиваться никто из присутствующих. Когда «король» наконец замолчал, гадалка заговорила:

– Мне очень жаль твоих родителей, – обратилась она к мальчику.

Тот кивнул, но увидев, что та ждёт продолжения, добавил:

– Надеюсь, что их судьбу я смогу изменить.

Та кивнула и застыла, прижав подбородок к груди, словно прислушиваясь к звучанию его слов. Глаза её закрылись. Когда она внезапно заговорила, не поднимая головы, Киря вздрогнул, её голос звучал глухо, как из подвала.

– Убийца человек. Вот, что всех удивило. От заклятья воняло человеческой магией. Кена осудили даже не потому, что он ограбил квартиру Триста, а потому, что знал, когда там надо появиться. Он либо сам убийца, либо связан с убийцей. Но раз он не назвал виновного, потому виновным признали его.

Она молчала достаточно долго, чтобы Киря решился задать вопрос.

– Папа явно не единственный лоут. Почему заподозрили именно его?

Она медленно подняла голову и её чёрные глаза уставились на него.

– Потому что он единственный получил выгоду. И он прибыл через полчаса после убийства. Он замаскировал свой приход от проверки магией, но не подумал о том, чтобы как-то стереть видеозапись с камер наблюдения у магазина напротив.

– А хоть какие-то факты в его пользу есть?

– Один свидетель считает, что мотивом преступления было не ограбление.

Это требовалось обдумать, и Киря принялся мять пальцам нижнюю губу, пытаясь сообразить, что всё это означает.

– Это ведь этот свидетель заставил нас встретиться, он и помогает мне? – наконец предположил он и, не успев сдержаться, добавил и то, как именно пришёл к этому выводу. – Вы единственная, кто упомянул, что есть свидетель.

Гадалка согласно медленно на пару секунд сомкнула веки. Киря снова задумался.

– А если свидетель скажет, что именно видел, то он боится, что убийца погонится за ним?

– Не так, у него есть причины, чтобы никто не знал, что он был там тем вечером.

– Но если он уверен, что мой отец не убивал…

– Он не уверен.

Киря снова замолчал. Было очевидно, что это тоже испытание, помогать ему будут только в случае, если он покажет себя достаточно умным, чтобы задать правильные вопросы на этой встрече.

– Если убил отец, – неуверенно начал он, – то он мог действовать по чужой наводке. Например, кто-то дал ему куклу, показал, как выполнить заклятье и уверил, что для лоутов наказание за убийство меньше, чем для Первых…

– Тогда почему на суде Кен не сдал подельника?

– Потому что тогда наказание было бы больше?

– Если бы он сумел доказать, что не знал, что творит, то вряд ли.

Какого чёрта отцу вообще пришло в голову грабить убитого? Не приходилось сомневаться, что этот грех он реально совершил, так как практически сознался в этом на суде.

– Я не верю, что папа мог убить, – наконец сказал он. – Он не идиот, и вряд ли бы стал воровать, если бы его направил в квартиру кто-то, кому он не доверял. Если я назову имя убийцы сейчас, родителей отпустят?

– Кто же убийца?

Кире не хотелось произносить этого, но если человек не спас собственного брата, то не стоило его жалеть.

– Думаю, это мой дядя, Геннадий Овсянников. Он мог убить и попросить отца забрать вещи из квартиры. Возможно, разыграл испуг и просил забрать и вещи, и улики. Отец помог брату, думал, что заодно и разбогател. Скорее всего, дядя просил папу забрать все вещи, какие найдёт, а деньги якобы отец оставит себе.

Пока он произносил версию, каждое слово ему казалось правдой. Иннокентий всегда благоговел перед старшим братом, а тот часто втягивал его в неприятности. Но мадам Лина только медленно отрицательно мотала головой. Надо было срочно понять, что именно не так.

– Мотив, – выпалил Киря. Если деньги оставались у отца, а теперь конфискованы (или как там это называется у фэйри), то у дяди не оставалось мотива для убийства. – Он приходил с утра, мог забрать что-то у отца. Убийство было совершено ради этой вещи, а отцу оставили деньги.

Гадалка ждала чего-то ещё. Её фраза мало походила на подсказку.

– Твой дядя просто лоут.

Вряд ли это относилось только к тому, что он не мог владеть какими-то магическими артефактами. Значит что-то ещё.

– Убитый, – наконец тихо сказал Киря. – Почему он указал на отца? Мара не могла сама убить и заставить убитого клеветать против отца?

Гадалка отрицательно мотнула головой, от чего её сухие волосы взметнулись.

– Папу как-то использовали. Скорее всего, он сам не понимал, что делает. Да, каждый ребёнок будет защищать отца, но я пытаюсь докопаться до истины. Если папа виноват, я должен искать возможность смягчить наказание, а я считаю, что он невиновен, потому что папе просто не хватит решительности. Может, заставили подержать куклу, не объясняя причин. Я… мне просто сложно представить, что дядя всё это задумал только для того, чтобы подставить отца и всю его семью, маму, меня…

– Если твоего дядю использовали, – сказала гадалка, – то у него шансов выжить ещё меньше, чем у тебя. Потому что он может знать, кто именно затеял всю интригу.

– Как я буду всё это распутывать? Я даже не разбираюсь во всех ваших народах и прочем. Я даже не знаю, кто и зачем рвётся мне помогать.

– Никак. Сейчас твоя задача – совершить Обход. По твоим следам явно пустят убийц.

– А это не будет доказывать, что отец невиновен?

– Нет. Если ты даже докажешь, что по твоим следам идёт убийца, ты не сможешь доказать, что его послал реальный убийца, а не кто-то мстит за смерь Триста.

Киря беспомощно пожал плечами.

– У Триста могло быть врагов, как мух в столовой. Как можно расследовать дело, когда не ясно даже кем была жертва и с кем он ссорился?

Фрике и Лина быстро переглянулись между собой. Лина заговорила:

– Тут сложно что-то посоветовать. Я сама знаю только слухи. В последнее время у Триста появилось много магии. Он мог попытаться подчинить себе кого-нибудь, а в ответ его убили.

– Но версия не слишком правдоподобная, – перебил Король, – надо предположить, что Трист кого-то подчинял, кто-то хотел мстить, слишком много предположений.

Киря быстро перевёл с одного собеседника на другого, но промолчал. Лина кинула Королю.

– Оставь ему эти очки, пригодятся. Сколько мальчик знает про Первых?

Киря подал голос раньше, чем Король успел поставить диагноз его знаниям.

– Да как-то не очень много знаю. Много мифологии читал, но вчера столкнулся впервые реально.

Лина вздохнула, встала и отправилась в другую комнату, вернулась секунд через десять и положила перед Кирей планшет. Тот поднял и сразу понял, что это не планшет, а электронная читалка.

– Батарейку подзаряжать не надо, не разрядится, не спрашивай, как это сделано, сама не знаю. В каждом книжном магазине есть сведения, которыми обмениваемся между собой. Иногда это сплошная графомань, но обычно в таких файлах содержится то, что Первый сам знает о себе, сведения о своём народе, легенды и так далее. Многие целые библиотеки собирают. Где-то сведениями и обмениваются, но где – не знаю, а знала бы – не сказала. Ты пока человек со стороны. Но свою коллекцию сам соберёшь. Файлы выглядят как книги в светящихся фиолетовых обложках. Книги обычно тонкие, сворачиваешь и вот в это отверстие просовываешь.

Она показала на круглое отверстие в корпусе, какое было на старых мобильниках для подзарядки. Киря недоумённо повертел дивайс.

– Как может книга, даже тонкая, поместиться в читалке?

Лина издала глубокий вздох, и Киря ощутил, что краснеет.

– Это магия, – снова вмешался Король таким тоном, словно выдал единственное и идеальное объяснение.

– В общем, многие, кто в Обход пускается, собирают файлы в книжных магазинах, говорят, это развлекает, да и сведения тебе понадобятся. Ладно, тебя бы подарками и Фрике снабдил, ведь это ему надо, чтобы ты Обход завершил. Тебя сюда привели, чтобы через тебя я посмотрела, вдруг так увижу убийцу. Подними-ка любую карту со стола, только долго не выбирай.

Хотя Киря предполагал, что следует выбирать, не задумываясь, он всё равно пробежал глазами по картам, и быстро выбрал карту с вальтом червей. Лина приняла её, положила на стол, а сверху – свою ладонь. Она прикрыла глаза. Воцарилась тишина.

– Всё, что вижу, – наконец сказала она, не открывая глаз, – это много крови. Преступления совершаются, чтобы совершать преступления, и конца и края этому не видно. Если только тебе не повезёт поставить точку.

Глава шесть

Впервые Киря задумался: а не связана ли аномальная жара с происходящим с ним событиями? Быть может, так природа реагирует на то, что настоящий убийца так и не был найден. Или ему просто хочется выдавать желаемое за действительное. Кроссовки шлёпали по раскалённому асфальту, который грозил скоро начать плавиться и прилипать к подошвам.

После предсказания Лины, они быстро распрощались. Как ни странно, Король продолжал составлять ему компанию. Он шёл впереди, ловко вписываюсь в повороты бывшей промзоны, которая теперь была отдана в аренду мелким фирмам.

После того, как они миновали проходной пункт, Король резко остановился.

– Ты всё-таки не раздумал в Обход идти?

– Не-а. Только не знаю, с чего начать.

– Для тебя начало на Речном вокзале, парк Дружба.

Теперь, когда они не враждовали, Киря с трудом подавлял желание начать называть Фрике на «вы».

– Откуда знаешь?

– Я тебя знаю. И твою семью. Мне всякие карты, чтобы понять, где именно для тебя заготовлен Обход, не нужны. Ты умрёшь ради родителей, а они тебя любят?

Киря пожал плечами.

– Любят. Как умеют. Понимаю, что умеют так себе, но и я не подарок. Умный – это да, но друзей мало, вообще странноватый. Они всё думают, что если буду вести себя со мной, как с несмышлёнышем, всё само исправится, я стану стандартным, всё вокруг станет стандартным, даже Волшебный мир. А всё-таки, что за подземные обитатели? Ты Король подземных мутантов?

– Крыс, – Фрике криво улыбнулся. – Будешь под землёй, ищи знак – треугольник с тремя точками, как крысиная мордочка. Поскребёшься, и я тебя найду. Тот, кто попросил за тобой присмотреть, хочет, чтобы ты дошёл до конечного пункта, тогда точно станет ясно, насколько твой отец виноват. У тебя окна прямо на то место, где магический тайник. Ты наблюдаешь за тайником, а я за тобой и твоей семьёй. Я знаю не так много, но счастливой и благополучной вашу семью не назовёшь. Задавать вопрос тебе не буду, сам для себя ответь: если даже родители тебя любят, сам-то ты их любишь?

Фрике не стал дожидаться какой-то кириной реакции, махнул рукой и быстро зашагал по дороге. На секунду скрылся тени дерева, но так и не появился из тени, исчезнув среди остальных невидимых обитателей Москвы.

До Речного вокзала Киря решил пройти пешком, тем более это было не так далеко. Но не выдержал всей дороги, ему хотелось рассмотреть всё то, что теперь можно было смело счесть экипировкой. Разумеется, ему, прежде всего, хотелось открыть шкатулку. Он скрылся в одном из дворов в районе Водного стадиона, спустился по ступенькам к запертым наружным дверям подвала, в этой яме вряд ли он будет хоть кому-то заметен. А затем провёл пальцами по узорам шкатулки и сдвинул их.

Кире не так часто приходилось видеть древнерусские палаты и хотя то, что он видел, мало напоминало старые исторические фильмы и экскурсию в Кремль в пятом классе, он знал, что это царский дворец. Всё это напоминало сон, где любой предмет обладает собственной информацией о себе, стоит только на нём сосредоточиться. Какая-то часть души Кири знала, что так выглядит для человека мир после смерти – громадный кладезь чужих эмоций и чужой информации, где можно легко потерять себя. Но эта мысль его не пугала, она была приятным дополнением к происходящему, метатекстовой сноской в книге, титром в киноленте – видимым зрителю, но не персонажам.

Стены помещения были забраны тёмно-красной парчой с золотыми узорами, созданные явно под восточным влиянием. В зале стояло кресло-трон, неудобное с деревянной спинкой, пусть и с красивой резьбой, представляющей собой гоняющихся друг за другом оленей и единорогов. На троне сидел тот, кто явно был правителем в этом дворце. Он весь подался вперёд, явно в предвкушении предстоящего развлечения. К облику царя подходило определение «хищный». Словно существовала некая точка, к которой стремились его черты лица, стремясь вытянуться и превратиться в клюв. Острые скулы, прямой нос. Но самым примечательным в его лице был взгляд. Он словно буравил пространство впереди себя, он и создавал ту точку, к которой стремился. Дух его был сильнее его тела, душа создавала некий идеал, которому тело слепо подчинялось. Но этот идеал был вне пределов личности царя, где-то всегда впереди, всегда некая цель, к которой летел он сам, и увлекая в этом безумном стремительном вихре в погоне за недостижимым весь двор.

Киря попытался сосредоточиться на царе, но смесь эмоций этого человека от единственного прикосновения откинула его в сторону. То, что испытывал царь, не было в полной мере ненавистью. Скорее, пламенем, постоянно изменяющимся, бушующим, и требующим себе всё новых жертв. Пламя просачивалось наружу, оставило рыжие отблески в тёмно-русых волосах и бороде царя, зажгло его глубоко посаженные чёрные глаза, играло блёстками в перстнях. Пламя давало царю силы, но не было ответа на вопрос, кто из них с пламенем сумел подчинить второго.

В зале собралось человек десять мужчин. Киря не замечал, чтобы они переговаривались друг с другом, но в зале стоял очень тихий и несмолкающий гул. К царю приблизился мужчина с большой светлой бородой, одетый почти неряшливо и бедно. Единственное слово, которое Киря знал для обозначения крестьянской одежды, было «армяк». Распахнутый потёртый камзол, под которым виднелась чёрная простая рубаха, грубые брюки и сапоги – ничто не могло ассоциироваться со словом «армяк», которое прочно ассоциировалось у Кири с чем-то извозчицким, скорее, с этим словом сочетался сам мужик, которому Киря и дал это имя. Что-то в нём было хозяйское, уверенное в себе, отсутствие подобострастия перед царём, что и выводило его за пределы царской немилости. Словно он сам давал повод для своей казни, что и заставляло царя не пользоваться этой подачкой от холопа. Армяк склонился к уху царя, и они о чём-то зашептались, причём царь в это время обводил взглядом подданных, чему-то скупо улыбаясь.

А где я сам?

Но мысль, которая должна была бы вытащить его из этого места, дать почувствовать, что он просто спит, внезапно растворилась, исчезла. Самого Кири не было. Было немного сознания, годного лишь для того, чтобы делать выводы и вспоминать что-либо схожее, а ещё было зрение. Это был фильм, куда ты погружаешься с головой, живёшь, но практически теряешь себя. И расслышать шёпот царя не входило в возможности этого фильма. Вместо того Киря рассмотрел лица челяди. Они нервничали. И это тоже было информацией, которую Киря получал без всякого усилия со своей стороны. Ему не нужно было замечать побелевшие лица, капли пота на линии волос, расширенные глаза. Напряжение и страх стояли в воздухе ощутимо, словно запах или колеблющийся воздух, который становится видно во время жары.

Армяк поклонился и вышел за дверь. Царь в это время жестом подозвал к себе одного богато одетого боярина, стоящего у стены. Тот шёл, странно не сгибая коленей, уже осознав, что именно он станет главным объектом забавы царя.

– Иди, иди, Алёша, что же ты меня боишься?

Голос царя был мягким, бархатистым, при этом слова не точно попадали в движение губ. Да, это фильм, фильм, который сняли на иностранном языке, а потом переозвучили. Мысль мелькнула, а затем Киря снова погрузился в происходящее.

– Что же ты меня боишься, Алёша? Или вину какую за собой знаешь?

Боярин повалился на колени.

– Нет за мной вины, великий государь!

– Ну же, полно, полно. Вставай. Знаю, люди злые пускают слухи дурные. Я так вот Грише сейчас и сказал: «Что за радость слушать чужие слова тёмные? Кто-кто, а Алёша никогда нас не предаст». Правда ведь, Алёша? Ну, поднимись с колен.

Тяжело опершись на посох, с заметным усилием царь поднялся с кресла.

– Ну же, кто возьмётся поручиться за Алексея? Предан он государю?

«Предан», «предан», – послышалось из толпы. При этом было странно, как тихо произносят придворные это слово. Ещё они как-то незаметно сделали несколько шагов вперёд и теперь стояли полукругом вокруг кресла, не давая боярину убежать, если тот захочет. Не менее тяжко, а, возможно, и притворяясь, что ему настолько же сложно подниматься, как и царю, вельможа встал. Но сразу преломил поясницу в земном поклоне царю.

– Вставай, вставай, Алексей, повернись к друзьям моим, к войску моему, которое не я избрал, которое Господь избрал!

Царь положил руку на плечо вельможи и развернул его лицом к немногочисленным боярам вокруг. Вельможа стоял, плотно сомкнув губы и обводя окруживших их с царём мрачным взглядом человека, готового устроить неприятности любому, кто подойдёт слишком близко. Все молчали и следили за царём. Губы придворных чуть-чуть поднимались, чтобы успеть повторить хохот царя, как только экзекуция будет закончена, и вельможе велят ступать восвояси, либо же кликнет царь охрану и опального приближённого отправят в ссылку или тюрьму.

Скользнув пальцами по спине Алексея, царь снова сел, вцепившись одной рукой в подлокотник кресла, другою – в посох. При этом забава, в чём бы она ни заключалась, только начиналась.

– Знаю, что ты мне предан. Что жизнь готов положить за мои интересы. Разве давал мне Алексей повод сомневаться, скажите мне? Вот если будет спор между человеком, что под его началом, и опричником, разве отдаст Алексей предпочтению тому, кого сочтёт своим? Не стесняйся, Алёше, повернись ко мне и ответь.

Вельможа развернулся и снова отвесил земной поклон царю (повернувшись при этом к остальным задом, отметил Киря).

– Тому отдам предпочтение, Великий Государь, на чьей стороне справедливость будет, да кто не нарушал воли царской, так как в справедливости и воле царской – Божья благодать и Божье благоволение.

– Божья благодать да Божье благоволение…

Взгляд царя не отрывался от дверей, которые в этот момент распахнулись, и вошёл молодой мужчина в чёрном, а за ним следовал Армяк. Царя это явно обрадовало, он выпрямился в кресле, голос его стал более крепким, и жестокая забава продолжилась.

– Хороший у тебя род, Алексей! Вот и сын твой вечно предан мне был. Подойди и ты сюда, Фёдор. Гриша, подведи-ка к нам Фёдора. Скажи, предан ли отец воле и интересам государства?

Содействия Армяка, названного Гришей, не потребовалось, мужчина подошёл сам и отвесил низкий, хоть и не земной поклон. В нём была то же, что и в Армяке, отсутствие подобострастности. Движения, гордая посадка головы, он вёл себя как принц, случайно попавший в плен к варварскому правителю, вынужденный отдавать почести более сильному воину.

– Никогда не замечал, чтобы готов был предать тебя мой родитель, Великий Государь. Ни делом, ни словом никогда он воли царя не перечил и меня тому учил.

Уже двумя руками царь вцепился в посох и не отрывал взгляда от новоприбывшего.

– А ты, Фёдор, предан царю? Готов бы был жизнь за меня положить?

Фёдор смотрел на царя совершенно спокойно, словно уже привыкший к подобным развлечениям, которым его подвергали.

– Ни мига бы не поколебался.

Только сейчас Киря опознал в этом мужчине того молодого парня, который заливался хохотом при свете факела. И это узнавание как-то изменило восприятие. Спокойствие Фёдора уже не казалось взвешенным и гордым, оно было проявлением безумия, которое проявилось наводящей жуть сдержанностью.

– А душу, душу отдал бы за царя? Коли мне ад бы грозил, взошёл бы сам в пламя вечное, чтобы меня оттуда вытащить?

Фёдор пожал одним плечом и продолжал молчать, легко улыбаясь. Так продолжалось почти минуту. Наконец, подняв одну бровь, словно сам себе удивляясь, Фёдор заговорил.

– А на что мне душа, да её спасение, коли не могу отдать её за человека, без которого и страна наша сгниёт аки забытый на поле колос, без которого вера в сердцах зачахнет? Коли велит Великий Государь, так и в аду побуду, а, может статься, и диавола оттуда выволоку нам на потеху.

Сзади раздались одобрительные выкрики. Казалось, воздух разрядился, в чём бы ни заключалось испытание, Фёдор его выдержал. Но царь поднял одну руку, и снова наступила тишина. В этот раз ещё более тяжёлая, так как царь зачем-то тянул время, пока не остался только треск свечей на деревянном ободе под потолком.

– А скажи мне, Фёдор, кто более предан государю: ты или твой отец?

Фёдор отвёл взгляд в сторону, он молчал и продолжал тихонько улыбаться. Царь, хохоча, откинулся на спинку кресла.

– Что? Обманешь государя? Будешь ложь в уши вливать помазаннику Божьему? Скажешь, что оба преданы одинаково? Я ведь казню того, кто предан менее. Хочешь жизнь свою и за отца положить, Фёдор? Или уже мне жизнь свою и душу отдал?

Фёдор продолжал молчать, он опустил голову и хмыкнул. Потом снова посмотрел на государя, чуть запрокинув голову назад, словно надеясь впитать в себя облик хохочущего царя.

– Ну же, Алёша, скажи мне, ты мне предан более или сын твой? Кого казнить мне первым? Держи его, Гриша, отпускать не смей. Пусть даёт ответ.

Но вельможа, которому Армяк заломил руки за спину, повалился на колени и из-за своего веса, который не смог удержать палач, освободился. Но воспользовался этим только для того, что повалиться ниц, громко завывая:

– Помилуй меня, царь народов! Милостью Божией, помилуй меня!

– Подними его на ноги, Гриша, и более отпускать не смей! Ну-ка, помогите царёвому советнику эту тушу поднять, да ко мне притащить.

Царь снова вскочил, в этот раз эмоции дали ему силы вставать резко и быстро, будто молодому. Улыбки у него уже не было, только неконтролируемая ярость на лице. Несколько человек подскочили к Алексею, силком поднимая его на ноги, начался шум, кто-то свистнул. Алексея вновь поставили перед царём.

– Так чью жизнь выберешь Алексей? Свою или сына своего? Кого мне помиловать? Кто более мне предан – ты или сын твой?

Алексей, чью голову силком подняли и кто-то держал его сзади за волосы, чтобы он смотрел прямо на царя, был словно под гипнозом от того, что лицо его так близко оказалось от царёва.

– Я, – наконец прошептал он.

– Отпустите его! – прикрикнул царь. – Ну же, вот мой самый преданный воевода, сына за меня не пожалел. А ты, Федя, небось скажешь, что ты более, чем отец мне верен?

Фёдор, которого оттёрли в суматохе, и не думал сбежать. Он стоял всё такой же задумчивый, глядя в пол, всё так же странно улыбаясь.

– Ну, Фёдор, раздумал уже жизнь за меня отдавать? Страшит тебя смерть?

– Страшит, – наконец сказал Фёдор. Голос звучал его как-то странно, словно на иной звуковой волне, от чего, несмотря на шум в зале и его тихий тембр, его было отлично слышно.

– Передумал душу отдавать за меня, а, Фёдор? Давай же, скажи, что смерти страшишься, на том и порешим сегодня, на пир пойдёшь, десять чарок за моё здоровье выпьешь.